Параллелизм

      Чонвон роняет на стол бумаги, как только читает третий абзац и сдается. Худшие подозрения оправдались: а ещё он ничего не может сделать в сложившейся ситуации. Он глубоко втягивает носом воздух, сипит, стараясь не поддаваться волне страха, наказывающего с каждой секундой всё сильнее. Секунда, и Чонвону кажется, что его затопит насмерть. Взгляд через силу фокусируется на сидящем перед ним человеке.       — Так значит, — говорит он твёрдо и чётко, игнорируя факт собственного бешеного бьющегося сердца. — Всё, что мы предполагали, — правда?       — Отчёт далеко не точен, но по вероятности корректности написанного, мы можем оказаться правыми на примерно шестьдесят процентов.       — Чёрт, — выдыхает Чонвон. — Мне нужно домой.       — В данный момент это невозможно. Я бы с радостью отпустил тебя, но обстановка слишком напряжённая. Если ты угодишь в его ловушку, мы лишимся одного из старейших вампиров, Чонвон-а.       — Там мои подопечные, — протестует Ян, стараясь сохранять хрупкое спокойствие. — Я не могу их оставить. Тем более, Сону…       Он не заканчивает. Информация о том, что Сону хорошо знаком с охотником на вампиров, как и факт того, что Чонвон не так старался его общение с ним ограничить, — не самое лучшее, что стоит узнать верховному вампиру прямо сейчас.       — …живёт со мной в одном доме. Что, если они придут за мной, но заберут его?       — Он уже под сотню лет под твоим крылом. Думаю, он научился самозащите достаточно. Да и, к тому же, откуда им знать место вашего жительства или то, что Сону является вампиром?       Воздух сам по себе кажется слишком тяжёлым, его критически мало, чтобы дышать полноценно и обеспечивать лёгкие драгоценным кислородом. Паника, словно зимняя вьюга, вытряхивает из головы все здравые мысли, и не умей Чонвон контролировать себя как никто другой, он бы выдал сейчас верховному вампиру всю правду: о том, что Сону знает Ли Хисына; о том, что Сону, по сути, работает на Ли Хисына; о том, что он дружит с кузеном Ли Хисына; о том, насколько негативная аура у Ли Хисына, и насколько сильно она воздействует на Сону. Чонвону хочется спасти друга как можно скорее, ведь знакомы они с первого дня становления Сону вампиром, и с тех самых пор друг стал Яну младшим братом, семьёй, потеря которой пугала хуже собственной смерти.       Вампир молчит, не зная, что и сказать на заявление босса, кроме колкого «Пошёл ты», что так крутится на языке. Но Чонвон сдержанный, он один из самых ответственных перерожденных, а ещё — один из самых старых и наученных многими годами опыта. Он молчит, потому что должен молчать; потому что это самый громкий протест, на который он способен.       — Я вижу, ты не рад. Давай так: закончи со всей работой здесь, и сразу после можешь вернуться в свой город на день или два максимум. Заберёшь своих подопечных.       — Я не могу просто вызвать их сюда?       — Они всё ещё не старейшины, — строго говорит Глава. — Им запрещено знание местонахождения этого места.       — Простите.       В горле пересыхает от возмущения, но хоть какой-то относительно неплохой вариант слегка успокаивает возбуждённую голову. Чонвон мысленно отмечает для себя, что Сону ничего из правды о Хисыне не скажет, лишь предложит и дальше избегать Ли, намекая на догадки о том, кем человек этот может быть. Ким действительно силен, а потому Чонвон выбирает дать младшему ещё немного времени насладиться чувством того, что он живёт как все, прежде чем Ян отрежет его от таких приятных реалий.       — Будем ли мы действовать как-либо? В отношении Ли Хисына.       — Было бы хорошо, если бы мы отправили человека для слежки, — Глава ненадолго задумывается. — Говоришь, Сону не так плох?       — Сону очень хорош, — кивает Чонвон, напрягаясь всем телом. — Вы хотите дать ему поручение о слежке?       — Да, — верховный вампир кивает. — Это опасно, но мы уже потеряли нескольких новичков, и если Сону согласится, мы спасём сотни жизней. Но я не настаиваю.       — Что вы имеете в виду?       — Я дам ему выбор. Если он примет роль нашего «крота», то очень поможет всем осознанным вампирам ордена. Может, это и даст ключ к разгадке дела о бессознательных обращённых. Мы всё-таки не знаем, какими знаниями обладает М.Е.Т.       — Это всё ещё опасно, — хмуро говорит Чонвон.       — Это всё ещё будет выбором Ким Сону, — глава Ордена Благородства слегка улыбается. — Я понимаю тебя, Чонвон. Вы близки с Сону, но он уже не тот мальчишка, которым был даже пятьдесят лет назад. Из всех твоих рассказов любой легко может понять, насколько сильно он вырос. Дай ему расти и дальше.       