СИД

Чуп@кабра              Я ждал её долго, но сразу узнал. Кто бы ещё додумался прийти сюда в образе приста из «2м3а»?       Не пойму, чего она так переживала. Да, под слоем грима, — а это был именно он, а не обычная косметика, — и слой о-го-го какой: разглядеть черты лица практически невозможно, но хоть увидел её глаза за занавесью нарощенных ресниц. И теперь знаю, что они медовые, и пахнет она сладко и свежо, как дуновение ветерка во фруктовом саду.       А ещё у нее мягкая и нежная кожа, к которой так хочется прикасаться.       И это даже больше, чем рассчитывал. Я-то себе ужасов уже напредставлял.       Да, хотелось бы поцеловать её по-нормальному, но боялся испортить образ, смазав грим, или испачкать своей краской. Это было так необычно, так ново… Она стала второй девушкой, чьей кожи коснулись мои губы, и разница была глобально-великой. Хотелось прижать её посильнее, чтобы прочувствовать контуры тела, распробовать вкус, углубляя поцелуй и вдыхая обворожительный запах.       Но… Отстранился, боясь спугнуть. Она и так уже дрожит и дышит часто. Да чего ж ты так боишься-то меня? Не сделаю я тебе ничего.       — Выпить не хочешь? — спрашиваю, но она отрицательно качает головой, и я, если честно, не имею ни малейшего понятия, что с ней делать. Отчего-то она не хочет со мной говорить, а общаться посредством монолога сложно. Я бы вообще украл её с этой тусы, но даже не предлагаю — знаю, не согласится. Беру в руку её ладонь, боясь потерять. Жалко она в перчатках, и я не могу почувствовать сквозь ткань тепло её кожи. Вокруг смех, музыка, случайно замечаю, что две нетрезвые второкурсницы залезли на стол и целуются под мужское улюлюканье.       — Мне бы хотелось тебя похитить, чтобы никто не мешался, — всё же признаюсь и чувствую, как она сжимает мою ладонь в ответ. Что это значит? Да? Нет? Ты тоже этого хочешь?       Пытаюсь уточнить, но вдруг музыка стихает, и Влад, спихнув со стола лесбиянок-соблазнительниц, громко объявляет:       — Середина вечеринки! Пора снять маски! Ну или парики, чё там у вас!       Аврора вздрагивает, а потом резко вырывает руку и быстро чмокает меня в губы. Касание столь мимолетное, что не успеваю вообще никак отреагировать, а она уже несётся как ветер к выходу.       Бегу за ней в надежде объясниться, задержать ещё хоть на немного, но дорогу перекрывает подвыпившая Дианка. Только намереваюсь обогнуть препятствие, но она вдруг повисает на мне, обвив шею руками.       — Данечка, а ты че, уходишь уже?       — Да, — пытаюсь отлепить её от себя, но куда там! Вцепилась как клещ. — Диан, я спешу!       — К той страшиле, что висла на тебе? Ну, Дань, получше никого нет, что ли?       Перестаю вырываться и очумело смотрю на девушку. Она действительно красива и всегда знала это, купаясь в мужском внимании. Длинные, ухоженные, иссиня-чёрные шелковистые волосы, идеально чистая кожа, глаза потрясающие, крупные, яркие, а в радужке нефритовое море плещется. Стоило заглянуть в них, и я забывал, зачем живу.       Меня тянуло к ней как магнитом, лишая здравого смысла. Да и тело, что жмётся ко мне, воплощенная мужская мечта — с такой фигурой только фитнес рекламировать. Но вдруг я чётко осознал, что за этой красивой, идеальной оболочкой скрыт совсем не тот человек, которого я любил. Да и любил ли? Скорее придумал мечту, поведясь на облик? Возможно ли любить только тело, когда душа чужда тебе?.. От осознания этой истины с глаз падает пелена, а прекрасный образ блекнет, превращая волшебную богиню, в обычную, знающую себе цену стерву.       — Красота в глазах смотрящего, Динк. Че хочешь? — спрашиваю устало.       — Я же красивее. И нравлюсь тебе давно. Зачем тебе она?       Да уж, тяжело, наверно, было не заметить, я ж как бы открытым текстом говорил. Только вот раньше тебе на это пофиг было. Что изменилось-то?       — Ага, но таскаешься почему-то за Князевым. К чему вообще этот разговор сейчас?       Дианка морщится, по-детски скуксившись.       — Он меня игнорит. Да и зачем мне он, если есть ты?       Ах, так вот кто я для тебя? Запасной вариант? Спасибо, Диан, очень лестно.       А она уже тянется к моим губам, накрывая своими.       Я мечтал об этом с пятнадцати лет. Гадал, каково коснуться этих алых, полных губ, почувствовать их упругость, вкусить запретный плод. Но вместо удовлетворения от исполнившегося желания, чувствую омерзение. Дианка пытается углубить поцелуй, но я, вместо радости, ощущаю лишь горечь разочарования. Но больше всего обидно, что до этого ощущал на себе вкус других, не таких пухлых и идеальных, но прекрасных губ, а она перебила его собой.       Не размыкая губ, чтобы не дать ей скользнуть языком глубже, отталкиваю прилипалу и бегу к выходу, надеясь, что Аврора не успела далеко уйти. Слышу в спину возмущённый крик Дианки, но не обращаю на него внимания, радуясь, что не рванула за мной.       Надеждам не суждено оправдаться. Коридор пуст. Бегу дальше, но Авроры нигде нет, ни за первым поворотом, ни за следующими.       От злости на чёртову Дианку, что задержала меня, бью кулаком по стене, оставляя новую трещинку на и так осыпающейся старой краске.       Возвращаться туда, где празднуют и веселятся, нет ни сил, ни желания. Опираюсь на стену и медленно съезжаю на корточки, обдумывая, куда бы податься. В толпу не хочется, но и одному сейчас слишком муторно.              

***

      Aurora              Врываюсь в блок, словно за мной гонятся дементоры. Естественно, никто за мной не бежит, это скорее я пытаюсь удрать от самого себя.       В комнате срываю парик, рожки, перчатки и балахон с крыльями, убираю все в пакет и прячу в самый дальний угол шкафа. Егор рыться не будет, но вдруг… Узнает ещё, увидит, поймёт.       Иду в ванную смывать эльфийский грим, чтобы никто не увидел меня в таком виде.       Это было глупо! Не нужно было приходить! Не нужно было изображать из себя Аврору! Не нужно было его целовать!       Я, как больной наркоманией, знаю, что нельзя, но все равно хочу ещё. Хочу поцеловать его нормально и узнать вообще что это и как. Хочу, чтобы он узнал меня. Хочу, хочу. Эгоист! Только о себе думаю! Бессовестный ты, Саша!       А о нём кто подумает? Он же не голубой, ему потом будет противно. Набьёт морду и будет прав.       Я бы сам себе набил, только легче от этого не станет никому. Ни мне, когда он перестанет со мной общаться, ни ему, когда он узнает, что я — парень, живущий по соседству.       Скорее всего, если не полезет в драку, станет шарахаться как от прокажённого. Главное, чтобы не смеялся, этого я уже не выдержу. Кто угодно, только не он.       Макияж сходит тяжело, но мыло, горячая вода и усердие побеждают, следом отлепляю ресницы и встаю под душ, а, отмывшись до скрипа, выхожу. Напяливаю пижаму с мечами и щитами и тащусь к себе. На моей кровати телефон призывно мигает индикатором.       Даня: «Прости. Я не знал, что надо будет снимать маски».       Прости, кажется, это всё слишком далеко зашло. Я уже не контролирую себя рядом с тобой. А что будет дальше — представить страшно.       Я знаю, он видит, что сообщение доставлено и прочтено, но не отвечаю.       Нужно заканчивать это.       Залезаю под одеяло с головой. Спать ещё рано и вообще не хочется, но и учебой заниматься не могу, и домой ехать смысла нет.       Стучат в дверь. Не понимаю, кто это может быть, но со вздохом вылезаю из-под одеяла и иду открывать. Делать вид, что меня нет, невежливо.       Дверь отворяется, а там он. Даня тоже уже успел смыть грим, и я смотрю в его глаза, не дыша, но в этот раз от страха.       — Я свет заметил… Чего на вечеринку-то не пошёл? Ты ж хотел.       От сердца отлегает, и я вновь дышу. Он не понял.       — Я был, но быстро ушел. Мне там делать нечего. А ты чего слился так рано?       — Тишины захотелось. Слушай, мы с тобой как-то не так начали. Давай заново?       Неуверенно киваю. Что? Почему? Я рад, только не понимаю, что изменилось.       Даня протягивает руку, и я пожимаю его ладонь.       — Даня.       — Саша. Можно Саня.       — Очень приятно, Саня.       — И мне.       Я как в прострации, а он уже предлагает:       — У меня есть торт, правда вафельный. Пойдем, чая попьём?       Что происходит-то?       Киваю.       — А у меня беляши. Правда, холодные, будешь?       — Чтобы я и отказался от еды?       Беляши я пёк вчера вечером в награду сестре. И сегодня перед тем, как пойти в бункер, занёс остатки в наш блок. Я знал, что все соседи уйдут на тусу, поэтому и не особо боялся, но всё равно был быстр и аккуратен, во избежание.       Прикрыв дверь, иду к холодильнику и достаю пакетище. Воришка еды до него не успел добраться, что не может не радовать.       Идем в комнату к Дане, где тот включает чайник, достает из ящика торт и кладёт на компьютерный стол. Следом, толкает мне кресло на колесиках, сам садится в другое и стягивает галстук.       Развязываю пакет, жестом предлагая угощаться. Вообще-то я не голодный, а сюда пошёл сам не знаю зачем. Просто сильно удивился, что и не думал ни о чем.       А что сказать? Я должен вообще что-то говорить? Блин!       На нервах выпаливаю:       — Ореходжус и вот.       От понимания, что опять сказал дичь, но уже не при знакомстве, глаза готовы выкатиться. Замираю от ужаса. Я идиот.       — Эм… Что? — Даня смотрит удивлённо, явно ничего не поняв.       — Прости. Костюм, говорю, хороший. А торт ореховый.       — Битлджус. Любил этот фильм в детстве. А у тебя какой костюм был? Я тебя не узнал, — Даня тянется за беляшом и кусает, зажмурившись от удовольствия. Я бы кормил тебя постоянно, если бы ты ел при мне так…       — Идиота, — шепчу я, но быстро исправляюсь. — Ничего оригинального. Ты не видел, потому что я даже внутрь не зашёл.       — Почему? Там, кстати, весело. Вам с Егором так не нравятся однокурсники, что вы никогда никуда не ходите?       — Он бы ходил, наверно, если бы его звали. Он просто не особо понимает, как нужно контактировать, вот и получается, что все думают, будто он помешан на учебе. Хотя, да, он любит учиться. А я просто люблю покой и тишину. Да и к чему заводить кучу знакомых, если они потом все равно отвалятся со временем? Главное не количество, а качество.       — Так как же ты познаешь качество, если ни с кем не контактируешь? А вообще, в универе ж много всего есть, — Даня встаёт, чтобы выключить закипевший чайник и разлить кипяток в две кружки с заваркой. — Девчонки на третьем курсе, вон, литкружок открыли, тихие и милые вечера. А в компьютерном собираются помешанные на компах, какую-то прогу разрабатывают. Да и так, много ж всего, вступай — не хочу.       — Я контактирую. Просто выборочно. И зачем мне куда-то вступать, если я могу делать это всё один, не тратя время на болтовню и выдавленную вежливость? Ведь, будем честны, не всегда в таких клубах и вообще в компаниях бывают все такие замечательные, что хочешь поговорить прям с каждым.       — Ммм… То есть тебе реально в кайф одному?       Мне было бы в кайф с тобой, будь я Авророй.       — Не всегда. Но большую часть времени — да.       Немного помявшись, Даня тянется за следующим беляшом и улыбается ему как родному.       — Мне тяжело такое понять. Я жил на маленькой улочке, где все друг друга знают. Я своих одноклассников всех ещё с сада знал, и не только их, но и всю их родню до хрен пойми какого колена. Мне так чудно было, что в Рязани люди, живущие в одном здании, могут не здороваться.       — Я когда только переехал сюда, в транспорте у кондуктора спросил, как добраться уже не помню на какую улицу, так оказалось, она не в курсе. А человек тут работает и ездит по маршрутам. А ты про других людей говоришь…       Отпиваю чай, в котором плавает пакетик, а Даня возражает:       — То, что она не знает маршрут, не делает её плохим человеком.       — Разве я характеризовал её как человека? Нет. Я её не знаю и не вправе давать подобные оценки.       — Можешь считать меня тупой деревенщиной, но я чёт вообще не улавливаю ход твоих мыслей. А можно ещё беляш взять?       Не понимаю, где тут и что непонятно. Но тупым Даню не считаю.       — Ешь хоть все. Прости, я, наверное, слишком увлекся темой. Просто рассказал случай из жизни.       Довольный Даня берёт ещё один беляш и, отпив чай, вдруг говорит:       — Сейчас поймал себя на мысли, что ты очень напоминаешь одну девушку.       Ох, и я даже знаю какую. И что вот тут сказать. Да, я тебе напоминаю её, потому что я и есть она! Аврора. И всё, Даня в обмороке, а я при смерти!       — Бывает. Все люди чем-то похожи, но всё равно остаются разными.       — У вас ход мыслей похож, вы б, наверное, подружились. А я вот что с тобой туплю, что с ней.       Я не в ладу со своей головой, о чём ты, блин?!       — Это нормально. Вот если бы мы дружили с тобой с детского сада, и ты вдруг резко перестал бы меня понимать, тогда, да — трагедия и повод задуматься, в своих ли мы умах. А так, когда ты плохо знаешь кого-то, иногда не понимать его вполне в порядке вещей.       Саня, помолчи, сейчас что-нибудь лишнее же ляпнешь! Лучше сиди, чай пей!       Слушаю свои здравые мысли и пью чай.       — Обычно я людей понимаю сразу. Блин, ты ж не куришь, да?       Отрицательно машу головой. Читать нотации о вреде курения не буду. Это мое субъективное мнение, и я не склонен высказываться, если не просят, и выговаривать в принципе. Это как-то дурно выглядит.       — Я отойду, подождёшь?       — Конечно.       Даня уходит на декоративный балкон, запуская в комнату прохладу. И вот не страшно ему? Он же не предназначен для подобного.       В ожидании, очень медленно цежу чай. Пытаясь растянуть его на подольше.       Даня возвращается, стаскивая пиджак и расстёгивая рубашку. Отворачиваюсь. Я, конечно, догадываюсь, что там. Но дело не в этом. Это как-то нечестно по отношению к нему. Он же не знает про меня и моё к нему отношение. А плохих поступков на сегодня и так достаточно. За прикосновение к его губам простить бы себя.       Он усаживается в кресло уже переодетый в футболку с изображением Рика и Морти. Улыбаюсь.       У меня дома постельное с ними. Но говорить об этом тоже не буду. Это же смешно, в восемнадцать лет-то.       — Да-а-ня! — раздается из коридора крик. — Если не один, кукарекни!       От неожиданности давлюсь чаем и кашляю.       Даня закатывает глаза и идёт открывать дверь. На пороге стоит его не совсем трезвый брат в костюме Чарли из «Шоколадной фабрики».       — Фи, я-то думал, ты сюда любовь свою неземную привел. Я б вообще не пришёл, но мне нужны наушники.       Любовь?       Я ужасный человек!       И если все же ад существует, то попаду именно туда.       — На хрена тебе наушники ночью? Блин, ты вообще адекватный? Как бы я кукарекал, если бы был тут с девушкой?       Было бы абсурдно, но смешно.       — А, ну тебя, так и помрёшь девственником.       Кирилл проходит в комнату и только на середине замечает меня.       — Хрена, какие гости. Давно пора.       В смысле?       — Я не девственник! — запоздало возмущается Даня, возвращаясь к креслу, по дороге пихая брата в бок.       — Светка не считается.       Это как это?       — Почему это?       — Ты реально хочешь это обсудить?       