Параллелизм

      Никто и никогда не может предсказать, когда хищник нападет. Будучи травоядным, можно лишь оглядываться по сторонам и нервно вслушиваться в тишину и бесконечность маленьких шумов, слитых в целую какофонию короткого треска и продолжительного свиста ветра. Вдох — что-то гнилое ударяется в ноздри, заставляет напрячься и идти тише, осторожнее. Сону напрягается и слегка сжимает ладонь идущего рядом Рики, который, не оборачиваясь, переводит взгляд на юношу.       Сону на душе совсем неспокойно. От былого умиротворения и счастья осталась лишь резкая и острая тревога, неорганизованность мыслей. Шестое чувство кричало о том, что что-то происходит, но что — выяснить еще молодой вампир не может, а оттого только хмурится и продолжает путь. Объясниться не получится, ведь скажи он, что ему кажется, что что-то не так, Рики только сам или растеряется, или отшутится, но это не приведет не к чему. Тем временем запах гнили усиливается, и совсем скоро Сону всё-таки решает остановиться. Улица вокруг пустая, ни единой души в округе, только лишь два молодых человека и напряжение. Сердце вампира неприятно сдавило.       — Что такое? — спрашивает Рики, с непониманием уставившись на партнера. Сону вытягивает губы и молчит. — Устал?       — Да, наверное, — вампир улыбается. — Может, домой? Поздно уже, и…       Договорить ему не удаётся. Он чувствует движение где-то между домами и оборачивается к нему все телом, выпуская руку Рики. Блондин ограждает вытянутой рукой человека от опасности и делает два коротких шага по направлению к кромешной темноте. В ней ничего не видно, лишь очертания мусорного бака выделяются на угольном фоне. Но Сону уверен — там есть кто-то, вернее будет сказать, что-то. Сладость щекочет легкие, но это не тот приятный шлейф свежей крови человека. Больше похоже на что-то умершее давно и пропитанное грязью и пылью. Кровь крыс не входила в рацион обычных вампиров, и лишь одно подобное им существо могло пить эту мерзкую субстанцию. Бессознательно обращённые, или же, будет правильнее сказать, последнее, что Сону надеялся встретить на первом свидании. Он тихо вдыхает и, не поворачивая головы, обращается к Нишимуре.       — Уходи первый. Я потом всё объясню, сейчас тебе лучше бежать.       — Ты шутишь? Сону, что там? — спрашивает Рики. — Может, просто кошка пробежала?       — Рики, уходи, пожалуйста. Я разберусь.       — С чем, ну? Да и ты сам не справишься, чтобы там ни было, давай я помогу.       — Рики, — Сону выбрасывает слова резко, оборачиваясь к подростку. — Я сказал тебе: пошёл вон.       Рики пару секунд стоит молча с нечитаемым выражением лица, прежде чем шепчет «Ладно» и неуверенно уходит. Сону хочет крикнуть, чтобы тот поспешил, но не успевает: из темноты доносится протяжный низкий и неразборчивый звук, мало чем похожий на человеческий. Конечно, добыча удаляется, что значит для хищника лишь одно — начало погони. Сону прочищает горло, готовясь к схватке. Это будет не первая битва с бессознательным в его жизни, но в этот раз ситуация совсем другая, не как раньше. Нужно действовать скрытно. Сону последний раз оборачивается к Рики, застрявшему в половине квартала от вампира, и тот улыбается человеку с лёгким извинением, прежде чем сорваться с места и нырнуть в кромешную темноту подворотни.       В этот момент Сону кажется, что он задохнётся, или его по меньшей мере стошнит от омерзительности сразу нескольких трупных нот в воздухе, лишь слегка теперь отдающих сладостью. Живот неприятно скрутило. Вампир щурится, пока глаза адаптируются к отсутствию освещения, и беспокойно ищет взглядом свою цель. Закоулок до боли похож на тот, где они целовались с Рики часом ранее, но воздух здесь совершенно другой. Там, пускай и было сыро, дышать получалось как-то лучше и чаще, а здесь каждый вдох навязчиво предлагал сбежать прочь из треклятой подворотни, не заставлять смешиваться приятные и новые жуткие воспоминания, забыть, просто развернуться и бежать. Но больше такой возможности у Сону не будет.       