Чонвон молчит. Чувства смешанные: с одной стороны, хочется уберечь и защитить друга от возможной опасности, худший исход которой — гибель; с другой же, верховный вампир говорит правду. Каждый новичок когда-нибудь становится старейшиной, как это получилось у не первый век живущего в перерождении Чонвона. Сону тоже это ждёт когда-нибудь, и тогда Ким больше не сможет полагаться на помощь «старшего брата», ведь станет с Чонвоном на одном уровне. Ян чувствует себя птицей, которая выбрасывает из гнезда едва окрепшего птенца, в надежде, что тот полетит, когда всё-таки произносит:       — Хорошо. Я даю разрешение на распоряжение своим подопечным Ким Сону вам.       — Я радуюсь твоей благоразумности из раза в раз, — глава кивает. — Тогда на днях я свяжусь с ним и посвящу в курс дела. Потом можешь приехать в город за Джеем и перевести его сюда. Помнишь устав?       — Не видеть и не слышать, — кивает Чонвон. — Я позабочусь об этом.       — Чудесно. Не переживай насчёт своего друга — я позабочусь о том, чтобы всё проходило максимально безопасно для Сону.       — Спасибо Вам большое. Хорошего вечера.       — Взаимно, Чонвон.       Ян и сам не помнит, как выходит из дома, где живёт верховный вампир; не помнит, как проходит несколько кварталов до «убежища»; даже не помнит, как плотно закрывает за собой дверь и как громко бьётся сердце весь путь. Он находит себя с сжатым телефоном в руках и пустым взглядом на потухший экран. Вроде беспокоиться не о чем, всё должно пройти хорошо, даже сам верховный вампир Ордена Благородства пообещал проследить за сохранностью близких Чонвона. Во всём этом, кажется, не таком плохом раскладе событий, Ян находит одну огромную и одновременно будто бы незначительную зацепку. Этакое «но», дописанное мелким почерком под основным идеальным контрактом.       Самая сильная сторона старейшин — шестое чувство, которое развито настолько, что прожившие ни один век вампиры, почти как экстрасенсы, могли чувствовать исход событий или ближайшие ощущения от их наступления. Чонвон чувствует что-то нехорошее. Черная туча-тень, адской гончей нависающая над родным городом. Что-то идёт не так. Никто не может пока сказать, что именно. Чонвон крепче сжимает телефон. Не к кому обратиться за помощью: он устало прижимается лбом к верхней части холодного куска металла. Чонвон может положиться только на самого себя, чтобы никого не подвести.

☾

      Время близится к восьми, когда Сону сломя голову вылетает из магазина с красиво оформленной коробочкой в руках. Улица встречает свистом проезжающей мимо скорой, заглушающей звон колокольчиков над дверью. Сирена с диким воем скрывается за поворотом, и мысли начинают потихоньку приходить в порядок. У него ещё минут двадцать до момента, когда опоздание будет официально засчитано. Холодный воздух жжет лёгкие, а ноги быстро чередуются одна за другой. Ким выбирает бежать как можно быстрее, лишь бы успеть. Ждать транспорт нет смысла, ведь проехать предстояло всего одну остановку, а следующий автобус приедет через минут десять. Легче опоздать лишь на пару минут и отправиться пешком, нежели из-за расписания общественного транспорта прийти позже на все пятнадцать.       Второе декабря — а от зимы лишь лёгкий запах мороза в воздухе и тоска от слякоти под подошвой утеплённых кед. Пробежка превращается в игру-квест, где нужно обходить лужу, если, конечно, Сону не хочет запачкать светло-голубые джинсы россыпью грязных пятен. Подарок в руках опасно постукивает, и Сону обхватывает его плотнее, прижимая к груди. Наверное, со стороны выглядит забавно: мальчишка бежит по улице в горку непонятно куда, обнимая серо-черную обёртку коробки. Студент никогда не сможет забыть, чего ему стоило без лишних вопросов узнать любимый цвет Рики. Сону ожидал услышать что-то вроде «жёлтый» или «оранжевый», учитывая буйный и яркий нрав друга, а потому до конца не мог поверить, что Нишимура не шутит, когда десятый раз говорит, что любит черный. Потом он ещё долго выпрашивал у репетитора, к чему ему эта информация, и в итоге Сону соврал, сказав, мол, делает анкету для друзей, и даже вынужденно вбросил ещё несколько глупых вопросов. Рики, кажется, даже поверил.       Сону чуть не пробегает мимо нужное ему место, но вовремя тормозит. От пробежки сердце бьётся настолько сильно, что даже сил переживать больше нет. Внутри, должно быть, немало людей. Он стучит в дверь, часто дыша. Неловко от того, что даже когда ему открывают, дыхание в норму не особо приходит. Музыка, совсем не слышимая с улицы, вырывается грохотом наружу и оседает где-то в голове Кима, не привыкшего к такой шумной обстановке. В дверях его ожидает миловидная высокая девчушка с удивленной улыбкой. Природа явно наградила ее естественной красотой, ведь Сону не может разглядеть на ней и капли макияжа. А ещё она кажется слегка знакомой.       — Привет, — всё-таки произносит девушка, который раз с головы до ног оглядывая Кима на манер рентгена. — Я могу спросить, кто ты?..       — Ким Сону, — представляется гость, слегка расслабляя хватку на подарке и постукивая по нему пальцами. — Я к Рики на День Рождения.       — Сону? — девушка хмурится. Она ещё пару секунд молчит, а потом складывает губы на манер беззвучного «о». — Сону! Ты репетитор Рики, да? Меня зовут Казуха, думаю, ты что-то обо мне точно слышал.       — Ты же подруга детства Рики? — вспоминает фотографии в гостиной Нишимуры.       — Да! — она хлопает слегка в ладошки, а затем отходит от двери. — Проходи, располагайся.       — Спасибо, — кивает Сону и быстрым шагом ныряет в самый апогей трясущегося от басов пола и ярких огоньков в приглушённом освещении снятого Нишимурой помещения. Ему слышится, как Казуха говорит что-то ещё, но он уже не слышит.       Внутри слегка душно из-за того, что помещение закрытое и не очень большое, но и воздуховодов по периметру не так уж и много. Сону опоздал лишь слегка, и здесь собрались уже, визуально, большинство из тех, кого Рики собирался пригласить. Или Сону только предполагает так: точного числа гостей он и не знал. Ким принимается искать друга в толпе, желая ухватиться за него, как за спасательный круг в обществе незнакомых ему людей, болтающих тут и там. С каждой секундой поиска беспокойство нарастает: студент неуверенно и максимально осторожно минует стоящих близ входа людей, взгляды которых способны просверлить дыру в черном пуховике Сону. Ему кажется, что он слышит знакомый голос неподалеку, и круто разворачивается, чтобы вместо Рики врезаться в неизвестного ему паренька.       Руки машинально вжимаются крепче в подарок, но Сону легко восстанавливает равновесие и не падает, от неожиданности даже извиниться не успевая. Юноша перед ним оборачивается слишком медленно и грозно, от чего Киму хочется и вовсе под пол провалиться. То, что ему говорят, он и не слышит, только извиняется пару раз и обходит раздражённого гостя Рики. Наконец он видит именинника и организатора всей вечеринки и слегка приоткрывает рот, боясь того, что челюсть может вовсе ненароком отвалиться от вида такого Рики.       Он не одет в домашнюю одежду, он не в серой худи, он не в огромных майках, он даже не в чертовых черных громадных наушниках. Тело Рики покрывает угольная полу-прозрачная рубашка, блестящая под светом огоньков тысячами маленьких белых пятнышек, а на ногах — длинные прямые брюки, на поясе которых висит цепочка с крупными звеньями. И на ушах такие же маленькие цепочки, которые трясутся, когда Нишимура оборачивается корпусом и улыбается донельзя ярко при виде гостя. Сону хочется даже обернуться и проверить, кому это вообще адресовано, пока не осознает, что Рики так рад ему самому. Ким сглатывает, а сердце, кажется, бьётся ещё сильнее от нарастающего волнения. Именинник сам подходит к замершему другу и неловко чешет затылок.       — Не ожидал, да? — спрашивает он. — Я тоже не думал, что тут будет так много народу, прости за это.       «Да плевать на народ, ты себя-то видел?» — возмущается Сону мысленно. Пауза, в которой студент не находит нужных слов, становится настолько долгой, что Киму становится неловко под внимательным взглядом друга. Он вытягивает вперёд руки с подарком.       — С Днём Рождения! — поздравляет Сону и ментально умирает раза три. Рики неожиданно начинает смеяться.       — Боже, сказал бы сразу, что тебе совсем не комфортно. Спасибо, — он принимает коробочку и прижимает к себе, точно также, как это получилось у репетитора ранее. — Пойдём, сядешь со мной за столик, а то смотри и помрешь здесь, если с тобой кто-то ещё заговорит.       Сону не успевает съязвить. Рики одной рукой хватает друга под локоть и тянет за собой. Музыка в помещении становится на несколько уровней тише. Студент даже не успевает к ней прислушиваться, думая о том, что на пальцах Рики крупные металлические кольца, парочку из которых даже соединены тонкой цепочкой — и это смотрится слишком правильно. Нишимуре просто идёт выглядеть дорого, так, будто бы он модель в каком-нибудь Гуччи. Сону теряется, когда рука Рики выскальзывает куда-то. Страшно потеряться, но уже и не получится.       — Вот тут садись. Это вип-столик считай, — японец улыбается во все тридцать два. — Тут сидишь ты, я и Казуха. Надо вас познакомить, кстати!       — Мы знакомы, — говорит Сону, усаживаясь на мягкий диванчик. Вип-места расположены в углу помещения, что даёт приятное чувство комфорта наперекор шуму вокруг и глухому шуршанию голосов. — Она встретила меня, когда я заходил внутрь.       — И как? — хитро спрашивает японец. Он садится рядом, складывая в локтях руки и на согнутые ладони кладя голову. Ким узнает знакомый аромат фруктового шампуня.       — Она не знала, кто я такой, поэтому вышло неловко, — посмеивается студент.       — У тебя всегда неловко с новыми людьми, разве нет?       — Боже, если бы не твой День Рождения, ты бы сейчас получил! — закатывает глаза. Нишимура снова смеётся, явно пребывая в наилучшем расположении духа. Сону невольно заражается, чувствуя, как становится с каждым разом спокойнее. Плевать он хотел на количество людей вокруг и опасности. Если Рики расслаблен — ему тоже полагается эта роскошь.       — Я, кстати, и сегодня буду выступать, — именинник заговорщически ухмыляется и слегка щурит глаза. — Благословите ли вы меня своим вниманием, мистер Я-боюсь-всех-и-вся?       — Встану в первом ряду, чтобы ты отчётливо видел, как я тебя не выношу иногда, — фыркает Сону. — Конечно соизволю.       — Чудно! — Нишимура кивает. Он отворачивается в сторону открытого пространства, где, в основном, и собрались болтающие подростки. — Кстати, тут реально есть те, кого я вижу впервые. Жесть.       — Не уверен, что я рад это слышать…       — Не переживай. Они всё ещё друзья моих друзей, — возвращает внимание к собеседнику. — Одно плохое слово, и вылетят отсюда.       — Взрослеешь на глазах.       — Не то слово, — подает голос подоспевшая девушка. Казуха одаривает Сону коротким взглядом, а потом поворачивается к давнему другу. — И всё равно малолетка ты, Нишимура.       — Не говори это так, будто бы ты сильно старше меня, — Рики кивает на сиденье напротив. — Садись.       — Не хочу, спасибо. Чего вы вообще сидите? Пойдём хоть отдохнем, потанцуем.       — Я берегу энергию до выступления, — объясняется Рики.       — А ты, красавчик? — Казуха слегка наклоняется, чтобы лучше разглядеть студента. — Хочешь, потанцуем? Акция одноразовая.       — Спасибо, я не хочу, — тихо отказывается Сону, на что девушка, видимо, не расслышавшая слов, хмурится и прикладывает руку к уху. — Нет! Спасибо!       Она вздыхает и выпрямляется, говоря что-то про то, какие мальчики всё-таки скучные и удаляется, напоследок потрепав волосы Нишимуры и что-то негромко шепнув ему на ухо. Казуха с удивительной элегантностью и неспешностью скрывается где-то в свете цветастых огоньков, пляшущих по помещению. Сону только и успевает заметить ее черный бант, повязанный на почти распущенных волосах, и расслабленно откидывается спиной о заднюю часть диванчика. Рики продолжает смотреть куда-то в толпу.       — Если ты хочешь идти — иди, — говорит Сону, привлекая внимание японца. — Я всё понимаю. И мне не десять, не пропаду, если посижу сам.       — Друзей не бросают! — храбро заявляет Рики. — И мне правда нужно беречь силы!       — Как будто раненого оставить боишься, — репетитор усмехается. — Но, знай, если что, я не держу.       — Просто хочешь от меня избавиться.       — О, нет, только не заново. Я помню, как ты меня топил этим часа два, пока я гнал тебя спать, — Сону устало наклоняет голову.       — Времени у нас достаточно, готов снова топить!       Музыка становится будто бы громче с каждой секундой, что в какой-то момент слова, произнесенные почти в ухо, разобрать становится слишком сложно. А ещё усиливается количество различных запахов, от пота до свежеприготовленного коктейля с апельсином. Цедра пахнет совсем-совсем тонко, едва ощутимо, перемешиваясь с тысячами возникающих в тот же момент запахов. Такая ощутимая неприятная смесь не сулит ничего хорошего, и Сону сжимает зубы, стараясь носом вовсе не вдыхать, дабы не нагонять в голову ненужных мыслей. Он пришёл сюда веселиться и порадовать Рики в конце концов.       К их столику не раз подходили друзья японца, представлялись и знакомились с Сону, которого, к удивлению последнего, знал каждый из них; вот только Ким совсем не запоминал имён. Слишком много людей, чтобы выучить хотя бы десятую часть. Да и в целом память на имена у вампира всегда не отличалась своей четкостью, поэтому он старался делать вид, будто бы понимает Нишимуру, когда он начинал рассказывать про кого-нибудь из своего круга знакомств. Сону узнает, что Хисын не пришёл и не сможет прийти из-за работы, что несказанно радует и в конец расслабляет Кима, потихоньку привыкающего к чуждой обстановке.       Рики выступает только с одной — новой, — песней, посвященной, насколько Сону мог понять из быстрого текста, то ли любви, то ли симпатии, то ли простой привязанности. Вдаваться в подробности получается, мягко говоря, не очень. Студент может даже осуществить своё обещание и стоит в первом ряду у сцены, максимально игнорируя заинтересованные взгляды в его сторону. Особенно когда Рики, узнавший репетитора, ухмыляется и в составе какой-то строчки показывает на него рукой. По-детски смешно, но Сону непроизвольно улыбается, пускай и не понимает такого особого внимания со стороны друга; ставит юноша на то, что это из-за знакомой Рики стеснительности репетитора, которую Нишимура старается всячески расколоть, позволить Сону раскрыться ещё лучше.       