Близкие связи

      В течение последующих трёх недель Кейра усиленно адаптировалась к новым реалиям своей жизни. Каждый день напоминал предыдущий, как его единоутробный близнец: ранний подъём, завтрак, тренировка, свободное время, еще одна тренировка, ужин, и так по одному бесконечному кругу. К тому же все эти повторяющие друг друга события неразрывно переплетались с тупой болью в мышцах и гнетущим чувством растерянности. Кейра все еще ощущала себя не на своём месте, хотя и стала лучше управляться с приводом и уже не выдыхалась за несколько минут легкой пробежки, что несомненно было большим плюсом. Минусы для нее составляли практически все остальное.       Книги, которые передал ей Эрвин, Кейра, захваченная искренним интересом, прочла в первую же неделю, а затем с трудом пыталась их переварить, но ей никак не удавалось. Одна из них, та самая, в зелёной обложке, содержала в себе описание истории разведкорпуса. С самого его основания до сегодняшнего дня. Из нее Кейра узнала, что разведкорпус изначально создавался людьми ради исследования мира вне стен, что было в целом очевидно. Но примерно на середине у нее начали возникать разного рода вопросы, которые в конечном счете переродились в один фундаментальный: а что все-таки первично? Уничтожить титанов или изучить? Или изучить, чтобы уничтожить?       В личных записях Ханджи Зоэ она разбиралась намного дольше, чем в книгах, хоть ее блокнот и был раз в пять меньше — все из-за почерка, который никак не поддавался расшифровке. Тем не менее, Кейра с этим справилась и выяснила, что информации на самом деле было не так уж и много. По крайней мере, она рассчитывала на большее, учитывая, что Эрвин назвал Зоэ их главным экспертом по титанам. Слабые точки, девианты и обычные, неразумные, титаны, их реакция на солнечный свет, регенерация, внешнее строение — все это в принципе ей рассказывали еще в учебном корпусе, правда более поверхностно. Возможно, из личного разговора Кейра смогла бы узнать больше. Но если это действительно были все данные, имевшиеся в распоряжении у человечества, то дела, видимо, обстояли совсем плохо.       Она наблюдала за своими соседками-разведчицами, надеясь получить ответы. Анна, например, определенно была из тех, кто желал титанам уничтожения: отличный боец, полный решимости и гнева. Многие разделяли ее намерения, но были и те, кто больше фантазировал о прекрасном новом мире, который мог ждать их за стенами. Ни то ни другое Кейре было не близко. А еще она начинала путаться: в книге были подробно описаны заслуги командиров разведкорпуса, и она заметила, что большинство из них явно делало упор на борьбу с титанами: чем больше удавалось убить, тем лучше. Эрвин Смит резко выделялся на общем фоне. Он первый предложил по возможности избегать прямых столкновений с этими тварями, разработал ради этого строй дальнего обнаружения, чем фактически перевернул все с ног на голову. У многих такие перемены вызывали негодование, у других — восхищение, ведь количество смертей сократилось в разы. Однако, Кейра отлично понимала, почему люди продолжали задавать вопросы: если они не уничтожают титанов, то как тогда вообще понять, насколько вылазка успешна? На что уходят их налоги? На бесполезные прогулки за стенами? И как вообще Эрвин отчитывается перед своими спонсорами? Рассказывает, сколько они километров прошли? Сколько новых деревьев насчитали по пути? А как оценить силу солдата, по количеству убитых им титанов или по его способности избегать столкновений? Тогда получается, что чем меньше титанов убито — тем лучше?       