Привязавшейся к человеку вампир, как когда-то рассказывал Чонвон, напоминает сторожевого пса. Каким бы милый компаньоном он не был с владельцем, при любой опасности он самозабвенно бросается в бой, рвет и мечет, рычит и не смеет скулить от страха или боли. Ким тихо усмехается. Собакой он себя хотел ощутить в последнюю очередь (вернее будет сказать, не хотел вовсе). Сону сбрасывает с плеч куртку, готовясь к бою. Холод приятно охлаждает напряженные мышцы.       С грохотом обваливается что-то металлическое, и Сону без промедления направляется к источнику шума. Доносится громкое шипение, переходящее в болезненный стон, и Ким чувствует, как увеличиваются в размерах собственные клыки под влиянием опасности. Бессознательно обращенный вампир в своей неповоротливости сбил часть приставленного к стене здания металлолома и сейчас сгорбившись стоит в жалком метре от вампира, кажется, сам не ожидавший контратаки от него. Сону бьет наотмашь, стараясь вложить в удар всю силу, но мажет ниже виска твари. Та отшатывается и прыгает вперед, почти по-кошачьи. Сону другой рукой старается оттолкнуть, но валится перед неожиданной силой создания. Ударившись спиной о грязный асфальт, Сону переворачивается, руками вжимая бессознательного в пол, и бьёт ещё раз, в этот раз точно в цель: удар глушит недовампира, и тело, пытающееся отбиваться, обмякает под весом Сону. Тот открывает рот, морщась от одного лишь представления того, что придется своими же зубами перекусить созданию сонную артерию и почувствовать безобразную мёртвую кровь на языке, но выхода другого и не находится: нужно скорее догнать Рики и выдумать историю про то, что вообще здесь происходило.       Не долго думая, клыками впивается в шею созданию, и Сону морщится от того, насколько горькая и приторная кровь у этой твари, но все равно зубы стискивает, пытаясь добраться до нужного сосуда. Внезапно режущая вспышка боли заставляет широко открыть глаза и глухо вскрикнуть в бледную шершавую кожу. Киму кажется, что через его спину насквозь вонзилось копье, до того огненно-острые ощущения окутали все тело. Сону вынужденно выпускает бессознательного из пасти и вовсе падает вбок от замиревшего на земле тела, сам скручиваясь от боли. Голова пульсирует, не давая даже толком испугаться. Все мысли выжигаются ужасающим мучением, Сону только плотнее сжимает веки, надеясь, что ужасная судорога в теле прекратится. Он обхватывает себя руками и с ужасом чувствует, как касающейся одного бока рукой он вляпывается во что-то горячее и липкое. Кровь. Внезапная идея проясняет голову и заставляет ужаснуться.       Это не просто так. Появившийся среди столицы бессознательно обращенный, преследовавший Сону и Рики, переулок, который неприметен с улицы, нехорошее предчувствие и чертово серебро под кожей. На Сону напали, вероятно, тот самый человек, вынуждавший его поддерживать с Рики общение. Времени на размышления мало: Сону хрипит, но привстаёт на локтях, с горем пополам усаживаясь и ладонью закрывая открытую рану на боку. Но кто на него напал? Откуда? Куда делся этот человек?       