Параллелизм

      Сону в который раз пробегается взглядом по отчёту, прежде чем закрыть файл и нажать на кнопку «отправить». Вышло суховато, ведь информации слишком нужной достать пока не удалось. Хочется не корить себя за это, ведь встреча его с Хисыном длилась лишь глупые минут пятнадцать, на протяжении которых Сону в сидение вдавливался от тяжёлой для него обстановки (будь проклята энергетика этого человека) и немного неловкости. Выведать удалось почти все то, что Сону и так знал: Ли Хисыну двадцать один год, он отличник, обожает свою специальность; гордость родителей, оба из которых предприниматели со своим семейным бизнесом; по выходным работает бариста в кофейне на центральной улице, заработок не очень высокий, но на карманные хватает; любит животных, особенно собак; хорошо общается с Рики. Собственно, это всё. Ещё Сону зачем-то записал, что заказал Ли себе салат с фунчозой и острую курицу — мало ли, вдруг поможет.       Сону вздыхает и откатывается от ноутбука на стуле. К пустому дому привыкать сложно, ведь вызванная одиночеством тревога не покидает. Она прячется в каждом углу комнатки, нашептывая различные мыслишки, от которых только сильнее болит голова. Блондин старается их не слушать, ведь обязывался становиться сильнее и самостоятельнее ради своего повышения. Волновало даже не столько становление полноценно признанным вампиром, сколько чувство долга, которое играло с ним злую шутку, занимая все его свободное время своим присутствием. Из-за него он и считает важным решить ещё один вопрос, который в подвешенном состоянии маячил перед глазами уже несколько дней. Неизвестный номер и фотография клыков. Об этом случае Сону не сказал ни Чонвону, ни главе Ордена. Не потому что забыл, а потому что боялся, что из-за него его поручение отменят, и тогда плакала ответственность Сону. Он собирается с мыслями насколько может и открывает полученный контакт. На аватарке только чёрный фон, ничего кроме, а имя пользователя по умолчанию — точка. Видимо, его шантажист решил оставаться анонимом до самого конца. Ещё и номер не показан, и Сону хмыкает, молча рассуждая о том, что слишком много недосказанности в этой ситуации. Хочется верить, что это просто какой-то зевака, решивший, что будет классно поймать вампира своими силами.       «Пускай попробует», — и слегка улыбается собственной самоуверенности, пусть пока не такой твёрдой, как хотелось бы.

Вы, 7:32 PM добрый вечер что с фотографией? что ты хочешь от меня?

., 7:32 PM привет я просил позвонить, но ладно стеснительный ты какой-то       Сону поджимает губы, но печатать язвительный ответ не получается. Всё тело трясется от страха, который пробил скорлупу в тот момент, когда с молниеносной скоростью пришёл ответ от подозрительного анонима. ., 7:33 PM я рад, что ты не спрашиваешь, кто я сообразительно с твоей стороны:)

Вы, 7:33 PM мне плевать, кто ты просто скажи, что мне сделать, чтобы ты удалил эту фотографию

., 7:33 PM не с твоей рабочей стороны сфоткал? прости ( ., 7:34 PM ладно, раз ты не хочешь со мной болтать… пока что у меня одна просьба нишимура рики       Воздух становится каким-то слишком тяжёлым, когда Сону видит до боли знакомое имя. Рики. Сколько бы он не пытался затушить пожар мыслей о младшем, они просто не выходили из головы. Рики был везде — в закреплённых диалогах КакаоТолка, у вывески японского ресторанчика по дороге универ, в чертах лица Хисына, в звуке шагов, в неосторожных вздохах и, черт возьми, прямо перед Сону, висящей толстовской у стенки шкафа. Киму невыносимо, жгуче больно читать это имя, и снова стыд и тоска мешаются ядерным коктейлем где-то внутри. Дышать получается с каждой секундой хуже, и просто потому что он увидел одно лишь имя. Он скучает, и это кажется важнее, чем факт того, что ему пишет человек, в руках которого судьба самого Сону. Ким стискивает телефон в руках почти до боли. ., 7:34 PM вы перестали с ним общаться, но я, кажется, не разрешал этого? если ты продолжишь в том же духе, это фото увидят слишком много человек

Вы, 7:34 PM ты просишь меня общаться с рики?