Рики спрыгивает со сцены под громкие аплодисменты, тут же оказываясь отгороженным от всех плотным кругом людей, от которых сыпятся поздравления. Некоторые сейчас решили вручить подарок, в итоге даже рук не хватало, чтобы удержать всё. Нишимуре и смешно и неудобно, что слегка начинает раздражать. На спасение приходит Казуха — подруга ловко юркает между плотно стоящих людей и забирает у именинника парочку пакетов. Руки заняты, а потому она лишь одним мизинцем ухватывает Рики за ткань рубашки и утягивает за собой. Нишимура улыбается благодарно, когда она проводит его к вип-местам, где они оба раскладывают подарки. Вечеринка продолжается — на сцену выходит кто-то из друзей по увлечению Рики, выступая с песней, которая японцу уже знакома.       — И где мое «спасибо», Ники-сан? — с усмешкой спрашивает Казуха, подхватывая освободившимися руками японца под локоть и поднимая на него голову. Казуха высокая от природы, но далеко не выше Рики, которого всю жизнь называли «башней».       — Спасибо-спасибо, — Нишимура устало разминает руки. — Налетели, как стервятники.       — Не хочешь открыть подарки, а? — спрашивает девушка.       — Как-то их слишком много. Не уверен.       — Тогда хотя бы мой открой! — она выскальзывает из-под руки друга и переставляет коробочки-пакеты, вытягивая один из них, с простой, но качественно сделанной черной оберткой и повязанной сверху красной тонкой лентой с бантиком. Японка оборачивается к другу и протягиваем ему коробочку. Рики говорит что-то про нетерпеливость и принимает подарок, осторожно начиная его раскрывать. Казуха довольно улыбается и запрыгивает на край стола, наблюдая за действиями Нишимуры.       — На самом деле страшно представить, что ты можешь мне подарить, — признаётся шутливо Рики. — Типа, пистолет? Книгу «Как перестать быть дебилом»? Какую-нибудь кофту, которую ты у меня потом и украдешь?       — Замолчи, это всё уже было, — Казуха слегка пинает друга ногой по коленке.       Рики снимает с белой коробки чёрную упаковочную бумагу и приоткрывает слегка. Затем, удивленно раскрыв глаза, снимает вовсе крышу и замирает с шокированным лицом, метая взгляд то на подарок, то на широкую улыбку Казухи.       — Ты серьёзно? — потихоньку начиная улыбаться, спрашивает Рики.       — Я знала, что тебе понравится, — хихикает девушка. Она краснеет, когда японец ставит коробочку на стол, срывается с места и с размаха обнимает её за плечи, покрытые черным пиджаком.       — Откуда ты вообще узнала, что мне нужен микрофон? — спрашивает Рики под самым ухом подруги. — Я ведь не жаловался? Вроде…       — Я просто не глухая! Твой старый шуршал как пакет. Поэтому я подумала купить тебе что-то по-лучше.       — Правда спасибо, — Рики отлипает от подруги, оставляя ладони на её плечах.       — Не за что, — мягко улыбнувшись, произносит девушка.       Сону почти вылетает из толпы, победно набирая в легкие больше воздуха. Как только выступление Рики закончилось, люди стали перемещаться броуновским движением, совсем не давая студенту возможности оттуда улизнуть. Еще и сам Нишимура пропал куда-то, хотя обещал помочь Киму выбраться из этого ужаса. Возможно, японец забыл или решил, что Сону и вправду хватит сил самому это сделать, ведь репетитор пытался в этом убедить друга. Ким оглядывается по сторонам, зевая. Он чувствует, как с каждым разом сильнее начинает уставать от грохота и постоянно задевающих плечом подростков. И не только подростков — как оказалось, в друзьях у Нишимуры были и люди по-старше.       Сону взглядом цепляет нужный столик, уже собираясь туда направиться, но тормозит после первого шага. Он наблюдает, как друзья детства обнимаются, и как счастливо выглядит Казуха, с трепетом покрывающая спину друга своими тонкими пальцами. Смутное чувство захватывает с головой, и Ким отступает, решая не влезать в чужие отношения. От чего-то неприятно становится от всей обстановки в тысячу раз больше. Легкое раздражение царапает горло изнутри. Студент решительно отворачивается к двери, намереваясь выйти покурить. На холодной улице нервы никуда не уходят и не выветриваются даже с четвертой затяжки, Сону нервно фыркает.       С чего бы ему вообще злиться? Из-за того, что Рики не сдержал свое собственное обещание не кидать репетитора на этой вечеринке? Из-за того, что Казуха самому Сону сделалась подозрительной с первой встречи? Или всю вину можно скинуть на банальную усталость? Сону вздыхает. Винить получается только свою неспособность к адаптации в социальных ситуациях, и это бесит сильнее. Он тушит слишком быстро выкуренную сигарету об асфальт и с щелчком откидывает ее куда-то. Набирает воздуха побольше, прежде чем войти. Ощущение чего-то нехорошего подливает масла в огонь, когда он вновь ныряет в духоту и бесконечный шум.       