Рики остался один, и чёрт знает, ведётся ли охота и за ним тоже. От мысли, что Нишимура тоже может быть в опасности, Сону бросает в холод. Он поднимается, непослушной рукой опираясь о стену какого-то здания, и встает, оставаясь полусогнутым даже на прямых ногах. Больно, но сейчас про это надо забыть. Рики один, ему нужна помощь. Инстинкты действуют лучше самого вампира, ведь он выпрямляется и быстрым шагом уходит прочь из проклятой подворотни, чуть не спотыкаясь по дороге. Выходит на подсвеченную фонарями пустую улицу и с облегчением замечает Рики, так и стоящего в квартале от этого места. Целый и нетронутый, только напуганный до чертиков при взгляде на репетитора. Сону даже улыбается и делает ещё шага три от силы, пока вынужденно не останавливается. Рики подбегает к нему слишком быстро, что вампиру даже смешно становится: ведь человек вроде, а передвигается быстрее чем его горе-вампир.       — Что… — на выдохе спрашивает Рики, запинаясь. Он трясёт головой, возвращая самому себе здравомыслие, и говорит как-то слишком несвойственно себе холодно. — Пойдём. Тебе нужна помощь.       — Нужно как можно быстрее отсюда бежать, — кивает Сону, морщась. Боль пульсирующая, но выносимая. Его явно не собирались убивать — отмечает в голове.       — Я вызову скорую, сейчас, — Рики второпях достаёт телефон, но Сону рукой, не прикрывающей рану, накрывает чужое запястье.       — Нет. Нельзя скорую.       — Ты буквально истекаешь кровью, Сону, послушай…       — Рики, нет, — у вампира даже не получается звучать грубо, скорее отчаянно. Он заглядывает в растерянные глаза Рики с ужасным чувством вины. Он не должен так пугать своего человека. — Я правда не могу ехать в больницу. Просто… давай поедем домой, я… Объясню. Всё объясню.       — А твоя рана?.. — менее уверенно спрашивает Рики, метая короткие взгляды на прикрытый ладонью бок вампира. Сону старается улыбнуться.       — Всё в порядке, это я тоже объясню дома. Вызови такси, пожалуйста.       — Не думал, что мои первые отношения начнутся вот так, — со вздохом говорит Рики, пока заказывает такси, но Сону не чувствует в его словах упрёка.       — Я тоже, — признаётся Сону. — Но я рад, что именно ты рядом со мной сейчас. Надеюсь, ты поймёшь то, что я тебе расскажу…       — Конечно пойму, о чём речь? — Рики даже улыбается. — Через три минуты приедет. Выдержишь?       — Куда денусь, — и мрачно думает, что грядущий разговор не принесёт ничего хорошего.       Сону с тихим вздохом стягивает с себя кофту. Тело неприятно сводит от этого жеста, а кожа вокруг раны горит новой волной болезненных ощущений. Сону откидывается на спинку дивана и закрывает глаза, стараясь дышать ровно. Рики убежал куда-то за аптечкой, попросив репетитора не двигаться и дождаться его. Слушать как-то не удалось: Сону совсем не хотелось, чтобы подростков видел, каких мучений вампиру стоило просто-напросто снять с себя верхнюю одежду. А ещё Сону чувствует, как замерзает. Всю дорогу до дома Рики он был без куртки, несколько раз отказавшись от того, чтобы Нишимура отдал ему свою, так ещё и ослабевшее от ранения тело больше не могло скрывать постоянное ощущение холода, преследовавшее вампиров на протяжении всей жизни.       Тревожность перед разговором даёт о себе знать. Сону не знает, к чему приведет то, что он собирается рассказать Рики. Мать Нишимуры погибла от рук вампира, и Сону бросала в дрожь одна мысль о том, что он вынужден теперь рассказать Рики всю правду. Конечно, можно и соврать: но как? Сказать, что Сону бежит от властей, и теперь не может котироваться ни в одной больнице? Рики поймёт, у него отец бизнесмен, и найдет частную клинику, где об имени Сону даже не спросят. Выдумать историю о том, что у Сону очень много аллергий, и он боится, что в больнице ему вколют что-то, от чего станет хуже? Тогда Рики попросит список веществ, которые Сону противопоказаны. Он бы мог выдумать ещё миллионы сюжетов, но, кажется, Нишимура смог бы найти выход из каждого.       