ФАК

      Фокс       Захожу домой, в который раз поражаясь как же меня радует возвращаться к кому-то. Костя неизменно встречает в коридоре, и если раньше меня немного раздражало чувство того, что мне надо спешить, теперь самому хочется побыстрее вернуться.       Обнимаю его, уткнувшись носом в шею, вдыхаю родной запах, и все проблемы куда-то улетучиваются, будто и нет их.       — Привет. А у меня сюрприз.       — Привет. Какой?       Но ответить мне не дают, поднимая мою голову и накрывая губы своими.       Самый лучший. Как я жил вообще без него?       Поцелуй заканчивается, и я, чмокнув его напоследок в щеку, протягиваю маленький пакет, что до этого сжимал в руке.       — Персики! Я узнал, тебе уже можно! Только чуть-чуть. И зефир. Любишь зефир?       — Ух ты! Зефир не очень, а персики — да. Спасибо.       Костя уходит на кухню и сразу включается вода.       Разувшись, иду за ним и замечаю у раковины на полотенце две помытые кружки.       — У нас кто-то был?       — Ага. Толик. Я попробовал с ним поговорить, но сомневаюсь, что он меня услышал. Вспыльчивый такой. Даже странно, что я тоже так с ума сходил недавно.       — Чудно так, мне он всегда казался намного спокойнее Джина.       Костик откусывает помытый персик и щурится от наслаждения, а я не могу оторвать от него взгляда. Такой он очаровательный сейчас. И милый. Но я ему не скажу, а то ж бесится от такого.       — Угу. Так и было. Любовь веселая штука. Он, кстати, просил с тобой поговорить.       — О чем?       — Чтоб ты поменьше лапал Вику. Это дословно. Так что, если что, я с тобой поговорил.       Отвлекаюсь от разглядывания Кости, задумавшись. Я ее разве лапаю? Блин, наверное со стороны это так и смотрится, но у меня все как-то непроизвольно выходит. Не задумывался никогда особо над этим. Но в этом точно нет никакого сексуального подтекста, и раньше не было, даже когда мы спали. Это просто… хрен знает. Тактильности, наверное, раньше не хватало, обоим, а теперь — привычка. Блин, и как контролировать то, что не замечаешь?       — А ты сам как к этому относишься? — интересуюсь на всякий случай. Он вроде никогда на ее счет мне не высказывал, но мало ли?       — Если как тогда в клубе, то не хотелось бы. Это было прям перебор. Я знаю, ты с ней сейчас не спишь, и я просто тебе доверяю. Так что все нормально. Не думаю, что мне стоит переживать об этом.       Пытаюсь вспомнить, о чем он говорит, и перед глазами встаёт тот день, когда Вика с Толиком познакомилась. Отвратительная была ситуация.       Костя доедает персик, моет руки и подходит ко мне, заглядывая в глаза.       — Тогда в клубе я просто пытался стащить её со сцены, и сделать это, не особо позоря. Она вообще редко так накуривалась-то, тогда прям жёсткий период был.       — У меня от того зрелища вообще крышу снесло. Хорошо, что остановился тогда.       — Зато показал себя с очень интересной стороны. Я тогда впервые подумал, что ты не так прост, как кажешься. Пытаться то ли прибить, то ли трахнуть, а потом на коленях стихи читать, это точно нестандартно. Я тогда сам себе спор проиграл.       — Какой спор?       — А мне интересно было, просто трахнешь, или трахнешь и прибьешь. Я поэтому не особо сопротивлялся, любопытно же. Но ты меня переиграл.       — Ненормальный, — ухмыляется Костик и прижимает меня к столу, наклоняется, и я лишь на секунду успеваю ощутить вкус его губ перемешанных с персиком, но стук в дверь прерывает кайф.       — Ждешь кого-то?       — Нет. Блин, напомни мне звонок обратно подключить, забываю все время.       — Не надо. Они же будут все время в него тыкать.       — Да не ходит уже никто, поняли.       Костя идет в коридор открывать дверь, а я за ним.       Но, увидев, кто пришел, дико хочется вернуться обратно на кухню. Когда мы уже научимся пользоваться глазком и не открывать кому попало?!       — Так это правда. Я до последнего надеялась, что слухи врут. А ты все-таки такой же больной, как твой отец.       Мать стоит в дверях, смотря на нас зло, а мне хочется испариться. Ее некогда ярко-рыжие, как у меня, волосы покрашены в чёрный, но все равно не скрывают появившуюся седину. Под глазами темные мешки, на лице новые морщины. Когда она успела так постареть?       Она делает шаг вперед, намереваясь зайти в квартиру, но рука Кости закрывает проход.       — А ты вообще кто такой? Уйди с дороги.       Костя молчит, но с места не двигается.       — Мам, не стоит в чужой монастырь со своими устоями.       Подхожу к Косте и кладу свою руку на его, убирая. Зачем она вообще пришла?       Она заходит в квартиру, и как только дверь за ее спиной захлопывается, говорит:       — Ты опозорил меня на весь город! Мне теперь даже из квартиры стыдно выходить! Весь в папашу. Я так старалась, чтобы ты вырос нормальным, а ты…       — Он нормальный, — хмуро говорит Костя.       — При чем тут отец? — не вижу вообще связи. Блин, надо, наверное, на кухню, что ли, пройти, не в коридоре ж ругаться, но я не двигаюсь с места.       Зато, Костя явно понимает, о чем она.       — Ориентация по наследству не передается и воздушно-капельным тоже. Вам как врачу надо бы об этом знать.       Я, походу, резко отупел. Какая ориентация, они ж женаты были…       — А ты, вообще заткнись! Я тебя не знаю и знать не хочу!       — Мам, Костя — это часть меня. Если не хочешь его знать, тебе нечего тут делать.       Зачем я пытаюсь до нее хоть что-то донести? Зачем этот разговор? Просто уходи и все.       — Что, нравится моего сына трахать?! — смотрит она на Костю, а я аж вздрагиваю от столь грубых слов, вжимаясь в его грудь, и не могу ничего ответить. Почему при ней у меня всегда язык отсыхает?!       — Нас обоих полностью устраивает интимная сторона наших отношений. Спасибо, что так переживаете, но не стоит.       Ожидаю скандала, но ее губа вдруг начинает подрагивать, глаза увлажняются, и она, громко всхлипнув, заливается слезами.       Оборачиваясь, смотрю на Костю в поисках поддержки. Я не знаю, что делать! Я вообще ни разу не видел, чтобы она плакала! И я не понимаю, что происходит! Хочется просто исчезнуть и все.       Костя смотрит на меня, потом вздыхает и твёрдо заявляет:       — Вам бы присесть.       Отстраняется от меня и, подхватив маму под локоть, тащит ее на кухню. А я так и стою в коридоре. Лишиться его тепла за спиной на удивление тяжко. Вздыхаю, беру себя в руки и иду за ними. Я с удовольствием бы сейчас свалил, но это моя мать, и пришла она ко мне.       Когда захожу на кухню, мама уже сидит на диване, тихо всхлипывая, а Костя спокойно заваривает чай. Он ставит кружки на стол и приваливается к подоконнику, явно собираясь закурить, а я, не думая, подхожу к нему и, повернувшись, прижимаюсь к его груди спиной. Мне проще, когда я тебя чувствую. Он приоткрывает окно, закуривает и обнимает меня одной рукой.       — Это стыд и срам! У тебя вообще нет совести! Как я на работу теперь пойду? На меня же все коситься будут и пальцем тыкать! Что я сделала не так? Почему ты вырос таким?       — Раньше ж не косились, — говорю на удивление спокойно. Поддержка Кости возвращает мне силы.       — Так это, что, давно продолжается? — от удивления она перестает плакать и смотрит на меня.       — Если бы ты хоть чуть-чуть интересовалась моей жизнью, ты бы знала. Я никогда этого не скрывал.       — Какой позор!       — Мам, я счастлив с ним. Впервые в жизни. Разве этого мало?       Костя поглаживает пальцами по моему животу, и это хоть немного, но успокаивает. Не знаю, что бы я делал, не окажись его сегодня дома. Мать всхлипывает и продолжает:       — Ну почему ты не можешь быть счастлив с девушкой? Это, что, так сложно? Притворился бы нормальным, как твой отец.       — Не умею я притворяться. И не хочу. Ты так и не объяснила при чем тут отец.       — Странно, что ты не знаешь. Твой… этот вот в курсе. А отец твой — скотина последняя! Предатель! Извращенец и больной на голову! Такой же, как и ты, мужеложец!       Не знаю, откуда это узнал Костя и почему мне не сказал, но это я могу выяснить и потом. И обдумать тоже потом.       — Я с ним не общался, откуда мне знать такие подробности?       Она опять всхлипывает и закрывает лицо руками.       — Хватит драму разводить, — вступает в диалог Костя. — Никто не умер. И то, что вы думаете, что теперь из-за этого все будут вас осуждать, глупость. Нет, обязательно найдется какой-нибудь уникум, который захочет поделиться своим мнением. Но почему вы так переживаете об этом? Какая разница, что подумают люди, если ваш сын счастлив?       — Невозможно быть счастливым… так! А дети? А семья нормальная?!       Уж кто бы говорил про счастье материнства.       — Возможно. Но! Мы — счастливы и мы — нормальная семья. Все у нас хорошо и без детей.       Семья. Костя считает нас семьёй?       — Это пока! А потом детей захочется, и что делать?! Почему нельзя, чтобы все, как у людей? Свадьба, внуки, по-человечески?!       