Вопросы все копились и копились, и ее мозг уже не справлялся с тем, чтобы находить на них хоть какие-то удобоваримые ответы, и это начинало раздражать. Она-то думала, что чтение поможет ей разобраться, а на деле все только запуталось еще сильнее. Еще и их последний разговор с Эрвином никак не выходил из головы. Ее злило, что он ничего ей так и не сказал, хотя точно мог. С другой стороны, командир разведкорпуса ничего не был ей должен, он и так оказал ей крупную услугу, избавив от смерти в тюрьме, и требовать от него большего она просто не имела права. Но злость от всех этих умных мыслей никуда, естественно, не уходила. И так странно: вроде еще недавно она Эрвина даже побаивалась, а теперь представляла, как бы пришла к нему в кабинет с претензиями…а о чем, собственно?       «Как вы посмели тогда промолчать, сунув мне эти дурацкие книжки, которые запутали меня еще сильнее?» Какой же бред.       «Из-за того, что вы не потрудились объяснить мне, я теперь ничего не понимаю». Еще больший бред.       Кейра даже себе ответить не могла, про что была вся эта внезапно проснувшаяся злость. Он просто ее раздразнил и бросил одну. Ломай, Шварц, теперь себе голову. Думай, почему я так поступил.       «Он просто дал тебе книги, успокойся», — зазвучал внутри холодный голос, прерывая череду этих неуместных размышлений.       Время шло к ужину. Кейра сидела на траве, в тени раскидистого дуба, прямо возле главного здания штаба, и лениво перелистывала одну из книг. День выдался такой знойный, что им даже разрешили пропустить дневную тренировку — большая редкость. Но она все равно отбегала свои дополнительные десять кругов: нельзя было давать слабину, ведь у нее только-только начало что-то получаться. А жара и не думала спадать. Кейра сбросила с себя обувь и закатала штаны до колена, растянув уставшие ноги на земле. Она оделась в белую льняную рубашку с коротким рукавом, самую легкую из имевшихся у нее в распоряжении, но даже это не спасало — приходилось периодически прерывать чтение и обмахиваться книгой, как веером.       На самом деле Кейра прекрасно понимала, что ничего нового она уже не почерпнет, все это было лишь прикрытием для того, чтобы хотя бы на время сбежать из шумного барака и побыть наедине с собой. В военной полиции у нее были и своя комната, и рабочий кабинет, так что проблем с личным пространством она не испытывала, и даже не задумывалась о том, как сильно нуждалась в нем. Иви до жути обожала болтать, и при некоторых обстоятельствах это даже шло Кейре на пользу, но в большинстве случаев только раздражало, вызывая немедленное желание забиться куда-нибудь подальше. Так что когда она, возвращаясь с очередной изнурительной тренировки, заприметила одиноко растущий возле штаба дуб, у нее в голове тут же все сложилось. Последние пару недель Кейра приходила к нему практически каждый день и проводила как минимум пару часов, прислонившись к прохладному стволу, перечитывая полученные от Эрвина книги.       Кейра приходила туда, наивно полагая, что таким образом обеспечивает себе желанное одиночество. Она просто не знала, что высокие окна командорского кабинета выходили именно на этот самый дуб. ***       Эрвин ни в коем случае не собирался подсматривать или, боже упаси, специально следить за кем-либо. Во-первых, он был не так воспитан, а во-вторых ему и без того дел хватало. Так что все это — чистой воды случайность и не более того. Он всего лишь проходил мимо и выглянул в окно. А затем еще раз на следующий день. В конце концов, он же не виноват, что Шварц решила обосноваться прямо под его кабинетом.       Сначала Эрвин подумал, что долго эти посиделки не продлятся, и Кейра пришла туда всего лишь разок передохнуть после особо тяжелой тренировки, в этом не было ничего страшного: так делали многие солдаты. Но прошел сначала день, потом второй, а затем и целая неделя, а Кейра даже и не думала прекращать. Нет, он конечно ничего против не имел, не мешала же она ему. Просто в какой-то момент концентрироваться становилось чуть труднее, а мысли иногда утекали куда-то в сторону. Но это ничего-ничего. Эрвин изо всех сил старался делать вид, что никакого разговора в библиотеке не было, и что его всё это совсем не трогает — подумаешь, мало ли, что она сказала. Он же не школьник, который будет обижаться, дуя губы, и раз за разом прокручивать в голове невысказанные слова. Конечно нет, что за глупости, ему не до этого, совершенно не до этого. На столе его ждал ворох бумаг, с которыми нужно разбираться, два отчёта, бухгалтерия, невскрытые письма из столицы, недоработанный план построения, Кейра Шварц, которая сидит прямо под его чёртовым окном, и думает там о чём-то, уткнувшись в свои чёртовы книги.       