ФАК

      Кощей       Дома я чувствовал себя гораздо лучше. Рана практически не болела, да и вообще настроение заметно отличалось от больничного. Тут я был дома, с любимым человеком. Правда, Фокс вознамерился меня убить, но это мелочи. Терплю его заботу как могу. Я даже не против манной каши на завтрак, но протертый творог — это прям перебор. Бе. Гадость. Или слизистый рисовый отвар, который Фокс гордо именует суп-пюре. Это вообще какая-то параша. Не, готовит он несравнимо лучше, чем в больнице, но все равно это — фу. Хочу мяса и трахаться. А нельзя ни того, ни другого. Пятые сутки меня кормят пять раз в день, как маленького. Чуть не с ложечки. Не люблю чувствовать себя ущербным. А тут по-другому никак. Если Фокса нет дома, то жестко меня инструктирует, а однажды даже попросил тетю Свету зайти проверить. Я не ребенок! Мне не пять лет, блин!       А еще сам меняет мне повязки, промывает рану и не разрешает вставать.       Короче, очень ответственный и заботливый. Люблю его, хоть и ворчу мысленно. Вслух не получается. Вижу его и сразу перестаю думать о всякой херне. Я с ним счастлив. До бесконечности.       Сейчас, вернувшись со студии, он опять что-то готовит. Даже боюсь узнать, что на этот раз. А я пишу статью о кофе, который, к слову, не пил даже ни разу. Странно писать о том, о чем не знаешь. Ну да ладно.       Раздается стук в дверь. Но какой-то тихий и неуверенный, что ли. Я, что, правда так народ запугал, что им страшно стучаться?!       — Кость, откроешь? У меня руки в еде.       Откладываю ноут и медленно поднимаюсь, стараясь не тревожить шов.       Открываю дверь и столбенею. Я был готов увидеть кого угодно, но только не этого человека. Передо мной стоит Антон, чуть бледный, грустный, но его желтые глаза освещают коридор. Я так скучал по тебе.       — Привет, — тихо здоровается он. — Пустишь?       Киваю, не в силах открыть рта и отступаю, запуская парня в коридор. Может, я сплю?       Мы стоим и просто смотрим друг на друга. Я бы обнял его, но, боюсь, этот жест будет не к месту.       — Кость, кто там? — кричит Фокс с кухни.       — Я не вовремя? — спрашивает друг, косясь сначала в сторону кухни, а потом на входную дверь.       Нет, раз уж пришел, то я тебя не отпущу.       — Все нормально. Ты вовремя.       Я должен пригласить его пройти. Только куда? На кухню к Фоксу, который охуеет? Или в спальню, что будет странно?       — Меня пугает эта тишина, ты ж там никого не прибил? — спрашивает Фокс и выныривает в коридор с кухонным полотенцем в руках. Заметив Антона, резко останавливается.       — Оу…       Антон кивает и смотрит в пол. Кажется, он уже ищет пути отступления.       — Чай будешь? — спрашиваю, потому что не знаю, что еще ему предложить.       Он поднимает на меня свои глаза-солнышки и улыбается.       — Буду.       Бля, я долбоеб! А вдруг Фокс против? Че делать-то?       — Пароварку выключи через пятнадцать минут, — шепчет на ухо Фокс, проходя мимо, и, сунув мне в руки полотенце, уходит в комнату, прикрыв за собой дверь.       Фокс, я люблю тебя сейчас еще больше!       Мы проходим на кухню, и я ставлю чайник, отложив полотенце в сторону.       Нервничаю как малолетка. Облокачиваюсь на подоконник, прикуриваю, приоткрыв окно, и смотрю, как Антон неуверенно садится на кухонный диванчик.       — Как ты? — спрашиваю я.       — Это я должен у тебя спрашивать. Это же тебя пырнули ножом. Я был в больнице. Почему ты свалил?       — Там хуево. Дома лучше, — отвечаю без задней мысли.       — Дома… Тебе тут хорошо, да?       Почему не думаю, что говорю? Я же больно ему делаю. А я этого вообще не хочу.       — Да, — все же отвечаю. Врать и недоговаривать — плохая идея. Он этого точно не заслужил.       — Я рад, что с тобой все хорошо. Выглядишь лучше, чем когда тебя нашел. Я тогда испугался сильно. С кем сцепился-то?       — С отцом.       Антон не знает про него. Знает, что ненавижу дом и предков, но ничего конкретного. И я не могу рассказать. Не знаю почему. С Фоксом как-то все иначе. Я вообще от него ничего скрывать не хочу. Не знаю, как это работает.       