Параллелизм

      — Я скучаю по весне, — произносится на выдохе клубами пара с запахом ментола.       Утро стоит совсем раннее — часов шесть от силы, — но сил и желания спать уже не нет. Холод стоит зимний, кусающий за оголённые щёки лёгким морозом. Пора снегопадов и минусовой температуры только-только началась, но сами белые сугробы появятся совсем не скоро. Издержка климата, или, возможно, состояния души, выбрать не получается. В их регионе слякоть, гололёд и вечно затянутое белым полотном небо встречали первую пару зимних месяцев, и лишь в конце января можно ожидать то самое чудо, которое уже как-то без надобности. Выпадающий под конец сезона снег уже не радовал, а лишь раздражал из-за отсутствия подходящей обуви, ведь требовалась бы она лишь на пару слишком долгих и одновременно слишком коротких недель, после которых вышитые мехом сапоги вновь бы отметались в угол нижней полки, и кто знает, понадобились бы ли они вообще в следующем году. Приходилось мерзнуть и терпеть превратившийся в неприятную влажность снег, а после сопли и кашель на следующее утро. Словом, зима не предвещала хороших эмоций, и понимание этого приводило в большее уныние.       На улице ещё темно, солнце прячется за домами, слишком медленно поднимаясь. Юки уже вовсю носится по лужайке: Рики выпустил его почти сразу, ведь пушистый друг слишком уж сильно изголодался за вчерашний день по свободе и возможности полаять на собранные в кучки листья.       «Глупый, — думает Сону, наблюдая за псом. — Что опасного в куче листвы, в которой даже ничего нет?» А после думает, что питомец, верно, оберегает хозяина от неизвестности за верхним слоем некогда ярко-зелёной кроны стоящего рядом каштана, что изогнутым черным силуэтом прикрывает свои утерянные одеяния. Сону сам её боится, уже вот несколько десятков лет не может справится с навязчивым страхом чего-то темного и непонятного, чего-то, что может превратиться в самые опасные передряги или обернуться счастливыми, а от того ещё более вредящими моментами. Он набирает полные дыма легкие, мечтая, чтобы это помогло успокоиться и сейчас, когда мыслей одновременно как-то много и не существует вовсе.       — Да, я тоже, — Рики упирается локтями в оконную раму балкона, тоже будучи наблюдающим за Юки. — Холодно.       — Я почти докурил, — в доказательство чего машет слегка догорающим окурком.       Сону понимает, что холодно даже не физически. Внутри все застыло, эмоции улетучились после негромкого «Спокойной ночи», скорее из вежливости сказанного перед тем, как провалится в бесконечные кошмары. Студент к ним вроде как привык, но этой ночью сновидения были какие-то особенно яркие и реалистичные. С тоской он смотрит на шею Рики, чистую и бледную, вспоминая алые дыры укуса, что красовался на ней во снах.       — Не торопись, я подожду, — Рики отмахивается.       Он поворачивается к собеседнику и смотрит нечитаемо, вглядываясь в черты лица друга, будто бы не способный их различить в полумраке. Сону молчит и смотрит в ответ, так же тоскливо и потерянно. У Рики на языке крутятся сотни вопросов, ни один из которых не кажется правильным сейчас, в эту секунду, после всего, что произошло; перед тем, что произойдёт дальше.       — Ты голоден? — вместо всего желаемого. Сону слегка улыбается; болезненно, ведь хотел услышать не это. Рики сам это понимает, но пытается верить в то, что так лучше, что так легче.       — Нет, но не отказался бы от кофе. Сделаешь?       — Буду ждать тебя на кухне, — и уходит.       