ФАК

      Фокс       Музыка не помогает как обычно, наоборот, навевает грустные мысли. Как назло, каждая, сука, песня в плейлисте напоминает о том, о чем не надо.       Вот и сейчас играет очередная, я даже не знал, что она у меня есть, а душа разрывается. Из колонок несется надрывное:       Воля в кулаке, мысли в разные стороны,       По моей комнате гуляют черные вороны.       На потолке чувства одинокие собраны.       Они с грохотом падают мне на голову.       Верчу в руках телефон, ощущая себя мазохистом. Зачем мучаю себя? На экране светится смс от Джина с заветным номером. Одно движение, и смогу услышать тот самый голос. Его голос. Бархатистый, с хрипотцой тембр влегкую отпугивал мою пустоту, я бы мог создать иллюзию, отсутствия этих чертовых воронов. Но я знаю, что не позвоню. Возвращаться в реальность будет больнее.       Не сошел с ума, и вполне осознанно —       Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом.       Туман не уходит с возрастом.       Я ищу, я кричу охрипшим голосом!       Последняя наша встреча прям вытравлена в сердце. Хотя чего врать самому себе-то? Каждый раз с ним — это что-то ненормально-нереальное, заставляющее задуматься. Но в ту ночь, после драки… Он так заботился. Переживал. И смотрел так, что от воспоминаний до сих пор в груди теплеет. В травму со мной поперся, потом сюда, даже не намекнув на секс. Просто был рядом. И это так ново, так необычно…       Эти полосы черно-белые.       Я нашел любовь, но потерял в нее веру.       Она жива и она еще дышит.       И я, чувствую, она меня тоже ищет.       А ищет ли? Что это вообще было? Его поцелуй в конце… Такой нежный, невинный. Если он что-то хотел, почему не сказал? Почему так легко ушел? И почему от этого ещё больнее?       Болит голова, но нет аспирина.       Так зачем, же я пью эти таблетки от кашля?       Не нужны заменители этого мира —       есть болезнь, от которой нет лекарства.       Смотрю на часы — двадцать один семнадцать. Последняя электричка до Рязани ушла минуту назад. Вот и все. Теперь он точно уехал. Почему так хочется курить?       Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.       Билет на поезд, куда не важно.       Я не боюсь потерять все.       Начать заново, оттуда куда занесет.       Воздух. Точно. Мне нужен свежий воздух.       Хватаю колонку, плед и ключи от крыши. Они попали ко мне случайно, во время ремонта, став маленькой драгоценностью. Уже на выходе торможу и прихватываю ложку, а из морозилки — банку шоколадного мороженого. Буду сегодня изображать ванильку. А и похер. Хоть раз в жизни-то можно?       Секс расслабляет, но не дает покоя.       Раньше я был хороший. Теперь, скажи, какой я?       И насколько аморален в этом мире безупречном,       чистым и правильном…       На крыше ожидаемо ветрено и ощутимо прохладно. Хотя весна уже вступила в права, изгнав зиму, ночи в середине апреля еще о-го-го. Сажусь на край, свесив ноги, и, укутавшись в плед, открываю мороженое. Интересно, какое он любит? Он меня как-то спрашивал, что люблю я, а вот я сам никогда не показывал своего интереса к нему. Ни в чем. Не задавал вопросов, не требовал ничего, кажется, так ни разу и не сказал, как мне с ним хорошо.       Ноль эмоций на лице, как из-под ареста.        Я, молча, выхожу из ее подъезда.       Все честно, мы друг другу не обязаны.       Но, я чувствую себя разбитым и грязным.       Именно что — «не обязаны». Почему я вообще решил все за него? Он же тогда предложил нам быть вместе, но я понял все абсолютно по-своему. Не удосужился уточнить, что конкретно имеет в виду. Что если он тогда не лукавил, а я сам… Сам все разрушил, испугавшись даже попробовать начать?       Мои руки связаны моими же руками.       Стоя на краю, я вспоминаю о маме.       Думаю, я бы ее огорчил,       Если бы покинул этот мир, у нее не спросив.       Смотрю вниз, там, вдали, людей из-за темноты совсем не видно. Слабый свет от подъездного фонаря, освещает припаркованные где ни попадя машины — с высоты девятиэтажки они кажутся совсем игрушечными. Качнись вперед, и все можно закончить. Не надо больше мучиться, переживать, бороться с пожирающими душу демонами. Тетя Света сказала, что все можно исправить, пока человек жив. Все ли? Нет конечно. Но я же могу хотя бы попробовать?       Но, воля в кулаке, воля в кулаке, воля в кулаке.       Веришь, я не сдамся этой тоске!       Мои мысли — идите на четыре стороны!       Ну, не трогайте, не трогайте меня, вороны!       Он точно уехал.       Не мог же он передумать и остаться? Не из-за меня же.       Но руки сами тянутся к телефону.