., 7:34 PM какой смышлёный:) да можешь не докладывать мне, как все продвигается ., 7:35 PM я знаю больше, чем ты думаешь

Вы, 7:35 PM какова гарантия того, что я могу тебе верить?

., 7:35 PM у тебя нет выбора, гений       Сону швыряет телефон на кровать, обозленный и одновременно изнывающий от режущей боли в голове и грудной клетке. Завтра у них с Рики намечено занятие, и Ким надеется лишь на то, что он не умрет от всех мучений, которые переживает сейчас. Он выходит на улицу, потому что даже открытое окно не помогает заново научиться дышать.

☾

      Темнеет раньше, и привыкнуть к этому сложно. Некоторые прохожие даже кажутся удивлёнными свалившемуся на улицы мраку в столь ранний час. Из-за того, что звёзды скрыты за тучами, света нет вовсе, и только мигающие фонари и фары пытаются внести хоть капельку света в этот слепой тротуарный путь. На душе неспокойно, даже больше, ее штормит. Лицо опухло от слез, которые не могут отпустить уже сутки, периодически возвращаясь, и каждый раз ситуация казалась хуже и хуже. Рики никогда не плакал. Не умел, разучился, забыл, как это вообще делается, но после исчезновения из жизни Сону этот навык сам заявился, да ещё и так громко и торжественно, что японец сам пугался горячей влаги из глаз и чувствуя, будто бы он может задохнуться в любую секунду.       Раньше он мог скупо проронить слезинку из-за душевного фильма, но не более; сейчас же он чувствовал себя главным героем деловой мелодрамы, который упустил своего возлюбленного и не знает, что делать дальше. Только вот если главным героем Нишимура себя ещё назвать как-то мог, то о возлюбленном сомневался слишком сильно. Он знал, что в любви возникают какие-то бабочки, что это красиво и светло, но никак не тот ужас, что японец сейчас испытывает. Ему больно, донельзя и слишком сильно, а если не больно, то пусто. Руки сами опускаются перед любым делом, даже выпустить Юки из его вольера слишком сложно. Голова здраво не думает, его будто лихорадит, но температуры нет вообще — градусник, верно, сломан, ведь иначе Рики своего состояния объяснить не может.       Он не знает, влюблён ли. Он не знает, где эти красивые бабочки и прекрасная возвышенность. После поцелуя с Сону глаза открылись будто бы заново; вечно прикрытые и затуманенные каким-то фоном, они внезапно очистились, мир поменялся, стал казаться чужим и совсем новым. Единственное, что возвращало к идее того, что это не сон — Сону, который без причины стал холоден, без причины закрылся, отдалился. В телефоне лишь короткое «нормально» на вопрос «Как дела?» и лайк на сообщение «Спокойной ночи». Длиннющая переписка до как будто осталась в другой жизни, в другом мире, где Рики ждёт с трепетом маленького щенка встречи с репетитором, где ему начинает нравится информатика и где ему кажется милым то, какой смешно-большой кажется собственная толстовка на плечах Сону. Он пытался обратиться к Хисыну, но мысль свою не донес, сказав лишь, что чувствует себя подавленно из-за всего этого, на что кузен просто попросил не париться; он написал Казухе, которая уже реально, вроде как, пыталась его успокоить, но Рики был тогда не в себе и ничего цельного ответить и не смог. Поэтому он сейчас и идёт по знакомой дорожке между двухэтажных домов, направляясь в дом подруги. Они часто бегали здесь вместе, будучи совсем маленькими, под надзором родителей. Воспоминания почему-то даже не трогают — Рики плевать и немного страшно от собственного холода.       Он набирает код у большого дома, в котором живёт подруга. Отвечают ему спустя секунд пятнадцать, и Рики рад совсем немного, что поднимает трубку Казуха. Родителей как обычно нет дома.       — Кто? — раздражённо спрашивает девушка.       — Рики, — слегка хрипло.       — Ого. Входи.       