Он раздраженно выдохнул, потирая пальцами виски и откладывая в сторону только что подписанный документ. Откинулся на спинку своего стула и поднял взгляд к потолку.       «Почему тебя это вообще так волнует?» — вопрос без ответа.       Вначале он сомневался, но быстро сообразил, что Кейра действительно не шутила, высказывая ему свои соображения по поводу мира за пределами стен. Слышал ли он подобное раньше? Безусловно. Огромное количество раз. Многие люди желали поспорить, с пеной у рта доказывая, что Эрвин заблуждается. Но его уверенность уходила корнями так глубоко, что никому за все годы так и не удалось ее поколебать. И к подобного рода разговорам он всегда относился с значительной долей снисходительности, так как считал, что знает куда больше своих собеседников. Пускай кто-то даже счёл бы это в высшей степени высокомерным. Эрвину в общем-то было наплевать, кто там что про него думает.       Тогда, казалось бы, а чем Шварц вдруг так отличилась, что он не мог просто закрыть на все глаза и идти дальше, как делал всегда?       «Ничем», — твёрдо убеждал сам себя. Ведь если рассудить, как следует, то вот что остаётся: военная полицейская, к тому же преступница, с весьма сомнительной репутацией, место которой — за решёткой. Последний человек, мнение которого должно волновать командующего разведкорпуса. К такому умозаключению он возвращался каждый раз, но что-то все равно не давало ему отпустить эту ситуацию, и через какое-то время цикл этих пространных рассуждений запускался заново.       Может, дело было в каких-то конкретных словах? Может, в ее прошлом военной полицейской? Может, Кейра слишком хорошо умела заговаривать людей? Не просто же так ей доверяли вести допросы. Хотя что такого она ему сказала? Они и поговорили-то всего ничего. Но этого хватило, чтобы произошло нечто совершенно нелогичное: Эрвин ждал, когда она снова придет к нему на разговор. Знал, что она придет. И ему было интересно, что Кейра ему скажет, к чему она в итоге пришла: изменилось ли как-то ее мнение с их последней встречи?       Скрипнув стулом, Эрвин встал, несколько раз покрутил головой, разминая шею, и, не найдя для себя ни одного аргумента против, всё-таки подошел к окну.       Закатное солнце слепило глаз, раскрашивая его кабинет оранжево-алыми красками. Прислонившись плечом к стене, Эрвин украдкой посмотрел вниз. Сидит.       Полуразвалилась у ствола, одна нога закинута на другую, штаны подвернуты, левой рукой подпирает голову, в другой держит раскрытую на середине книгу. С его ракурса совсем не видно ее лица. Зато отлично видно покрытые синяками плечи.       И о чём ты там думаешь, Шварц? Зачем приходишь каждый божий день, перечитывая одно и то же? Сколько еще будешь отвлекать своего командора от работы?       Какая же это несусветная глупость. Эрвин, взрослый и крайне рациональный, стоит и вглядывается в ее силуэт, обдумывая по десятому кругу одни и те же бесполезные мысли, совершенно не понимая при этом, зачем и почему.       «Потому что», — язвительно откликнулось где-то внутри. Эрвин слабо ухмыльнулся, опуская голову, не в силах больше со всем этим разбираться. Пускай она сначала придет к нему. Вот тогда-то он все и разложит по полочкам, как всегда, как со всеми. Уж что-что, а вникать в самую суть Эрвин умел лучше кого бы то ни было. Может на самом деле нет в самой сути Кейры Шварц ничего такого, и он всего лишь грубо ошибся, а теперь мучает себя из-за какой-то ерунды. Вопреки всем слухам, великий и ужасный командир Смит тоже ошибался. Не могла же интуиция вечно его выручать.       