Параллелизм

      Прохладно и пахнет почти как в больнице, чем-то медицинским и приглушенным. А ещё тихо, может, даже слишком. Чонвон открывает глаза — пятнадцатиминутный сон превратился, по ощущениям, в бесконечность. Всё тело ужасно ноет от сидячего положения, а одно неосторожное движение сопровождается вспышкой боли в плече. Вампир только стискивает зубы и оглядывается. Первым делом взгляд утыкается в Джея. Тот сидит рядом, с перевязанными за спиной руками, и смотрит на наставника сочувственным взглядом с легкой улыбкой. Чонвон выдыхает: от сохранности подопечного становится чуть легче.       Они в небольшой комнате, без мебели, и лишь только занавески у приоткрытого окна трепещутся от дующего с улицы ветра. Белый свет лампы слепит, и Ян даже представить не может, как уснул в таких условиях. Здесь они находятся уже несколько часов с момента прибытия в… Где бы они не находились. Вампир может лишь предполагать, что это офис М.Е.Т, или какое-нибудь его подразделение, если не просто снятая в случайном месте квартира.       Всё время, сколько они здесь пробыли, в комнату не заходил никто, и это действовало на нервы бесконечным ожиданием «чего-то». Чонвон не знал, придет ли сюда кто-нибудь из сотрудников, а если и придет, то что скажет, сделает? В худшем случае, они с Джеем стали жертвой очередного отлова, и через какое-то количество времени жизнь для них оборвется. Жгучая вина давит в грудной клетке огромным булыжником. Не этого будущего он хотел для себя, а тем более для сидящего рядом юного вампира. Джей, наперекор всему, сохраняет спокойствие: его отрешённый взгляд направлен на колышущееся драпировки, а тело выглядит совсем не напряжённым, напротив, друг будто бы обычным делом занят, прибывая в статусе заложника. Чонвон поблагодарит его за это позже; если, конечно, это «позже» настанет.       — Как думаешь, нас скоро хватятся? — спрашивает Джей, взмахом головы убрав с лица не свойственно растрепавшуюся чёлку.       Обычно волосы парня были убраны назад и зафиксированы лаком для волос, но сейчас светлые пряди свисали вниз, и Чонвон даже подумал, что так Паку идёт больше: меньше серьёзности и в без того серьёзном образе. Жаль только, что ситуация совсем не та, чтобы отметить это вслух.       — Да, — Чонвон кивает уверенно. — У нас всё было расписано по часам, и даже задержись мы в пробке, нас бы очень скоро хватились. Не знаю только, сколько займут поиски.       — Будет чудом, если нас найдут, — Джей вздыхает, и что-то едва уловимое касается его лица. Не то тоска, не то лёгкая грусть, накатившая от негативных мыслей. Старейшина не находит, что ответить, и молчит, наблюдая за движением воздуха в пустой комнате.       Двери открываются спустя бесконечные полчаса затишся. В помещение входит человек, от вида лица которого Чонвон даже улыбается слегка, думая, что Орден работает на славу в вычислении сотрудников М.Е.Т. Ли Хисын со спокойным лицом проходит в середину помещения, взглядом утыкаясь в открытое окно, вглядываясь в просветы между занавесками. Он слабо улыбается, когда начинает говорить.       — Вот уж не думал, что смогу увидеться воочию с самим Ян Чонвоном, — Чонвон щурится. — Один из самых древних вампиров Южной Кореи, известный своим милым лицом и не таким милым умением сносить всё на своём пути. А теперь ещё, видимо, — Хисын оборачивается к заложникам, — со слабым пятном в качестве своих близких. Из-за твоего цыплёнка ты здесь и сидишь, знаешь же?       — Эй, — Джей хмурит брови и наклоняется вперёд, желая что-то сказать, но Чонвон слегка пинает его ногой и, как только привлекает внимание подопечного, отрицательно качает головой. Джей нехотя отодвигается, слегка ударяясь макушкой о стену.       — Скажи мне, Чонвон, — Хисын меряет длинными неспешными шагами расстояние до вампиров. — Вот один твой цыплёнок тут, а знаешь ли ты, что происходит с другим? А то вечно он мне на глаза попадается. Не кажется ли тебе это странным? Думаешь, я ему нравлюсь?       — О, не то слово, — Чонвон усмехается. Хисын с полминуты сверлит его своим чудовищным спокойствием во взгляде, а затем отворачивается.       — Стоит ли его тоже сюда привести? Вся семья будет в сборе, — старейшина чувствует, как сердце пропускает удар. Он глубже вдыхает, стараясь набрать в лёгкие больше воздуха, лишь бы не задохнуться страхом и подозрениями, ни одно из которых не сулило ничего хорошего. — Не пугайся. Пока что, он нужен для моих целей. Так сказать, птичка на поводке. Но если твой младший не выдержит, — Хисын слегка пинает Джея ногой, на что тот плотнее сжимает губы, — так и быть, переместим сюда. Мне даже интересно, насколько просто будет поймать Сону.       Чонвон дёргается, но, почти сразу осознавая собственную неспособность что-либо сделать, оседает назад, но напряжения в теле не скрывает.       — Зачем вам всё это? — спрашивает Ян, а глубине души надеясь на ответ хотя бы сейчас, когда их часы сочтены. — Зачем вам вампиры? Мы не трогаем живых людей.       — Не сказал бы. Стоит ли мне упоминать, какой бесконтрольный молодняк? Или то, как в морге находят трупы без крови? Это надругательство над мёртвыми. К тому же, — смотрит на Джея, — из-за некоторых малолеток получаются бессознательные обращённые.       Бессознательными зовутся те, кого намеревается обратить вампир, у которого ярко выявлен недостаток силы, в следствие чего вложенные в кровь вещества мутируют и человек теряет рассудок. По это причине глава, обращая новичков, всегда тщательно готовится к этой процедуре. Он просто не может позволить, чтобы такие случаи повторялись, но жалобы в сторону Ордена не заканчиваются по сей день.       — Ты винишь меня в этом? — вскинув одну бровь, спрашивает Джей.       — А разве я не прав? — Хисын присаживается перед вампирами на корточки. — Разве не ты думал прикусить собственную мать, больную раком?       — Откуда…       — Джей, — Чонвон отрезает резко и двигается к Хисыну ближе. Тот только наблюдает с таким открытым самодовольством, что даже Чонвон чувствует, что скоро не выдержит. — А ты знаешь вообще, каково это — быть вампиром? Какую ношу мы несём, какую ценность? Зачем вообще созданы вампиры?       — Мне это неинтересно. Я хочу уничтожить каждого из вас, с сожалением или без.       — Так расстроен, что из-за тебя погибла мама Рики? — Чонвон улыбается всего секунду, перед тем как лицо обжигает удар кулаком.       Джей снова хочет ринуться на человека и вновь становится остановленным Чонвоном. Секундное помутнение в глазах Ли сменилось привычным спокойствием. Только красные костяшки на руках и чуть шире приоткрытые глаза свидетельствовали о раздражении. Чонвон чувствует вкус крови во рту и двигается чуть ближе к Джею, едва заметно прикрывая младшего от подобной участи.       — Ты переходишь на личности, Ян Чонвон.       — Ты ведёшь себя неподобающе потомку, Ли Хисын.       — Я закончил, можете их забрать! — оглашает он. В комнату заходят четверо сотрудников, ещё двое ждут у входа. Чонвон порывается укусить одного из них, пока его и Джея поднимают с холодного пола. — Первым давайте мелкого, — кивает на Джея, — и убедитесь, что Чонвон видит. Дальше меняйте.       — Ты правда думаешь, что сможешь узнать что-то от нас?       — Помни, что Сону тоже в шаговой доступности от меня, — Хисын улыбается, и ох, как Чонвон бы хотел иметь возможность сорваться и разодрать этого человека в клочья.