Сону давит в себе желание произнести уже столько раз сказанное «останься», но сам себя хватает за свободную руку, которую слишком сильно хочется протянуть, ухватиться, оставить насильно. Насильно никогда не получится. Вампир шмыгает и тушит сигарету, ставя ее во всю ту же недо-пепельницу. Окурков там скопилось не мало, и они неприятным скоплением свалены с одного краю. Он исследует их взглядом, вспоминая каждый раз, когда прибегал сюда, чтобы забить дымом невыносимые эмоции. Всех их вышло как-то слишком много за последние часов девять, и Ким боится, что всплеск чувств может вырваться из него неостановимым потоком. Он обнимает себя за плечи, обессиленно падая спиной о холодную стену. Что же, чёрт возьми, происходит? Сону не может дать ответ. Он слышит, как мал-помалу затихает собачий лай, и слышит хлопок кухонной двери, которую Рики почему-то закрыл слишком громко. Испытывает ли он то же, что и репетитор сейчас? О чем думает вообще? Злится ли на Сону? Ненавидит ли он Сону? Юноша крепче сжимает пальцы.       Он спускается вниз спустя минут пять, дав время жильцу дома дождаться кипения чайника и сделать две порции кофе. Сону заходит на кухню и улыбается, и Рики отвечает такой же улыбкой, но более настоящей, чем то фальшивое подобие, что хочет вытянуть из себя Сону.       — Я думал, ты уснул. Кофе немного остыл.       — Ничего, — Сону берёт свою чашку и слегка приседает на край столешницы.       Рики стоит ближе к раковине, обеими ладонями обхватив свой напиток. Он всегда пьёт кофе только с молоком и только с двумя ложками сахара. А еще он пьет его довольно много, из-за чего Сону готов ругаться даже слишком долго, ведь человеческое сердце далеко не вечно и далеко не слишком работоспособно.       — Насчёт вчерашнего вечера, — Рики слегка стыдливо опускает взгляд в пол, разглядывая край домашних тапочек. — Должны ли мы обсудить всё, что произошло?       На Сону будто ведро холодной воды перевернули. О, произошло слишком много, чтобы они могли это так просто обсудить. Воспоминания оказываются слишком тяжелым грузом и без того не в лучшем духе прибывающего Сону. Он прочищает горло и просто смотрит на Рики, мечтая, чтобы кто-то мог говорить за него, ведь сказать хочется слишком много и спросить тоже хочется слишком много. Получается только молчать и перебирать фразы в голове, надеясь, что хоть одна будет озвучена.       Да, я вчера так набросился на пьяного мудака в клубе, потому что он мог тебе сделать больно, а я бы не позволил, потому что слишком к тебе привязался и мне страшно за твою жизнь, у вампиров такое бывает редко, но метко, ха-ха. О, кстати, я не говорил, что я вампир, но я вампир, зови меня Сону Каллен, и нет, я не буду светиться на солнце, а еще я не такой красивый. О, еще мои клыки вчера сфоткали, вообще угар! А потом я плакал и мы долго целовались, мне понравилось. Давай начнем встречаться и уедем куда подальше уже, а? И будем жить долго и счастливо. Ну, пока ты не умрешь, а потом я снова останусь в одиночестве дураком плакать, потому что снова теряю людей, вместо того, что их обратить… Хочешь стать вампиром? Это так, к слову. Короче, нравишься ты мне, прости. Не прости. Блять.       — Значит, ты не хочешь, да? — Сону от чужого голоса вздрагивает, ведь всё это время молча продолжал смотреть на подростка, который, видимо, уже потерял надежду на ответ Кима.       Рики выглядит расстроенным слишком сильно, и Сону кажется, что вопреки всему готов умереть прямо здесь, на кухне Нишимуры, но не понимать, что снова разочаровывает его. Рики откладывает свою кружку и отходит от раковины, делая пару шагов по направлению к репетитору и останавливаясь рядом. Смотрит серьёзно в глаза и наклоняется слегка, оставаясь в паре сантиметрах от лица Сону, который, кажется, действительно забыл, как дышать.       — Ничего, — Рики внезапно улыбается. — Ты пока подумай ещё, я выйду, проверю Юки, он слишком долго гавкает. Пей кофе, пока не остыл.       