Пока Эрвин стоял возле окна, погрузившись в себя, в его дверь кто-то резко и очень нетерпеливо постучался. Он даже рта раскрыть не успел, как на пороге уже показался хмурый и весьма чем-то недовольный капрал. — Леви, — вздохнул. — Я, кажется, тебе говорил и не раз… — Только не надо мне нотации читать, Эрвин. Сам же вызвал, — не дожидаясь ответа, он быстро подошел к столу, складывая руки на груди.       Спорить было бесполезно. У Леви откуда-то взялась дурная привычка врываться к нему без разрешения. Хотя бы стучался — и на том спасибо. Эрвин попытался пару раз с этим бороться, но все без толку: у Леви все должно быть быстро и четко, и на всякие банальности вроде правил этикета время он тратить был явно не намерен. Так что проще было махнуть на это рукой — себе дороже.       Несколько месяцев назад Эрвин дал ему повышение, и с тех пор видеться они стали в разы чаще. Леви это очевидно не радовало: теперь его могли в любой момент дёрнуть по какому-нибудь поручению, насовать бумажной работы или вызвать на очередное офицерское собрание. Он и без того человеком был непростым, но со всем этим стал еще раздражительнее, и Эрвин терпеливо ждал, когда он уже наконец свыкнется со своим новым положением. — Так и будешь молча стоять? — Может, присядешь? — Эрвин кивнул в сторону второго стула, стоявшего сбоку от стола. — Долгий что ли будет разговор? — Леви нахмурился, но на стул всё-таки сел, не сводя со Смита мрачного взгляда. — У меня есть одна идея касательно нашей следующей вылазки, — загадочно начал он, присаживаясь напротив, — хотел обсудить с тобой лично. — Леви не ответил, терпеливо выжидая, когда он продолжит. — В этом году у нас мало новобранцев. Выживаемость даже среди опытных бойцов невелика, что уж говорить про них, — он устало потер переносицу. — Я думал над тем, как лучше их подготовить, и решил, что можно было бы организовать тренировочную вылазку, — он встретился взглядом с ничего не понимающим капралом. — Назовём это так. — Это ещё как понимать? — Можем выйти за стены на один день, доберёмся до первого опорного пункта, сделаем привал и вернёмся обратно. — Будем впустую тратить топливо и лезвия? — нахмурившись, поинтересовался Леви. — Ты нашёл где-то дополнительный источник дохода, о котором никто не знает? Я уже не говорю про возможные жертвы. — Пойдут не все. Только новобранцы и несколько опытных офицеров. И я. Маленькая группа привлечет меньше титанов. — Всё равно рискованно. — Реальный опыт, Леви, — Эрвин развёл руками. — Через месяц нам предстоит выйти за стены минимум на пять дней. Это куда сложнее, сам понимаешь. — Значит, ты уже всё решил, — не вопрос — утверждение. — Зачем тогда вызвал? — На последней вылазке я заметил у тебя некоторые… — серые глаза подозрительно сузились, — проблемы с командной работой. — О. Так вот оно что. — Вижу, ты меня понял. — Собираешься повесить мелюзгу на меня? — А ты имеешь что-то против? — по-командорски процедил Эрвин, ясно давая понять, что никаких возражений не принимает. Леви утомленно вздохнул. — Вот и отлично. Можешь обсудить это с Майком — он тоже пойдет. Остальное расскажу на собрании. ***       Вообще-то она совсем не планировала идти к Эрвину именно в этот вечер. Ей хотелось еще подумать, подготовиться, как сказать, что сказать — всё как перед дурацким экзаменом. Опять. Кейра уже устала ругать себя за эти идиотские сравнения, но поделать ничего не могла: это происходило против ее воли. В какие-то моменты она даже подумывала, а не забить ли вообще на эту затею? Отнести книги обратно в библиотеку, ничего не обсуждать, потому что, а зачем? Ей это все совсем не интересно, все эти солёные озера, покрывающие километры земли, горы, изрыгающие пламя, и прочие детские сказочки.       