Параллелизм

      Край сигареты рыжеет, заражаясь жаром пламени с подожженной спички. Рики взмахивает ей, отгоняя трепещущий огонёк. Запах серы и ментоловых сигарет окутывает его всего, с ног и до головы. Интересно, что скажет отец, когда вернётся домой. Впрочем, разницы это особо не делает — Рики почти уверен, что родителю будет плевать.       Сону вдыхает. Обхватив губами край фильтра, аккуратно и бережно, он втягивает в себя этот яд. Прикрытые глаза с невероятным спокойствием смотрят на огни города, что сияют за окном. В его зрачках океанский штиль, отдающий свежестью морской пены и тихим шумом лижущих песок волн. Дрожащие пальцы убирают сигарету от лица, локоть разгибается. Свободной рукой Сону держится за своё же предплечье, будто бы робко и так комфортно одновременно. Выдыхает, и облако дыма растворяется в холодном воздухе. Кожа на губах, поддернутая багровой царапиной и блеском гигиенической помады, отражает в себе мелкие огоньки ближайших домов.       «У Сону острые клыки», — думает Рики и краснеет, поймав себя на том, что просто пялится на старшего сейчас. Нагло и беспардонно, не зная, как можно иначе. А ещё он думает, что Сону умеет мысли читать, ведь два чёрных омута глаз повернуты прямо на него.       — И всё-таки у тебя на балконе нельзя курить, я прав? — спрашивает он, виновато улыбнувшись. — Прости, — и снова затягивается.       Нагло и беспардонно, даже хуже, чем получается у Рики. А ещё невероятно мило, что так не должно сочетаться с большой черной кофтой с принтом какой-то старой рок-группы и горящей дешёвой сигаретой. Но у Сону даже грубые образы становятся самыми умилительными в этом мире. Весь он — клубничная жвачка, сахарная вата, что угодно, но не то пугающее создание, коим сам Сону хочет казаться. Ужас, что преследовал его весь вечер, улетает вместе с дымом. Напоминанием о произошедшем служат лишь ссадины на костяшках репетитора. Рики самому отчего-то больно.       Улыбка на губах старшего не исчезает, когда он отворачивается от своего подопечного. С лёгким блеском на уголках радужки Сону въедается взглядом в красно-желтые окна жилых домов, что тянутся до самой линии горизонта. Рики нехотя следует за взглядом, рассматривая уличные огни, так пытающиеся заменить затянутые тучами звёзды. Нишимура изголодался по чистому небу и далёким светилам по ночам. С началом осеннего сезона и до сих пор, дожди будто бы и не собирались покидать города, обняв его своими ледяными нитям. Удивительно, что обещанный синоптиками ливень до сих пор не настал.       — Спасибо, — произносит Рики. Сону не оборачивается к нему, награждая лишь легким взглядом и кивком. — Ты точно в порядке?       — Я не могу сказать точно, — он слегка натягивает рукава толстовки ниже, прикрывая мёрзнущие ладони. Толстовка ученика, наверное, пропахнет дымом, но Рики это не беспокоит ни капли. — Он меня бил?       — Не так мощно, как ты его. Не помнишь?       — Я не контролировал себя, — что-то грустное касается лица, но лишь на секунду, после которой он вновь расслабляется и делает затяжку. — Помню отдельные картинки, но не помню, чтобы он вообще меня трогал.       — Стареешь.       — У тебя вообще-то День Рождения, — напоминает Сону, а затем притихает на секунду. — Прости, если из-за меня он прошёл не так, как ты, наверное, хотел бы.       — Ты шутишь? — Рики смешно хмурит брови наперекор удивлению во взгляде. — Если бы не ты, сейчас я бы побитый стоял. А так, считай, бонус к твоему подарку.       — Фриковато звучит… Ты, кстати, подарок мой видел?       Рики выпрямляется и отворачивается, насвистывая, и Сону прыскает. Он тушит догоревшую до фильтра сигарету и оставляет окурок в тарелочке — импровизированной пепельнице, наспех придуманной другом.       — Тогда идём, откроешь.       