И уходит. Снова. Сону, не выдерживая, тихо тянет болезненное «А-а-а», спускаясь на корточки. Снова не получилось остановить и вообще сказать что-то. Похоже на игру в одни ворота, где Рики постоянно пытается вывести Кима на искренность, а тот, даже не понимая управления, просто стоит, как будто бы ему плевать. Но проблема в том, что Сону даже слишком не плевать. Ужасно хочется не сдержаться и выдать все на свете, и ужасно сильно хочется укрыть добрые восемьдесят процентов правды, чтобы она так и осталась сокрыта от бедного человека, которому так не повезло привлечь к себе вампира. Так еще и сам человек какой-то слишком хороший попался — не истерит, как мог бы поступить сам Сону, прощает, позволяет Киму слишком уж много, идет ради него против собственных принципов и чуть не даёт добро на собственное использование, лишь бы Сону просто сказал два слова, а не молча сокрушался перед Нишимурой. Студенту кажется, что Рики невыносимый дурак. Сону же дурак ещё больше.       Он отвлекается на завибрировавший телефон в кармане. Звуковые уведомления он второпях выключил ночью, оставив лишь вибрацию. Уведомлений, правда, все это время не приходило ровно до этого момента. Сону тут же подскакивает и рукой прикасается к гаджету через одежду, боясь даже проверять. Конечно, это мог быть тот же Чонвон, который, будучи ранней пташкой, мог написать Киму и даже в пять утра. Но также это мог быть чёртов неизвестный номер, сообщений от которого он боялся больше, чем конца света.       Стараясь подавить тошноту и страх, Сону вытаскивает телефон и выключает, тут же снимая блокировку и тыкая по мессенджеру. Он удивлённо вскидывает брови, читая сообщение с десяток раз, прежде чем напечатать быстрый ответ. Кофе все-таки остывает, ведь студент спешно бежит на второй этаж, где переодевается. Он слышит, как закрывается входная дверь, но предпочитает на это не отвлекаться. Ему хватает минуты, чтобы собраться и в чужой одежде (Сону обещает себе потом вернуть, усмехаясь от легкого дежавю) спуститься назад на кухню, где за столом сидит улыбающийся Рики. Оставлять его больно, и Сону готов расплакаться, лишь бы не прощаться, но он вынужден. Вся ситуация кажется ужасно неправильной, когда он произносит:       — Мне нужно уходить. Это срочно, — наблюдает, как медленно улыбка сползает с чужого лица. — Мне очень жаль.       Рики побледнел, как от укола, лидокаином глушащего все ощущения. Стало пусто. Через боль он усмехается, настолько вынужденно и глупо, что у Сону от жалости лёгкие сводит. Трепет и что-то нежно-заботливое умоляет остаться и не уходить. Приказать себе поступить не по уму, а по сердцу; забыть о последствиях и вариантов «а если», забыть о долге, забыть об обязанностях, о всем своём предназначении забыть, лишь бы не сбегать с таким позором и таким душащим чувством недосказанности. Рики встает с места, и все это ощущается очередным кошмаром, когда он обнимает Сону на прощание, прежде чем сам Ким покинет дом. Кажется, будто бы студент уходит отсюда навсегда, будто бы он перерезает красную нить на запястье своим уходом. Рики просит позвонить, как только Сону закончит с делами. Сону обещает сдержать слово, и обещает прежде всего себе.       