Близкие связи

      Больничное крыло стонало и содрогалось, как подбитая камнем птица. Койки скрипели под тяжестью искалеченных тел, простыни багровели от крови, люди в каком-то липком полубреду копошились на месте и, еле шевеля губами, пытались позвать медсестер.       Кейра глупо замерла в дверях, вдыхая едкий запах спирта, перемешанный со сладковатым душком пота и человеческих испражнений. Её тошнило, а сердце колотилось, как бешеное.       Утром Иви сказала ей, что Анна ранена и её увезли в лазарет. Она не стала спрашивать, где Кейра пропадала весь вечер, и почему не вышла их встречать. Она вообще почти не разговаривала. За завтраком молча ковыряла ложкой кашу и даже не смотрела по сторонам. Закрылась, будто в коконе. Шварц быстро сложила в уме два и два: липкое напряжение среди солдат, куча пустых мест за столами, побледневшие лица, мрачные офицеры, — вылазка явно закончилась плохо. Видимо, потерь было так много, что Эрвин решил закончить раньше времени. Поэтому они и вернулись так быстро.       Эрвин.       Наверняка уже всё забыл.       В груди вдруг что-то затряслось, как при температуре. Кейра сглотнула горький ком в горле и, пересилив накативший мандраж, прошла внутрь. Перед ней стояла очень важная задача: нужно было найти Анну. Она сказала себе так ещё утром, когда открыла глаза лёжа в постели, и с тех пор отчаянно старалась ни о чем другом не думать.       Она медленно продвигалась вперёд, сжимая здоровой рукой лямку висящей на плече сумки, и настороженно оглядывалась по сторонам в поисках знакомого лица. Некоторые кровати были отгорожены тоненькими белыми ширмами сразу с трех сторон — страшно было представить, что там за ними — а некоторые не были закрыты вовсе, и лежащие на них солдаты могли беспрепятственно переговариваться друг с другом. Кто-то даже смеялся. У Кейры от этого звука внутри все переворачивалось.       В какой-то момент она остановилась, почувствовав, что дышать становится тяжелее с каждым шагом. В груди противно сдавило, а пульс так ускорился, что кроме его глухого эха она не слышала больше ничего.       «Проклятье. Только не это». — Эй, Шварц! — Кейра резко вздрогнула, поворачивая голову к источнику звука. — Готова поспорить, ты ко мне! — впереди, буквально через пару коек, ей махала своей перебинтованной рукой Анна Герц. Она широко улыбалась, сидя на кровати и уперевшись спиной в подушку.       Анна не выглядела серьезно раненой. Это обнадеживало. — Надеюсь, ты принесла то, о чем мы договаривались, — прищуренный взгляд скользнул к её пустым рукам. Герц разочарованно поджала губы. — Или нет? — Ты же наверняка на обезболивающих, — подойдя ближе, Кейра уперлась ладонью в край кровати и аккуратно присела на тонкий матрас. Пружины протяжно заскрипели. — Куда тебе ещё? — Ну вот бы и усилили эффект, — она громко усмехнулась и раздосадовано махнула рукой. — Ни черта вы, полицейские, не понимаете.       Кейра окинула её беглым взглядом, стараясь не пялиться слишком уж открыто. Вроде все было на месте: руки, ноги, пальцы, — чего ещё могло не хватать после вылазки? Она инстинктивно сглотнула, замечая зеленоватые синяки в районе острых ключиц и малиновые ссадины на ладонях. Остальное скрывали многочисленные бинты, и оставалось только догадываться, что там под ними. Но Кейре, признаться честно, догадываться совсем не хотелось. — Навернулась с лошади, — спокойно пояснила Герц, выставляя руки вперёд. — А потом ещё этот сучий титан выскочил. Я уж думала — всё, конец, — она грустно усмехнулась. — Спета моя песенка. — Всё было так плохо? — Ну ты и сама видишь, — Анна пожала плечами, морщась от боли. — Много солдат в этот раз полегло. А нам с тобой крупно повезло.       Шварц слегка сжала пальцами край гипса.       