Параллелизм

      Тихая музыка автобуса играет злую шутку с жуткими картинами в голове. Чонвон хочет сказать, что давно уже приноровился к ним, как и ко всему его каждодневному существованию, но язык не поворачивается назвать это привычным образом жизни.       Перед глазами до сих пор стоит образ темного заброшенного здания за городом. Воздух пропах сладостью, такой яркой и, наверное, для обычного человека противной, но для Ян Чонвона — самой приятной и желанной. Сильные судорожные вздохи режут уши, они заполняют всё пространство. Ни одной живой души вокруг, и Чонвон тоже не считает себя живым. Он поднимается по шершавой лестнице выше, к последнему также почти разрушенному этажу и несдержанно вздыхает от голода.

И поднял Аарон жезл и ударил по воде речной пред глазами фараона и пред глазами рабов его, и вся вода в реке превратилась в кровь.

      Кровь везде: на полу, слегка на стенах, на том, что было когда-то окнами, она тонкой дорожкой тянется от иссохшего трупа к тяжело дышащему человеку в углу. Забитый и дрожащий, он ртом жадно хватает воздух, оголяя острые клыки, также запятнанные багровой, уже холодной жидкостью, что медленно засыхает под действием кислорода. Создание, подобное человеку, не слышит того, что Чонвон тоже зашёл в помещение. Взгляд потемневших глаз без единого отблеска света направлен в пустоту, даже в себя, в подсознание. Он не здесь, совершенно не в той реальности, где Чонвон медленно и осторожно к нему подходит. Ян аккуратно кладёт руку ему на плечо и гладит совсем нежно, почти по-матерински, успокаивая. Чонвон присаживается на корточки рядом с загнанным созданием.       — Всё закончилось, — шёпотом говорит он, будто боясь спугнуть. — Ты молодец. Всё в порядке.       У Чонвона шум в ушах и грохот, который не может умолкнуть ни на секунду. Он уголками губ улыбается и смотрит дружелюбно, когда его ученик тяжело моргает, будто бы веки совсем уж неподъемные, и черные глаза проясняются, заражаясь живым янтарно-древесным отливом. Взгляд медленно ползёт из пустоты в сторону потревожившего его Чонвона, смотрит будто с виной и раскаянием, а Чонвон улыбается только шире, из-за чего тоже демонстрирует клыки, пускай и не такие большие, как у ученика.       — Приходи в себя, а потом спускайся вниз, пока я тут уберусь, — мягко говорит Чонвон. Его ученик закусывает губы. — Я не тороплю тебя, возьми столько времени, сколько потребуется, Джей.       Чонвон падает рядом с вышеназванным, заранее проследив, что не угодит в какое-нибудь кровавое пятно и не запачкает одежду. Ученик молчит, но Ян слышит, как его дыхание становится ровнее с каждой секундой, и тот перестаёт задыхаться.       — Как дела на работе? Всё-таки выдадут премию? — интересуется Чонвон у молодого вампира настолько обыденно, что со стороны вся ситуация могла бы показаться абсурдом. — Или до сих пор валят?       — Выдадут, — сквозь отдышку отвечает Джей. — Обещали выдать.       — О, поздравляю, — Чонвон улыбается, из-за чего на щеке расцветает ямочка. Мило и так не характерно. — Как дела у мамы?       — Её состояние улучшилось, — на лице ученика появляется подобие полуулыбки. — Может, выпишут к концу месяца.       — Значит, дела идут хорошо. Темная полоса закончилась, а?       — И не говори, — Джей ставит руки на пол и слегка отталкивается от земли, поднимаясь. Его взгляд мечется загнанным псом по всему помещению, избегая трупа, лежащего поодаль. — Я в порядке, спасибо.       — Тогда жди меня внизу, это не займёт много времени.       Флакон. Спичка. Пожар. Спешные шаги вниз по лестнице. Гарь. Сладость. Голод. Жженая плоть. Чонвон старается не дышать, когда оказывается на первом этаже вслед за учеником. Пламя почти не видно за пределами здания, и лишь черный клубящийся дым остаётся напоминанием о произошедшем.       