***

      Кощей       — «Черная», — женский голос объявляет станцию и поезд тормозит посреди абсолютной черноты. За окном ни зги не видать. И тут мне приходит сообщение: «Потрахаемся?»       Даже не даю себе труд подумать от кого — номер не известен, — хватаю сумку и вылетаю на перрон. За секунду до того, как двери с лязгом захлопываются.       Ни малейшей уверенности, что это от Фокса. Но как же я хочу, чтобы это оказалось правдой. Невозможной. И такой нужной.       Если приду, а он скажет, что ничего мне не писал, просто развернусь и пойду к сестре, переночую, а утром уеду. Блядь, как же хочется, чтобы это смс было от него. Пожалуйста, пусть это будет он!       Я не перезваниваю, боясь услышать чей угодно другой голос.       Электричек в Щурово больше нет, но это нисколько меня не смущает. Я стою в абсолютной темноте, рядом лес и ветер доносит запах реки, и я улыбаюсь как самый распоследний идиот. Просто от мысли, что это все-таки может оказаться он.       Впереди несколько часов веселенькой ходьбы впотьмах, но и это не огорчает.       Пожалуйста, пусть только это будет он!

***

      Я спешил, но все равно это заняло слишком много времени, плюс заход в магаз.       Его квартира открыта, но дома никого. Это напрягает. Куда он мог деться? Я хмурюсь.       Где-то играет музыка, но ее почти не слышно, иду на звук и поднимаюсь по железной подъездной лестнице на крышу. В лицо ударяет ветер, и я вижу фигуру, сидящую на парапете.       Подхожу ближе. Фокс. Закутан по уши в одеяло и ест мороженое.       Подхожу ближе, к самому краю. Красные волосы сейчас так же черны, как ночь вокруг. Но я вижу этот огонь. Сердцем. Обоняю, присущий лишь ему одному, аромат. Всем собой чувствую его. И так хорошо становится — просто с ним, просто рядом. Так тепло. Нагибаюсь и, обхватив его руками, прижимаю к себе. Как же пиздецки сильно я скучал. Фокс вскрикивает от неожиданности. Даже сквозь одежду чувствую, как бешено колотится его сердце.       — Я думал ты уехал…       — Уехал. Из-за эсэмэски вернулся.

***

      Фокс       Вжимаюсь спиной в его грудь, и по телу лавой разливается тепло. Только теперь понял, как же чертовски сильно я заледенел.       Его ответ… Хочу верить в него, но боюсь загадывать. Я так рад своему хрупкому, неустойчивому счастью, и так боюсь уточнять. Вдруг все не так, как кажется? Почему же тогда он так легко ушел, если сейчас — по первому зову — вернулся? Что творится у него в голове?       — Я, наверное, никогда тебя не пойму… — говорю то, что крутится в голове.       — Почему? Спрашивай, я все расскажу. Только, может, пойдем в дом? Я замерз и ты тоже.       В мыслях миллионы вопросов, но ни один не складывается в слова. Я и сам не до конца понимаю, о чем хочу спросить. Узнать. Но он прав, тут действительно адски холодно.       Поднимаюсь, разминая затекшие руки-ноги. Сколько я тут просидел? Час-два?       Но мне надо сказать кое-что срочно. Я слишком долго молчал, скрывая то, что чувствую.       — Я рад, что ты пришел. Очень.       Да, может, и глупо звучит, но и веду себя я не лучше.       А без его объятий даже плед не греет.       — Я тоже.       Он улыбается и, взяв за руку, ведет вниз. Не первый раз он меня водит за ручку, но каждый раз это так странно… И почему-то не хочется, чтобы заканчивалось.