Дорога проходит слишком быстро. Возможно, потому что думать ни о чем не получается. Все спуталось донельзя сильно, и адекватных связанных предложений даже в голове сложить не получалось. Единственная адекватная мысль — как можно скорее сойти с автобуса, спрятаться в каком-нибудь безлюдном уголке, чтобы позвонить главе ордена. Отправленное им сообщение гласило слишком четко и слишком важно, чтобы Сону мог просто отложить все на потом, даже если это его разрушит сейчас. Ему предлагали «важное для Ордена дело, которое может спасти тысячи». Сону не понимает, почему именно ему это поручено; у Сону не хватает сил, чтобы задумываться об этом. Хочется сделать всё механически, отставив эмоции и банальные страхи, просто исполнять то, для чего он был перерожден. Он клялся, что будет делать все для главы и для Ордена, и это та клятва, которую нарушить нельзя, потому что тогда он предаст всех и, главным образом, себя самого. Поэтому, когда Сону усаживается на скамейке пустого от раннего времени сквера, первым делом он кликает на номер главы ордена. Гудки пробивают до дрожи.       — Доброе утро, — голос по ту сторону трубки звучит старым воспоминанием. Сону его не слышал пару десятков лет. — Я не разбудил?       — Доброе утро, совсем нет. Я уже давно не сплю.       — Это не хорошо для твоего здоровья, Сону-я, — Сону даже улыбается, потому что его босс ощущается больше как заботливый родственник, которых не осталось. — Постарайся сегодня выспаться, хорошо? Сейчас тебе нужно максимум сил для дела.       — Да, конечно. Я позвонил, потому что хотел как раз о нём спросить, — Сону сглатывает неприятный комок в горле. — Что вы хотели мне предложить?       — Ты перерождён уже больше века, Сону-я. Я решил, что ты подходишь для этой работы, тем более учитывая факт того, что ты как раз находишься там, где надо, для её выполнения. Перед тем, как я всё расскажу, знай, что у тебя есть право выбора. Если ты понимаешь, что не справишься, ты можешь отказаться, но решение надо будет принять быстро. Времени правда немного.       — Хорошо.       — Тогда я начну, — Сону слышит короткий вздох. — Тебе известно, что последнее время действия М.Е.Т сильно влияют на наше существование. Уже около сотни вампиров по всему миру были уничтожены их силами, и не малый процент этой сотни — молодняк из твоего города. И сейчас, после небольшого исследования, мы смогли выявить одну личность, которая кажется нам потенциальным сотрудником М.Е.Т, и эта личность тоже тебе может быть знакома. Слышал ли ты о Ли Хисыне?       Мир перед глазами Сону рушится окончательно. Он стискивает зубы и морщится от внезапной головной боли. Приходится произвести слишком много усилий, чтобы выдать короткое и быстро сказанное «Да». Когда худшие догадки оказываются реальностью, а все события складываются в общую жуткую картину, его начинает мутить под натиском происходящего. Шаг вперед и десять шагов назад — именно так двигается Сону по жизни, и о, насколько же правдивой кажется эта мысль сейчас.       — …и потому я хочу, чтобы ты проследил за ним, — потихоньку возвращаясь к голосу в трубке, слышит Сону. — Это не значит, что ты должен ходить за ним по пятам, но если ты сможешь втереться в доверие и подтвердить или опровергнуть наши догадки, то я повышу твой статус как вампира. Ты больше не будешь под наблюдением Чонвона и спустя еще несколько лет, может, и поравняешься с ним уровнем, если захочешь. Сам Чонвон, кстати, уезжает из города, как и все наши. Ты будешь один, если согласишься выступить нашим кротом. Все отчеты можешь предоставлять в электронном варианте мне на почту или почту Чонвона, зависит от того, как тебе будет комфортнее, — пару секунд Глава молчит, и их Сону использует для того, чтобы восстановить банальное дыхание, сбитое ритмом колотящегося сердца. — Что скажешь, Сону? Возьмёшься?       — Я ведь могу подумать? — полным надежды голосом спрашивает Сону.       — Конечно, но ответь не позже сегодняшнего вечера, до отъезда Чонвона. Он, кстати, в городе, можешь посоветоваться, пока ещё в статусе его подопечного.       — Спасибо вам большое, — Сону позволяет себе немного расслабиться. — Я позвоню вам, как только приму решение.       — Хорошо, я буду ждать, Сону-я, — судя по голосу, собеседник улыбается. — Знай, даже если откажешься, моё мнение о тебе не испортится. Ты сам в праве решать, что тебе посильно, а что нет. Хорошего тебе дня.       — И вам.       Сону опустошён. Экран телефона гаснет, а вместе с ним и остатки самоконтроля. В детстве, ещё том далёком, когда тело было способно на рост, мама часто шутливо говорила, мол ее сынок — та ещё плакса, и, чёрт возьми, Сону совсем не изменился. Он утыкается в согнутые колени, поставленные на край скамейки, и бесшумно плачет, отпуская все накопившееся за эти часов двенадцать. Отпускает и боль, и радость; и выбор, и решения. А ещё от слабости, что накатила таким сильным чувством бессилия, что Киму кажется, будто бы он и с места встать не сможет.       Тяжело на физическом уровне: мышцы размякли от долгого напряжения, грудная клетка ноет, и он бы хотел просто сплюнуть бесконечные существующие-несуществующие эмоции. Но Сону не может. Ему и стыдно, и обидно, и радостно, и страшно, и одиноко. Последнее, наверное, худшее: вне зависимости от решения, оно не сможет покинуть вампира. Скажет долгу «да» — и все близкие окажутся далеко, а действовать придётся против одного из родственников самого дорогого человека, от которого сам Сону постыдно сбежал; скажет «нет», тогда уедет в другой город на неизвестное количество времени, навсегда оставляя Рики здесь, обреченным на также возможную потерю кузена, если информация о нем подтвердиться и Орден примет радикальные меры. Ощущение, будто бы Сону закинуло в эпицентр войны, где врагами стали все, и уже не знаешь, от кого искать поддержки, кроме как самого себя.       Он через силу набирает номер Чонвона и просит его забрать, ведь знает, что поедь он сам, до дома не доберется точно. Происходит слишком многое.       Дом кажется другим. Он холоден и мрачен даже под светом желто-рыжих ламп, и даже тихий стук дождя за окном не вселяет хоть какую-нибудь каплю веры в самого себя. Конспект, в котором так хотелось утонуть, не укладывается в голове, до краев забитой совсем другими мыслями. Клавиатура стучит под автоматическими нажатиями пальцев, слово за словом производя бессмысленные предложения полные опечаток. В комнату стучатся, и Сону произносит негромкое «Входи», даже не дёрнувшись от внезапного звука. Чонвон заходит осторожно, придерживая в руках стакан, содержимое которого своим запахом тут же привлекает внимание. Чонвон улыбается, когда сосед резко разворачивается с ошарашенным лицом.       — Я подумал, что тебе нужны силы, — говорит он, оставляя поднос рядом с Сону и становясь рядом. — Не спрашивай, откуда достал. Секрет старейшины.       — Ты знаешь, как поддержать, — с благодарностью в голосе произносит младший, подтягивая к себе емкость с кровью. В жидкости мягко отражаются жёлтые огоньки от лампы и зажжённого экрана ноутбука.       — Я хотел поговорить о предложении главы, — Чонвон останавливает жестом Сону, который только рот открыть успел. — Нет. Ты пей, я пока поговорю.       — Ладно, мам, — в шутку бубнит Сону, отпивая немного алой субстанции и тут же улыбаясь слегка. Расслабляет это куда лучше, чем алкоголь для людей. Она будто бы сразу растекается по собственным венам, наполняет жизнью и вторым дыханием. Металлически-сладко и почти приторно.       — Так вот. Я знаю, что решение непростое, но я правда уверен в том, что ты справишься. Когда ты только попал ко мне, я видел разбитого человека, который выбрал спасение своей никчемной жизни взамен на бесконечную ношу бессмертия. Тебе было очень тяжело. Я помню, как много ты плакал по ночам, — Чонвон усмехается широко выпученным глазам Сону. — Извини, я подглядывал, и ты плохо скрывался. Но ты смог. Ты не сдался, не истерил, мол, не хочу быть вампиром, а шёл дальше, даже если было ужасно тяжело. Нам обоим было тяжело, я тоже наделал ошибок, если честно. Ты мой первый ученик и, эм… Я накосячил. Но, просто посмотри на себя сейчас: передо мной окрепший взрослый вампир, который несмотря ни на что ответственно относится к своей расе, не бедокурит, не делает проблем ордену, слушает наставника и все приказы выполняет без всяких «но», даже если они сумасшедшие. Ты невероятно сильный, Сону. И я говорю это честно. Таких, как ты, не каждый день встречаешь, могу поклясться своими четырехстами годами. Я не хочу, чтобы ты думал, что я своей речью наталкиваю тебя на согласие с главой. Я хочу, чтобы ты сам сделал выводы и сам решил, куда направить свою силу. Глядя на твое состояние, я не придумал лучшего способа поддержки. Я в любом случае буду рядом. Мы семья всё-таки.       Сону почти роняет стакан после последнего произнесенного наставником предложения и неожиданно для себя чувствует. Тепло разрастается внутри и он улыбается искренне: впервые за долгое время действительно радуется. Благодарность, счастье, сила — весь спектр положительных эмоций захватывает тело с головы до пят, и он бы мог даже обвинить Чонвона в том, что он что-то не то подлил в его напиток, но уверен, что это «не то» — умение его наставника поддерживать слишком уж умело, даже для кого-то, кто живет на свете несколько столетий. Ким поднимается, оставив на столе пустую посуду и почти прыгает в объятия смеющегося Чонвона, который только с радостью принимает своего подопечного и пушит на голове светлые прядки.       — И после этого ты говоришь, что восхищаешься моим оптимизмом, — отойдя на полшага, с улыбкой упрекает Сону. — Только что вытащил меня из состояния «я-сейчас-умру-хотя-не-могу-умереть-физически». У тебя, помимо шестого чувства, есть ещё способности, я прав? Мысли читаешь?       — Тебя читаю, Сону, — отмахивается красноволосый. — Ты как вообще? Всё ещё хочешь умереть?       — Скажешь ещё, — Ким драматично закатывает глаза. — Если я помру, то кто будет следить за Ли Хисыном, скажи мне, хён? Джей, который при слове «кровь» ловит паничку?       — Эй, Джей не так плох, он неплохо справляется, для того, кто только на… Подожди-ка. Ты решил согласиться стать кротом? — Чонвон удивленно вскидывает брови, улыбаясь, кажется, ещё ярче, даже если казалось, что ярче уже не получится.       — Я изначально так и планировал, — якобы обиженно говорит Сону, отвернувшись. — Я же все приказы выполняю без всяких «но», сам сказал.       Чонвон опускает взгляд. Сону замечает, как даже на улыбчивом лице наставника промелькивает что-то едва уловимое, словно совсем незаметная тень пролетевшей мимо птицы. Тёмное и гнетущее, что-то, что и не увидишь, не знай Чонвона так много лет, десятков лет. Словно какая-то потаенная грусть, затмевающая счастье и гордость. Ян молчит, что только доказывает наблюдения Сону.       — Да, я рад, просто ты первый мой подопечный, который закончил обучение, — вторя мыслям соседа, признаётся Чонвон. — Буду скучать.       — Как будто бы я навсегда с тобой прощаюсь тут, — Сону хмыкает и слабо тыкает Яна по плечу кулаком. — Эй, ну. Будем коллегами, хён. Ты расстроен, потому что я получу полное право попускать Джея без твоих замечаний, я прав? Не боись, не доведу его до депрессии. Постараюсь.       — Ой, как надеюсь, — смеётся Чонвон. — Бедный Джей…       Сону улыбается, потому что смог поднять слегка упавшее настроение наставника, и думает, что вскоре стоит позвонить главе и утвердить свое решение. Плевать, что будет после: долг есть долг, а на то, чтобы исправить возможные ошибки, у него есть вечность, и в этой самой вечности у него ещё будут близкие, которые никогда от него не отвернуться. Ким почему-то в этом уверен. Дождь начинает стучать умиротворенно, а рыжие лампы снова греют холодное тело.