Надеясь, что минутка единения старых друзей закончена, Сону следует к их местам, к собственному удивлению, никого там не обнаруживая. Парень хмурится и осматривается. Искать сейчас Рики будет пустой тратой времени, а потому он вытаскивает залежавшийся в кармане телефон и холодным пальцами печатает японцу сообщение в надежде, что свой смартфон у Нишимуры под рукой. Ответ приходит почти сразу, — «у барной стойки! возвращайся давай курильщик» — и Сону кивает сам себе. Он обходит несколько человек, к счастью ни в кого не врезаясь, и замечает друга с коктейлем в руках, опирающегося в локтях о стойку.       В стакане плескается что-то нежно-розовое и пахнущее до жути горько. Ким подходит ближе и Рики, заметив друга, машет ему рукой. К удивлению Сону, Казухи рядом нет, а беседу японец ведет с каким-то татуированным громилой, от которого так и несет перегаром вместе с чем-то подозрительно-травянисто-табачным. Студент старается не выдавать своего беспокойства и подходит к другу. Рики дружелюбно перебрасывает Сону руку через плечо и пододвигает ближе, рукой со стаканом указывая в его сторону.       — Это мой репетитор по информатике, Ким Сону, — представляет Нишимура первокурсника своему мутному собеседнику. — Спасает меня от неудов и плохого настроения.       — Привет? — неуверенно произносит Сону. Мужчина торсом наклоняется ближе, рассматривая лицо Кима, будто бы не до конца может узнать его. Студент пытается улыбаться. Он молча выравнивается и криво улыбается.       — Интересный персонаж, — неопределенно заключает мужчина. — Я Чхве Гонрёк.       — Гонрёк общается с Хисыном, — объясняет расслабленный Рики, не находящий ничего странного в поведении собеседника. — Они должны были прийти вместе, пока хен в последний момент не отменил свой приход. Поэтому я составляю Гонрёку компанию.       — А-а-а, — понимающе пытается протянуть Сону. Сложно выглядеть непоколебимо, когда чувство опасности зашкаливает.       — К слову, Рики, — мужчина теряет Сону из виду, забывая про его присутствие. Мутные глаза смотрят то ли на японца, то ли просто в никуда. — Вы с Казухой в отношениях?       Ким морщится, но молчит, пытаясь отвлечься на танцующих людей и не обращать внимания. Выходит сложно, учитывая, что стоит он почти впритык к имениннику. Он видит боковым зрением, как Рики неловко улыбается на слова гостя и чешет затылок.       — Вовсе нет, — отвечает подросток. — Мы хорошие друзья.       — Хорошие друзья? — задумчиво тянет Гонрёк. — А чего вы так зажимались в углу? По-дружески?       — Мы не зажимались, — цедит Рики, меняя тон. Он скидывает руку с напряжённого плеча друга. — Я был рад её подарку, а не что-либо другое, что ты на пьяную голову мог выдумать.       — Ты не можешь разговаривать со мной вот так, — подхватывая чужое раздражение и, судя по голосу, внутренне усиливая его, произносит друг Хисына. Не подслушивать больше не получается. — Я говорю, что видел, а видел я, как вы чуть ли не ебались там на столе. Держи руки при себе, а? День Рождения — не повод ловить любую проходящую мимо бабу, тем более Казуху.       — Рот закрой, — совсем не по-доброму. — Чтобы у нас с Казухой не происходило из твоих выдумок, это всё ещё не твоё, блять, дело.       — Не затыкай меня, мелочь, — слегка не связанно, а от того не менее жутко. — Меня бесит твоё отношение к Казухе и то, как ты общаешься со старшими прямо сейчас. В вашей Японии вас не учили вообще манерам?       — Ты тоже не говори так со мной и иди проспись, чтобы не мерещилось всякое, алкашня подворотняя.       — Как ты, блять, меня назвал?       Сону вздрагивает, когда видит чересчур резкое движение со стороны Гонрека. Он ринулся на Рики, замахнувшись почти пустым и неизвестно каким по счету выпитым бокалом со спиртным. Ким сам не понимает, что начинает действовать: в приливе адреналина душа и здравый смысл будто бы отслаиваются от тела, и он может наблюдать лишь нечёткие картинки со стороны, но не контролировать самого себя. Он слышит звон, слышит ругательства, а ещё слышит яростные удары. Громкие, куда более звонкие, чем играющая песня, куда более отчётливые, чем биение сердца. Он чувствует покалывание в теле, похожее на миллионы иголок, проникающих под кожу. Не больно, но неприятно. Видит собственную руку, совсем мельком, но этого достаточно, чтобы контроль ушел с концами. На костяшках кровь. Не его кровь. Горячая и ярко, дурманяще пахнущая, принадлежащая человеку. А его собственная, холодная, как вода в роднике, закипает миллионами льдинок, почти греет, обжигает своей леденящей стужей.       