Чонвон вздыхает и лбом опирает о заднюю часть спинки сиденья перед ним. Голова кажется тяжёлой. Работы на сегодня ещё слишком много, чтобы хватало часов в сутках, но жаловаться как-то не получается. Он сам пришёл к этому, и только он сам может все решить и выполнить. Сидящий рядом ученик украдкой поглядывает на куратора и тот, почувствовав на себе чужой взгляд, слегка поворачивает к попутчику голову и улыбается.       — Устал? — спрашивает Джей.       По сравнению с часом ранее, он выглядит совсем по-другому. Спокойная и лёгкая самоуверенность, ровная осанка, причесанные волосы, убранные слегка назад, и чистая выглаженная одежда без даже маленькой капельки крови. Он похож на очень миловидного молодого мужчину, нежели на убитого жизнью зверя. Всё-таки в жизни Джей работает в области бизнеса, выступая чуть ли не лицом компании, что заметно невооружённым взглядом.       — Немножко, — отвечает Чонвон. — Но всё в порядке, с…       — Сам знаешь, — на опережение заканчивает фразу Джей. — Вечно ты так загоняешь себя и крутишь носом, когда о тебе хотят позаботиться.       — Это моя работа: заботиться о других, но точно не работа моих подопечных, — смеётся Чонвон, убирая голову от сиденья и выравниваясь. — Всё правда хорошо. Я справлюсь.       — И когда же ты последний раз отдыхал? — на заданный вопрос Чонвон молчит, задумываясь. — До перерождения?       — Возможно. Ты сам работяга, так что не нужно меня за это отчитывать.       — Я выделяю время в расписании и на отдых тоже, — Джей слегка поднимает голову, складывает руки на груди, как отец, собирающийся отчитать ребёнка за оплошность. — А ты только и делаешь, что или к подопечным бегаешь, или помогаешь главе с отработкой прикрытия или чем угодно другим.       Чонвон молчит, слегка виновато отводя взгляд в окно. Безлюдные улицы не сильно утешают, ведь одним видом напоминают, что на дворе стоит ночь, обещающая быть донельзя долгой. Старший вампир красной макушкой откидывается на сиденье и возвращает внимание на Джея.       — Ты прав, я не могу тут спорить, — соглашается он. — Но и по-другому тоже не могу. Всё в порядке, правда. Я не умру в любом случае, тем более от усталости.       — А вот заболеть можешь, — продолжает настаивать на своём Джей. — Я не просто так это говорю. Поехали ко мне, познакомишься с моим отцом, отдохнёшь по-семейному. Поспишь в конце концов. Думаешь, окружающие не замечают, что у тебя синяки под глазами размером с Сеул?       — У меня синяки под глазами? — растерянно говорит Чонвон, кончиками пальцев прикасаясь к нижнему веку, будто проверяя.       — Хён, — пытаясь вернуть внимание куратора к теме, зовёт Джей.       — Я откажусь, прости, — вежливо отвечает Чонвон. — Мне надо созвониться с начальством по поводу Чевон.       Подопечный вздыхает, качая головой в неодобрительном жесте. Джей достает телефон из кармана пальто и печатает в нём что-то. Ответ, судя по всему, приходит незамедлительно, и парень улыбается в лёгкой усмешке. Чонвон терпеливо ждёт.       — Больше не надо, я тебя отпросил, — говорит он, не глядя на меняющегося в лице Чонвона. — Глава сказал, ты можешь отдыхать до завтрашней ночи.       — До завтрашней? — не веря в услышанное, переспрашивает Чонвон. — Что ты ему сказал?       Джей молчит, пряча в карман и не переставая ухмыляться на просьбы своего куратора рассказать о том, что такого мог выдать молодой вампир, что вечно прибывающему на подхвате Чонвону дали отгул. В итоге Ян сдаётся, выглядя ни то разочарованным, ни то до жути благодарным. В этот день он будет отдыхать, и это слегка успокаивает бесконечную бурю в мыслях. Он лишь звонит Сону, сказать соседу, что домой сегодня не вернётся. Впрочем, Сону тоже, как оказывается, вынужден задержаться.       