☾

      Понедельник — день тяжёлый, и Сону готов сто раз подписаться под этой мыслью. На улице слякоть и лужи бесконечные, отчего город больше напоминает сплошное озеро. Только что закончилась первая пара, и они привычной тройкой с Джейком и Сонхуном сидят у входа в здание университета. Сонхун сегодня непривычно тоже курит, что бывает у него буквально только по праздникам, и Ким с недоверием наблюдает за медленно затягивающимся другом. Джейк тоже не упускает этот факт без внимания.       — И что случилось? — спрашивает он, слегка наклонив голову. Сонхун фыркает.       — Первая пара, — отрезает и вновь затягивается.       — Как-то не часто ты после первой пары становишься паровозом. Там что-то произошло? Там кто-то умер? — Шим поворачивается к Сону. Сам австралиец только пришёл, как обычно пропустив занятие, потому что «Ну не буду я ради дифференциалки вставать в пять утра, мне здоровье важнее!»       — Как будто бы нет, — Сону пожимает плечами и смотрит на Пака, который остается безмолвен и вообще на друзей не смотрит. Джейк шёпотом на ухо Кима говорит «жутко», но больше ситуацию не комментирует, начиная щебетать что-то про то, почему сигареты пахнут мерзко, и почему он всегда отдает предпочтение айкосу.       Сону ёжится. Слушать друга почти не получается, когда он случайно бросает взгляд на соседний блок, где учится Ли Хисын. Слежка должна начаться по-хорошему уже сегодня, пусть сроков вампиру никто не ставил. Но на кону судьба всех ему подобных, ведь вылови они хоть одного члена М.Е.Т, дело с решением будущего этой организации пойдет в разы быстрее. Война с ними длится не первый год, и если Сону может сделать что-то для ее окончания, он обязан приложить все возможные усилия. А еще у него из головы не выходят мысли о Рики. С Нишимурой они почти не общались с того самого дня, когда Сону сбежал из его дома. Ответы у Кима получались односложные, слишком неловкие, чтобы назвать их общение полноценным. Вина проедала каждый его вдох, незаметно и ехидно поглощая целиком. У него просто не получается, как хочется, приблизиться к японцу, сказать о том, что он чувствует на самом деле, как и о том, что происходит. Ему ужасно стыдно, что он пытается свою собственную привязанность закрыть долгом, метясь бесконечно между двух огней. С одной стороны — сердце, с другой — разум. Радует лишь то, что физически его беспокойство не проявляется, только руки дрожат, что и без того было вечным проводником студента. Ким вздыхает, решая, что после следующей пары, когда они пойдут в столовую, попросит Сонхуна и Хисына позвать. Сонхун лишнего не спросит. Главное, чтобы в этот момент рядом не было Джейка, который своими бесконечными вопросами выроет нервам Сону могилу.       — О-о-о, кстати, — Шим отвлекается от своего монолога про сигареты и их аналоги, видимо, придумав новый повод для привлечения внимания друзей. — Сону, ты знаешь, где работает Сонхун?       — Сонхун работает? — Сону удивлённо переводит взгляд на Пака. — Серьёзно?       — Недавно начал, — Сонхун тушит сигарету и отбрасывает окурок в рядом стоящую мусорку. — Ничего такого, просто подработка.       — Сто процентов тайные службы, — Джейк тыкает в плечо. — Молчит как рыба.       — Потому что я боюсь, что если скажу тебе, ты ворвёшься в офис и разнесёшь там все.       — Значит, офис, — хитро подмечает Шим, за что больно получает по затылку. — Ну опять ты начинаешь! Просто признай, что тебя наконец-то наняли «Riot Games» и ты подписал обет молчания, чтобы нас с Сону не взяли тоже!       — Да, так всё и было, — саркастично отвечает Сонхун и отворачивается.       