Сону кажется, что он упал в огромный снежный сугроб, и это чувство неожиданно сильно согревает. Силы наполняют его с головы до пят. Это тепло проходит почти также быстро, как и появляется: и вот он снова замёрзший, трясущийся, едва чувствующий пальцы снова выброшен в морозную бурю. Перепады температуры, почти как при горячке. Страшно, а ещё бесконечно хочется защищать. Защищать Рики — ведь чёртов пьянчуга мог разбить о его голову стекло. Защищать Рики — потому что так велит и сердце, и разум, порождая огненную смесь гнева и агрессии. Защищать Рики — потому что Сону не знает, что может сделать ещё. Защищать Рики — потому что он лишь человек. Защищать Рики — потому что он дорог. Защищать самозабвенно и остервенело, до последней капли крови и ужасного обморожения.       Почему-то становится страшно, и Сону хочется взвыть, но он всё ещё ничего не видит; ничего не слышит. В глубокой темноте сознания одиноко, почти как в жизни. Не души, и лишь ощущения собственного тела напоминают, что он пока не мертв. Темно и одновременно слишком ярко. Но он будет бороться до последнего, преследуя манящий аромат крови. Она даже на губах, но уже не ясно, чья именно.       «Защищать-защищать-защищать…» — бесконечная мантра адреналина и безумия.       Что-то горячее — первая мысль от внезапных цепких прикосновений под ребрами. Сону не понимает, что это, почему чувствуется как сильно, но этого тепла неожиданно достаточно, чтобы он мог проморгаться. Он снова в собственной физической оболочке, он дышит и чувствует, как болит голова и как стучит сердце в грудной клетке, что часто-часто поднимается и опускается назад от дыхания грудь. Мир заплывший, почти не заметный, но видимого достаточно, чтобы понять, что Гонрёк лежит у него в ногах.       Мужчина жив — Сону уверен, ведь запах мёртвого тела ощущается в тысячу раз сильнее, чем огненный аромат живой души. Сону вздыхает — первый раз осознано за эти бесконечные мгновения, и сладость бьёт по самым лёгким лучше любого удара. Вампир морщится от противоречивости ощущений: его штормит, просто ужасно штормит, но пламя, зажатое под ребрами, внушает абсолютное спокойствие. Не особо контролируя себя, он пальцами проводит по нечту, что так крепко его держит. Горячо-горячо-холодно-горячо. Плоть и металл. Руки Рики в разнообразных кольцах. Его держит Рики. Сону страшно от этой мысли. Он, как пойманная в сети рыбёшка, вздрагивает и барахтается, не желая выбраться вовсе, но с намерением убедиться в своих правдивых мыслях. Руки сжимаются сильнее.       — Всё хорошо, всё хорошо, — знакомый голос. Сону бы улыбнулся, будь у него силы. Это точно Нишимура Рики. Сону чувствует сквозь кричащую сладость фрукты и ягоды. Знакомый шампунь. — Спокойно. Все закончилось.       — Ты в порядке? — получается слишком резко.       Сону уверен, что его лицо всё ещё отражает безумный страх, и, в целом, не обманывает этим: Киму действительно страшно за судьбу юноши за спиной, ведь он не знает, что происходило с японцем до момента сейчас. К счастью, ответ на беспокоящий вопрос не заставляет себя ждать.       — Да, в полном, — заверяет Рики. Он слегка меняется в голосе. — Сону, у тебя кровь…       — Кровь? — вновь прилив льда. Ким помутненный взгляд перемещает на свое тело: вся одежда покрыта бордово-алыми пятнами. Пол под кроссовками — тоже окровавлен. Но крови Сону там почти нет, он чувствует это своим сознанием. Человеческая кровь.       Сону будто студёной водой обливают. Он вырывается из уюта рук Рики, понимая, что он облажался, бесконечно сильно облажался. Ким что есть мочи срывается с места: бежать. Куда именно, совсем не важно, главное как можно дальше отсюда, как можно быстрее. Ему кажется, что проходит лишь пару секунд, прежде чем за спиной хлопает дверь, а трясущиеся пальцы звенят задвижкой. Спиной он опирается на дверь, оседая на белый кафель, судя по всему, ванной комнаты. Сону трясется всем телом. Люди могли видеть его клыки. Люди могли видеть его в бесконтрольном состоянии. Люди видели. Люди видят. Их глаза будто везде. Несколько десятков глаз наблюдают, проедают насквозь, выжигают плоть. Страх съедает изнутри от накатывающего осознания содеянного.       Сону потерял контроль. Бездумно забыл о принципах и кодексе, глупо и по-детски доверился неокрепшей сущности. Слёзы сами начинают стекать в немой истерике. Это ужасно, и самое страшное, что Сону подвёл этим всех. Кто угодно мог видеть. Кто угодно мог заметить. Рики мог заметить. Сону хватается за собственные колени, как за последний осколок реальности, прижимая их ближе и почти кашляя, чувствуя запах крови сильнее. Он весь в ней, пропитан насквозь мерзко-необходимой субстанцией. Даже позвонить не кому, некуда бежать, негде искать выход. Чонвона нет — не будет следующие несколько дней. Отчаяние бьёт хуже всякого стекла глупого стакана с барной стойки. Не ясно, что делать дальше. Не ясно, что будет даже в следующую минуту. Сону хочется вырвать собственное сердце и выкинуть его в унитаз, но не ощущать, не думать, не осознавать, не принимать.       