А потом она столкнулась с Эрвином на ужине, и ее мнение резко изменилось. Они даже не разговаривали, так, взглядами пересеклись, случайно. Она — с подносом возле стола, и он, только заходящий в столовую. Хватило одной секунды, чтобы в голове что-то перещёлкнуло, а в груди — задребезжало от негодования. Ну да, точно, как она могла забыть? Этот его непонятный взгляд, из-за которого, собственно и начался весь сыр-бор. Кейра запомнила, как он на нее тогда в библиотеке посмотрел — словно скрывал что-то важное. Это ее и взбесило.       Вот так она вечером и оказалась под дверью его кабинета, со злосчастными книгами в руках. Пока поднималась по лестнице все представляла, как она ему сейчас все выскажет: за то, что сбежал тогда так быстро, за то, что не стал объяснять, за то, что все эти его книжки — полная хрень, не объясняющая ничего. Кейра смаковала каждую фразу, оставляя позади себя очередную ступеньку.       «Не знаю, на что вы рассчитывали, сэр, но мне все еще нет никакого дела до ваших титанов», — да, вот так ему и скажет.       Остановилась возле тяжелой деревянной двери и непроизвольно вцепилась пальцами в шершавую обложку. Внезапно стало не до смеха.       «Ты дура что ли?» — Кейра вдруг впала в оцепенение, разом позабыв все, о чем думала буквально за секунду до.       Это же, мать его, командующий, а не какой-то парень, с которым интересно поспорить, что она вообще себе позволяет?       Какой кошмар, зачем она вообще пришла?       Кейра продолжала стоять в нескольких сантиметрах от двери, посреди пустого тёмного коридора, медленно осознавая происходящее. Там, в паре метров от нее, командир разведкорпуса, взрослый и ужасно занятой, не нуждающийся в ее глупых высказываниях от слова совсем. Он может что угодно, она — ничего.       Руки похолодели и предательски затряслись. А вокруг тихо, так страшно тихо. Поблизости ни души, некому ей помочь.       Помочь. Зачем? Откуда этот бред у нее в голове?       «Сама знаешь, откуда».       Сцепив зубы, Кейра затрясла головой. Нет. Не думать. Выкинуть из головы, стереть. Это все было не с ней. Она уже давно не та девочка, с которой могли делать все, что вздумается. Она больше не боится этих властных больших мужчин, она больше не беспомощная.       И Эрвин не такой. Нет-нет, он не один из тех, кого стоит опасаться. С ним не нужно защищаться и вечно быть наготове, ожидая удар в спину.       Кейра давно усвоила жестокие жизненные уроки, научившись всматриваться в каждого встречного, улавливать любые сигналы, будь то взгляд, слово или жест, понимать, с кем можно быть прямой и грубоватой, а с кем — ни в коем случае. Она как ищейка — тонко подмечала каждую деталь, подбираясь ближе и ближе, чтобы найти подходящий ключ. В полиции многие этого не понимали, списывая все на везение, а кто-то видел в ней лишь беспринципную психопатку, использующую людей, как фигуры в шахматной партии.       Доук, как-то выпивая с ней вечером в баре, сказал, что это, должно быть, дар. Кейра тогда долго смеялась — знал бы он, откуда у нее на самом деле этот «дар», и каких мучений ей стоило его заполучить. Он стал лишь закономерным исходом, приятным бонусом к огромному кому проблем. Никаких подачек свыше. Она его заслужила, сама, всё сама.       Приободрившись, Кейра шумно вздохнула, выпрямляя спину и отбрасывая назад волосы. Довольно себя жалеть и трястись от страха, как побитая собачонка. Эрвин Смит не бог и не судья, он всего лишь человек. И она была с ним не согласна, а значит имела полное право высказаться.       Сжав пальцы в кулак, она громко постучала в дверь.       Долго ждать не пришлось, услышав глухое «войдите», Кейра потянула на себя холодную ручку двери, проходя внутрь тускло освещенного кабинета. Сначала взгляд упал на массивный стол, затем — на стоящий слева от него стеллаж, и только после этого — на Эрвина. Он перебирал что-то на полках и был так увлечен, что даже не посмотрел в ее сторону. Кейре пришлось сделать несколько шагов вперед, чтобы он наконец оторвался от своего занятия и взглянул на нее. Эрвин был спокоен, впрочем, как и всегда, даже виду не подал, что не ожидал увидеть ее так поздно. Почему-то это раззадоривало ее еще больше.       