Они уходят в комнату Рики, к которой Сону уже порядком привык за не столь долгое сроки. Он усаживается на стуле у компьютера, пока Рики ищет нужный подарок среди той груды, сваленной в углу комнаты, окружая бедное растение в вазе, почти погребенное под кучей коробок. Рики наконец вытаскивает нужный подарок и, получив утвердительный кивок на вопрос «Эта?», садится на край кровати. Он слегка встряхивает коробочку, прислушиваясь к звуку. Все ещё ничего не понятно по тихому-тихому грохоту и шуршанию. Открывает, и тут же лицо Рики расплывается в улыбке. Он поднимает глаза на Сону, заряжая его собственной радостью. Сону думает, что с подарком не прогадал.       Маленькая, сделанная из дерева и покрытая лаком фигурка любимого питомца. Юки — правда, куда более его милая версия — помещается на открытую ладонь. Он с приподнятой лапкой и высунутым наружу языком смотрит снизу вверх на довольного, как кот, хозяина. Рики проводит по чётко сделанной текстуры плотной «шерсти». Сону миллион раз радуется, что в последний момент успел забрать сделанное на заказ изделие из лавки.       — Это ужасно мило, — признаётся, рассматривая фигурку. — Он будет хорошо смотреться с моей коллекцией.       Ещё в тот день, когда Сону впервые оказался в комнате ученика, он заприметил полочки в стеклянном шкафу, заставленные кучей разнообразных игрушек: где-то были супергерои, где-то привезённые из Японии фигурки, где-то что-то из разряда «в Киндер-сюрпризе попалось». Этот шкафчик Рики и открывает, аккуратно добавляя миниатюрного Юки между Человеком-пауком и Железным Человеком.       — Классная у них компания, — усмехается Сону.       — Да, и у меня тоже, — подмигивает. Сону пытается скорчить максимально брезгливое лицо.       — Кринж, Нишимура Рики.       — Спасибо, Ким Сону. И за «кринж» тоже.       Сону встаёт со своего места и пригласительно разводит руки. Рики почти не мешкает, срываясь с места и оказываясь в объятиях друга.       «Мило», — первая возникающая мысль, потому что Сону для удобства друга всегда привстает на носочки, равняясь с ним в росте. Сону холодный, и Рики то ли привык, то ли ощущения поменялись, ведь руки за спиной кажутся донельзя тёплыми, как и весь он. Кажется, будто бы он внезапно оказался у теплого костра и жаркие языки пламени сейчас уютно согревают своим жаром. Он вдыхает, и табачных запах тоже почему-то кажется костровым, как смешанный с хвойной прохладой дым. А ещё что-то сладкое, ведь это всё ещё Сону. По-домашнему хорошо, и размыкать рук за чужой спиной не хочется. От момента отвлекает чужое уведомление, и Сону вынужденно (вроде даже недовольно) размыкает объятия, лёгким жестом вытаскивая телефон. Секунда, и спокойная улыбка исчезает.       Что-то внутри Сону обваливается. Он чувствует, с какой молниеносной скоростью рушится едва восстановленное самообладание, и как быстро нервы натягиваются, как струны старой скрипки, готовые лопнуть под любым слабым натиском смычка. Номер скрыт, 10:02 PM Здравствуй, Ким Сону:) У меня для тебя сюрприз! Номер скрыт, 10:03 PM [Фотография]       Он знает, что на фотографии, даже при виде сжатой миниатюры. Это драка, произошедшая часом ранее. И Сону готов скорее полностью сгинуть, чем узнать, что именно там запечатлел неизвестный зритель. Пальцы сами нажимают на файл, почти механически. Взгляд сквозь упрямое нежелание фокусируется на картинке. Вот он, замахивающийся агрессор с пока лишь фингалом под глазом, брызжет слюной и мутными глазами проедает в его оппоненте дырку. А вот Сону.       