Рики толкает дверь и следует к дому, на пороге которого его уже ждёт подруга. Казуха в домашних штанах с Китти и чёрном топе, а ещё в тапочках, которые они с Рики покупали вместе; у него такие же, но белого цвета. Она улыбается приходу друга, но все равно исследует его беспокойным взглядом. Рики оставляет куртку в прихожей, в молчании заходя на кухоньку. Казуха ловко запрыгивает на стол, болтая в воздухе ногами, и с выжиданием смотрит на друга. К сожалению, слов подходящих не находится, и вскоре он получает вздох.       — Дела любовные, Ромео? — спрашивает девушка, догадываясь о причине внезапного прихода японца.       — Сону мне совсем не пишет, — глухо отзывается Рики, пропуская шутку мимо ушей. — Я даже не знаю, придет ли он завтра на занятие.       — Может, он испугался? — предполагает она, рассматривая свои розовые длинные ногти. — Поцеловался на эмоциях и застеснялся, вот и молчит, думая, что ты его ненавидишь.       — Да как я могу? — Рики даже тон повышает от возмущения. Болючий укол от такой мысли отдаётся в самом сердце.       — Хорошо, а что ты вообще к нему испытываешь? Со стороны может показаться, что тебе плевать на него, учитывая, что ты сам ему тоже не особо-то пишешь, — Казуха хмыкает. Её строгость, наперекор всему, вразумляет шаткие эмоции. — Он тебе вообще нравится? Или это так, по-дружески у вас, у мальчиков?       Рики молчит, замявшись. Близки ли они с Сону? Определённо да. Комфортно ли ему с Сону? Тоже да. Хочется ли Сону видеть, примерно, всегда? Стопроцентно да. Нравится ли ему Сону?       — Да. Нравится, — Рики опускает голову и вздыхает. — Видимо.       — Я всегда догадывалась, что не только девчонки тебя интересуют, — шутит Казуха. Реакции не следует, и она меняет тон снова, на юмор больше не рассчитывая. — Послушай. Спроси у него, придет ли он завтра. Если нет, то ты знаешь, где он живёт. Взял цветы, приехал и уверенно заявил о себе. Если да, то все ещё проще. Поговорите по душам и решите вопрос. На самом деле, это не так страшно, как звучит на словах, да и позже будет легче.       — Ты думаешь? — Рики морщится. — А если я ему просто друг?       — Будет неловко, но тебе всё равно станет легче, — она пожимает плечами. — Ты сам как думаешь, нравишься ему?       Вопрос застаёт подростка врасплох, и он молча смотрит на Казуху, мечтая, чтобы она сама могла дать ответ. Рики бы мог рассуждать, но страшно от того, что он может сам себе надумать что угодно, а в реальности получится по-другому. От молчания девушка цокает языком.       — У вас, у парней, всё очень просто, говорю как человек, которому тоже нравятся мальчики. У вас буквально написано всё на лице.       — Я что-то не видел, чтобы у меня на лбу было написано «Ким Сону».       — Боже, что же с тобой делать, — Казуха закатывает глаза. — Смотри сюда, Ромео. Кто не послал тебя нахуй в тот же момент, когда увидел Юки?       — …Сону.       — Кто таскался в твоей одежде, не возмущаясь от мерзкого одеколона?       — Сону. Одеколон нормаль…       — Молчи уж. Кто заступился за тебя на дне рождения и сам огрёб?       — Сону.       — Кто согласился на ужин с твоим отцом и терпел ужасную еду, лишь бы у тебя не было проблем?       — Сону.       — Кто инициировал поцелуй?       — Блять, — Рики выдыхает. Осознание приходит как по щелчку, и он чувствует себя полным идиотом. Казуха, кажется, только этого и ждала, а потому лукаво улыбается, щуря свои змеиные глаза.       — Что и требовалось доказать, — она спрыгивает со стола и подходит к другу, тыкая его в лоб ногтями. — Дурак ты, Рики-сан. Навыдумывал себе всякого, нет сразу бы ко мне пошел.       — Спасибо, — Рики даже улыбается. Новая надежда радует больше любого подарка, и он хватается за неё настолько отчаянно, что мог бы натереть кровавые мозоли, будь одна физическим объектом.       — Потом оплатишь мне парикмахера в благодарность, — она подмигивает. — А теперь иди и готовься встречать любовь всей своей жизни. И ни дай Бог ты испугаешься, за порог моего дома не переступишь, я серьёзно.       — А что мне вообще готовить? — глупо спрашивает Рики, чувствуя, как краснеет.       — Я что, знаю, что он любит? — девушка пожимает плечами. — Он милый. Подари ему тоже что-то милое. Нет, не смотри так на меня, все твои проблемы решить не смогу, меня проект ждёт. Иди давай.       — Спасибо тебе ещё раз, — перед выходом улыбается Нишимура. Даже холодный воздух кажется самым чистым глотком жизни, который он может сделать. — Увидимся.       — Напишешь, как всё пройдёт, — Казуха смотрит другу в спину, и в какой-то момент, уловив забавную идею, кричит в догонку. — Если у вас не срастётся, я сама его у тебя уведу!       — Иди к чёрту, Казуха-сан! — Рики оборачивается и показывает язык, провоцируя смех японки.       Остаётся надеяться на хорошее. По дороге домой Рики в телефоне набрасывает строки песни, которые совершенно случайно пришли в голову в момент, когда он задумался о том, как вообще может пройти завтрашний разговор. Приятное волнение заставляет все внутри трепетать. Верно, те самые бабочки?

☾

      — Когда я смогу снять повязку? — спрашивает Джей, сидящий на соседнем пассажирском сидении. — Хён? Чонвон?       — С каких пор ты стал вести себя как ребёнок в поездке? — Ян улыбается, поворачивая руль слегка. — Ещё около часа-двух.       — Она натирает мне переносицу, — вздыхает Джей, уже не так протестуя, а скорее просто объясняясь.       — Нечего дешёвые очки носить. Приедем в Орден, куплю тебе новые.       За окном неспеша меняются сельские пейзажи. Влажная грязь на дороге отлетает в стороны на желтоватую траву вдоль проезжей части, и та кажется ещё более гнилой и испачканной. Дома виднеются далеко: многочисленные деревни раскиданы до самой линии горизонта, а злаковые поля, голые от зимы, стоят мертвыми памятниками между ними. Чонвон старается не обращать на все это внимание, фокус оставляя дороге. На трассе никого, а солнце грозится скоро исчезнуть с небосвода, вызывая лёгкий дискомфорт: полагаться на фары и едва горящие фонари не кажется самой лучшей идеей. Он знал, на что шел, выезжая в обед, но все равно было как-то неприятно от неосвещенной дороги. Однако, отсутствие других машин радует. Из-за этого он и выбрал чуть более долгий маршрут. Лишние попутчики не нужны в поездке, которая, вообще-то, считается секретной.       Чонвон думает о городе, в котором прожил около двухсот лет, и о том, что даже на жалкий год его покидать непривычно и сложно, что уж там говорить о том, что поездка и затянуться может, и тогда он не увидит привычных улочек еще долгое время. Сначала надо доехать до главного офиса и отчитаться, может, ненадолго и задержаться там с Джеем; потом уже можно будет уехать в сам город, в уже готовую квартиру, и вместе с подопечным приноровиться к жизни там. Хотелось рассчитывать, что Пак вернется в свой город раньше, и наставника ему сменят, потому что сам Чонвон сомневается в том, что его так легко вернут назад. Шестое чувство иногда раздражало вампира.       Он поворачивает руль, и они съезжают на ещё более сложную для автомобиля тропу. Из-за кочек под колесами машину несколько раз слегка подбрасывает, и сидящий рядом ученик кряхтит.       — Мы что, по горе едем? — спрашивает он.       — Ну, — взгляд пробегается по местности вокруг. — Немного в горку.       — Скажи мне, — Ян слегка поворачивает голову к собеседнику, не отрывая от дороги внимательного взгляда. — Ты переживаешь?       — Если только слегка, — Чонвон дёргает губами. — А ты? Я тебя так выдрал из твоей привычной обстановки. Немного стыдно.       — Я совсем не переживаю. Я же не животное, чтобы из-за смены среды обитания получить нервное расстройство.       — Вообще-то, для вампиров это обычное дело, — усмехается, потому что Джей, даже не способный видеть своего наставника, поворачивает к нему голову и вздергивает острые брови вверх. — Да, звучит странно, но у нас в генах заложен оседлый образ жизни на клановой основе. Держаться в одной точке, но иметь возможность коммуникации с другими.       — Скоро и мяукать начнем такими темпами, — вздыхает Джей.       — Кстати, мы немного похожи на кошек из-за иерархии, — Чонвон воодушевлённо улыбается. Он любил обучать и говорить на манер если не учителя, то воспитателя или руководителя. — Они тоже живут как бы и по одиночке, но и с другими. Стаи, которые могут в любой момент разойтись, но уж точно не принять чужих так просто. Ты ведь помнишь свои первые дни после обращения?       — Понимаю о чём ты. Мне казалось, из меня кровь высосать хотят больше, чем из кого-либо другого.       — Настолько всё плохо было? Прости, не уследил.       — Брось, давно было… Чонвон, почему мы не пьём кровь животных? Я долго думал об этом, и в фильмах тоже так делают вампиры. Основа не лучшая, но всё-таки любая кровь ведь подойдёт, разве нет?       — Ты прав, подходит любая для обычных вампиров, тем более для беззаконников, — Чонвон снова поворачивает руль. Они выезжают на длинную, совсем пустынную дорогу. — Но если ты хочешь сохранять рассудок, то лучше пить кровь людей. Ты подпитываешься правильными генами, вместо того, чтобы вбирать вещества из какой-нибудь курицы. Кровь животных усиливает инстинктивное мышление вместо логичного, вот и все.       — Что насчёт бессознательно обращенных?       — Это именно та причина, почему они так стремятся именно к людской крови. У них почти нет разума, и его пополнение они пытаются возместить питанием человеческими веществами. Был даже случай, когда…       Он не успевает договорить. Зрачок расширяется, а нога вдавливается в тормоза, когда из-за поворота, почти полностью скрытого за острыми ветвями, выворачивает черный фургон, останавливаясь в полутора метрах от автомобиля Чонвона. Столкновение двух машин встряхивает пуще любой кочки все внутри авто; старейшина ударяется головой о потолок и стискивает руль в руках сильнее, шипя. Слышит ругательства своего подопечного и напрягается сильнее. Короткий взгляд на Джея — тот цел, но находится в оцепенении от неожиданности, — и тут же прислушивается к вою сигнализации и подозрительной тишине снаружи. Фургон пуст внутри, и но чье-то назойливое присутствие ощущается нутром. Чонвон медленно убирает от руля руки.       — Не паникуй, — шепчет он Джею. — Я пока не понимаю, что происходит. Если я назову твоё корейское имя — значит, беги. А пока не двигайся.       Холодок бежит по бледной коже, просчитывая каждый позвонок на спине. Чонвон медленно тянется к дверной ручке, но открывает ее резко, тут же выскакивая на улицу и оглядываясь. Сердце стучит быстрее обычного, но не слишком спешно, позволяя сохранять холод ума и контроль над телом. Он вновь озирается, пытаясь обнаружить человека, виноватого в аварии. Собственная машина сжата, как консервная банка, и Ян может благодарить лишь главу ордена за то, что ни он, ни его подопечный из-за своего вида не пострадали. Чонвон вздрагивает и отпрыгивает внезапно, и тут же раздается выстрел. Янтарные глаза следят за молниеносным полетом пули на месте, где вампир стоял прежде, и этого достаточно, чтобы Ян сорвался, и рывком оказывался у жухлых кустов. Ещё выстрел — близ виска, — и пистолет из чужих рук отлетает, а сам стреляющий оказывается в крепкой хватке вампира. Им оказывается молодая девушка, что тонкими длинными пальцами схватилась за руку Чонвона так сильно, что после останутся царапины от заостренных ногтей. Ян наперекор всему надавливает ей на глотку и давит ниже к земле, обездвиживая. Черная форма без нашивок и помятостей. Чонвон узнает ее из тысячи.       — Попробуешь пискнуть — и капли жизни в тебе не оставлю, — в самое ухо шипит Ян напряженной девушке. Нападавшая стискивает зубы. — Где остальные?       — Думаешь, так и скажу? — так же тихо отвечает она. — Риски и убей меня, и никакой информации не получишь.       Чонвон улыбается и резко встаёт с позиции полуприседа, в которой удерживал заложницу, выравниваясь и дергая лёгким телом в руках, как будто бы девушка вовсе ничего не весит. Он вытаскивает её к дороге, пока стрелявшая пытается вырваться и беспорядочно ногами бьет Яна по коленям. Вампир только сильнее стискивает шею, на что раздается глухой кашель.       — Выходите, — оглашает он громко. — Иначе останетесь без своей сотрудницы, и не думайте, что мне что-то стоит лишить жизни еще одного человека.       Через мгновение что-то случится. Чонвон двигается вправо в тот же момент, когда слышится очередной выстрел. Мимо. Девушка в руках Яна приглушённо стонет, то ли от ужаса, то ли он того, что воздуха становится меньше.       — Я считаю до трех. Раз…       Тишина. Ни звука вокруг, но вампир чувствует присутствие нескольких людей чуть ли не в шаговой доступности. Запах слабый — видимо, заглушенный препаратами, используемыми как раз для блокирования обоняния вампиров, что так точно могли определять местонахождение жертв. Дует ветер, и Чонвон может слышать, как по покрытому трещинами асфальту перекатываются маленькие камушки.       — Два…       Движение, где-то впереди-слева. Что-то сдвинулось коротко и быстро, как неосторожный вздох, как невпопад сказанное слово. Чонвон наклоняется к шее девушки, что дышит загнанным зверем, пока её хватка на руке ослабевает. Силы покидают её в последние мгновения жизни так жалко и ощутимо, что вампиру становится обидно за её судьбу до глубины души.       — Три.       Клыки впиваются в нежную плоть, но жертва даже вскрикнуть не успевает, почти сразу теряя сознание. Выстрел. Чонвон выбрасывает тело прочь, неаккуратно отступая назад, видя, как растекается кровь по серой поверхности дороги. Стреляли не в него, а в его заложницу, что сейчас с пробитой грудной клеткой лежит совсем рядом. Вампир тихо ругается, понимая, что его раскусили. На чёрной рабочей рубашке вырисовывается багровое пятно. Он бы не убил её, и это понимали те, кто скрываются. Чонвон даже усмехается. В ушах пищит остатками рокота пистолетного механизма.       — Подними руки, не двигайся и не пытайся сопротивляться, — голос за спиной. Человек явно стоит по ту сторону машины. Чонвон, повинуясь, поднимает на уровне плеч открытые ладони. — Пули серебряные. Не думай, что это просто ЧП.       — Вы так разозлились за то, что моя машина могла поцарапать ваш гроб на колесиках? — усмехнувшись, спрашивает Чонвон. Он смотрит вниз, продолжая наблюдать за лужей рубиновой жидкости. Думает лишь о том, чтобы его ученик не отреагировал на её запах, и нервно кусает губу. — Вынужден принести свои извинения!       — Очень смешно, Ян Чонвон. Невероятно смешно. Но, мне кажется, ты не в том положении, чтобы устраивать клоунаду.       — Вы, видно, видели мое удостоверение? Не помню, чтобы там и мой контракт о сотрудничестве с шапито лежал.       Шаги. Судя по твёрдому и неспешному звуку, а ещё крупным вибрациям, его собеседник — рослый мужчина, вероятно, в сапогах и, по догадкам, примерно таким же, как у мёртвой девушки, вот только чуть ли не на восемь размеров больше. Чонвон втягивает воздух носом. Легкий остаточный запах тепла. Человек.       — Подумаешь сдвинуться хоть на сантиметр, и я выстрелю.       — Неужели я не нужен вам живым? — Чонвон улыбается. — Я думал, вампиров принято сейчас в сохранности содержать.       — Ты не единственный кровосос здесь, — шаги ближе. — Нам и одной тушки хватит.       — Вот как. И зачем же вам мы? Опыты ставить? Пришьёте нам третью руку?       — Тебя это уже касаться не будет, — дуло охлаждает затылок, и его холод окутывает от самой макушки и вплоть до кончиков пальцев. — На колени.       Чонвон начинает присаживаться, но на полпути круто разворачивается, замахиваясь ногой. Раздаётся выстрел, который улетает в сторону. Вампир атакует и берёт силой, выбивая из человеческих рук пистолет, вновь ударяя лежачего по груди, из-за чего тот успевает что-то неопределённо прокряхтеть, прежде чем отключиться. Пистолет в руках вампира направлен вперёд, уже на другого человека, и он без зазрения совести щелкает курком. Отдача с непривычки заставляет руки вздрогнуть, но заряд попадает в цель. Чонвон старается восстановить дыхание, что становится все нестабильнее из-за накатывающего адреналина.       — Выходите все, если уж так хотите получить, чего желаете, — выкрикивает он. — Или сдавайтесь и уходите!       Выстрел. Чонвон старается сдвинуться дальше, но не успевает. Острая боль проедает плечо, но это не мешает бывалому в бою вампиру выстрелить в том же направлении двумя зарядами по очереди. Второй попадает в цель, и снова раздается выстрел с противоположной стороны. Ян приседает на корточки, спиной упираясь в дверцу машины у пассажирских сидений, перезаряжает оружие и с ужасом понимает, что пуль не осталось. Он стискивает зубы и радуется лишь тому, что в автомобиле окна пуленепробиваемые, и Джей будет в порядке. Ученика не слышно слишком долго — но Чонвон чувствует его присутствие и то, что он жив, — а это главное. Чонвон слегка выглядывает, пытаясь осмотреться, и тут же прячет голову назад, ведь над самой макушкой вновь свистит и грохочет выстрел. Сглатывает, медленно передвигаясь к прикрытой водительской двери. Плечо ноет и жжётся, заставляя морщится, но Чонвон старается игнорировать это настолько, насколько способен. Неприятной липкостью под одеждой стекает холодная жидкость. «Будь проклято серебро».       — Значит, решили действовать как крысы, исподтишка, — громко и уверенно кричит Чонвон, передвигая ноги медленно и почти незаметно. — Продолжайте!       Он заглядывает в щель между дверью и корпусом автомобиля и тут же расширяет глаза. Внутри все замирает. Ученика нет на месте. «Чёрт», — одними губами. Он оборачивается назад слишком резко, ведь снова слышит шаги, и от неожиданности бьется затылком о машину. Человек направляет дуло прямо на него, и вампир смотрит в ответ желающим напасть хищником, просчитывающим идеальный вариант нападения на строптивую жертву.       — О, нет, котёнок, не двигайся, — мужчина криво усмехается. — Иначе твой дружочек совсем без мозгов останется.       Джей. Его держат за завернутые за спину руки, а маска, что перетягивала глаза, плотно перемотана вокруг рта, не давая ученику даже прошипеть что-то людям. Чонвон улыбается болезненно, когда бросает пистолет в ноги направившему на него оружие мужчине. Тот дёргает бровями.       — Правильное решение. А теперь вставай. Медленно, так, чтобы я видел руки, и не смей снова пытаться провернуть какие-либо фокусы.       — Я же говорил, цирк…       — Молчать! — Чонвон вздрагивает, ведь Джея дёргают назад, дуло приставляя к самому виску. Ян закусывает язык, поднимаясь плавно настолько, насколько возможно. Плечо взрывается новым приступом боли. — Ещё слово, и сможешь забыть о том, что у тебя когда-либо был ученик, Ян Чонвон.       Чонвон выпрямляется и смотрит в глаза человеку неотрывно. Они пустые и прогнившие, видимо, как и сам сотрудник М.Е.Т, в этой черной униформе и без капли человечности. Думает, что, верно, в вампирах людского больше, чем в этих тварях, но продолжает молчать.       — Итак, Чонвон, — мужчина начинает приближаться. Судя по морщинам на лице, ему где-то лет сорок. — Наконец-то попался, да ещё и так просто. Я ожидал большего от старейшины.       