Кейра неторопливо приблизилась к стеллажу, скользнув безучастным взглядом по стройным рядам разноцветных корешков. Остановилась в нескольких сантиметрах от Эрвина, прижимая свои книги к груди. — Ищете что-то? — бесцеремонно оперлась локтем о полку, переводя взгляд к его лицу. — И тебе добрый вечер, Шварц, — он отвернулся, продолжая перебирать пальцами книги. — Всё прочитала? — Давно, — глухо отозвалась, не сводя с него глаз. — И как? — Эрвин вытащил увесистый голубой том, но, разглядев название, вернул его на место. — Узнала что-нибудь новое?       Ей не нравилось то, как он себя ведет. Как будто ему было все равно, а она ему была менее интересна, чем какая-то писанина на полках. — Насчёт нового не уверена. Но вопросы у меня появились, — она замолчала, наблюдая за тем, как Эрвин вынимает и ставит на место одну книгу за другой, что больше напоминало какой-то бессмысленный ритуал. Кейра раздраженно вздохнула. — Что вы всё-таки ищете?       Эрвин замер, наконец-то переключая свое внимание на нее. — Да так, — отряхнул ладони от пыли, поправляя застежку на рукаве светлой рубашки. — Неважно, — он указал рукой на стоящий неподалеку стул, молча предлагая ей присесть.       Отказываться Кейра не стала, плюхнувшись на стул и разместив книги прямо на его рабочем столе. Эрвин обошел ее сбоку и взял с небольшой стойки фарфоровый чайник. Не спрашивая у Кейры, достал откуда-то две чашки и налил в них горячую жидкость, возвращаясь вместе с ними на свое место. — Еще не остыло, — заверил он, пододвигая к ней чашку чёрного чая. — Спасибо.       Кейра аккуратно обхватила ее прохладными ладонями, вдыхая слегка терпкий аромат. Вроде мелочь, но стало приятно, что Эрвин проявил к ней заботу. После этого злиться стало даже как-то неловко. — Прошлого раза тебе, как я вижу, не хватило, — внезапно начал Эрвин. — Книги, значит, тоже не помогли? — Не особо, сэр, — улыбнувшись, Кейра сделала небольшой глоток. — На самом деле я теперь в еще большем замешательстве. — Вот как. И почему? — Я надеялась, вы мне объясните, — попыталась увернуться, захватывая инициативу. — Я прочитала все это, — Кейра постучала ладонью по стопке книг, — но так и не поняла, что конкретно вам нужно за стенами. Найти что-то новое или уничтожить титанов? — А разве одно другому как-то мешает? — вопросом на вопрос. Увернуться не вышло. — Полагаю, что нет, но, — еще один глоток, — вы, например, стараетесь избегать встреч с титанами. Тогда уничтожение усложняется, вы так не считаете? — Вынужден не согласиться. Уничтожение титанов напрямую зависит от количества добытой информации. Чем больше мы знаем, тем выше шансы на успех. Когда-то люди даже не понимали, где у них уязвимая точка, и верили, что титаны бессмертны. А потом вышли за стены, спроектировали упм, и теперь мы здесь, — чертовски убедительно. Кейра даже невольно восхитилась тем, как складно он говорит. Так, что даже и не возразишь. — Хорошо, — она кивнула, признавая, что этот раунд проиграла. — Но всё-таки, — сдаваться она не собиралась, — а если за стенами ничего нет, тогда что? — Где-то я уже это слышал, — он слегка улыбнулся, взявшись за ручку чашки. — Да. И вы мне не ответили, — обиженно поджала губы. — Боюсь, этого я объяснить не смогу.       Он врал. Кейра это знала, и ее удивляло, что Эрвин уже второй раз так криво обходит эту тему. Неужели надеется, что она на это купится? Она снова почувствовала разрастающееся тепло в груди — знакомый азарт, как в прошлый раз. Значит, Кейра не ошиблась. Было что-то такое в этой теме, что-то важное для него настолько, что он продолжал найстойчиво ее избегать. — Вы не похожи на человека, который слепо поверит в сказки про летающие в небе камни. — Летающие камни? — он непонятливо изогнул бровь. — Ну или о чем там пишут в этих запрещённых книжках, — отмахнулась. — Неважно. В детстве отец читал мне про злого духа, который принимал обличие мерзкой горбатой старухи. Ее морщинистое лицо было сплошь обсыпано пудрой, а в руке она всегда держала бутылку чего-то спиртного. И вот так она расхаживала по городу, высматривая красивых молоденьких девушек, и убеждала их купить у нее пудру. Те соглашались, а когда… — А когда приходили домой и мазались этой пудрой, у них отваливалось лицо, — совершенно серьёзно закончил Эрвин.       