***

      Кощей       Мы спускаемся вниз и идем на кухню, где я завариваю чай и достаю из пакета такое же мороженое, как у него. Удивить хотел, не вышло. Потом съест. Убираю лоток в морозильник.       — Два ведра мороженого точно лучше, чем одно, — улыбается Фокс, а сам аж трясется от холода.       Ставлю перед ними обе кружки и, сев рядом на диванчик, залезаю к нему под плед, обнимая. Как же я, блядь, скучал.       Фокс греет руки о кружку, прижавшись ко мне, и молчит. И я молчу. Просто радуюсь тому, что могу его обнимать.       Когда чай заканчивается, он вдруг утыкается носом мне в грудь и шепчет:       — Я скучал. С тобой дышать легче.       В груди ёкает и снова, там, в самой глубине, разливается тепло.       — И я скучал, мое тепло.       — Планы, наверное, тебе сорвал, да?       — Похуй на них.       Прижимаюсь и целую его в висок, не в силах себя сдержать.       — Утром опять сбежишь?       — Только, если попросишь.       Я бы вообще никогда не хотел от тебя уходить.       — Боялся к тебе привыкнуть. Думал, потом больнее будет. Зря. Куда уж хуже-то?       — Фокс…       Я и не думал, что ему тоже было плохо. Думал, ему все равно.       — Что? — отрывается от моей груди и смотрит. В глаза.       И я замираю на секунду, любуясь подсолнухами и моим личным летом.       — Я тебя люблю, — слова даются легко, хотя произношу их впервые в жизни.       — А меня научишь?       Эх.       — Не знаю, но ты ж меня как-то научил, может, и у меня получится.       Блядь, я не хочу, как с Антоном. Я не хочу так же страдать.       А он уже тянется к моим губам за поцелуем. И меня бы не остановила даже внезапная глобальная катастрофа. Целую, притягивая ближе к себе, сжимаю. Боюсь, что это все сон или видение.

***

      Фокс       Я не знаю как это — любить. И не знаю каково это — быть любимым. Но мне хочется этого больше всего в жизни.       Пока что любовь для меня — это ничего не значащие слова.       Зато от его поцелуев в душе поднимается что-то огромное, незнакомое, но совсем не страшное.       Не хочу, чтобы это заканчивалось. Целую и целую, запустив руки на его спину, прижимая сильнее, боясь, что он просто развеется. Исчезнет. Сбежит куда-нибудь, опять оставив меня наедине с ней. Пустотой.       — Стой, — он отрывается от моих губ, а у меня аж сердце обрывается. — Подожди. Мне нужно в душ. Ты просто не представляешь, где я лазил, пока шел сюда.       Душ. Всего лишь душ. Снова дышу.       — От станции полчаса по тротуару, где там можно было изваляться? — спрашиваю с напускным возмущением, чтобы как-то замять свой глупый испуг.       — Когда я сошел с электрички, в нашу сторону уже ничего не ходило.       Так, кажется, до меня начинает доходить.       — Эм… А где ты сошел?       — Да недалеко. На «Черной».       Хуя се «недалеко»!       — И ты оттуда пехом?!       — Да. Потому и задержался.       — С ума сошел? Там ж километров десять! Такси не мог взять?       Вылезаю из его объятий и из пледа, очумело присматриваясь к парню. Он действительно весь грязнючий, как не заметил-то? На рукавах кофты репейники, джинсы по колено в грязи. Он там по болоту, что ли, топал?       Точно псих.       Глядит на меня недоуменно и выдает:       — Какой придурок поедет в ту глушь, считай, ночью?!       Он дурак, или притворяется? Пытаюсь понять и ни хрена не выходит.       — Любой, кому за это заплатят, — все-таки нахожу слова для ответа. — Такси разве не так работает?       — Я идиот, совсем крыша с тобой поехала. Я даже не подумал об этом.       Приятно, конечно, но зачем же так над собой издеваться?       Безумный. То-то холодный такой, замерз весь.       — Давай тебе ванну налью? Устал ж небось…       — Ванна — это долго. Не хочу тебя оставлять.       — Я же тут… — говорю, а у самого сердце куда-то в пятки проваливается. Так странно, когда ты кому-то нужен, оказывается.       — Лучше в душ, только полотенце дай, пожалуйста.       Киваю и иду в комнату. Беру то самое полотенце, что давал ему в прошлый раз и ту же футболку. Она новая, и сильно мне велика — купил чисто из-за рисунка да так и не надевал ни разу. Вот и пригодилась, прям как знал.       Так-то меня не смущает, когда он в одних трусах, но он же дергается каждый раз, оставаясь голым. Черт знает, с чем это связано, но не хочется добавлять ему дискомфорта.       Когда протягиваю ему вещи, он вдруг осторожно берет меня за запястье.       — Побудь со мной. Просто постой рядом, ладно?       Не понимаю причину его просьбы, но киваю.