Я бы послушал, вообще-то, только не знаю, как подобное желание объяснить.       Даня вдруг краснеет и отворачивается от брата.       — Вот именно. О, наушники! Пойдёте с нами? У нас там «Тишина».       — Нет, у меня настроения сегодня нет.       — Чё, отшила тебя, да?       — Кир, я не буду об этом сейчас говорить.       — Ой, какие мы нежные. А ты пойдёшь?       Кирилл поворачивается ко мне и вопросительно приподнимает бровь.       — Нет, спасибо.       — Ну и тухните тут, домоседы, — Кир присаживается, приподнимает матрас, цапает из-под него что-то маленькое и блестящее, и, быстро засунув в карман, уходит, послав воздушный поцелуй и хлопнув напоследок дверью.       Он что, взял презик? Весёлая у них «Тишина». Даже боюсь представить. Как это вообще происходит? Секс-оргия в наушниках, что ли?       Я, может, и не интересуюсь подобным, но проблематично дожить до восемнадцати и ничего не знать совсем.       — Весело у вас тут.       — Эт да. Даже не знаю порой, хорошо это или плохо.       — Это просто есть, — пожимаю плечами и допиваю чай.       Как не пытаюсь просидеть тут побольше, предательский напиток все равно заканчивается слишком рано. Мне теперь нужно уйти?       — Кир вообще классный, но иногда перебарщивает.       — Бывает. Я не знаю, каково это. У нас с сестрой большая разница в возрасте, и она иногда смотрит так, словно знает все-все мои мысли.       — О, нет, надеюсь, мой старший никогда этому не научится. В половине случаев я думаю о том, чтобы его придушить. Хотя, скорее всего, он догадывается.       Улыбаюсь.       — Прекрасные отношения.       — Сыграем? — кивает Даня на комп, допив чай.       Я тот ещё игроман… Играю только в одну, и то только ради тебя.       — Давай.       Уходить не хочется. Ну, выставлю себя дурачком, чё уж теперь. Не смертельно.       — В The Binding of Isaac умеешь?       — Нет. Расскажешь?       — Это ж почти классика! Научу, — Даня, оттолкнувшись ногой, подъезжает на стуле к компу и, нагнувшись, щёлкает по системнику. Комп загудел, засветился, загружаясь.       — Мышка не нужна, — начинает объяснять Даня. — W, A, S, D — перемещение, Е — положить бомбу, Q — расходный предмет. По стандарту, короче, всё, я на другой стороне.       Двигаюсь ближе. Вроде всё понятно. Он загружает игру, и мы погружаемся в процесс.       — Чёрт, неудобно, — буквально через пять минут Даня ставит игру на паузу. — Погоди.       Не понимаю, что ему неудобно, и вопросительно смотрю на него, слегка приподняв брови.       Он отталкивается от стола, встаёт, убрав свой стул.       — Давай вставай, двигаем.       Послушно встаю, и мы двигаем кровать. Понял теперь. Из-за того, что кресла громоздкие, за одним компом вдвоём сидеть неудобно.       Когда кровать оказывается около компьютерного стола, мы садимся, и он так близко. Касается своей рукой и ногой. Я сейчас умру! Что ты творишь вообще? Это жестоко, между прочим! И как я играть-то так буду? Я же не могу теперь ни о чем думать, кроме твоего тепла.       Даня о моих страданиях не догадывается и врубает игру. Приходится изо всех сил абстрагироваться и пытаться играть под забавные комментарии Дани о злобных тварях, пытающихся нас сожрать.       Игра так затянула, что опомнился, как стрелки наручных часов уже показали за четыре утра. И то узнал случайно — начало клонить в сон, тогда и взглянул на циферблат.       — Спать пора. Поздно уже, ну или рано.       — О, время-то. Точно. Я и не заметил.       Щёлкнув паузу, Даня широко зевает, а я поднимаюсь с насиженного места и потягиваюсь.       — Доброй ночи, и спасибо за вечер.       — Ага, и тебе того же. Так-то, скучно будет — заходи. Нам пять лет вместе жить, чё как не родные?       Ох, когда узнаешь, что я Аврора, уже так говорить не будешь.       Помогаю Дане вернуть кровать на место и ухожу к себе.