Кейра так и зависла с открытым ртом на середине своей фразы. А Эрвин больше ничего не говорил. Ждал. — С вами просто невозможно вести разговор, сэр! — отмерев, она в отчаянии взмахнула руками, звонко опуская их себе на бёдра. — Может, вы еще и в музыке разбираетесь? Тогда я лучше сразу уйду, — он покрутил головой, усмехаясь. — О, нет, об этом можешь не беспокоиться. — Ну слава богу. Ладно, — вновь становясь серьезной, Кейра оперлась локтем о стол и наклонилась ближе к Эрвину. — Даже хорошо, что вы об этом слышали. А верите ли вы в это? — Понимаю, к чему ты клонишь. Но я еще не совсем умом тронулся, чтобы ставить в один ряд призраков и мир за стенами. — Да? А в чем же разница? И о том, и о другом мы знаем только из книг и чьих-то рассказов. — Здесь ты, конечно, права. Но одно дело — слепая вера и страх, и совсем другое — логика и факты, — она удивленно склонила голову. — Поясните, пожалуйста.       Сначала он молча смотрел на нее, видимо, обдумывая, стоит ли отвечать. Но Кейре уже и правда стало жутко интересно, и Эрвин не мог не замечать блеск в ее глазах. Ему и самому, признаться, нравилось то, что происходит. Такие разговоры в штабе разведкорпуса ему вести было попросту не с кем. Они остались далеко в прошлом, в кадетском, тогда Эрвин еще не отправлял людей на смерть и имел право о таком рассуждать.       Кейра так искренне его расспрашивала, спорила, пыталась подловить на противоречиях, и в этом было так много жизни, что даже больно. — В нашей истории много белых пятен, — задумчиво произнёс он, отворачиваясь в сторону. — Все и не счесть. Одно это чего стоит. — Но ничего конкретного вы, конечно же, мне не назовёте? — она разочарованно вздохнула. — Уверен, ты достаточно умна, чтобы при желании разобраться в этом самостоятельно.       После его слов Кейра, не выдержав, звонко рассмеялась. — Я, конечно, сочту это за комплимент, сэр, но ваша способность к манипуляциям меня восхищает. В полиции вам бы цены не знали. — Да ну? А я слышал, что это ты раскрыла больше всего преступлений за последний год.       Кажется, он ненароком уколол ее куда не следовало. Кейра сразу же изменилась в лице, становясь мрачнее тучи. Эрвин даже успел пожалеть о сказанном, наблюдая, как она медленно отводит взгляд в пол и замолкает, погружаясь в себя. — Да. Раскрыла, — сухо проговорила она, рассматривая носки своих туфель. — Видимо, всё-таки не так уж я оказалась умна, раз теперь сижу здесь, перед вами.       Еще минуту назад Эрвин бы захотел расспросить ее, почему. Как вышло, что такая успешная полицейская вдруг оказалась в подобной ситуации? Что же такого произошло? Ради чего она пошла на это? Все эти вопросы роились у него в голове с тех самых пор, как ему доставили ту записку от Найла. Но теперь, смотря на нее, молчаливую и зажатую, у него язык не поворачивался о чем-то из этого спрашивать. — Знаете, сэр, — прервав молчание, она подняла на него взгляд. Тёмно-серые глаза как будто за одно мгновение преобразились, став более ясными и открытыми. — Я иногда спрашиваю себя: зная, к чему все придет, поступила бы я так еще раз? — ее губы дрогнули в слабой улыбке. — Думаю, что да. Даже если бы кроме тюрьмы у меня не было другого выбора. Это…был не человек, он им только притворялся. А на самом деле он ничем не лучше титана. Хуже. В отличие от титана, он ведь прекрасно понимал, что делает. А я… — она покрутила головой, прикрывая глаза. — Я жалею только о том, что не смогла довести дело до конца, — она снова посмотрела на Эрвина. — Скажите, вы осуждаете меня за это?       