Это точно. Повезло. — А с тобой что? — Да так, — отмахнулась. — Царапины да пара переломов. Бывало и хуже. Старик Фишер грозится, что отправит меня домой на месяц-другой, но это мы ещё посмотрим. Он любитель сгущать краски. — А он что, что-то говорит? — Кейра настороженно приподняла бровь. — Да ерунду всякую, — она слабо улыбнулась, отворачиваясь. — Не бери в голову. Врачам положено всё запрещать и трястись над каждым ушибом. Им за это платят. А я в полном порядке. — Ты в этом уверена?       Герц состроила такую недовольную гримасу, как будто Кейра её за непослушание отчитывала. Хорошо хоть глаза не закатила. — Ты прям как моя матушка. Тоже небось прибежит сегодня и весь лазарет на уши поднимет, — она поёрзала на месте, устраиваясь поудобнее. — Мне немного подлечиться, и я снова в строю. Не в первый раз всё-таки. Ну что я, не справлюсь что ли?       Кейре почему-то показалось, что это был не риторический вопрос. Как-то уж слишком тихо Анна его произнесла. Неужели и правда сомневалась?       «Надо будет расспросить про нее у Фишера, когда пойду снимать гипс».       Либо Кейра совсем двинулась на нервной почве, либо что-то действительно было не так, но Анна не хотела признаваться. Возможно, даже самой себе. — Ты справишься, — кивнула, с трудом выдавливая из себя слабую улыбку. — Ну вот! Другой разговор! — Герц подалась вперёд и довольно пихнула Кейру в плечо кулаком. — А ты лучше за нашей маленькой птичкой присмотри. Ей в этот раз жестко досталось, — Анна вздохнула и откинулась обратно на подушку, задумчиво вскидывая взгляд к потолку. — В первый раз на такое лучше никому не смотреть, а то так и с ума свихнуться можно. При мне так пару раз было: возвращались с вылазки, кричать потом по ночам начинали, всё мерещилось им там что-то, — она тряхнула головой, — в общем — та ещё хуйня. Не для всех наше дело сгодится, здесь мозги надо иметь крепкие, чтоб крыша после первого же раза не отъехала.       Интересно, а у нее бы отъехала?       И так уже непонятно на чем держалась.       На соседней койке кто-то громко застонал. Кейра резко обернулась, но наткнулась на преграду в виде ширмы — может, оно было и к лучшему. Откуда-то прибежали медсестры, началась возня, кто-то закричал. У Кейры голова пошла кругом. Она резко подскочила на ноги, закрывшись сумкой, как щитом. — Ты бы лучше шла отсюда, — голос Анны прозвучал глухо, как будто из-за стекла. — Вон белая уже вся, сейчас в обморок грохнешься. А врачам здесь и так есть, чем заняться.       Её не нужно было долго упрашивать. Шварц поспешила к выходу практически бегом, не оборачиваясь.  ***       На улице опять стояла жара, как в печке. Лето в восемьсот сорок шестом выдалось таким, что хоть в петлю лезь, особенно днем, когда самое время было делами заниматься. А если ты рядовой в разведкорпусе, то — тренироваться. Одна радость, что после вылазки у них был выходной. Хотя какая уж тут радость.       Кейра никак не могла отдышаться и отойти от давящей атмосферы лазарета. Застыла на крыльце, как вкопанная, и таращилась пустым взглядом на проходящих мимо людей: на влюбленные парочки, на матерей, радостно вышагивающих со своими детьми за ручку, на торопящихся куда-то мужчин в деловых костюмах, — никто из них и не догадывался, что совсем рядом в эту самую минуту в мучениях умирали солдаты.       Эта мысль пробирала до дрожи. Ещё сильнее пробирало то, что Кейра точно знала, кто именно умирал, и в каких конкретно мучениях. Хотя ей не положено было этого знать. О нет-нет. Ей бы концерты давать и музыку писать, ну или, в крайнем случае, в полиции с преступниками общаться. А она почему-то на оторванные конечности смотрит и трясется вся, как осиновый лист. Пальцы сжимает до боли и слёзы сдерживает через силу.       Не по ней всё это было. Она такую жизнь не выбирала и выбирать не хотела. Она вообще много чего не выбирала, и это было несправедливо. Разведчики хоть и шли на смерть, но шли по собственной воле — вот и Анна была готова и не жаловалась, а она…она просто не смогла сдержаться в нужный момент. И с тех пор все пошло наперекосяк.       