☾

      Чашка выпадает из рук, и только ловкость позволяет не дать дорогущему фарфору разбиться. Отдающие прохладой стенки пробуждают рецепторы в теплых руках, и Рики может только облегчённо вздохнуть. С минуты на минуты должен прийти репетитор, а он не смог даже близко придумать, что сделать в знак… извинений? Проявления симпатии? Признания в… Всё звучит слишком глупо. Рики кладёт чашку на стол, отодвигая ее от греха подальше.       Чайник кипит, и лёгким движением он выключает конфорку. Мыслей в голове много, и чёрт знает с какой стоит начать, когда придёт репетитор.       — Ким Сону, ты мне нравишься, давненько уже, — качает головой. — Сону, я тут подумал, мне понравилось це… Нет. Так вот, Сону…       Звонит домофон, и его трель окончательно заглушает все идеи в голове. Рики набирает в лёгкие больше воздуха и выходит в коридор, без слов открывая дверь, ведь и так в курсе, кто именно должен заявиться сегодня.       Сону у огромных ворот кажется донельзя маленьким, и Рики вздыхает от той теплоты и легкости, что вспыхивают в душе при виде репетитора. О, как же он скучал: и пускай прошла лишь парочка дней с момента их последней встречи. Улыбка на губах старшего успокаивает, а все навязчивые мысли и опасения смахивает порывом холодного ветерка. Чёрная куртка норовит слететь вбок, и Ким слегка хмурится, стараясь запахнуть сильнее верхний слой одежды. Наконец останавливается перед Рики — в дверях — и с робостью поднимает взгляд.       — Привет, — первым разрывает молчание Рики. — Хорошо доехал?       — Нормально, — Сону отмахивается. — Сегодня без пробок даже… Пустишь меня внутрь?       — О, да, конечно, — Рики смеётся, отходя от дверного проема и сгорая от стыда. Внутри теплее, гораздо теплее, и он даже корит себя за то, что эти пару мгновений заставлял находиться на улице.       — На чем мы остановились в прошлый раз? — спрашивает Сону, оставляя куртку на вешалке.       Там, где она и должна быть, там, где он вешает всегда. Спокойствие его слов вызывает абсолютно двоякие чувства: с одной стороны, Рики легче, ведь репетитор его не отталкивает; с другой, он и не поднимает важного вопроса, вопроса, который крутится на языке.       «Что ты ко мне чувствуешь?»       — Только самое хорошее, — не оборачиваясь. Рики вздрагивает. — Мне было немного страшно с порога выдавать вот так всё, но раз ты такой нетерпеливый, то выбора у меня и нет.       Сону разворачивается. У него губы слегка дрожат и пальцы спрятаны в кармане толстовки. Он смотрит снизу вверх, вроде улыбаясь, а вроде готовый совсем забыться от переполняющих эмоций в любую секунду. Рики самому страшно до жути от того, что он может услышать, ведь сам не знает, какой ответ мечтает получить по итогу. Долго и счастливо, или дружески-неловко? Рики сглатывает и старается не подавать виду, слушать серьёзно.       — Не думаю, что после всего произошедшего, для тебя мои слова будут новостью. Ты слишком быстро стал мне близок, и привязался я к тебе тоже слишком сильно. Наверное, это значит, что ты мне нравишься, — Сону тихонько вздыхает, силясь перевести дыхание. — Я не жду того, что сейчас ты бросишься мне на шею и скажешь, что любишь меня и тому подобное, всё в порядке, если для тебя я просто др…       Рики срывается с места и крепко обнимает репетитора, обвивая руками шею и прижимая к себе растерявшегося Сону. Крепкие руки жгут прикосновениями затылок и немного лопатки, шея же вовсе готова покрыться алыми неровными ожогами. Вдох — запах ягод разъедает лёгкие. Сону хватается руками за кофту ученика, сжимает ткань между пальцами, держит, боясь отдалиться. Сердце стучит бешено от всплеска глупого, почти наивного адреналина.       — На шею бросился, могу и сказать, что люблю тебя, — Рики улыбается, вампир уверен в этом, даже если лица его не видит. — Не знаю, что там у тебя было в планах на «тому подобное», но могу предложить начать отношения, как делают большинство людей со взаимностью.       «Отношения, да?» — Сону готов расплакаться. Как же просто это зовётся теперь — «отношения», не больше и не меньше, некая официальная галочка, такая мнимая и важная, до трепета в сердце нежная. Это не брак и не тайные свидания, не скрытые в тени поцелуи и невозможность отступить без осуждения в любой момент. Отношения похожи на замок, плотно зажатый, но ключ от него только у человека, которого ты так любишь. Холодный металл, греющий шею и лопатки. Первый раз в жизни Сону улыбается при мысли о том, что плевать, что он согласен. Переживаний миллионы, несказанного миллионы, тайн миллионы, всего того, что у него в голове — слишком много для человека, чья жизнь ограничена лишь веком. Тоскливо и больно, но Сону слегка кивает в плечо, чувствуя, как сильнее руки за спиной скрещивают.       — Давай, — голос звучит сладко-нежно, до боли приторно, — Я буду очень рад этому.       Рики слегка отпрянывает, оказываясь напротив Кима. Он нерешительно смотрит на лицо репетитора, не понимая, взаправду ли всё происходит. Рики самому кажется, что это сон или глупый роман, где плохой парень встретил своего избранника в добросовестном ученике. Молчит, глупо уставившись на Сону, и старший негромко смеётся на это. Он одну руку легко устанавливает на чужом затылке и тянет. Черт, если бы он мог слышать, с какой скоростью забилось в этот момент сердце человека.       Поцелуй отдаётся яркими фейерверками в грудной клетке, шумом ветра за окнами, запахом сахарной ваты в воздухе. Тепло, осторожно, неуверенно, Сону целует так, будто бы это впервые, будто бы он ребёнок ещё, впервые столкнувшийся с предметом воздыхания. Нежность врезается в самую шею, ворует кислород, ею хочется упиваться также, как и мягкими прикосновениями на теле. Рики закрывает глаза, отвечая на поцелуй чуть более «в своём стиле» — слегка беспорядочно и напористо, заявляя о себе одними касаниями. Сону думает, что другого можно было и не ждать, и прижимается ближе к горячему телу. Забыться не хочется — забывается все само. Тяжелые камни с сердца слетают лавиной, становится слишком легко и просто. Зима только началась — но Сону кажется, что сейчас расцвет весны. Он не жив уже столетия, кровь в его венах не бурлит долгие годы, но он может чувствовать, что замерзшее сердце вновь ударяет с бешеной силой по ребрам, выворачивает его наизнанку. Хочется остаться вот так навсегда — в коридоре, с брошенной на полу сумкой, с забытыми заботами и с теплом Рики по всему телу. Потому что сейчас действительно похороненный человек в вампире воскрес. Плевать, что это инстинкты, и плевать, что потом будет больно. Рики сжимает кофту на чужих плечах сильнее.       Учиться сегодня как-то не клеится — почти всё время они проводят на кухне, за разговорами о всяком. В основном говорят про ощущения после того, как Сону сбежал, и Ким даже испытывает укол вины за произошедшее, сколько бы японец не пытался убедить, что все в порядке. Ким всё равно слегка поникает от осознания, что случайно мог повредить Рики, и поэтому выглядит слегка поникшим. Владелец дома вздыхает и улыбается.       — Ладно, расскажи лучше, почему ты так внезапно слинял тогда? — Рики спрашивает обыденно, а у Сону мурашки по коже пробегают. Он крепче сжимает чашку в руках. — Если не хочешь, не говори, я пойму, что это могли быть просто эмоции.       — Я правда растерялся, — после недолгой паузы, начинает свой рассказ Сону, стараясь не лгать, но и не говорить слишком честно. — Вернее, да, мы были бок о бок весь вечер и всю ночь, но утром накатило осознание… Просто тем вечером я узнал, что у меня большие проблемы. Думаю, по мне было видно, да? И все это как-то навалилось, что я и сделал, что давно хотел сделать, и сделал то, что было мне нужно… Наверное, ты думал, что я просто тебя использовал? Прости, я не…       — Мы уже обсуждали это, — рука Рики ложится поверх ладони Сону, и тот чуть ли не одёргивает её от неожиданности. — Всё в порядке. Что бы и кто бы из нас не напридумывал, сейчас всё хорошо, нет?       — Мне непривычно, что ты ведёшь себя так взросло, Нишимура Рики, — усмехается Сону. — Прекращай, а то меня стошнит.       — Каждый раз ты блюёшь в моём доме, какой ужас, — шутит Рики, за что получает не занятой рукой Сону по запястью. — Что? Уже не такой взрослый?       — Невыносимый, как и обычно, — закатывает глаза, пока внутри растекается самое что ни на есть домашнее тепло. Он скользит взглядом по стрелкам на часах. — Поздно уже. Учиться не будем?       — Ну не-е-ет, — тянет Рики устало. — Не говори мне про информатику после того, как стал моим парнем, молю.       — Я всё ещё твой репетитор!       — Давай не сегодня? — Рики вскидывает голову и внезапно шире открывает глаза. О, Сону знает этот полный азарта взгляд. — У меня есть идея получше.       — Мне стоит бояться?       — Нет, но мы идем на свидание, — Рики подскакивает неожиданно, и ближе к репетитору тоже чуть ли не прыгает. Видимо, на эмоциях вернулась и прежняя неусидчивость. — Я оденусь и мы бежим в город.       — Боже, твой отец меня сюда больше не пустит, если узнает.       — Не узнает! — Рики выбегает из кухни. — Я скоро буду!       И они действительно убегают, в прямом смысле этого слова. Сону хочется смеяться от всей нелепости и духа детского бунтарства, когда они, как спрятанные в темноте ниндзя или тайные агенты, скользят между камер по периметру, ведь Рики уже наизусть знает все слепые зоны; он позволяет себе глухо похихикать, когда перебирается через ограду вслед за японцем, да еще и более ловко, чем он, чем вызывает у Рики одновременно удивление и возмущение: владелец дома фырчит о том, что Сону сам говорил, что не спортивный, а огромный забор выше Нишимуры перелетел, словно через маленькую палочку под ногами. Сону остается лишь улыбаться и следовать за подростком через кусты, огибая дом, а там и к автобусной станции. Ким боялся, что будет чувствовать себя тревожно, но на деле вышло наоборот: проблемы не беспокоили, а вызывали живой азарт, эдакую игру в «попробуй не попадись», где его за руку ведет решительный Рики, для которого в этой вылазке нет ничего такого: она не первая и не последняя. Вампир даже удивился собственному повиновению человеку, над которыми всю жизнь учился устанавливать мнимый контроль. Сегодня не хочется такого; желание есть просто отдаться эмоциям и случаю, следовать за чужими шагами и крепче сжимать пальцы в горячей ладони.       Город живёт. Сону почти уверен, что, прислушайся он чуток лучше, и сможет услышать его громкое быстрое дыхание, почувствовать, как под ним трясется земля, как ясные огни смотрят в глаза вампиру, ощутить тепло от холодных зданий, по которым течет в венах-трубах ночной покой и безудержная жизнь. Дышать легко даже морозом и выхлопными газами, и легко настолько, что Ким сам готов слиться воедино со всем организмом города. Он поворачивает голову к Рики и чувствует, как краснеет под внимательным и мягким взглядом японца. Нишимура прокашливается и отворачивается, нервно посмеиваясь, понимая, что он пойман с поличным, но Сону не собирается подкалывать его сейчас. Не время, уж точно не сейчас, когда влюбленность достигла пика, когда единое касание — электрический разряд по телу. Они идут по длинным улицам, где людей довольно мало, ведь все спрятались от холода по огромным зданиям.       — Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — нетерпеливо выдаёт Рики в какой-то момент, да ещё и так быстро тараторя, будто бы этот вопрос беспокоил его вечность. Сону неловко смеется.       — Я не уверен, — Ким избегает зрительного контакта, наблюдая за асфальтом у собственных ног. — Мне кажется, давно, но принял это на твоём дне рождения.       Стресс правда достиг пика тогда, выгоняя миллионы прочих эмоций и чувств. В Сону проснулась его «животная» часть, та часть, которую современные вампиры глушат, которую избегают. Она пугающая, неприятная, дикая и чуждая людям, но именно она оголила истинные желания и чувства Кима, буквально протолкнула вперед душу, просто указав на то, что это уже не дружба, это не как Сонхун или Джейк или многочисленные друзья-люди, которые бывали у Сону, которых уже нет в живых; это то, что Сону испытывал слишком давно и слишком сильно, то, что сделало из него самого создание, куда ближе похожее на человека, чем когда-либо. Вампиры называли это «добровольной привязанностью» и зачастую осуждали, люди же окрестили «любовью», о которой плакали и о которой мечтали. Своей привязанностью Сону дал Рики билет становления посредником, созданием средним между вампиром и человеком, но Ким чувствует, будто бы это он — тот, кто стал на шаг ближе к людям. Даже не на шаг — Рики идет куда ближе, чуть ли плечом парня не задевая на поворотах.       — А ты? — спрашивает Сону, не давая подростку возможности собственные слова прокомментировать. — Колись, Рики-сан.       — Ну, я… — Рики мнётся, и Сону становится смешно от этого. Подумать только — ему удалось привести в замешательство такого гордого Рики. Тот, завидев чужую усмешку, качает головой. — Будешь смеяться и вообще ничего не скажу!       — Ладно-ладно, прости. Расскажи, пожалуйста, мне интересно.       — Я сам не уверен, — признаётся Рики. — С первой встречи ты показался мне милым и я даже не понял, с чего это вдруг. Не обижайся, но мне всю жизнь нравились девчонки, и было странно, что я нашёл привлекательным парня… Ну а потом всё само закрутилось.       — А когда точно понял, что это любовь?       — Ты… Я не уверен. Может, тоже после дня рождения… Не знаю я, короче! — вздыхает. — Понял и понял, это главное, нет?       — Главное-главное, — кивает Сону и всё-таки смеётся под недовольный взгляд Рики.       — Я похож на ходячий мем?       — Довольно-таки, — оборачивается к Рики. — Просто ты милый.       Сону далеко не может назвать себя садистом, но наблюдать, как резко от таких слов входит в смущенную растерянность Нишимура, — отдельный вид удовольствия, вызывающий прилив серотонина. Пара мгновений, и Рики строит непоколебимую мину, только лишь неловким жестом поправляя улетающую в бок от ветра куртку.       — Сам ты милый, — японец наконец смотрит Сону в глаза. — До невозможности просто.       Сону не выдерживает, дергая руку подростка и утаскивая за собой в какую-то подворотню. Темно, воняет сыростью, но это последнее, о чем Сону хочет задумываться, ведя за собой удивленного, но всё ещё улыбчивого японца. Они прячутся в тени какой-то многоэтажки, где Сону вновь дергает Рики на себя и заключает в крепкие объятия.       — Откуда ты такой сильный? — смеётся Нишимура, обнимая в ответ и поглаживая блондина по волосам. Сону готов замурчать от этого маленького жеста. — И чего это ты меня в закоулки тащишь? Изнасиловать собрался?       — Да, а потом спрятать труп в мусорном баке, — Сону смеётся. — Не хотел, чтобы на нас смотрели.       — О как, — Рики слегка отходит от вмиг испугавшегося Кима, но оставляя руки на плечах. — И почему на нас не должны смотреть?       Внезапно негромкий голос японца превращает мгновение в какое-то особое и сакральное, глупая шутка кажется чем-то совсем далёким, и вампир умолкает, с приоткрытым ртом от невозможности сказать что-либо глядя на подростка. О, Рики красивый, и Сону не первый раз замечает это, но теперь в красоте юноши что-то резко изменилось. В темноте все черты его лица сгладились, но Ким все еще способен разглядеть ровный контур лица, черные волосы, пару прядок, растрепавшихся ветром, пухлые губы, слегка потресканные от уличного холода, и глаза, которые даже в самой темной ночи будут гореть огнем озорства и вечной страсти к жизни. Сону вглядывается в них, с замиранием сердца восхищаясь маленькими бликами-искорками, исследуя взгляд, который теперь совсем не чужой. Поверить сложно, почти невозможно, что Рики выбрал самого Сону. За что? Что такого сделал вампир человеку, кроме как помогал с информатикой и выручил сполраза? Оставалось лишь гадать, отчего Сону заслужил это, но он знал одно точно — этой любви он не отпустит. Будет хвататься до последнего, держать, доказывать, быть рядом, стараться и работать, но точно не бросать. А еще ограждать от собственной жизни — самое сложное, но и это не на долго. Рики осталось около восьмидесяти лет максимум, и эта мысль жжёт настолько острой и сильной болью, что влага сама выступает на глазах. О нет, Сону не хочет нырять в это сейчас, уж точно не собирается терять драгоценные секунды единения с человеком, которого полюбил.       