Он даже не узнаёт себя, стоящего в твёрдой стойке, демонстрирующей не только желание обороняться, но и нападать. Последнее выражено особенно сильно, если знать типичные признаки, присущие вампирам. Любой школьник поймёт, в чём отличительная черта Сону. Клыки. Два острых, почти фарфоровых от света клубных прожекторов зуба торчат прямо за приоткрытыми губами парня. Студент машинально проводит языком по клыкам, которые сейчас уже втянулись, но всё ещё были островаты, из-за чего он прикрывает рукой рот. Сону сам не знает, сколько стоит, упершись взглядом в экран. Его видели. И мало того, что видели, так ещё и запечатлели на камеру. Мерзкая склизкая рука страха ведёт от самой шеи длинными когтями. Номер скрыт, 10:09 PM Уверен, ты очень счастлив сейчас. Позвони по этому номеру, как только захочешь со мной обсудить, что мы хотим сделать с этой замечательной фотографией Номер скрыт, 10:10 PM [Контакт] Хорошего вечера, кровосос:)       Сону не находит в себе сил ни на что более, как выключить телефон и обвалиться на кровать за спиной. Теперь всё точно пропало. Он думает о Чонвоне и о том, как обидно будет наставнику терять столь давнего и столь бесталанного ученика; думает о том, что глава Ордена будет ругаться, как только узнает о ещё одном потерянном молодняке; думает, что больше не сможет оказаться в стенах университета, чтобы попрощаться с Сонхуном и Джейком; а ещё он думает о Нишимуре. Хочется встать, убежать как можно дальше от его дома, так далеко, чтобы Рики его забыл, так далеко, чтобы Рики не знал о том, как скоро гибель может настигнуть друга.       Сону корит себя за факт их знакомства и корит себя за то, что привязался. Привязанность вампира стоит слишком дорого, и человек, получивший такую возможность, как способность руководить кровососом в шаговой доступности, несколько веков назад почитался в народе и считался укротителем, высшим из высших. Вампир же, привязавшийся к человеку, возведён в ранг проводников, становясь связанным как с людьми, так и с кровососами. Вроде всё должно складываться донельзя правильно; вроде, Сону даже думал когда-нибудь поделиться с Рики своим секретом; вроде, Рики ему дорог; вроде, он тот, у кого больше всего хочется попросить помощи.       Но сейчас Сону даже глаз на Рики поднять не может: взгляд не фокусируется ни на чём, будто бы теряя волю вообще к тому, чтобы и далее подчиняться приказам более ненужного тела. Сону чувствует, как снова начинает плакать, и, может, даже за это мог бы корить себя сейчас, но уже не получается. Ничего не выходит сделать, и от этого только больнее.       Рики стоит молча, растерянно и испуганно наблюдая за стремительно меняющимся состоянием. Сидящий перед ним подросток кажется загнанным в угол животным, уже настолько долго борющимся за что-то, что в конце концов потерявшем к этому волю. Самое страшное — Рики не знает, почему. Не знает даже, как спросить, почему. Он просто стоит и чувствует себя совсем жалким.       Что-то в голове щёлкает совсем старым, покрытым пылью воспоминанием, которое когда-то Рики клялся хранить как зеницу ока в этом бесконечном архиве вырванных из жизни моментов.       — Рики! Рики, опять подрался? Боже, что за непутёвый ребенок.       Женщина в пушистом ярком платье и в лёгких сандалиях выбегает с крыльца дома, подбегая к маленькому сыночку. Малыш с совсем растрёпанными волосами, напоминающими больше тучку, и абсолютно такими же, как у родителя, большими глазками, снизу вверх смотрит на мать, вытирая кулачком стекающие слёзы. У него коленки разбиты и одежда в какой-то грязи.       — Что случилось? — спрашивает она, присаживаясь на корточки напротив. Сын только громче всхлипывает и пристыженно отводит стеклянный взгляд. — Я не буду ругать, обещаю.       — К-Казуху задирали, — шмыгает мальчишка. — В-вот я… и…       Мама ласково улыбается. Эта улыбка есть только в памяти — ни на одной фотографии она не выглядит такой живой и свежей, искренней и заботливой, несмотря на лёгкие морщины все ещё молодой. Мама всегда становилась похожей на юную, лишь начавшую свою взрослую жизнь девушку каждый раз, когда улыбалась. Лишь только тот тяжёлый синеватый отлив на дне радужки напоминал о той долгой и тяжёлой жизни, что ей приходилось вести. Раньше, мальчишкой, Рики не видел этого, но всегда помнил именно улыбку покрытых нежно-розовой помадой губ.       