Рики сдаёт тест, выдвинутый репетитором, на семьдесят один балл, и когда узнаёт это, с радостным возгласом подпрыгивает с места, опрокидывая стул и шумом заставляя встрепенуться репетитора. Нишимура тысячу раз извиняется, пока Сону молчит, не зная, из-за чего переживать больше: из-за собственного испуга или факта того, что придется снова выходить в люди. С одной стороны, именно таким образом все привело к знакомству с чудаковатым японцем-миллионером, а вот с другой… С другой Сону снова подвергает риску себя и весь Орден Благородства. Чонвон часто твердил, что нормальная жизнь автоматически не ставит Сону под удар своим наличием, как кажется Киму, но тот просто не может согласиться со своим куратором. Существование опасных социальных ситуаций надвигает на тревожные мысли, и Сону мысленно начинает молиться о том, чтобы будущая вечеринка прошла хорошо и без ситуаций из ряда вон. Он поднимает взгляд на умолкшего японца, который начал чувствовать себя виноватым, и Сону снова не понимал, из-за упавшего стула это или из-за заключённой ими сделки. Он вздыхает, натягивая улыбку.       — Значит, мне пора начинать придумывать, что тебе подарить, — говорит репетитор. — Пока у меня идея об успокоительных.       — Эй, ну, — обиженно дуя губы, протестует Рики. — На самом деле, можешь ничего не дарить, просто сдержи обещание и приди.       — За кого ты меня держишь? — закатив глаза, спрашивает Сону. — Приду я.       — Ты правда похож на стикер, — выдает Рики, тут же прикрыв рукой рот. Сону поднимает глаза на ученика, с подозрением щурясь.       — На стикер?       — А, да, — мямлит Рики, слегка краснея. — Ты в КакаоТолке отправлял стикеры с лисенком, я думал, что вы похожи, и сейчас… Боже, забудь. Хорошо, что ты придешь. А мне надо в туалет.       И убегает на такой скорости, на которой в первый свой приход на занятие к Сону бежал Юки. Ким тихонько смеётся, прикрыв рукой рот. «Как мило», — думает студент, наблюдая за скрывшимся в коридоре японцем. Осталось лишь придумать, как взять себя в руки и не пережить тысячу и один эмоциональный срыв по пути на день рождения подопечного. Это совершенно точно не будет легко — Сону уверен, но и сбегать он не намерен. В своей жизни Ким достаточно много убегал, но сейчас совершенно не для этого момент. С Рики хочется сблизиться. Поймав себя на этой мысли, Ким сам краснеет, думая, что ведёт себя ничем не лучше Нишимуры и от того краснея только сильнее. Как же неловко.       Рики возвращается в комнату и молча садится за стол, прокашливаясь. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает звонок в дверь. Японец меняется в лице за секунду, сначала удивляясь, а следом и мрачнея, становясь темнее самой угольной тучи. Подобное выражение лица Сону уже наблюдал, когда они с Рики увиделись впервые, но сейчас в нем покоилось и что-то агрессивное, непоколебимо-строгое, не похожее на нрав ученика, которого знает Сону. Студент молчит, не зная, как лучше поинтересоваться о том, что вызвало такую смену настроения у Нишимуры, и стоит ли спрашивать вообще что-то. Рики сам отвечает на безмолвный вопрос.       — Отец приехал раньше времени, — он поворачивается к репетитору, оглядывая того и смягчаясь. — Прости. Мы можем закончить сегодня пораньше?       — О, конечно, — отвечает Сону, стараясь не выдавать собственной обеспокоенности состоянием Рики. — Я сейчас всё соберу и уйду тихонько, не беспокойся.       — Спасибо, — Рики встаёт с места и подходит к окну, наблюдая за чем-то.       