Хотя нет. Нет, конечно, всё началось намного раньше. С одного человека, который почему-то решил, что имеет право лишить Кейру отца.       Она тряхнула головой и шумно выдохнула сквозь зубы. Этого ещё не хватало. Мало ей было переживаний в последнее время.       Шварц поправила воротник блузки, убрала от лица волосы и уверенно двинулась вперед по улице, оставляя лазарет позади. Ей нужно было в ателье, нужно было заказать дурацкое жёлтое платье для приёма у матери. Приёма, на который она даже не хотела.       Сейчас она по-настоящему только одного хотела.       В груди на мгновение защемило. Кейра нервно поправила лямку холщовой сумки, ускоряя шаг. Дура, святая Сина, ну какая же она всё-таки дура. Нашла, о чем думать. Неужели и правда поверила, что из этого могло что-то получиться? Что всё произошло не из-за того, что они оба напились? Потому что был бы Эрвин трезвый, он бы ни за что не стал.       Ведь не стал бы?       О Стены, к чему она вообще об этом вспомнила? Лучше бы об Анне с Иви так беспокоилась.       Кейра круто свернула за угол и чуть не наскочила на прилавок с выпечкой. Ахнула, дёрнулась в сторону и споткнулась о камень, едва удержавшись на ногах. — Сука! — вжалась спиной в стену и испуганно прижала к груди сумку.       «Давай, Шварц, упади и ещё вторую руку себе сломай. У тебя всегда всё через жопу».       У неё аж щеки покраснели от напряжения. А мужик, которому она чуть не снесла прилавок, ехидно ухмыльнулся, окидывая её пренебрежительным взглядом с ног до головы. — Под ноги смотри, девочка.       «Сам ты девочка, мудак».       Кейра сделала вид, что не услышала. Гордо выпрямилась и недовольно сморщилась, стряхивая с одежды невидимую пыль. Не удостоив его ответным взглядом, круто развернулась на каблуках и зашагала дальше.       Была бы она всё ещё в полиции — с удовольствием разбила бы ему рожу. И ничего бы ей за это не было, только очередная порция косых взглядов от сослуживцев. Но тогда её таким было не запугать: Кейра была одной из лучших в своем деле, и у неё был прекрасно подвешен язык, так что все завистники могли хоть удавиться. Хоть десять жалоб на неё накатать и лично Найлу настучать — всё равно ничего бы не получилось.       Ты почему-то изо всех сил пытаешься выглядеть хуже, чем ты есть на самом деле.       Кейра резко замедлила шаг, опуская плечи вниз. Её губы дёрнулись в какой-то странной блаженной полуулыбке.       «А как лезть ко мне целоваться, так тебя, значит, уже всё устраивает».       Наверняка он именно этого и хотел, эту плохую Кейру, которую все называли сукой. Называли, а на следующий день пытались затащить в постель. Кейру, которая ничего не боялась и со всем справлялась, которая умела соблазнять и брать инициативу в свои руки. Она много раз видела, как у мужчин глаза загорались, стоило её матери появиться на горизонте. Помнила, с каким вожделением Аллен смотрел на нее, когда она была с ним смелой и уверенной. Все мужчины только такую ее и хотели, а Эрвин чем от них отличался? Разве было в ней что-то ещё, что могло его так зацепить?       У неё почему-то задрожали пальцы, а перед глазами опустилась мутная пелена. Горло противно сдавило, как при судороге.       «Ни черта ты обо мне не знаешь, Эрвин Смит».       Кейре захотелось все бросить и сорваться обратно в штаб. В ту же секунду. А ещё захотелось на него накричать за то, что с ним так сложно и ничего не понятно. За то, что она из-за него чувствует себя запутавшейся шестнадцатилеткой. За то, что ей так сильно хочется, чтобы он ее обнял и прижал к себе ещё хотя бы один раз.       Шварц смахнула со щеки слезу и глубоко вдохнула, запрокидывая голову вверх.       