Ким тоскливо смотрит на уставленные фотографиями полки и думает, что, вероятно, это последний раз, когда он их видит. Старается запомнить каждую деталь, каждый сантиметр комнаты, в которой прошла их первая полноценная встреча с Рики. Нишимура выгонит его и оборвет все контакты, и то, в лучшем случае, ведь именно при этом раскладе событий Сону сможет выкрутиться, через собственную боль прикрывать спину Рики незримо, оберегать этого человека и дальше так, чтобы он и сам не понял, что Сону все еще рядом. В худшем же случае Рики расскажет обо всем Хисыну, и тогда дни самого вампира сочтены. Он изначально подвел всех: тем, что принял решение все-таки поступить в университет, тем, что связался с Ли Хисыном, тем, что привязался к его кузену, тем, что неправильно поступил в стрессовой ситуации. Если бы они убежали с Рики в ту же секунду, когда шестое чувство Сону стало кричать об опасности, ничего бы из этого не произошло. Они бы вернулись домой и спокойно наслаждались иллюзией покоя: впрочем, до тех пор, пока неизвестный враг не нанес бы очередной удар. Сону проиграл. Он не оправдал ожиданий Ордена, не оправдал любви Рики, не оправдал собственных стремлений, не справился с тем, ради чего переродился. Он закончит свою вечность слишком быстро и слишком жалко.       Сону слабый. Ему говорили это ещё в человеческой жизни: слабое здоровье, слабая нервная система, слабое тело, слабый характер. Даже сейчас он не может проявить себя и скрыть ужасную правду, а лишь сидит, вглядываясь в недовольное лицо на фотографии единственного и самого дорого человека в своей жизни. Ким был готов поклясться, что расплачется, если бы в момент, когда глаза заполнила влага, в комнату бы не влетел Рики, тяжело дышавший и с небольшой сумкой в руках, видимо, служащей аптечкой.       Рики запинается, останавливаясь и глядя на Сону. Ким сначала не понимает растерянности подростка, а потом грустно усмехается. Точно, у него же верх ничем не покрыт. В другой бы ситуации Сону смутился, но сейчас даже как-то не получалось.       — Я такой некрасивый, что ли, что ты испугался?       — Я… Нет. Что за чушь, — Рики трясёт головой. Сону хочет запомнить и эту милую привычку тоже. — Я же просил не двигаться, ну что ты творишь, ребёнок.       — Кто из нас ребёнок, — хмыкает Сону. Остановить слёзы с каждой секундой сложнее, но он старается переключиться на притворное обычное настроение. Не хочется ещё и собственной жалостью пугать Рики.       Рики проходит внутрь комнаты и садится на диване рядом. Он хмурится, видимо, стараясь сконцентрировать внимание на ранении. Сону не спеша убирает от раны руку и отворачивается: самому смотреть на это не хочется. За окном на пустырь начинает падать первый снег, пускай и мокрый. Рики вздыхает.       — Тебе бы швы наложить…       — Нет, оно затянется и так, — протестует Сону. — Просто обработай чем-нибудь и перевяжи, чтобы кровь не шла. Я и так боюсь за твой диванчик.       — Ты дурачок? Тут рассечение, дай бог если тебе и так инфекцию не занесли.       — Вот чтобы не занесли, обработай!       — И с каких пор ты командуешь? — спрашивает Рики, вытягивая из аптечки какой-то бутылек и с сомнением глядя на рану, колеблясь. Сону уверенно кивает, и Рики начинает обрабатывать ранение. — Если будет больно, скажи.       «Лечение» проходит в тишине. Сону молча наблюдает, как Рики сосредоточенно возится с аптечкой, вытаскивая разные скляночки в поисках нужной, и как у японца при этом образуется маленькая морщинка между бровями. Сконцентрированного Рики доводилось видеть редко, ведь даже на их занятиях подросток постоянно отвлекался и отворачивался. Сейчас Рики выглядит даже как будто взрослее, возможно потому что и к ситуации относится серьёзнее. А ещё он красивый: до безумия, что Сону даже слегка радуется тому, что травмирован, ведь может наблюдать и за такой частью Рики. Взрослой, осознанной, желающей помочь. Хочется поцеловать его — вот так, в последний раз, и плевать он хотел, что стоит Сону нагнутся, как все старания Рики пройдут задаром, ведь есть риск того, что кровотечение возобновится.       — Рана не глубокая, но всё ещё тяжёлая, — голос вырывает Сону из собственных мыслей. — Блять, да если бы я знал, что с тобой такое произойдет, я бы никогда…       Они сталкиваются взглядом, и Сону сам замирает, боясь даже моргнуть. Беспокойство и тонкие нотки гнева плещутся в глубине черных зрачков. Рики выдал эти слова на одном вдохе, и пропитаны они были такой отчаянной болью, что Сону начинает сомневаться, что в этой ситуации пострадавший — он сам. Младшего хочется утешить, спрятать от его ненужных мыслей, заверить, что все в порядке, и по щелчку пальцев убрать с тела уродливую багровую дыру. Сону заламывает брови. Он не может этого сделать, от чего на душе кошки скребутся. Как же он виноват.       — Скажи, кто это сделал? Что вообще произошло в том переулке? — спрашивает Рики, отвернувшись, якобы за тем, чтобы отрезать нужное количество бинта. Сону сам знает, что Рики не выдерживает и сам находится под взглядом сейчас.       — Тебя не обрадует этот ответ, — предупреждает Сону осторожно.       — Лисёнок, меня ни один ответ сейчас не обрадует, — от ласкового обращение Сону вздрагивает, чувствуя, как неожиданно согревается. — Кто бы это ни был, я желаю ему смерти и желательно мучительной.       — Это был вампир, — негромко начинает Сону. Момент истины настал. — Вернее, в переулке был бессознательно обращённый вампир. Он хотел напасть на тебя.       — Что… — Рики замирает с куском бинта в руках. — Почему ты… Зачем ты меня выгнал? Ты с ума сошёл? А если бы ты… Сону, господи!       Рики всплёскивает руками и оборачивается к Сону. Он не злится на Кима — Сону прекрасно это понимает, — скорее, на самого себя. Вампиру становится от этой мысли лишь хуже.       — Тише, — Сону осторожно кладёт руку на чужое предплечье. — Я сейчас всё объясню и… Прибереги гнев, ладно?       — Да как в такой ситуации его беречь ещё, — Рики обессиленно вздыхает, продолжая возиться с бинтом. Сону нехотя убирает ладонь, боясь мешать, и втягивает воздух носом.       — В общем, когда мы шли, я чувствовал, что нас кто-то преследует… С какого-то момента. Вероятно, где-то от поворота на ту улицу, где мы с ним и столкнулись, — слушая чужой рассказ, Рики аккуратно заматывает рану. — Но я был не уверен, что мне не просто кажется, но когда мы дошли до того поворота, я понял, что не ошибаюсь. Я попросил тебя бежать, я закончу основную часть и объясню почему, ладно? Так вот. Ты ушел, а я пошёл в подворотню, где и встретил его. С ним не было сложно разобраться, и он вскоре был в отключке, но я потерял бдительность… В общем, я не знаю, кто ко мне подкрался и как, но этот кто-то всадил мне нож под ребра и скрылся. Рана, как ты и сказал, не глубокая, вряд ли меня хотели убить, скорее… Подводили к тому, чтобы у нас произошёл этот разговор.       Сону умолкает, собираясь с мыслями. Сейчас — самая тяжёлая часть, от формулировки которой зависит то, увидит ли он Рики вновь когда-либо. Часть, после которой какая-то важная ступень в жизни обрушится, унесет землю из-под ног, обрушит все то, о чем Сону и мечтать не мог, но получил, так глупо оступившись, потерял. Рики сосредоточенно обматывает рану и делает крепкий узел из двух концов бинта. Работа закончена — и теперь напряженный взгляд Нишимуры устремлен на Сону. Хотел бы вампир узнать, о чем он думает, но не может. Кожа вокруг раны горит — но не от боли, а от того, что ее касались руки, которые Ким может больше не почувствовать на себе. Ком в горле мешает продолжить свою речь. Хочется, чтобы Рики понял всё сам, сложил картинку воедино и сразу выгнал из дома Сону, чтобы тот не мучился еще больше. Или добил собственными руками — вогнал бы в сердце какую-нибудь острую серебряную иглу и дело с концом. Но Рики просто ждёт.       — Я уверен, что ты не будешь рад тому, что я тебе расскажу сейчас, но дослушай до конца и пообещай, что не будешь перебивать. Как закончу — делай, что хочешь, и я не буду противостоять, хорошо? Даже если ты скажешь мне больше не приходить сюда или удалишь мои контакты, главное дослушай.       — Почему… Сону, ты думаешь, что я могу на тебя обидеться за что-то настолько сильно? Мы же только начали отношения, — Рики улыбается как на зло, глядя на Сону настолько доверчиво, что Ким готов вновь расплакаться, который раз за этот вечер. — Лисенок, не бойся меня. Я приму что угодно, что ты мне скажешь. Я тебе доверяю.       — Не обещай, пожалуйста, ничего, не зная правды, — Сону чувствует влагу на собственных глазах. Рики непонимающе хмурится.       — У тебя проблемы, да? Что-то связанное с вампирами?       «О, ты не представляешь, насколько сильно», — последняя мысль, прежде чем первые слезинки обжигают щеки. Сону хотел бы быть непоколебимым и высидеть весь разговор стойко, не проронив ни капли жгучей злости на самого себя, но он всё ещё слаб, как и был всегда. Рики мягко улыбается, укладывая руки на щеки Сону. Тёплые пальцы стирают слезы.       — Всё в порядке. Мы всё решим, — Рики убирает одну руку и треплет волосы Кима. — Это же я. Из всего выпутываюсь, а теперь и ты со мной будешь выпутываться, плакса.       — Я догадывался, что подобное может произойти, — выдыхает Сону. Чем дольше он медлит, тем меньше шансов рассказать правду. Ким просто смотрит куда-то мимо Рики, игнорируя собственные слёзы и боль в груди. Говорить не хочется, слова льются через силу. — После произошедшего на твоём дне рождения, мне стали поступать угрозы. Из-за драки. И это было ожидаемо, что что-то произойдет и дальше, поэтому тогда я сбежал. Не хотел впутывать тебя, думал, что если мы отдалимся, тебя ничего не коснется. Но тот же человек велел мне продолжить общение с тобой. Я боялся ставить тебя под удар, но, как увидел тебя сегодня вечером, подумал, что хочу быть с тобой рядом и дальше, что смогу защитить от опасности. Это и загнало меня в ловушку, думаю, того же человека, кто угрожал мне. Он хотел, чтобы я ринулся тебя защищать, и чтобы все закончилось тем, что я тебе рассказываю это все. Я знаю, что всё звучит непонятно без одной… детали. Самой страшной, — Сону фокусирует взгляд на чужих глазах. Точка невозврата. — Я вампир, Рики.

☾

      За окном глубокая ночь, на экране очередной проигранный раунд, в наушниках раздражённые вздохи сокомандников, а в голове — полный хаос. Хлопает крышка ноутбука. Достаточно на сегодня. Не помогает, не помогало никогда. Пятнадцать шагов — каждый посчитан — и оказывается в ванной комнате, лицо ныряет в холодную воду, а чувств всё ещё никаких нет. Взгляд ползёт выше.       Он перестал узнавать своё отражение в зеркале. Когда-то красивый и харизматичный студент с ехидной улыбкой, сейчас на него смотрел совсем другой человек. Синяки под глазами уже не скрывала никакая косметика, губы потресканы, волосы взлохмачены и лежат непонятной черной соломой без естественного блеска и присущей им мягкости. Худшее — взгляд. В собственных глазах нет ничего. Чёрные, прямо как вид за окном комнаты, они пропитались грязью и несправедливостью, потеряли всякий огонек жизни. Лишь желтый блик лампы маленькой точкой мерцает на краю радужки, так незаметно и неестественно, будто бы его там и не должно быть. Взгляд, как бывает у мертвецов, даже не естественной смертью ушедших в мир иной. Это