Он растерялся. Не привык, что с ним делятся подобными вещами, поэтому молчал, не понимая, какие слова тут лучше подойдут. Для него это совсем не свойственно — Эрвин прекрасный оратор, каждой собаке было известно. Но это не разговор со спонсором или очередным наглым аристократом, здесь недостаточно пары красивых фраз. Здесь перед ним — живой человек. И он в нём явно не командора видит, а что-то большее, вот что самое страшное.       Да. Эрвин действительно на секунду испытал страх. От того, как близко она подошла, и от того, что он почему-то ей это позволил. И он бы, конечно, мог ничего не отвечать, как-то перевести тему, замять и забыть, но… — Кейра, — медленно выдохнул, собираясь с мыслями, — едва ли я имею право тебя осуждать. Думаю, у всех нас есть свои причины поступать- — Он трогал детей, Эрвин, — прорезав воздух, произнесла она. — Совсем маленьких.       Замолчал. Сидел, не двигаясь, как древнее изваяние, складывая в уме два и два. Не получалось. Не мог поверить в то, что только что услышал. — Его не осудили? — глупо спросил. Ясное дело — нет. — Пришли сверху, велели передать дело другому полицейскому. Всем известно, что это означает, — она сложила руки на груди, сильно впиваясь в кожу пальцами. — Урод был кому-то нужен там. А я подняла другие случаи, хотела понять, может, на него действительно клевещут, — выдохнула сквозь зубы. — А там еще восемь заявлений. Восемь. И все не дошли до суда. — Но… — Эрвин мотнул головой, все еще не переварив свалившуюся на него информацию. — Ты не говорила об этом с Найлом? — Конечно, говорила. Все без толку. Я ему одно, а он мне: если приказ сверху, то ничего нельзя сделать. Не поверил мне. Или не захотел поверить. У самого же две дочери. Надо как-то совесть свою успокоить. — И ты допрашивала его? — Кейра кивнула. — Он даже не стеснялся: видимо, знал с самого начала, что его отпустят. Гнул свою линию с тем, что все это — шантаж, чтобы поиметь с него деньги. Специально выбирал девочек из малообеспеченных семей, чтобы потом легче было оправдываться. Втирался в доверие, покупал игрушки, сладости всякие, живя в бедности, ты и не такому обрадуешься. — О господи, — от всех этих подробностей на Эрвина накатил приступ тошноты. — Простите. Наверное, мне не следует- — Нет. Все в порядке, — резко оборвал ее. — С девочкой ты тоже говорила? — она тяжело вздохнула, опуская голову. — Они пришли вместе: девочка и ее отец. Я поговорила с обоими. Она мне все рассказала, а отец только одно повторял: накажите, умоляю, накажите. И плакал. Я раньше никогда не видела, чтобы мужчина так плакал.       «Какой кошмар», — Эрвин даже произнести вслух не смог.       Он, конечно, многое повидал в своей жизни, но с таким, слава Стенам, не сталкивался никогда. И вот перед ним — Кейра. Эрвин даже вообразить не мог, что она чувствовала тогда, проживая весь этот кромешный ужас, который взвалила себе на плечи.       Попытка убийства — тяжкое преступление. Но отпускать такого человека разве не еще более тяжкое преступление? Зная все, что он творил, и скорее всего продолжил бы творить. Разве это не сделало бы ее соучастницей? А как бы он сам поступил, окажись в подобной ситуации? Эрвин даже представлять не хотел. — Простите, что вываливаю это на вас, — понизив голос, сказала Кейра. — Очень тяжело выносить всё это в одиночку, — она прижала руку к груди, все еще пряча от него взгляд. — Я благодарна, что вы меня выслушали. — Что ты. Я ведь даже не предполагал, — он неторопливо покрутил в руках остывшую чашку. — Думаю, мне было нужно это услышать. Теперь я хотя бы понимаю, кого принял в разведкорпус.       Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. У нее мягкие черты лица: крупные глаза, закругленный кончик носа, небольшие пухлые губы. Эрвин раньше как будто этого всего не замечал. — Да? И кого же вы приняли? — Уверен, что еще многого не знаю, — признался, не отводя от нее глаз. — Но я точно принял в разведкорпус человека.