Антон вздыхает.       Чайник вскипел, и я, отправив бычок в полет, закрываю окно и делаю нам чай. Поставив кружки на стол, принимаю более-менее удобную сидячую позу. В таком положении я смогу просидеть подольше, уже проверял. Поэтому отставляю правую ногу, а сам почти ложусь на спинку. Выглядит по-ебанутому, но зато шов не тянет.       — Спасибо, выручил, — благодарю его за спасение.       — Как же иначе?! Всегда.       — Расскажи о себе, пожалуйста, — прошу я.       — Да нечего рассказывать. Дом, работа и наоборот. Гуляю иногда, но редко. У близнецов что-то постоянно происходит. В футбол больше не играю. Без тебя не то.       Я уже и забыл, что когда-то по воскресеньям мы собирались и пинали мяч. Словно это было в другой жизни.       — Почему ты исчез? Ну, совсем. Сейчас, наверное, не время это обсуждать, но я хочу знать. Мы же не просто перестали общаться, ты и с работы уволился, и гулять с нами перестал ходить, и футбол тот же… Я просто не понимаю, почему ты так кардинально все изменил. Я тебе противен, да?       О, боже, Антон, что ты там себе напридумывал?!       — Это не связано. Я хотел уехать, а потом все поменялось, и вот. Да и я думал, что мне лучше не показываться тебе на глаза. Я не хочу тебе делать больно.       — Все равно делаешь! Мне только хуже от того, что я ничего о тебе не знаю. Думаю о тебе постоянно. Если бы мне Саня не сказал, что ты теперь тут живешь, я бы вообще додумался неизвестно до чего!       — Прости меня. Я хуевый человек и не знаю, что делать в очень многих ситуациях. Но, я правда стараюсь как лучше.       Я вижу, как по его щеке бежит слеза, и рука сама собой накрывает его руку. Антон вздрагивает.       — Пожалуйста, не надо. Я лучше пойду.       Он пытается встать, но я не пускаю.       — Останься.       — Я не могу. Мне больно!       Знаю, что это не из-за руки. Я точно не делаю ему этим больно. Он садится обратно, и только тогда я убираю руку. А Антон закрывает ладонями лицо.       — Я вижу, что тебе тут хорошо. И знаю, что Фокс тебя любит. Я рад за тебя, правда. Но мне плохо. Скучаю по тому, что было. Мы же всегда вместе. Я даже по стихам скучаю. Ты просто ушел, вычеркнув меня, и я остался совсем один. И это хуже того, что я потерял любимого. Больнее всего от того, что потерял друга.       — Я это исправлю, слышишь? Если ты хочешь, чтобы мы общались, мы будем. Потому что сам этого хочу. И я тоже скучаю. Пожалуйста, прости за все плохое, что я тебе сделал.       Наверное, если бы я мог сейчас, то встал бы перед ним на колени. Я бы просил лучше. Я бы многое отдал, чтобы он простил на самом деле. От ситуации в целом и от его слез, которые он прячет за ладонями, мне самому хочется плакать. Глаза уже начинает жечь. Держусь. А то устроим тут потоп.       — Пароварка! — раздается из комнаты голос Фокса, и я не понимаю спокойный он или нет.       Послушно встаю и выключаю прибор. Там меня ожидают котлеты. Ладно, котлетки на пару — это неплохо.       Пока я отключал и возвращался в то же положение, Антон взял себя в руки. Но глаза и нос все равно покраснели.       Не плачь, пожалуйста, из-за меня. Мне от этого тоже больно.       — Давай чай пить, а то остыл, — пытаюсь его отвлечь.       — Я, кстати, не знал, что тебе можно, поэтому понакупил всякой всячины. Потом пакет разберешь, ладно?       Киваю. Мне ничего не надо. Мне достаточно и того, что ты сам пришел.       Пьем чай молча. Антон вроде успокаивается.       — Мы ведь сможем? Дружить. Я понимаю, что уже не будет, как раньше, но хоть как-то.       — Мы обязательно попробуем. А если не получится, придумаем что-нибудь еще.       Он улыбается, и мне становится легче. Мы точно сможем.       Антон сидит еще минут десять, переключаясь на рассказ о рабочих буднях, и уходит уже не таким грустным и потерянным. Мы договариваемся обязательно погулять, когда мне будет лучше. Я очень надеюсь, что Фокс не будет против. К тому же Антон сказал, что можно с ним, он не против. Мы все справимся с этим, да?