Рука тянется вперёд и аккуратно смахивает с лица слезинки, а затем и сама мама подается чуть ближе, чтобы оставить на лбу сына лёгкий поцелуй.       — Ты всё сделал правильно, ведь действовал так, чтобы защитить других, — с нежностью говорит женщина. Её бледная рука теряется в чёрных непослушных локонах, поглаживая по голове сына. — Ты молодец, Рики. Но постарайся впредь не драться, договорились? Пойдём, я поджарила дораяки.       — И с шоколадом тоже?       — И с шоколадом тоже.       Рики улыбается и, забыв, отчего плакал вовсе, радостно прыгает рядом с мамой по пути к дому. Мама тоже улыбается. Пахнет летом.       Рики не помнит, что было дальше. Тепло и боль стискивают сердце настолько сильно, что оно, кажется, вот-вот лопнет. Мамы больше нет рядом — но он тот, кто носит память о ней; тот, кто хранит и культивирует ее опыт. Поэтому он и садится рядом с Сону на кровати. Пока друг всё ещё будто не обращает на него внимание, бесшумно плача.       — Хён, — обращается Рики формально, сам того не замечая. Сону почти не реагирует, но Нишимура почему-то уверен, что внимание привлек. — Всё хорошо. Не знаю, что тебе написали, но ты все равно справишься со всем. Всё, что ты делал сегодня, ты делал правильно. Я тебе благодарен за это, поэтому тоже хочу выручить тебя. Я ведь даже не знаю, что вообще делал бы без твоего присутствия сегодня, да и вообще… Можешь не отвечать, но позволь мне помочь, хорошо?       Он медленно и осторожно запускает руку в высветленные пряди и гладит настолько осторожно, насколько способен. Сону замирает и переводит взгляд на Рики, выглядя совершенно потерянным. У Рики только сильнее сводит сердце. Боль настоящая, невыносимая и, главное, общая между ними двумя. Нишимура аккуратно подаётся вперёд и оставляет едва ощутимый поцелуй, который выходит Рики между бровей, чем на лбу. Сону вздрагивает и неожиданно хватается рукой за ткань на плече, притягивая к себе сильнее. Смотрит брошенным котёнком, который вновь боится потерять из виду хозяина. Рики слегка улыбается и накрывает руку Сону, с пониманием поглаживая. Он целует ещё раз, на этот раз в нос. Увидеть отрицательную реакцию страшнее всего, но её вовсе не следует.       Происходит что-то ещё более удивительное для японца, когда Сону тянет сильнее и слегка тыкается губами в губы Рики. Сердце будто бы вздрагивает, но вовсе не от страха, и японец решается сделать то, что не решился бы никогда. Он целует Сону — осторожно и мягко, почти по-детски. Репетитор отвечает, закидывая руки Рики за шею и пододвигаясь ближе. Сону превращает поцелуй в отчаянный, такой, будто бы от этого зависит его жизнь; и если бы крик о помощи был бы действием, а не звуком, то Нишимура бы ощущал его именно так, с влажными от слёз губами напротив и поцелуями, темп которых то нарастает до лёгких укусов, то сбавляется до каких-то ребяческих чмоков. Он утопает в сладости и табачности, когда сам подхватывает руками лицо Сону, которого другом уже просто язык не поворачивается назвать, и приглаживает большими пальцами влажные щёчки.       Странно признавать, что внутри он ликует, что душа разрывается фейерверками в момент, когда он чувствует себя действительно нужным кому-то. Сону же, кажется, забывается. Он крепче сжимает пальцы рук, двигается ближе, лишь бы не упустить, лишь бы не потерять, лишь бы не сбежать. Остаться рядом — все, чего он хочет. Справиться вместе — всё, что ему нужно. А потому даже улыбается в поцелуй слегка, когда чувствует обжигающе горячие прикосновения под толстовской; Нишимура слегка шершавыми пальцами гладит его спину, пробегаясь по позвоночнику. Ощущение, что японец забирается под самую кожу, сглаживая даже самые острые иглы души. Плевать, что будет дальше, и плевать о последствиях. Им обоим сейчас нужно лишь одно — забытие.       Сону остаётся в доме Рики до самого утра.