Сону действительно пытается спешить, чтобы не вмешиваться в чужие дела семейные. Пускай он и хочет спросить многое, как минимум о том, что могло вызвать такую резко-негативную реакцию Рики на собственного родителя. Ким прикусывает язык, чтобы молчать, но японец сам провоцирует на разговор.       — Я не в лучших отношениях с папой, — объясняет он. — С тех пор, как мамы не стало, мы с ним не общаемся, только на таких его «визитах». Как чужие…       — Вот как, — не зная, что и ответить, говорит Сону.       Он закидывает на плечо сумку с ноутбуком и просто стоит, не зная, можно ли ему уходить. Обстановка в помещении тяжёлая. Рики вновь молчит, не отходя от окна. Со спины высокая фигура японца выглядит настолько неподвижной, будто бы замершая на месте тень. Сону не выдерживает напряжения и сдается, решив рискнуть.       — Если ты хочешь, я мог бы посидеть с вами, — начинает он, на что Нишимура резко оборачивается с нечитаемым выражением лица. — Я… Я не навязываюсь, если что, мне не сложно уйти, просто, если тебе так будет спокойнее, я бы мог… Ты понял. Я пойду, наверное, извини ещё раз, я говорю фигню, — Сону смеётся, умирая от неловкости и стыда, что накатывает волнами.       — Останься, — с надеждой в голосе неожиданно говорит Рики, тормозя стоящего в дверях репетитора. Он заламывает слегка брови. — Если тебе не сложно.       — Хорошо, — улыбнувшись, говорит Сону. — Тогда я оставлю вещи тут? А, и тоже схожу в туалет, я сейчас.       Ким бросает сумки на небольшой диван в гостиной и быстрым шагом направляется в уборную. К его счастью, он закрывает за собой дверь в тот же момент, когда слышит скрип главной двери — пришел отец Нишимуры. Сону вздыхает глубоко, так, будто бы воздуха может случайно не хватить, и устало облокачивается о тумбу с ванными принадлежностями. Отлично, настолько избегал социальных контактов, что предложил посетить ужин с отцом своего ученика, прекрасно, Ким Сону, просто замечательно. Он смотрит на свое отражение, хмурясь. Волосы снова распушились от влаги на улице и многие прядки лежали совсем не так, как подразумевалось. Он хочет руками поправить волосы, случайно вспоминая стикер из любимого набора, где лис сидит распушившийся, с недовольным выражением мордашки.       — Ты в КакаоТолке отправлял стикеры с лисенком, я думал, что вы похожи.       — Он прав, — почти скулит Сону, опуская голову от смущения.       Даже себе в глаза смотреть стыдно, что там в глаза миллионеру-отцу Рики. Ким шумно выдыхает и проверяет телефон, замечая уведомление от соседа. Чонвон не приедет домой, он отправляется на встречу с отцом Джея, другого его подопечного. Если бы не полный абсурд ситуации, Сону бы искренне порадовался за друга, но сейчас это кажется абсолютно несуразным поворотом судьбы, в которую Ким, кстати говоря, совершенно не верит. Однако о своей искренней вере в судьбу вчера ночью рассказывал человек, который аккуратно стучится сейчас в белую дверь ванной комнаты.       — Всё хорошо? — спрашивает Рики по ту сторону двери. — Ты как-то долго. — Извини, я задумался, — отвечает Сону первое, что придет в голову, но сейчас времени винить себя за глупость нет. Он улыбается и открывает защёлку, сталкиваясь лицом к лицу с Рики. Нишимура выглядит чуть более расслабленным, и Сону хочет надеяться, что дальше японец своё состояние так резко менять не станет.       — Твой отец пришёл?       — Да, — Рики кивает. — Можешь называть его Хидео-ши, но лучше просто избегай разговора с ним про что-либо. Если он решит, что мы с тобой не ровень… Просто избегай, пожалуйста.       — Хорошо, — Сону старается звучать уверенно. — Пойдём?       — Пойдём, — кивает Рики, но сам ещё пару секунд молча стоит, видимо, самостоятельно разбираясь с волнением. Сону и представить не мог, что редкая встреча с родителем может предоставлять такой дискомфорт кому-то. Но он явно не тот, кто может о таком судить. Задумавшись о своих родителях, Сону смог лишь совсем тихонько вздохнуть. С ними он точно больше не увидится.       