Если он сегодня посмеет сказать ей, что их поцелуй был ошибкой, она свернет ему шею. ***       Эрвин проснулся в четыре утра от дикой жажды и давящей боли в висках. Уснул прямо за столом, посреди горы бумаг и двух пустых бутылок виски — когда Кейра ушла, он продолжил и не нашел ни одного достойного аргумента, чтобы себя остановить. Он допоздна читал готовые отчеты и не понимал, как Шварц успела так много за два дня: ночевала она у него в кабинете что ли? А ведь могла бы — Эрвин усмехался про себя — ещё как могла: она бы в лепешку расшиблась, лишь бы закончить в срок, но — увы.       Он переместился в комнату, пытался поспать ещё хоть сколько-нибудь, но в итоге только впустую проворочался лишний час. Плюнул на всё, наспех принял душ, переоделся и сел обратно за работу. Голова даже кое-как соображала, несмотря на боль и усталость, так что Эрвин принялся просматривать бумаги дальше, но поток мысли то и дело норовил уйти совсем в другое русло. Мозг подкидывал свежие воспоминания о теплых руках, о длинных шелковистых волосах, нежной коже и влажных мягких губах, а тело непроизвольно откликалось приятной дрожью в животе, напряжением в штанах и полным отсутствием здравых мыслей в голове.       Если бы не её сломанная рука, он бы…       Эрвина очень привлекала перспектива во всех подробностях представлять, что «он бы», но всё же приходилось себя одёргивать. И после этого дополнительно напоминать себе, кто он и кто она, и что все эти фантазии были попросту неприемлемы. Он и так позволил себе лишнего. Но если бы ему предложили вернуться в события прошлого вечера и всё поменять, не вестись на уговоры и выставить Кейру за дверь, он бы всё равно предпочел оставить всё, как есть. Потому что это было слишком хорошо, чтобы отказываться. Возможно, так было бы правильнее, но Эрвину очень захотелось поступить неправильно. Мог же и он когда-нибудь разрешить себе такую простую человеческую слабость.       Завтракал он в полном одиночестве — в выходной день в такую рань поднимется только мазохист (ну, или Леви) — в таком же одиночестве вернулся обратно в кабинет и уже окончательно засел за работу. После еды голова, наконец, прояснилась, и у Эрвина получилось на какое-то время забыться в привычной для себя среде. Его никто не дёргал — выходной же — поэтому, когда в середине дня к нему в дверь настойчиво постучали, он сначала даже удивился. Не сопоставил очевидное. А потом до него дошло. Дошло так стремительно, что он вообще ничего не успел — только сильнее сжал в руке исписанный лист. А когда на пороге появилась Кейра, у него внутри все затрепетало, и сердце в груди запрыгало так, как будто они месяц не виделись.       Смит бросил все силы на то, чтобы ничем себя не выдать, поэтому просто замер и молча таращился, как какой-то идиот. Кейра несколько секунд не решалась подойти ближе, топталась на одном месте и теребила лямку висящей на плече сумки. Неловкая пауза затянулась настолько, что это почти что стало странно. — Здравствуй. Эрвин, — она всё-таки решилась заговорить первой. — Работаешь? — кивнула в сторону бумаг на краю его стола. — Как всегда, — он, наконец, отмер. Начал рефлекторно собирать листы вместе. — Проходи, ты не помешаешь.       Кейра коротко кивнула и двинулась вперёд. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? — Эрвин тихо усмехнулся. — Конечно. Вчера, например. — О, — протянула, — так значит, ты всё помнишь. Это радует, — она сняла сумку с плеча и поставила ее на стол. Судя по звуку, в ней лежало что-то тяжелое. — Я не так много выпил, чтобы забыть целый вечер, если ты об этом.       Эрвин с интересом покосился на сумку, затем перевел взгляд обратно к Кейре. Она стояла совсем близко, слегка наклонившись вперёд. Светлые волосы были небрежно распущены, на шее висел какой-то маленький серебряный кулон. Когда Эрвин присмотрелся внимательнее, заметил у нее на губах светло-розовую помаду и темную подводку на глазах.       Внутри что-то дрогнуло.       Она что накрасилась? Для него?       Подумал об этом и чуть не рассмеялся. Да уж, конечно, для него. Просто был выходной, и она наверняка выходила в город. Он-то здесь при чем?       