☾

      Город напевает не сложенную мелодию из голосов и гнущихся под натиском ветра ветвей. Белые облака затянули все небо с самого утра, не позволяя и самым глазком посмотреть на солнце. Чтобы обойти небольшие, но многочисленные лужи, нужно двигаться чуть ли не на манер змейки. Чонвон думает, что наблюдай кто с высока, ровный гусиный строй прохожих выглядел бы ужасно забавно. А ещё он думает, что это одно из того малого «хорошего», что его ждёт сегодня.       В родном городе Чонвону предстоит пробыть лишь полтора дня от силы, за которые надо успеть закрыть все нерешённые дела, рассказать Джею о ситуации, а ещё объяснить все Сону так, чтобы ситуация казалась чуть более гладкой, чем есть на самом деле. В последнюю очередь Ян хочет, чтобы друг просто умер от стресса. Естественно, лишь морально — вампиров не так-то просто убить. А потом Чонвон уедет, уже и не зная, когда сможет вернуться в родные края. Звучит грустно, но ведь, он же все равно вернётся, верно? Наступает случайно в лужу, брызгами пачкая край длинных штанов. Да, пожалуй, есть даже вещи, по которым скучать не особо получится.       Он набрал Джея ещё по дороге, убеждаясь, что подопечный находится дома, и поэтому спустя минут двадцать ходьбы Чонвон останавливается у многоэтажного здания. Крыша режет затянутое туманом небо, и он щурится, пытаясь разобрать её края. Многоэтажка тёмной тенью нависает над двориком, окруженным еще двумя подобными строениями и забором, проход в который пришлось искать окольными путями и маленькой взяткой хмурому охраннику. Чистые окна, белые стены и идеальная такая же белоснежная дверь с электронным замком. Сразу и не скажешь, что строение это существует уже с десяток лет. Вампир подходит ко входу и набирает номер квартиры. Радостный голос из аппарата заставляет сердце сжаться.       — Чонвон? Ты?       — Да, я, — получается слегка грустно. — Пусти, пожалуйста.       Раздаётся периодичный писк на модель недосирены, и Чонвон заходит внутрь. Ботинки чередуют под собой лестничный пролет, всего один, прежде чем юноша доходит до лифта. В подъезде пахнет свежестью и прохладой, даже несмотря на то, что здесь теплее, чем снаружи. Чонвон поднимается на седьмой этаж, где у открытой двери его уже ждёт Джей.       — Проходи, располагайся. Отец сейчас на работе, а мама ушла на встречу с кем-то, — приглашает растрепанный Джей. Чонвон кивает и прячет сжатые в кулак руки в карманы. Разговор будет не из лёгких.       — Как ты? — интересуется. Подопечный пожимает плечами. Джей стоит расслабленно, запустив руки в карманы домашних свободных штанов. На голове полный беспорядок, из-за чего кажется, будто бы юноша лишь недавно встал с кровати, хотя стрелки повешенных у входа часов напоминали об обеденном времени.       — Думал разобраться с налоговой, но занялся уборкой, раз ты решил зайти.       — Мог бы и не делать этого, работяга, — Чонвон улыбается и проходит на кухню, которая начинается почти сразу после того, как покидаешь зону прихожей.       Эту квартиру он знает как свои пять пальцев, ведь бывает тут частым гостем на протяжении шести лет — с момента покупки. Здесь почти ничего никогда не меняется, ведь Джей далеко не фанат перестановок и уж тем более покупки ненужной мебели. Чонвон замечает и оставленный на кофейном столике чуть дальше ноутбук. Думает, что владелец квартиры смотрел сериал незадолго до его прихода.       — Как обычно? — спрашивает Джей, щелкая кнопкой на электрическом чайнике. Гость кивает. — Что-то случилось?       — На самом деле, да, но об этом позже. Почему ты так решил? Я как-то не так сел? — вампир усмехается.       — Ты говорил, что задержишься на работе, но внезапно вернулся и сразу пришёл ко мне, — Джей ставит две кружки на столешницу. — Я не против. Но обычно ты планируешь свои дела намного заранее нужного срока.       