Они следуют по коридору в столовую, и Сону отмечает для себя, что дом у Рики действительно ужасно красивый. Чистота и убранность помещений поражают. Не то чтобы их с Чонвоном квартира была грязной, но явно на несколько уровней ниже по ухоженности, чем жилище Нишимуры. Минуя кухню, они через подобие арки оказываются в столовой, и Сону осознает свой главный прокол за весь этот вечер.       «Блять»       Ужин, насколько предполагают все общепринятые нормы, предполагает употребление пищи, что категорически не рекомендуется для вампиров. Сону набирает в лёгкие побольше воздуха, подготавливая себя к будущим последствиям того пиршества, что предстаёт перед глазами. Стеклянный эллипсоидный стол, пусть и не слишком большой, уже заставлен традиционными японскими блюдами, запах проедает все рецепторы Кима, который ставит всю свою жизнь на то, чтобы не морщиться и улыбаться, когда он показывается из-за спины Рики.       Отец Нишимуры выглядит статным. Это мужчина вроде лет сорока, но на вид выглядящий в разы моложе. Он одет в белую, пахнущую чем-то хвойным и явно дорогую рубашку, с чёрными, как воронье крыло, волосами и глазами, совсем такими же, как у Рики. Впрочем, только глазами они и похожи: остальными чертами лица младший Нишимура явно пошел в мать. У Нишимуры Хидео черты лица куда более квадратные и острые, в то время как у Рики они мягкие и сглаженные. Сону вежливо кланяется.       — Здравствуйте, — говорит он, стараясь держать свой голос ровным и не дрожать, когда этот человек поднимает на него свой тяжёлый взгляд. Тяжелее, чем у Рики в момент секундных помрачнений японца.       — Здравствуй, — на удивление дружелюбно говорит отец Рики, поднимаясь с места в знак уважения. — Рад познакомиться с одним из преподавателей моего сына. Присаживайся, не бойся. Я не кусаюсь, честное слово!       — Пап, — едва слышно вздыхает Рики, занимая своё место и кивая Сону на соседние. Ким молча садится рядом с подопечным.       — Ты совсем мальчишка ещё, — отмечает тем временем Нишимура-старший. — Вундеркинд? Где тебя вообще Рики нашёл?       — Хисын-хён помог мне, — отвечает Рики за репетитора, за что Сону хочет его поблагодарить позже. — Он намного умнее многих моих сверстников.       Студент смущённо опускает взгляд на собственные сложенные на коленях руки. Сону помнит о том, что Рики просил его не разговаривать, а потому просто улыбается, сохраняя молчание. Запахи еды режут его насквозь, и момент начала трапезы хочется оттянуть настолько, насколько это возможно. Хочется даже стать говорливым Джейком, которому все люди не по чем, и который может тянуть время бесконечно, если ему понадобится. К сожалению, Сону остаётся собой, и к еде они преступают совсем скоро после нескольких обменянных фраз между отцом и сыном. Семейный уют — точно не про семью Нишимуры.       Сону наугад накладывает на тарелку неизвестной лапши и проедает в ней дыру взглядом. Теплый пар клубится от горячего блюда, наверное, выглядящего аппетитно для обычного человека. Сону же хочется вывернуть желудок наизнанку от этого вида. Он чувствует, как его легонько тыкают в бок справа, и сталкивается со слегка беспокойным взглядом Рики. Ким улыбается в ответ, берется за палочки и как ни в чем не бывало кладет в рот немного лапши. Острая. Она сильно обжигает язык, и с непривычки Сону слегка закашливается, прикрывая ладонью рот. Это слишком даже для людей.       — О-о-о, вижу, твой вундеркинд не переваривает острое, — смеётся миллионер, на что Сону тоже пытается вымученно похихикать. Выходит сложно. — Ничего! Будешь частым гостем, привыкнешь. Таковы традиции рода Нишимура!       