***

      Фокс       Меряю шагами комнату, психуя от того, что тут так мало места. На хрена мне этот стеллаж посредине? Нет, он выполняет вполне себе нужную функцию: отгородить кровать от рабочей зоны, и в этом был смысл, когда в мою постель часто попадали левые люди, но сейчас-то он мне зачем? Ремонт, что ли, сделать?       Через тонкую стенку слышны голоса, но я не хочу слушать.       Дебильная ситуация. Я сам практически позвал Антона, дав зелёный свет на возобновление их общения, чего ж сейчас психую?       Он же не уйдет к нему, да? Он меня любит. Я знаю. Это не простые слова, я чувствую это каждый день.       И Антона он любит. Да, не так. По-другому. А в чем разница? В том, что у нас секс лучше? А если б с ним было б так же, он бы от него не ушел?       Блядство.       Ужасно хочется подслушать, о чем они так долго говорят, но нельзя. Неправильно. Это их личное, и нечего совать туда любопытный нос, Фокс!       Иногда голоса становятся чуть громче, и, психанув, ухожу в другую комнату, закрыв дверь и тут. Так лучше. Тише.       Костя же терпит как-то мое общение с Викой, значит, и я смогу.       Но с Викой другое. Вика — меня не любит.       Ох.       Нет, я себя щас тупо изведу.       Надо чем-то заняться.       Заваливаюсь в кресло-мешок и, взяв гитару, начинаю тихонько наигрывать. У каждого свой способ успокоиться, Костя, вон, стихи читает и курит как паровоз, а у меня, вот, музыка. Но сейчас никакие песни в голову не лезут, поэтому просто играю, импровизируя.       Помогает, я действительно утихаю, поглощенный медитативным процессом перебора струн.       Не знаю сколько так сижу, но отвлекает ощущение чужого присутствия. Поднимаю голову и вижу Костю, облокотившегося о косяк, смотрит так растерянно, словно боится чего-то. Как я не заметил, что он дверь открыл?       — Как ты? — спрашивает он, и я теряюсь немного. Я-то что, это у него, вон, страсти.       — Нормально. Поговорили?       — Угу. Ты можешь встать?       — Эм… Да, почему нет-то? — странный он какой-то. Откладываю гитару, встаю и делаю шаг к нему, смотря вопросительно. Что-то случилось? Они договорились до чего-то не совсем для меня хорошего?       Он тоже шагает ко мне и зажимает в объятьях.       — Спасибо. Я понимаю, что тебе было не очень оставлять нас одних. Но спасибо, что позволил нам это.       — Ты его любишь, как иначе-то? — я б действительно никогда им не помешал. Ему плохо без него, как я могу это наблюдать спокойно?       — Спасибо, — еще раз говорит он и, отодвинувшись, быстро целует в губы. — Я тебя люблю безмерно.       — Знаю. А еще, знаю, что ты пропустил ужин! — перевожу тему, так как, во-первых, вообще не хочу обсуждать Антона, а во-вторых, он сбился с режима!       — Он звал нас погулять, когда я поправлюсь, кстати, — Костя улыбается.       — Даже не думай уводить от темы ужина, знаю я тебя, — хватаю его за руку и веду на кухню, уже в коридоре ответив на странное предложение Антона. — Не думаю, что гулять третьим в вашем дружеском дуэте будет уместно.       — Нормально будет.       — Да? Уверен, что ему не будет больно? Я вот — нет.       Сажаю его за стол и проверяю котлеты. Теплые ещё, отлично.       — Ему будет больно в любом случае. Но так он быстрее смирится, мне кажется. Не знаю я, как лучше.       — Тебе кажется, — накладываю в тарелки котлеты с пюре из гречки и, поставив на стол, усаживаюсь рядом. Мне необязательно питаться по диете, но я стараюсь есть то же самое, чтобы ему не так обидно было. — У вас общие темы, воспоминания, приколы какие-то свои. Я — как лишнее напоминание о том, что все изменилось. Может, потом, когда-нибудь, и погуляем вместе. Ешь давай.       — Ты будешь не против, если мы будем гулять без тебя? — Костя все же берется за вилку и начинает есть.       — Нет. Ты же мне доверяешь, отпуская, почему я не должен? — ох, только поменьше мне рассказывай об этом. Серьезно, чувак, я не хочу знать подробности. Точнее, хочу, но… Короче, просто не надо.       — Ты чудесный!       — Ага, я в курсе, само совершенство. А что это? — замечаю черный пакет в углу.       — Антон принес. Я не смотрел, что там. Сразу к тебе пошел.       О нет, разбирай его сам, я к нему и не притронусь.       