Чонвон только кивает. Молодой вампир отличался своей внимательностью и умением запоминать о людях абсолютно всё, начиная с манеры речи и заканчивая мелкими, вроде как ненужными фактами. Издержка многих лет работы в брокерском агентстве, а до этого еще парочку годов, проведенных в социальной службе. Джей мало проявлял своих эмоций, держась взросло, но это не отменяло факта повышенного эмоционального интеллекта даже для вампира, тем более для такого молодого. Ян улыбается шире, мысленно восхищаясь своим подопечным и чувствуя почти материнскую гордость от того, что именно под его крылом находиться настолько талантливый молодой человек.       О стол тихо стучат две кружки. В одной — ароматный зелёный чай, в другой плескается чёрный кофе с корицей. Последнюю Джей пододвигает к себе ближе. Он садится, слегка лишь опираясь спиной о сидение и ожидая последующих слов наставника. Чонвон отпивает немного чая. Горячая вода слегка жжет язык.       — Я привёз хорошую и плохую новость, — говорит он.       — Давай с хорошей.       — У тебя намечается отпуск в Кунсане за счёт Ордена Благородства, — Джей недоверчиво вскидывает брови. Чонвон вздыхает. — Да, твои подозрения — это плохая новость. Я не знаю, сколько ты там пробудешь. Нужно, чтобы ситуация, которая сложилась здесь, улеглась.       — Я не особо рад, но вижу, ты тоже. Могу узнать, из-за чего ситуация так складывается?       — Да, — но продолжать не спешит; отпивает ещё чая, наблюдая за мигающим у крышки ноутбука датчиком. Чонвон кладёт на стол чашку и возвращает внимание к подопечному. Джей пока к своей кружке не прикоснулся. Он предпочитает свой кофе холодным.       — Не удивлю, если скажу, что в наших краях повысилось как количество бессознательно обращенных, так и количество истребленных наших. Это небезопасно для молодняка. Поэтому глава отдал приказ о том, чтобы я увез тебя в главный офис, пока здесь всё не уляжется. Я правда не хотел бы, чтобы твоя клыкастая сторона влияла на твой образ жизни так кардинально, но это уникальный случай. За несколько своих веков эвакуации мне проводить не доводилось.       — Всё в порядке, — Джей не меняется в лице, выглядя так же расслабленно. Он только сосредоточенно выпрямляется, складывая руки на столе. Чонвону в который раз начинает казаться, что он не говорит с Паком, а деловую сделку заключает. Он бы даже посмеялся, но пока что не время. — Орден уладит вопросы с моей компанией?       — Уже в процессе. Твой заработок будет меньше, но есть шанс, что мы придумаем что-то с удаленными вариантами. Всё равно сумма будет не совсем та, но лучше, чем увольнение, как мне кажется.       — Тогда я спокоен. Что насчёт моих родителей?       — Насколько я знаю, маму уже выписали, — Джей кивает. — Скажешь, что по работе и уезжаешь, скажем, в командировку. Мы не можем взять их с собой, ведь… Да. Не особо классно, когда пара людей проводит несколько дней, а то и недель, в обществе вампиров.       — Хорошо, — Джей наконец отпивает немного остывшего кофе. — У меня последний вопрос, но ты можешь не отвечать на него. Личный интерес.       — Слушаю.       — Сону-хён? Он поедет тоже, да?       — Сону, — Чонвон шумно вздыхает, — не поедет. Глава сказал, он достаточно окреп, чтобы остаться здесь в роли крота. Он хочет, чтобы Сону выяснил больше информации о М.Е.Т и всем происходящем.       — Его могут повысить до верховного вампира. Вижу, ты не рад?       — Не обращай внимания. Я просто беспокойная мамашка, — Чонвон нервно смеётся.       — Хён.       Джей привлекает внимание наставника обращением, которое использует донельзя редко. Он слабо улыбается. Не как обычно. Можно сказать, мягкая, не рабочая улыбка у новоиспеченного вампира была лишь «по праздникам». Чонвон может лишь гадать, что за праздник сегодня.       — Если глава верит в Сону, то ты тоже можешь. Он вырос.       Чонвон усмехается и убирает с лица красные прядки. Он кивает. Джей прав — впрочем, как и всегда, — Сону справится. Чонвон был с ним много-много лет, и уже совсем забыл о том, что всегда приходит момент, когда одна история заканчивается, и тогда начинается новая. Сегодня должна закончится история Чонвона как наставника Сону. Ким был первым подопечным у проходившего долгое и сложное обучение Чонвона. Были ошибки. Были победы. Но сегодня всё приходит к заключению, и кто знает, станет ли финал этот положительным или провалиться сразу после титров.       Чонвон пытается себя убедить только в первом варианте.