А вдруг всё-таки — Что это? — тихо кашлянув, он мотнул головой в сторону ее сумки.       Кейра улыбнулась одними уголками губ, хитро прищуриваясь. — Это я возвращаю тебе должок. — В смысле? — Эрвин удивленно изогнул бровь. — Какой? — Я бы тебе показала, но с одной рукой не справлюсь. Так что ты лучше сам достань и посмотри. — Ты меня заинтриговала, — он придвинул сумку ближе и нащупал внутри какую-то коробку. Действительно достаточно тяжелую. И довольно крупную.       Эрвин лихорадочно соображал. Что это за должок такой у нее был перед ним, который смог поместиться в картонную коробку? Идей почему-то не было, хотя казалось, что ответ должен был лежать на поверхности. И Кейра рядом стояла, явно очень довольная тем, что вогнала его в замешательство. Хитрая лиса.       Гадать дальше смысла не было, так что Эрвин, так и не придумав ни одной правдоподобной версии, аккуратно вскрыл коробку. Заглянул внутрь и коротко ухмыльнулся, инстинктивно прикрывая рот рукой.       Ну, конечно, как он сразу не додумался? — Нравится? — тут же поинтересовалась Шварц, наклоняясь ещё ниже, практически на один уровень с Эрвином. Всматривалась в его лицо и, очевидно, ждала, какая последует реакция. — Я долго выбирала.       Эрвин вытащил из коробки новенький фарфоровый чайник и поставил перед собой, внимательно рассматривая: он был небольшого размера, компактный, но при этом достаточно массивный, пастельного голубого цвета, в едва заметную темно-синюю точечку. Красивый. Он мог бы и вслух это сказать, но почему-то не сказал. А как сказать? Ему если и дарили что-то, то по делу: ну, там, чтобы подлизаться или задобрить, всякие важные дядьки из управления или другие военные. В Разведкорпусе кто-то иногда приносил спиртное, чтобы вечер вместе скоротать — в этом ничего необычного не было. А тут ему вдруг чайник принесли, да не абы какой — Кейра явно заморочилась, выбирала, чтобы лично ему понравилось. Могла же просто белый купить, какой у него раньше был, и всё. Но она не захотела. И это было так приятно, что у Эрвина все мысли из головы куда-то разбежались, и сердце быстрее застучало.       И ведь угадала же. Как, спрашивается? — Мне нравится, — честно ответил, поднимая на неё взгляд. — Спасибо. — Я не знала, какой цвет ты любишь, — Кейра расслабленно выпрямилась и уперла руку в бок. — Пришлось тыкать пальцем в небо. — Угадываешь ты хорошо, — усмехнулся. — Даже слишком. — Я просто очень способная, — Шварц медленно обошла стол и остановилась в одном маленьком шаге от Эрвина. — Ты согласен?       Она подобралась так близко, что при желании он смог бы обхватить её за талию и усадить к себе на колени. А желание и правда было. Такое сильное, что даже стыдно.       Эрвин неуютно поёрзал на месте, сцепляя пальцы в замок. — Ещё какая способная, — утвердительно кивнул, не сводя с Кейры глаз. — Я сегодня как раз просматривал твои бумаги. Не боишься, что я стану тебя нещадно эксплуатировать?       Шварц довольно ухмыльнулась и уперлась бедром в край стола. — Ты уже это делаешь. А я почему-то на всё соглашаюсь. — Я умею быть убедительным. — Ещё как умеешь.       С каждым новым её словом в груди что-то постепенно натягивалось, всё сильнее и сильнее. И Эрвин вообще ничего не мог с этим сделать: не прикажешь же самому себе просто взять и перестать. Хотя он даже такое мог, но с Кейрой это почему-то не работало. — Пользуясь случаем, — она забарабанила пальцами по столу, внезапно меняя тему, — я хочу попросить у тебя отгул. На один день. — Отгул? — Эрвин медленно моргнул, переваривая услышанное. — Для чего? — Мне нужно съездить к матери. Она зовет меня на очередной свой прием, — вздох. — Впервые за семь лет. Не то что бы я очень туда хотела, — Кейра невесело усмехнулась, — да и я пойму, если ты меня не отпустишь, но- — Что за приём? — резко перебил, не давая ей договорить. Шварц тяжело вздохнула. — У её мужа день рождения. Юбилей. И она почему-то захотела, чтобы я на него приехала. Понятия не имею зачем, но очень хочу это выяснить.       