Костя, видно привыкший к частому питанию, проголодался из-за пропуска и уже умял свою порцию, пока я все размазываю гречку по краям.       — Фокс, что не так? Если не хочешь, я больше не буду с ним общаться. Я не знаю. Придумаю что-нибудь, чтобы это объяснить.       — Да нет, не в этом дело. Я ж сам его практически позвал. Просто… — как объяснить-то, когда у самого в голове каша? — Скажи, почему ты со мной, а не с ним?       Костя хмурится, встает и, облокотившись на подоконник, закуривает.       — Не понимаю вопроса. Я же тебя люблю, а не его. Ну, в смысле, и его тоже, но… он мне больше как брат.       — Вы всю жизнь вместе. Ты жил у него, и тебе там было хорошо. Скучаешь по нему, думаешь о нем. Вам есть о чем поговорить, вам не скучно вдвоем. Ты тогда говорил, что, переспав со мной, не смог забыть. Но это был просто секс, ты и не знал меня тогда толком. А потом с Антоном в интимном плане вышло хуже, и ты ко мне рванул. Но секс это же не все. Да и со временем желание угасает. И он бы мог научиться, подстроиться под тебя. Было бы желание.       Не верится, что я это сказал. Самый большой страх, с самого начала. Я даже произнести это боялся, переживая, что он, услышав это, поймет как ошибся и вернётся к нему.       — Если бы тебя не было, может быть, там бы что-то и получилось. Но это не то. Ну, то есть, совсем разное. Он не вызывает во мне таких эмоций. Меня не кроет от его запаха. Я его не ревную. Я, конечно, переживаю за него, но не так, как за тебя. И, если он умрет, мне будет больно, да, хуево, я, скорее всего, нажрусь. В хлам. Но… если… ты, то следом уйду. Я не знаю, как еще объяснить разницу.       Наверное, странно сравнивать любовь к кому-то через смерть, но от его слов мне становится легче. А он все продолжает:       — То, что мы с ним попробовали, могло иметь шанс в другой реальности. Но не в этой. Тут я просто помешан на тебе. И, если ты или сама жизнь заставит выбирать между вами, то я всегда буду выбирать тебя. Да, может, сначала у нас было слишком все непонятно, но теперь-то я точно знаю. Я с тобой счастлив. По-настоящему. Впервые счастлив. А с ним у меня такого не было.       Костя открывает окно и выкидывает дотлевшую сигарету. Достает новую и уже нормально ее прикуривает. Отставляю тарелку: все равно есть не хочу и, развернувшись, обнимаю его, уткнувшись в здоровый бок. Он сразу же запускает руку мне в волосы и начинает поглаживать. Прости, мне просто надо было знать, что ты никуда не денешься. И я тебе верю. Больше, чем самому себе.       Сказать бы ему об этом. Но… я хочу, чтобы оно осталось вот так. Без итогов и эпилога. Хочу сохранить эту речь в своей памяти как есть, и вспоминать, когда будет плохо.       Поэтому, говорю совсем о другом:       — Вытяжку на кухню надо купить. Совсем все задымил тут.       — Вообще не представляю сколько она может стоить.       — Смотря какая. Если мощная, как в комнате, то тысяч двадцать. А сюда и подешевле можно.       — Ладно, еще пару дней поработаю и куплю.       — У меня, кстати, в субботу свадьба.       Костя смотрит хмуро и за волосы оттягивает мою голову.       — Мне не нравится это словосочетание.       — Кость, блин, — пихаю его локтем в бедро. — Очумел, что ли? Мы ж про работу говорим. Как я те еще ее назову?       Волосы отпускают и снова начинают гладить.       — Так и говори: «В воскресенье я иду работать на свадьбу», а не: «У меня свадьба».       — Как это вообще можно неверно понять? И не дергай мои патлы по поводу и без, а то сделаю «ежик», а он мне не идёт.       — Не смей! Мне нравятся твои волосы.       — Вот и относись к ним бережно! — приподнимаю его футболку и из вредности кусаю оголенный бок. Ибо не фиг!       Костя охает и покрывается мурашками.       — Я щас тебя трахну.       — Все-все, сдаюсь, считай, запугал! — выскальзываю из его объятий и шуточно поднимаю руки вверх, сдаваясь. Пока он не очухался, хватаю наши тарелки и сбегаю к раковине.       — Дурацкий папаша со своим ножом! — тихо рычит Костя. — Жду не дождусь, когда уже будет можно.       Улыбаюсь, абсолютно счастливый. Быт с Костей — это что-то шедевральное. И почему я всю жизнь этого так боялся?