☾

      — А где Сону?       Джейк запрыгивает на парту Сонхуна, до этого мирно сидящего в своём телефоне. Сонхун снимает наушники, одетые скорее для виду, и переводит на друга отстранённый взгляд.       — Он сказал, что ему плохо и он не придет, — объясняет, на что следует протяжное «Что-о-о-о?»       — Ким Сону впервые за полугодие пропускает пары? Так ещё и перед экзаменами? — восклицает Джейк. Сонхун вздыхает, мечтая, чтобы этим вздохом он мог просто сдуть надоедливого друга со своего стола.       — А нам ли об этом беспокоиться? — выгибает одну бровь. — Мало ли, что у него произошло.       — Он наш друг! — возмущённо. — Конечно, нам беспокоиться! Знаешь его адрес?       — Знаю, но не думаю, что нам стоит к нему поехать.       — Почему это?       Джейк с подозрением наклоняется к другу, на манер совы поворачивая голову и ещё раз переспрашивая. Сонхун краем телефона слабо ударяет по лбу, вызывая шипение. Однокурсник вынужденно отпрянывает, протирая ушибленное место.       — Он может быть не дома.       — А ты откуда знаешь, что он не дома? Болеет же.       — Всякое бывает, — Сонхун вздыхает. Он открывает телефон и, прочитав там что-то, встаёт с места.       — И куда собрался? До начала пары минуты четыре.       — Хисын-хён хочет поговорить, — вкрадчиво. Джейк тут же спрыгивает с парты.       — Я с тобой!       — Не-а, — Сонхун вытягивает руку вперёд, показывая «Стоп». — Ты остаёшься здесь и держишь место. Я быстро.       Джейк обиженно вздыхает, но послушно усаживается за парту и провожает взглядом исчезающего в дверях друга. Пару минут студент залипает в какую-то игру на телефоне, но сложный уровень надоедает слишком уж быстро. Джейк скучающе пробегается по столу взглядом, цепляясь за какой-то маленький бейджик под тетрадью Сонхуна. Друг, вроде как, нигде никогда не работал и никуда без них с Сону не ходил, а потому наличие чего-то какого вызывало настойчивый интерес. Джейк хочет рукой до него достать и проверить, что вообще на бумажке написано, но успевает только вытянуть букву «Т», прежде чем получает телефоном, в этот раз, по пальцам.       — Слишком ты быстро вернулся, — обиженно хнычет, одёргивая руку к груди.       — Хён ждал меня на входе в аудиторию. А трогать чужие вещи — плохо, — хмыкает Сонхун, занимая место рядом и быстрым действием пряча бейджик, с так и не известной надписью на нём.       — Мне было просто интересно, где ты работаешь! — возмущается одногруппник.       — Любопытство кошку сгубило, радуйся, что не твои пальцы, — Сонхун кивает на слегка покрасневшую руку. — Я, может, даже сказал бы, если бы ты спросил, а сейчас просто иди на хуй.       — Взаимно, бро, — обессиленно произносит Джейк, понимая, что эту битву он всё-таки проиграл. Начинается первая пара — и с течением времени Джейк вовсе забывает про возникшее в начале дня разногласие.