Он подходит почти вплотную, и это становится ошибкой. Чонвон ловок — ему хватает доли секунды, чтобы выхватить пистолет из цепкой хватки, нанести удар и выстрелить в человека, что держал ученика. Джей вырывается — нотка облегчения позволяет заново начать дышать, — и второй выстрел приходится между лопаток упавшему мужчине, кто, несмотря на боль и собственный крик, хватает вампира за ногу и тянет так сильно, что Ян лишается равновесия.       — Чонсон! — выкрикивает Чонвон.       Краем взгляда видит, как ученик вздрагивает, думая лишь мгновение, чтобы сорваться с места по оговоренному плану. Чонвон больно приземляется на локти, болезненно выдыхая, и свободной ногой бьет человека по виску. Хватка ослабляется, вампир чуть ли не подпрыгивает на месте, поднимаясь и качнувшись, а потом срывается на бег вслед за учеником. Убежать, может, и звучит позорно, но не всегда кажется таким уж постыдным вариантом. На кону выживание как его, так и того, за чью жизнь Чонвон ответственен больше, чем за свою. Он ровняется с Джеем, который успел содрать маску с лица. Ученик смотрит беспокойно-испуганно, несвойственно обычной холодной уверенности, и старейшина находит в себе силы улыбнуться — искренне, чтобы вселить веру в то, что все хорошо. Хочет сам в это верить настолько, насколько возможно. Воздух кажется тяжёлым и лимитированным, лёгкие готовы лопнуть от спешки.       Чонвон хватает юношу за край одежды на локте и тянет в сторону. Слышны выстрелы. Они сворачивают в лес, ныряют через тяжелые ветви, на которых остаются следы крови Чонвона. Дышать-дышать-дышать, и кислорода слишком мало, и в сознании слишком туманно. Выстрелы. Чонвон не хочет сдаваться, но осекается, споткнувшись, и падает. Вскрик, слишком громкий, от того что собственный; Ян подставляет руку, чтобы встать, но на нее давят ботинком, от чего зажатое в ней оружие отлетает, как от рогатки. Вампир болезненно стонет, чувствуя, как его рывком поднимают, а руки оказываются закованными в наручники. Сплав металлов отдается покалыванием под самой кожей. Не сломать. Джей исчез из виду, и только угольные рубашки скрываются в чаще. Чонвон скалится, когда к нему подходит очередной сотрудник. Он оказывается не таким многословным, как его коллеги, и только смиряет Чонвона брезгливым взглядом. Хочется в ответ плюнуть, но он только смотрит решительно.       — В машину его, — чеканит ровно и громко. — И намордник наденьте, чтобы не кусался. Ждите дальнейших указаний. Остальные ловите мелкого.       В просторный багажник, больше напоминающий маленькую комнатушку, бросают неосторожно, как ненужную вещь, и Чонвон только сипло дышит от всплеска боли в плече. Он старается бороться до последнего, намереваясь впиться острыми клыками в руки, которые натягивают на лицо очередную скованную специальным способом жесткую сетку, и успокаивается слегка лишь тогда, когда оказывается вжатым в противоположную стену с пушкой у головы. Теперь вырваться не получится точно — во всяком случае, пока. Сознание кричит молитвами о том, чтобы хотя бы ученик смог скрыться от такой же участи, но надежда рушится тысячами мелких кусочков спустя минут десять неровного дыхания и оголенных нервов. Джея бросают рядом, уже связанного, но, к счастью, внешне точно не поврежденного. Все люди покидают багажник, захлопывая тяжелые двери, и вместо света оставляя лишь маленькой покрытое решеткой окошко на одной из стен. Фургон дергается с места почти сразу же, будто бы и не заботясь о том, чтобы собрать всех сотрудников, которые выжили после обратной атаки вампиров. Рокот мотора за спиной заставляет поморщиться, а лишние вибрации провоцируют новую волну боли во всем теле.       — Цел? — спрашивает Чонвон, чувствуя губами мерзкий металл. Джей кивает. — Тогда всё хорошо. Прорвёмся.       «Надеюсь», — уже мысленно.