Грохот в ушах перебивается стуком в дверь. Сону сначала и не обращает на него внимания, лишь несдержанно всхлипывает. Новая волна страха накрывает от происходящего дальше.       — Сону, ты здесь? Это Рики, — до боли знакомый голос, до боли нужный и далёкий. — Сону?       Вампир сжимает пальцы на волосах, пытаясь укрыться от мелодии слов Нишимуры. Хочется встать, открыть дверь и вопить о том, насколько сильно он сожалеет; хочется заткнуться и отрезать язык, чтобы его присутствие не было замеченным. Подводит тело — Сону непроизвольно шмыгает и слегка закашливается, проклиная самого себя.       — Ты в порядке? — беспокоится. Становится больнее. — Гонрека забирает полиция. Не бойся, у тебя проблем не будет. Я прикрыл.       Сону молчит. Ким даже и не знает, что сказать, лишь возвращает руки в прежнее положение. Кажется, будто бы он задыхается, находясь под несколькими сотнями метров под водой от Рики, находящегося на ее поверхности. Даже слова япоцна звучат глуше, едва различимо, но этого достаточно, чтобы вампир прислушивался сквозь собственные слёзы.       — Открой, пожалуйста, — говорит Нишимура. — Я боюсь, что он тебя не плохо помотал. Я помогу.       Холодно. Ужасно холодно на грязном полу в проветренном помещении. За дверью — весна и яркое солнце. За дверью — Рики. Сону сжимается, крепче хватаясь за коленки. Верится во всё с трудом.       — Всё хорошо, слышишь? Я не причиню вреда. Просто открой, — и совсем жалобно, как поскуливание брошенного щенка. — Пожалуйста.       — Дай мне пять минут, — слова, в которые вложено слишком много сил, выговариваются ничтожно тихо. Рики слышит, отвечая коротким «Хорошо». Сону даже улыбается — криво и через ещё более огромные усилия.       Он не знает, сколько длятся положенные пять минут, и не знает, как вообще поднимается с пола. Чувствует, что касается дверной ручки и замирает. Открывать страшно. Сону боится, что Рики тоже видел. Рики мог понять, что Ким — животное, лишь действующая на инстинктах тварь, подлежащая истреблению. Впрочем, Сону не боится смерти — только не от рук Рики; а потому открывает дверь.       Рики стоит у стены. Завидев друга, японец слетает со своего места и оказывается совсем близко. Сону чувствует себя так, будто бы к нему поднесли обогреватель. Он с замиранием сердца ждёт реакции — если честно, любой. Рики беспокойно хмурится и смотрит в глаза. Сону боится лишь увидеть в чужом янтаре собственное омерзительное отражение.       — Ты как? — шёпотом спрашивает Рики. У Сону мурашки табуном бегут по уставшему телу.       — Нормально, — врёт.       — Пойдём отсюда. Поедем ко мне, подлатаем тебя. Я уже позвонил водителю.       — Я не могу, — как-то слишком резко бросает Сону. — То есть… Не в этом виде.       Нишимура проводит взглядом по окровавленной одежде. Киму становится тошно и почему-то стыдно.       — Хорошо. Тогда подожди меня тут минутку, ладно?       Рики хочет развернуться, делает оглушительно-громкий шаг, но Сону хватает его за рукав рубашки и чувствует, как с новой силой начинают скатываться едва утихомиренные слезы. «Нет» получается произнести одними губами. Оставаться одному неимоверно страшно, пусть и эгоистично.       — Всё хорошо, я вернусь, — Рики оборачивается к другу и аккуратно кладет руки на щёки, как будто бы Сону рассыпется от неосторожного движения. Большими пальцами стирает влагу. Подросток мягко улыбается. Вновь тепло. — Обещаю. Это займет даже меньше минуты. Веришь?       Сону плевать, что с ним говорят, как с ребёнком. Он кивает, пытаясь верить. Но, когда за Рики закрывается дверь, он только и может, что осесть на пол и на корточках наблюдать за собственными носками кед. Пытается думать о чём угодно, но не о моменте «сейчас». Рики возвращается быстро, быстрее, чем Сону начинает казаться, что его всё-таки бросили. Появление друга заставляет улыбнуться. В руках у Нишимуры что-то чёрное и большое, и Сону за так и не осевшим туманом в глазах не может разглядеть, что именно принёс ему Рики.       — Моя толстовка, — поясняет он. — Переоденься, так будет комфортнее.       — Спасибо, — влага щипет кожу на щеках.       Сону встаёт и принимает вещь, уходя назад в кабинку, чтобы переодеться. Грязные вещи летят в мусорное ведро: происходивших с ней событий уже не отстирать. А вот огромное худи Рики пахнет совсем по-другому, стиральным порошком и свежестью. А ещё она пахнет самим Рики, отчего Сону пропитывается безопасностью, что, казалось, стала совсем недостижимой. Он выходит из кабинки, встречаемый вновь дружелюбно улыбающимся другом. Рики не спрашивает про то, что стало со старой одеждой Сону, да и ни про что не спрашивает вовсе. Только помогает напоследок умыться, прежде чем они покидают треклятое место.       На выходе Сону лишь мрачным взглядом одаривает пока ещё не убранное алое пятно у барной стойки. Оно ему запомнится надолго.