Он слегка тянет за ткань одежды у Рики под рёбрами, и Рики улыбается, понимая все без слов. Нишимура наклоняется ниже и целует, крепче прижимая к себе вампира. Сону в поцелуй ударяется почти отчаянно, целует остервенело, и японец тихо смеется внезапному напору со стороны репетитора. Он, не разрывая контакта, делает шаг вперёд, слегка толкая Сону назад, и тот, не успев испугаться, ударяется спиной о бетонную стену. Сердце выскакивает из груди от внезапного и уверенного действия Рики, который всем телом вжимается в вампира, руку одну подкладывает заботливо под чужой затылок, а вторую кладя на шею и обжигая место соприкосновения, уже не так нежно удерживая.       Сону дрожит и совсем не от холода. Ладонями прячется под чужую куртку, кладёт вновь на уровне ребер, очерчивает их подрагивающими пальцами. Рики слегка прикусывает губу Кима, на что тот позже запищит что-то возмущенное про то, где вообще подросток такому научился, но и отрицать, что ему понравилось, не сможет. Сону пытается отвечать с тем же запалом, слегка ударяясь зубами о чужие, неловко отпрянывая, чтобы вдохнуть воздуха, и тут же оказывается заткнутым на полувдохе новой волной поцелуев. Ким не может дышать, и плевать он хотел на эту возможность, если Рики тоже готов отказаться от кислорода ради такого. Рука японца, что покоилась на шее, скатывается ниже, под расстегнутую куртку, ныряет под свитер, и Сону давит в себе желание вскрикнуть от чужого соприкосновения с кожей на уровне живота, из-за которого мурашки пробирают до самого затылка.       Им чертовски надо остановиться, и Сону этого совершенно не хочет, а от чужих прикосновений и вовсе выдает из себя глухой полустон, не сдерживаясь перед слишком сильным удовольствием. Японец еще и проворно языком в рот проникает, очерчивает им клыки, кажется, способный добраться до самой души вампира, который беспомощно блуждает руками по чужому телу, без всякого соображения, куда себя деть. Как же он этого хотел — иметь возможность дать контроль кому-то, кого любит; не бояться доверять, поверить в то, что его не ранят даже в минуты слабости, когда вся сила сейчас в нежных руках Рики. Тянущее и слишком приятное чувство скручивает все внизу живота, и внезапно в голову ударяет слишком рациональная мысль, заставляющая Сону нехотя слабо толкнуть Рики в плечи и что-то промычать. Рики отодвигается с растерянностью, разрывая поцелуй, и вновь выглядит слишком красиво с тяжело вздымающейся грудной клеткой и особенно большими зрачками, затянутыми плотной пеленой беспамятства, в которое его утянул репетитор.       Желание продолжить начатое режет разочарованием все существование Кима, но и здравый смысл кричит о том, что продолжи они сейчас, и остановиться уже не смогут, зайдут слишком далеко. Сону краснеет — о нет, только не на улице. Он с нежностью проводит рукой по чужой щеке, видя персикового оттенка щеки на удивленно-непонимающем лице подростка, что секунды назад был таким уверенным в совершаемом, а сейчас превратившийся в растерянного щенка с блестящими глазами и тяжелым дыханием. Сону сам горазд: еле успевает хватать воздух ртом, но все еще находит силы улыбнуться.       — Что-то не так? — осторожно спрашивает Рики, выныривая из-под чужой одежды и убирая руку вовсе. Становится холодно и пусто, Ким недовольно ёжится. — Я перегнул палку?..       — Нет-нет, всё в порядке. Нам просто надо было немного притормозить, — объясняет Сону смущенно, большим пальцем успокаивающе гладит лицо Рики, на что тот довольно прикрывает глаза, ладонью накрывая чужую. — Не переживай. Мы не последний раз целуемся, гарантирую.       — Не сбежишь на утро даже? — мягко смеётся Рики, и Сону прыскает.       — Да как же. Больше не сбегу, поверь мне.       Они ещё некоторое время стоят так, пока наконец не собираются с силами и покидают сырой закоулок. Сону хуже себя от этого не чувствует, ведь верит, что Нишимуру Рики он из виду потерять не будет способен ещё долгое-долгое время. Огорчает лишь то, что звезд сегодня не видно за плотно затянутыми тучами, что едва выделялись на фоне угольного неба.