взгляд самоубийцы, потухший, без всякой надежды на слово «будущее», не важно, какое именно. Будущего просто нет — оно погибло от рук стоящего в отражении человека. Живой труп с бледной кожей, получившей какой-то желто-голубой оттенок, и лазурными венами на запястьях. Ничего красивого, ничего харизматичного. О том, что перед ним то же тело, что было несколько месяцев назад, говорят лишь родинки на лице. Три на щеке, одна в верхней части переносицы. Сестра любила говорить, что это его собственное созвездие, которое сейчас тоже померкло, превратилось лишь в кучу космической пыли. Вздох. Достаточно самолюбования.       Ноги приводят на кухню. Один комплект посуды, одна ложка, одна вилка, одна чашка. Ножей несколько — издержка любви к готовке. Руки сами набирают в чайник воду, а пальцы нажимают на кнопку механизма, оставляя воду закипать. Тело обессиленно падает на стул.       — Что же ты с собой сделал, — тихо произносит голос. — Зачем?       На голос хозяина прибегает маленькая собачка, которая радостно виляет хвостом, глядя снизу-вверх на мрачное лицо. Она задорно тявкает, прокручивается на месте, а на губах владельца на секунду проскакивает нечто, похожее на улыбку. Рукой погладить любимца по голове, подняться с места, насыпать в миску корм. Запомнить, что на днях нужно будет всё-таки выйти на улицу днем — заканчивается.       — Гаыль, не поздно ли для перекусов? — спрашивает, слегка усмехнувшись. Собачка с аппетитом поглощает сухие «крекеры», переминаясь на коротких лапках. Признаться сложно, но жив до сих пор её хозяин остался в основном благодаря её существованию. — Да, сам не горазд, ты права…       Помнится, Джейк предлагал ему номер «хорошего специалиста», когда ноги еще доводили его до стен университета. Говорил, что друг выглядит серее тучи, предлагал выпить, но тот отказался. Сказал что-то вроде «Я похож на пьяницу?», на самом деле боясь выдать все в забытьи. Выдать правду — о том, какой ужас совершил, о том, как свернул с обычной жизненной тропы и неудачно угодил в тихий омут медленной смерти. Тогда Джейк сказал, что надо развеяться. Уехать куда-нибудь их компанией, пропустить университет («Чёрт с ним, не разрушится, если три легенды на недельку-другую отдохнут у моря!»), отдохнуть, сменить обстановку. Но и тогда пришлось сказать, что работу пропустить не получится, что отпуск ему не дадут, ведь только недавно приняли.       — А-а-а, «Riot Games», да? — Джейк расплывается в улыбке. — Конечно-конечно, только я всё ещё жду скин какой-нибудь со своим лицом.       — Да, сразу десять нарисую.       — Боже, какой ты душный, — закатывает глаза. — Хотя бы с Лейлой сделай.       — С Лейлой — будет.       А потом на следующий день не пришёл в университет. Потом выходные, а потом потерял надобность посещать это место. Мысли только приходили самые нехорошие — да и хотелось бежать от собственных отвратительных обязанностей. На работе соврал, что приболел, а на деле боялся увидеть лицо человека (мнимо он продолжать так звать лучшего друга), чью жизнь он кромсает хуже собственной. Он обратился в Брута в этом бесконечном омуте, из которого сейчас, вероятно, виднелись бы лишь шея и голова. «Работа» забрала у него руки и ноги, подчинила себе душу, оставив лишь доступ к кислороду и зрение, чтобы он сам мог наблюдать, какие ужасные вещи творит изо дня в день.       Щёлкает чайник. Гаыль подпрыгивает на месте и звонко тявкает, угрожая ни в чем не виновному механизму. Растворимый кофе жжёт язык, но вкуса нет. Так, галочка, чтобы не засыпать. Во снах встречаются лишь кошмары или полная мгла, пугающая лучше любого плохого сна. В ней оказываться страшнее всего. Вокруг — ничего, будто бы смерть его наконец настигла, будто бы все надежды и мечты, маленьким фитильком потаенные где-то за ребрами, мигом растворились до конца, потухли со всем его существованием, обрекли на вечное одиночество. Худшее в этих снах то, что невозможно понять, реальные ли они, ведь собственная реальность не многим отличалась от них.       