Приём. В ближайшее время. По всей видимости, в столице. У Эрвина в голове что-то щёлкнуло. — А её мужа случайно не Генрих Нойманн зовут?       Кейра резко вскинула брови вверх, широко распахивая глаза. Похоже, это было оно. — Откуда ты знаешь? — Он довольно известный человек в столице, — Эрвин наклонился вниз и выдвинул один из ящиков стола, принявшись шуршать в нем какими-то бумагами. — А ещё я и сам недавно получил от него приглашение. — Он вытащил сложенное в несколько раз письмо и протянул его Кейре. — Пять лет назад он тоже приглашал. Правда не меня, а Кита Шадиса — он раньше был командующим.       Шварц раскрыла бумагу и быстро прочитала, нахмурившись. Мысли путались. — Так, значит, — оторвавшись от письма, Кейра снова посмотрела на Эрвина, — ты тоже туда поедешь? — Получается, что так, — пожал плечами, складывая руки на груди. — Мне в любом случае нужно будет в столицу.       Кейра не ответила: не знала, что. Аккуратно сложила лист и вернула его на стол.       Она поедет туда с Эрвином? Серьезно? Да такое даже представить было сложно. Её мать с него живого не слезет: как только увидит их вдвоем, тут же начнет строить глазки и заигрывать. Как всегда.       В груди начало противно печь. Кейра сжалась всем телом, воображая в голове Еву рядом с Эрвином: почему-то эта фантазия вызывала в ней острое желание подправить ей её красивое лицо.       Она напряженно выдохнула, опуская взгляд.       Да с чего это всё? Откуда вдруг в ней взыграла такая ревность? Что такого между ними произошло?       Эрвин вот делал вид, что ничего не произошло. А Кейра послушно ему подыгрывала, но скорее по инерции, а не из искреннего желания. Потому что в голове всё ещё вертелось это страшное «извини» и казалось, будто он в любой момент мог вытащить из-за спины это ужасное слово и вонзить ей его в грудь. Их стандартные разговоры казались куда более безопасными, хотя на самом деле они только оттягивали главное. То, о чем надо было поговорить ещё в самом начале, до чайника и всего остального. Но её желание накричать и всё высказать испарилось ровно в ту секунду, когда она переступила порог его кабинета.       В итоге Шварц просто отвернулась к окну и резко помрачнела. Начала перебирать пальцами мягкий рукав своей блузы, ощущая, как в груди с каждым новым вдохом становится всё тяжелее. Как будто свинцом наливается.       Нет. Если Ева только посмотрит… — Кейра, — Эрвин наклонился вперёд, заглядывая ей в лицо, — ты чего? — Не знаю, — произнесла так тихо, что он еле расслышал.       Эрвин коротко выдохнул, откидываясь на спинку стула. Он догадывался, что Шварц не ради чайника пришла и даже не ради отгула. Она ждала кое-чего посерьезнее. А он всё ещё сомневался, несмотря на плескавшееся внутри желание попробовать.       Они поедут в столицу. Вдвоём. Эта информация страшно будоражила воображение.       Но рациональная его часть, как всегда, делала вид, что она самая умная, и уже заготовила целую тираду на тему ответственности и великого командорского долга. Она могла по пунктам расписать, почему ему не стоило даже пытаться всё это начинать, но Эрвину, если честно, уже самому было от нее тошно.              Он снова поднял взгляд на Кейру: и как только этой рациональной части объяснить, что ему даже дышать тяжело, когда Шварц стоит рядом, такая красивая и притягательная, в этих тонких облегающих брюках и с этой чёртовой помадой на губах? Что же эта всезнающая рациональная часть ему скажет? Что это все несерьёзно, а он просто дурак, который не может удержать себя в руках? И она будет абсолютно права. Как всегда. Наверное, ему действительно стоило её послушать. Эрвин ведь постоянно на нее полагался, так почему бы и сейчас не… — Я хочу тебя поцеловать.

      …не пойти бы ей далеко и надолго.