Сону хмурится, ведь даже если ответы Пака звучат обычно, все поведение складывается подозрительное. Сонхун, может, и не из болтливых, но из очень честных, и в обычной ситуации сказал бы просто, где работает, даже если односложно, но уж точно не упирался бы так сильно. Ким просто думает, что работа у него не из почтительных, а потому забывает об этом разговоре вовсе, когда они возвращаются в аудиторию.       Пара длится вечность и получается совсем неинтересной. В какой-то момент Сону замечает, что Сонхун, сидящий с ним за партой, совсем сдался, и стал печатать что-то в телефоне. Краем глаза Ким видит контакт Хисына и думает, что это отличная возможность, первый раз в жизни радуясь контакту с этим человеком. Он привлекает внимание, слегка стукнув брюнета ручкой. Ким поворачивается к соседу, даже не выключая экран смартфона и выгибает одну бровь.       — Ты что это, Джейком заделался? — негромко спрашивает он. Сону улыбается.       — Прости. Я хотел предложить позвать с нами в столовую Хисына.       — О, — Сонхун выглядит радостно-удивлённым. — Я думал, тебя он пугает или что-то такое.       — Ты знаешь, меня девяносто процентов людей вокруг пугают, — Сону пожимает плечами. — Позовешь?       — Да, без б, — Сонхун в пару нажатий отправляет сообщение. — А с чего вдруг?       — Вы с ним классно общаетесь.       — И?       — И Рики его кузен, а с Рики мы д… близки, — не знает, уместно ли слово «друзья». Сону даже задумывается, кем теперь он может называть Рики, но старается на это не отвлекаться.       — И? — повторяет Сонхун, будто бы давит, но Сону глушит в себе нервозность, непринуждённо улыбаясь.       — Я тоже хочу общаться с ним, чтобы мы все были друзьями! — заключат Сону, и Сонхуна этот ответ, кажется, устраивает. Он ещё пару секунд смотрит на друга, а затем отворачивается к телефону. Ким выдыхает: получилось.       — My little pony: friendship is magic! — шутит сидящий сзади Джейк. Сону хихикает. — Сонхун тебе прям-таки допрос устроил.       — Сам ты допрос, — подаёт раздражённый голос Сонхун.       — Ко всему ты придираешься, нет бы промолчать, — Шим вздыхает.       Сонхун откладывает телефон и оборачивается телом к Джейку, который чуть ли не дергается на такой резкий жест. Сону молча наблюдает, ожидая, что из внезапной (читать как тысячной) ссоры получится. Останавливать нет смысла, ведь остановить этих двоих получалось у студента только пару раз.       — Сам бы молчал. Только на нервы действуешь.       — Как и ты, — Джейк показывает язык. — Говоришь другим не лезть не в своё дело, а стоило Сону попроситься подружиться с Хисыном, так сразу тыща вопросов, почему да как, будто бы ты его мама.       — Я имею право спросить, — голос Сонхуна так и звучит сплошным раздражением.       — А я про твою работу — нет?       — Я тебе никогда не скажу, учитывая, что ты ради этого трогал мои личные вещи.       — Это просто бейджик с буквой «Т»! — парирует Шим, а потом останавливается, резко меняя тон. — А, если подумать, слово «Riot» тоже заканчивается на «Т»… Ты чё реально?       — Молодые люди, — с хлопком о стол Джейка прилетает увесистый учебник по программированию, и все трое вздрагивают от неожиданности. Преподаватель сквозь толстые линзы бросает молнии то в Шима, то в Сонхуна. — Вы так много болтаете. Может, расскажете мне, какой нужен модуль при использовании бинарных файлов в Python-е?       Сону давит в себе смех и отворачивается. Думает только о том, что, верно, очень здорово, если его друг смог устроиться в компанию мечты, и о том, что ситуация действительно складывается слишком уж странная. А ещё о том, что модуль называется «Pickle», но никто из друзей таких слов знать не знает.