Слышу ее так, будто она где-то очень далеко. У нас правда семья? Он действительно так думает?       — С чего вы взяли, что захочется? Не все хотят детей. И не все родители могут дать то, что нужно ребёнку, даже если и родили.       — Да много ты понимаешь! Я для Фотина все делала!       — Достаточно! Тогда вы, конечно же, как хорошая мать, должны знать самый большой страх своего ребенка. Вы знаете?       — Страх? Какой? Ты о чем?       — Вот именно. Хороший родитель не оставит ребенка одного бороться со всем в одиночестве.       — Я работала! Пока его папашка блядовал, я делала все возможное, чтобы он ни в чем не нуждался! Одна его тянула! Чтобы одет не хуже других, чтобы карьеру смог сделать в той области, которую любит, чтобы не чувствовал себя хуже, чем дети из полноценных семей, чтобы в школе над ним не издевались!       — Ага и чтобы чувствовал себя одиноким и ненужным. Детям вполне нормально живется без кучи денег, но в любви.       — Не живётся! Я сама из такой семьи и знаю, что это такое, когда даже тетрадь новую купить не могут! — мать вдруг утихомиривается, перестав спорить, и поднимает на меня опухшие от слез глаза. — Это правда? Что он сказал? Ты считал себя ненужным?       — А что я должен был думать, находясь целыми днями дома один? Ты же никогда мной не интересовалась!       Костя, наверное, докурил, раз обнял меня и второй рукой.       — Неправда! Я всегда тебя поддерживала! Когда ты заинтересовался музыкой, сделала все, чтобы развить! И со школой помогала! И репетиторов нанимала, чтобы ты поступить хорошо мог!       — И ни разу не пришла ни на один мой концерт.       — Но я работала!       Бесполезный разговор. Ходим по кругу. Не хочу я ни в чем ее обвинять и ничего доказывать. Костя, похоже, тоже со мной солидарен:       — Прошлое все равно не изменить, но в ваших силах изменить будущее. Подумайте об этом на досуге, а сейчас вам явно пора.       — Фотин, я… Я же люблю тебя! А ты… все в тартарары…       Пытаюсь вспомнить говорила ли она мне когда-нибудь о том, что любит. Кажется, это впервые. И выглядит это ужасно нелепо и неискренне.       — Мам, Костя прав. Тебе, наверное, стоит прийти в другой раз, в более спокойном состоянии, и, если ты хочешь, нормально поговорить. Без обвинений и криков. Я… Я уже вырос, и меняться все равно не собираюсь.       — Костя!       Она резко встает и раздраженно уходит в коридор. Хлопает дверь.       — Ты в порядке? — спрашивает Костя, когда на квартиру опускается тишина.       — Не знаю. Не уверен. Вроде да. Зачем вот так врываться спустя столько лет?..       — Хрен ее знает. Зато, может, задумается наконец.       Смотрю на цепочку следов от ботинок на чистом полу, и такое ощущение, что она не квартиру мою испачкала, а душу.       — Откуда ты про отца узнал?       — Тетя Света рассказала, когда мы на лоджии у нее курить ходили.       — А мне почему не сказали?       — И подумать не мог, что ты не в курсе.       — Жалко, я его и не знал совсем.       Так и стоим у окна, в обнимку. Слишком много информации, чтоб так просто её переварить.       — Ну, тут уже ничего не поделаешь. Единственное, можешь у соседки о нем узнать.       Костя наклоняется и целует меня в шею. Боже, спасибо, что он со мной.       — Кость… А то, что ты сказал про семью… это для красного словца, или?..       — Думаешь, я поторопился, да? Мы живем вместе, мы любим друг друга и заботимся. Это же и есть семья, да? У меня, может, и не было ее никогда, но я представлял это как-то так, когда был маленьким. Любовь, поддержка, забота.       — И взбалмошный рыжий парень, живущий одним днём? В жизни не поверю!       — Естественно, я не думал о тебе в детстве. Но, мне, определенно, нравился и нравится этот парень. Так что я очень хорошо устроился.       Он снова проводит языком по моей шее, вызывая этим недвусмысленное желание ниже живота.       — Не стоит делать так человеку, у которого воздержание две с половиной недели!       — Стоит. Я придумал для тебя месть за ту хрень. Нужно срочно это воплотить в жизнь.       Он прикусывает мочку уха, а у меня мурашки по коже бегут.       — За какую «хрень»?       — За «Виферон».       — Я ж вылечить тебя быстрее хотел!       — Ничего не знаю. Месть уже придумана.       Меня, не выпуская из объятий, ведут в сторону спальни, периодически припадая губами к шее.       — Тебе не рано? — пытаюсь его тормознуть.