У Сону картинка перед глазами начинает мутнеть и заплывать, когда он глотает. Режущая боль и покалывание тянется по всему пищеводу, и это ощущается мерзкими уколами на физическом уровне. Сону продолжает улыбаться, когда палочками подхватывает ещё немного лапши. Нужно держаться.       — Ты в порядке? — шепотом спрашивает Рики. У него в глазах неподдельно читается волнение, но Сону отмахивается.       — Да, я правда не привык, — отвечает он. Нишимура, кажется, верит, потому что отворачивается и продолжает трапезу. Сону через силу съедает ещё.       — О, Сону, ты мне вот скажи, — Хидео складывает руки, ставя поверх них голову и картинно улыбаясь. Этот человек похож на фотографию больше, чем на реальную личность. — Кем работают твои родители?       Сону закашливается от неожиданности, боясь, что его стошнит прямо на месте. Он сдерживает себя, пытаясь успокоить и разум, и тело, но выходит тяжело. Родителей у Сону давно нет, а выдумать глупую историю он и не успел. Мир совсем затирается, ограничиваясь лишь на картонной улыбке Нишимуры-старшего, который вновь смеётся на реакцию гостя. Он отдалённо чувствует прикосновение к своему плечу, задней мыслью догадываясь, что это, должно быть, Рики. Жжение изнутри начинает напоминать кострище, как в камине в гостиной. Хотел бы Сону быть сейчас там.       — О, ничего, я понимаю. Верно, ты не из большого достатка семьи? — говорит мужчина. — Не стесняйся. Не все стараются достаточно, чтобы достичь высот. «Можно обойтись и малым». А ты сам зарабатываешь, помимо уроков информатики для Рики?       — Папа, — строго прерывает отца Рики. Судя по голосу, он раздражён, ведь звучит это как-то слишком резко. А ещё рука на плече репетитора больно сжимается. Сону наблюдает, как у Нишимуры-старшего брови медленно плывут вверх по лбу, на котором появляются едва заметные морщины — наверное, единственное, что напоминает о реальном возрасте этого человека.       — Что, «папа?» Я просто интересуюсь.       — Ты лезешь в чужую жизнь, как обычно, — отрезает Рики, закипая с каждым словом. Сону очень хочется иметь силы встрять в их разговор и прекратить накипающую ссору, но он не может даже успокоить приступ глухого кашля с рвотными позывами. — Ты не видишь, что ему неловко от твоих вопросов?       — И поэтому неловко должно становиться мне из-за твоего поведения? — спрашивает Хидео, слегка повышая тон. — Почему я каждый раз должен вот так краснеть из-за тебя?       — Могу спросить тебя абсолютно о том же самом. Ведёшь себя так, будто бы ты выше всего мира.       — Рики! — восклицает отец, заставляя Сону вздрогнуть вместе с изображением всего мира. Теперь и лицо главы семейства исчезает, становясь затуманенным силуэтом. — Успокойся, пожалуйста, и давай продолжим есть. Я приехал сюда не за скандалом.       — Правда? А зачем ты тогда приехал? Для вида повидать меня? — не успокаивается разгорячённый ученик. — Я же знаю, что тебе больно даже видеть меня после смерти мамы! Я для тебя — никто, кроме воспоминаний о ней, и давай не будем притворяться, что это не так!       — Как ты смеешь так разговаривать с отцом!       Сону слышит звон посуды и тяжелый удар по столу. Вероятно, Нишимура Хидео совсем разозлился из-за поведения сына. Рики тоже не горазд — стул рядом скрипит о натёртый до блеска стол, раздаются два шага, а затем Сону хватают за край кофты у горла и тянут за собой. Сону безвольной куклой повинуется и встаёт, тут же об этом жалея. Его начинает мутить с новой силой, а желудок неодобрительно урчит и болит до звёздочек перед глазами.       — Разговариваю так, как ты и заслуживаешь! — выкрикивает Рики. — Всего хорошего!       