Иногда он пытается себя оправдать. Пытается взвыть к себе, доказать, что старается предотвратить, что пытается сгладить, пытается спасти, когда сам топит ещё больше. Его решением была эта работа — его обязанностью было следить за её качеством. Но иногда совесть громче. Иногда это ему аукалось.       — Значит, вы сдруживаетесь с кузеном Хисына?       — Да, думаю, да, — Сону улыбается. — Не бойся, я не собираюсь променять вас на него.       — Я не этого боюсь, — они останавливаются у светофора. — Я не хочу говорить плохого чего-то, но мне всегда казалось, что Хисын-хён мутный какой-то. Возможно, я просто не понимаю его идеальности.       — Да, я понимаю, о чём ты…       — Я хотел попросить тебя быть осторожным, — взгляд ледяных чёрных глаз друга направляется на пассажира. — Просто, на всякий случай, помни, что всегда можешь уйти, ладно? В любой момент. Такому как ты не сложно будет найти высокооплачиваемую работу. Да и вообще, один красный флаг со стороны этого кузена — и звони мне. Я его урою.       — Тебя же не пустят! Ты не видел их хоромы, — смеётся Сону, когда машина вновь заводится и они едут дальше. — Ты даже к забору подойти не сможешь.       — Ну придумаю что-нибудь, — слегка морщится. — Не бузи и просто будь осторожным, ладно? Не веди себя как Джейк, умоляю.       — Не буду. Спасибо.       После того разговора прошли сутки, прежде чем его раскрыли. Дорога с университета, прохлада и телефонная трель любимой рок-группы. А адресант вызова — пугающие три буквы, заставляющие замереть на месте. Кажется, с этой остановкой сердце тоже прекратило биться, и чёрт знает, как Сонхун вообще выжил. Ровный голос в трубке вызвал в главный офис. Там и произошёл решающий этап — там Сонхуну сказали, что из сотрудника слежки он переходит в оперативную группу действия, главная жертва которой — его лучший друг. Сегодня ночью произошел «третий шаг по укрощению хищника», согласно плану человека, ответственного за это дело. От мыслей о произошедшем стало до того мерзко, что Сонхун захотел в третий раз посетить душ: кажется, что его руки все еще омрачены кровью и пылью, а тёплый воздух кухни воняет сыростью и дохлятиной. В жизнь возвращает только скулящая под закрытой дверью Гаыль. Механические несколько шагов, открыть дверь и замереть в ступоре.       Он не хотел этого. Дешёвое оправдание, которое потеряло свой смысл слишком давно, и которое слишком часто возникает в голове. Он не хотел этого. Он хотел дружить с Сону, даже когда узнал в офисе, что он вампир; хотел стать старшим братом для Сону, который на много десятков лет его старше; хотел тайком уберечь вампира от роковой судьбы, к которой по итогу сам подтолкнул; хотел быть честным перед собой, а не становится обычной помойной крысой в руках М.Е.Т; хотел исполнять волю отца с честью и достоинством, а не склизкими методами обмана и притворства; в конце концов, хотел быть известным программистом, действительно устроиться в чёртов «Riot Games» и нарисовать Джейку скин с его собакой на всю пушку. Сейчас единственное, что хочется связать с пушкой — свой собственный висок.       Гаыль задорно гавкает в ногах. Сонхун опускает голову и смотрит на собачку, что так весело зазывает хозяина в спальню, чтобы тот мог нормально поспать. Сонхун знает, что не уснет, но всё равно следует за питомцем, оставив кофе остывать на кухонном столе. Вероятно, Гаыль стала единственным созданием, которое Сонхун никогда не разрушит.