Сону чувствует горячее прикосновение чужой руки ко своей. Его уводят — и он не может расслышать, что отец бросил уходящим парням в ответ. А ещё Сону не помнит, как они прошли лестницу, и как закрылась с хлопком дверь в комнату японца. Перед глазами все слилось в одно неизвестное вампиру изображение, этакий полу-подвижный кадр с кучей источников грохота и шума. У Сону уже нет времени, чтобы думать и вникать, ему просто нужно очистить желудок от инородных вещей как можно скорее, и, желательно, не в комнате у своего подопечного.       — Мне нужно в уборную, — тихо просит Сону, надеясь, что его услышат. Его хватает лишь на минуту от силы, прежде чем он сдается.       Мерзко, отвратительно и грязно. Именно так чувствует себя Сону. Его пальцы сжаты до белых костяшек, пока он выплёвывает из себя все съеденное. Голова трещит от ужасного напряжения, готовая взорваться в любой момент. Горло жжет, а желудок сводит тысячами спазмов. Вампиру кажется, что он просто не доживёт до момента, пока эти жалкие две макаронинки выйдут из него. Сону чувствует себя просто ужасно, а ещё Кима проедает вина за то, что он себя чувствует вот так и вот так реагирует. На глаза выступают лёгкие слезы, но он даже не чувствует, как они скатываются при очередном спазме. Мерзко, отвратительно и грязно. Он не знает, сколько это длится.       Всё прекращается в какое-то долгожданное мгновение. Тишина оглушительно звенит и успокаивает оголенные нервы. Сону различает цвета: много белого и холодно-голубого. Под коленками пол ледяной, и студент даже думает на секунду, что его бросили на улицу. Потом он различает кафель, раковину, ванную, и наконец понимает, что находится в уборной, видимо, на втором этаже, ведь расположение мебели здесь другое. Сону трясет — он чувствует это и видит по собственным ладоням, похожим на тонкие ветки в ужасный буран. А ещё жутко хочется пить — воды, чая или кофе, хотя бы чего-нибудь. Слабость же не позволяет и пальцем пошевелить. А ещё он в помещении не один — Рики смывает воду в унитазе, ни на секунду не выглядя отвращенным. На лице японца читается вина и непонятная для студента грусть или даже разочарование. Сону заламывает брови в непонимании. Почему-то ему казалось, что его ученик раздражён и должен быть сейчас зол на ещё больше испортившего встречу с родителем репетитора.       Сону поджимает губы, не зная, что сказать. На языке крутятся лишь бесконечное «Извини» и «Я больше не вернусь в этот дом».       — Ты очнулся? — повернувшись к Сону, спрашивает Рики, тут же подходя к другу и присаживаясь на корточки перед ним. — Я не знал, что тебе станет так плохо. Мог бы хоть предупредить, что не любишь острое.       — Извини, — одновременно произносят оба, и Сону усмехается, в то время как Рики удивлённо расширяет глаза.       — Ты за что извиняешься, дурак? — спрашивает он. — Чуть не умер тут и извиняется ещё. Я принесу тебе воды, коматозник.       «От истерички слышу», — мысленно язвит Сону, в жизни способный лишь слегка приподняться, чтобы занять более удобное положение. Как позже оказывается, отец уехал почти сразу же после ссоры с Рики, и теперь в доме остались только они двое.       Через где-то полчаса Сону сидит на веранде рядом с Рики, наслаждаясь ночной прохладой и сжатой в руках кружкой кофе. Становится значительно легче, наверное, в миллионы раз. В норму не приходят только мысли, которые навязчиво твердят, что Сону все испортил, и что Рики сам, вероятно, скоро выгонит репетитора прочь. Ким задумывается, ходят ли в это время нужные ему автобусы. Он наблюдает за гуляющим по двору псом, которого Рики выпустил из его небольшого вольера пару минут назад. Юки не обращает никакого внимания на гостя, увлеченный вынюхиваем следов Нишимуры-старшего. Сам же Рики выглядит подозрительно спокойным и расслабленным. Он попивает какой-то чай, от которого пахнет востоком и экзотическими фруктами. Пахнет приятно, чему Сону несказанно рад. Имей этот чай аромат какого-нибудь яблока, и Ким поспешил бы вернуться в объятия белого друга.       — Правда, прости, если из-за меня у вас не получилось посидеть с папой, — негромко говорит Сону, не выдерживая тишины. Рики к нему оборачивается и слегка улыбается.       — Всё в порядке, правда, — говорит он, кажется, действительно не обременённый произошедшим. — Мы так всегда. Я даже рад, что в этот раз мы быстро разбежались. Спасибо, что проблевался.       — Лучше бы ты молчал, — честно отвечает Сону, за что получает несильный тычок локтем в бок.       — Не думай только, что я злой подросток, — говорит Рики. — Если бы я не включил режим злой собаки, он бы начал тебя унижать. Мне не хотелось этого.       — Он не говорил ничего такого, — Сону пожимает плечами и отпивает немного горького напитка. Он, как лекарство, успокаивает слегка ноющую боль во всём теле. — Я правда не из богатой семьи.       — Он выставляет это так, будто бы отсутствие миллиона в кармане — порок, — Нишимура вздыхает. — И он правда так думает. Просто гордится, что смог разбогатеть после того, как сам вырос в бедности. Он не был таким раньше.       Рики неспешно кладёт голову на плечо репетитора, и Сону, не привыкший к чужим прикосновениям, сначала напрягается слегка, но также быстро расслабляется. Почему-то он уверен, что Нишимура не способен принести вреда сейчас, а ещё у него волосы все ещё приятно пахнут фруктами, почти как зажатый в ладонях чай.       — Когда мама была жива, он правда выглядел как человек, которым хочется гордится. Типа, инфлюансер весь из себя, сделавший себя сам и не зазнающийся. Но вот после, — Рики ненадолго умолкает. — Не знаю, что произошло у него в голове, но сейчас он использует деньги как главное оружие, а если их у человека нет — то это недостойный соперник, которого нужно свергнуть и идти дальше по уровню.       — Марио какой-то, — усмехается Сону. Рики под ухом тихо смеётся, вызывая табун мурашек по всему телу студента.       — А, и, если не секрет, — осторожно начинает Нишимура. — Если не хочешь — не рассказывай, пока бить не буду. Кем всё-таки работают твои родители?       — О, — Сону чуть крепче сжимает чашку в руках, сомневаясь, можно ли Рики доверять. Хотя, с другой стороны, этот мальчишка буквально мыл за ним туалет и таскал до ванной комнаты, даже слегка не указывая на то, насколько позорно и отвратительно это выглядело со стороны. Ким сглатывает едкий страх.       — У меня их нет.       Рики молчит. Он не убирает голову с плеча репетитора, а потому Ким может почувствовать, как подросток напрягся. Очевидно, тема была острой для них обоих, ведь сам Нишимура потерял мать. Сону грустно улыбается, понимая смешанные эмоции ученика.       — Не говори ничего, сам знаю, что получится фигня полная, чтобы ты не сказал. Я в порядке, — Сону одной рукой пушит волосы на голове Рики, из-за чего тот довольно отстраняется и спешит поправить прическу.       — И почему я тебя всё ещё пускаю ко мне в дом, — ворчит Нишимура, поправляя прядки. Сону самодовольно отпивает напиток, потихоньку остывающий на холоде.       — Потому что я похож на стикеры с лисичкой? — шутит он, наблюдая, с какой молниеносной скоростью уши Рики приобретают алый оттенок.       — Ким Сону, замолчи!       Сону смеётся, думая, что, наверное, так оно и выглядит — простое и глупое счастье от общения с другими. В нём зарождается пока призрачная и почти неясная надежда на то, что людям тоже можно открываться.       Хочется верить, что Нишимура Рики заслуживает доверия.