Параллелизм

      — И ты не шутишь?       Рики встал и отошёл от дивана, разбивая вдребезги остатки спокойствия. Голос звучит посаженным, кажется, что Сону — далеко не единственный, кто ощущает жгучую влагу на щеках сейчас. Непривычно низкий и отстраненный, ощущение, будто бы эти слова и не принадлежат тому Рики, кто сейчас замер в метре от парня. Ким хочет заглянуть в глаза, чтобы понять интонацию, разобрать мимику, предсказать следующие события, но влажная пелена и не вовремя упавшая на глаза японца челка скрывают черные огни радужки. Сону видит только губы — вытянутые в тонкую полосу, напряженные, Рики сдерживает себя от последующих слов. Взгляд скользит ниже вдоль прямой осанки и останавливается на руках; пальцы сжаты плотно, видны крупные фиолетово-зелёные вены под тонкой светлой кожей.       Неприятный сквозняк проводит своими острыми когтями-лапами вдоль спины, и Сону невольно оборачивается к окну. Снег. Первый снег, еще какой-то напуганный и совсем влажный, больше похожий на крупный дождь, неспешно падает за открытым стеклопакетом. Мокрые снежинки растворяются ещё даже до соприкосновения с землёй. Завтра во дворе будут сплошь грязь да лужи, а Рики, вероятно, будет недоволен, потому что Юки придётся завести в дом и мыть, отдраивать белоснежную шерстку. Слишком рано зима дала о себе знать, непривычно рано для климата Кореи, где даже такие осадки бывали редко; чаще с приходом зимы в жизнь врывались частые ливни, сырость и жуткий ветер. Некоторые капли-снежинки залетают в гостиную, но вряд ли кто-то из присутствующих сможет сейчас закрыть окно.       — Не шучу, — наконец отвечает Сону, не смеющий больше поднимать взгляд выше, чем кулаки Рики.       — Почему ты только сейчас об этом сказал? — нотки обиды щекочут сердце Сону. — Ты же знал, что я пережил, что случилось с моей мамой знал. Почему не сказал? Почему не ушел тогда?       «Я не думал, что ты когда-либо узнаешь», — грустно думает Сону и тихо вздыхает. Он хотел, чтобы его личность осталась в тайне от начала и до конца. Раньше это прекрасно получалось — за все годы столкновений с людьми ни один из них не смог выведать настоящей сущности Сону. Но также за все годы сам Ким не становился так близок с человеком. Сейчас он подошел слишком близко и слишком не к тому человеку. Рано или поздно правда должна была всплыть — но осознает это вампир только сейчас, когда уже слишком поздно.       — И не уж-то ты не в курсе, где работает мой двоюродный брат? И вы с ним ещё и общаетесь! Сону, ты сумасшедший или просто решил с жизнью покончить? — Рики повышает голос. Сону удивлённо распахивает глаза. — Ты… Конечно, за тобой идёт охота! Блять, да ведь… Ты придурок, Сону, я клянусь! Ты должен был перестать меня видеть… Нет, ты не должен был соглашаться стать моим репетитором! Из-за чего ты вообще согласился? Тебе реально жизнь не дорога?       Сону приоткрывает рот, но нужных слов не находит. О чем его спрашивает Рики? Да, он винит Кима, как и предполагалось, но далеко не в том, что он вампир с ужасными планами или чем-либо подобным. Он винит его в том, что связался с Рики, невзирая на то, что Хисын — теперь Сону уверен в этой информации — работает в М.Е.Т.       — Разве ты меня не боишься? — негромко спрашивает Сону, игнорируя чужие вопросы. Отчасти потому что ответ на них очевиден: Сону дурак, но полную историю сейчас рассказать не получится. Только не когда Рики на эмоциях и способен воспринять любые его слова не так, как самому вампиру хочется сказать.       — Тебя? — гнев в тоне немного блекнет. — Как я могу? Ты изначально не сделал мне ничего, с чего бы теперь тебе меня обманывать? Ты думаешь, я тебе настолько не доверяю, раз ты кровосос? Кем ты меня считаешь?       — Прости, — только и получается шепотом.       Сону растерянно бегает по полу взглядом, не зная, что может и должен сказать кроме пустых извинений. Извиняться надо тогда, когда человек способен исправить ситуацию, а Сону уже больше и не знает, что и как исправлять. А ещё хочется сказать «спасибо» — ведь Рики, несмотря на возмущение, не выгнал до сих пор вампира за дверь, под слоем мокрого снега добираться до пустой квартиры. Если, конечно, Ким сможет доехать живым.       — Это ты прости, — Рики молчит пару секунд, прежде чем продолжить. — Я догадывался. Я, знаешь ли, после смерти мамы довольно много интересовался вампирами. Теми, кто на нее напал, ну и обычными, как ты. Тем более Хисын уже давно числился в М.Е.Т, а этот случай вызвал в нем еще большее желание истребить… вас. Многое указывало на то, кто ты, особенно случай с ужином, когда приехал отец, хотя тогда я правда списал всё на твоё здоровье, ведь не мог поверить, что ты бы согласился вообще когда-либо меня видеть, учитывая, что Хисын… Да. Но, раз вышло так… Я не понимаю. Неужели ты не чувствуешь его ауру? Тебя только недавно обратили?       — Нет, я просто глупый, — Сону чувствует, как улыбается против своей воли, уже толком не понимая, почему. — Я думал сначала, что просто показалось. А потом начал сближаться с тобой, и только тогда узнал, что у моего Ордена появились догадки о том, кто такой Ли Хисын. И тогда я уже не смог уйти. Вернее, я пытался, но… Да. Я уже сказал. Меня шантажировали. Мне жаль. Я правда придурок, как ты и сказал. Я пойму, если ты меня выгонишь сейчас, или если расскажешь Хисыну правда. Всё нормально. Ты в праве это сделать. Тем более я не против, если умру по твоей воле, — горько усмехается.       — У тебя ведь привязанность ко мне, да? — Рики делает пару шагов ближе к Сону, из-за чего тот вздрагивает, с опаской глядя уже только себе под ноги. Он кивает. — Подними на меня голову.       Сону мешкает. Он пальцами вцепился в собственные колени, сжимая до белых костяшек, а дрожь уже стала слишком привычной, чтобы ощущалась вовсе. Холодно, страшно, непонятно, Сону чувствует себя юным вампиром, впервые вышедшем на охоту, боящимся всего мира, а в первую очередь — себя самого. Он медленно поднимает голову, тянет взгляд выше, нехотя, и наконец останавливает его на чужом лице. Нишимура слегка улыбается, окончательно запутывая все мысли в голове вампира. В его глазах нет тех гнева или обиды, что пылали минутами ранее в голосе, нет и того отчужденного холода. Только тихая грусть и что-то мягкое, светлое, как будто бы одним только взглядом Рики способен укрыть Сону от любой чёртовой проблемы, которые огромным снежным комом навалились за считанные дни.       Рики аккуратно, боясь напугать, поднимает ладонь выше и кладёт на чужую щёку, нежно поглаживая, а потом наклоняется. Горячее дыхание в сантиметрах от лица вызывает трепет. Сону хотел бы посмеяться над тем, насколько сильно сам похож на глупого подростка, когда находится рядом с Рики. Рики подаётся вперёд и легко накрывает чужие губы своими. Быстро, осторожно, просто мимолетно касается мягкой кожи, а потом такой же поцелуй оставляет на лбу вампира. Не отстраняется, сохраняя то ужасно малое расстояние, что существует между ними сейчас. Сону кажется, что он готов рассыпаться в любую секунду, стоит Рики убрать ладонь от его щеки или сдвинуться на жалкий сантиметр.       — Тогда ты не придурок, лисёнок. Прости, что назвал тебя так, — японец виновато наклоняет голову. — Я не могу сказать, что всё понимаю, потому что совру. Я всё ещё человек всё-таки. Но я и не могу тебя осуждать за что-либо. Я даже рад, что ты мне всё рассказал сейчас, а не просто убежал.       — Ты слишком добр ко мне, — растерянно говорит Сону. Он льнёт ближе к горячей руке на лице, и Рики послушно поглаживает. — Я точно тебя не пугаю? Я же вампир. Вдруг захочу напасть на тебя?       — Почему тогда не сделал это до сих пор? — Рики присаживается на корточки, и теперь его голова находится ниже уровня взгляда Сону. — Как ты сказал? «Не против, если умру по твоей воле»?       — Нет уж.       — И я про то же, — Рики тянет ладонью на себя, заставляя наклониться, и оставляет ещё один лёгкий поцелуй на губах Кима. — Не беспокойся за меня и моих тараканов. Сейчас нам важнее разобраться с твоими проблемами, лисёнок. Я не представляю, как ты вывозил всё это в одиночку.       — Ты не обязан помогать мне в этом. Я справлялся раньше, сейчас тоже должен.       — Сильный и независимый, я понял, — от негромкого смеха Рики внутри что-то переворачивается. — Не обязан, но буду.       — Упрямый.       — Знаю, — рука скользит за шею Сону и оглаживает загривок. — Не будь упрямым, мы бы и не встретились. Ты как?       — Бок болит. А настроение… Я не знаю, честно, — хмурится. — Слишком много всего происходит. Даже не знаю, живой ли вообще.       — Тогда могу напомнить, — Рики хитро улыбается, чуть сжимая волосы на затылке Сону и оттягивая.       Старший рефлекторно закидывает назад голову, и тут же чувствует несколько влажных требовательных поцелуев на шее, смешанных с небольшими укусами. Этот жест, пускай и грубый, вызывает у вампира ужасное и до невозможности приятное чувство. Оно течет от кончиков волос к самым пальцам ног, вызывает покалывание в ладонях и заставляет тепло внизу живота скапливаться как никогда раньше. Взгляд Рики, пронырливый и хитрый, смотрит в самую душу Сону, лишний раз напоминая, что порой общаться с японцем — всё равно что играть с огнем. Никогда не знаешь, сможешь ли обжечься, но процесс завораживает неожиданным адреналином в крови. Сону хотел бы привыкнуть к внезапности Нишимуры, и одновременно хотел, чтобы он попадался вот так каждый раз.       Дорожка неосторожных поцелуев скатывается ниже — ключицы, грудь, живот, Сону кажется, что Рики успевает побывать везде, при этом ловко избегая покрытой бинтом зоны. Ким успевает только неощутимо для себя самого ладонями перехватывать чужие плечи иногда и комкать на них домашнюю одежду. Становится жарко. Рики опускается еще ниже, как бы невзначай проходясь ладонью по ширинке на брюках Сону, и тот звонко выдыхает, вздрагивая всем телом. Не ожидая от себя такой реакции, вампир испуганно хлопает глазами, но тут же успокаивается, поймав на себе мягкий взгляд Рики. Подросток привстаёт и утягивает вампира в поцелуй — нежный, осторожный, успокаивающий.       Сону благодарен, что в этом безумии ощущений Рики остается самим собой — одновременно безбашенным и чутким, импульсивным и здравомыслящим. Однако руку от паха вампира не убирает, и даже сжимает слегка, заставляя Сону глухо застонать в поцелуй. Нишимура улыбается победно. У Сону, как назло, сбивается дыхание и здравый смысл ускользает из-под пальцев, когда Рики ведет себя так.       — Погоди, — успевает выдохнуть Сону, когда Рики надавливает на плечи, опрокидывая на спинку дивана.       Рики послушно останавливается, за секунду меняясь в лице. Беспокойство и лёгкий страх перекликаются со слабым чувством вины на задворках сознания. Сону улыбается, чувствуя, как от напряжения дрожат собственные губы. Останавливать не хочется, только не тогда, когда его волосы так красиво растрепаны, а губы покраснели от поцелуев; не когда воздух стал тяжелее, а внезапная пытка — желаннее.       — Я… Я давно этого не делал, — стыдливо говорит Сону, оглаживая чужие плечи. — Не знаю, готов ли, особенно сейчас.       — Если ты не хочешь, то я остановлюсь, — Рики кивает. Одна его рука покоится рядом с головой Сону, на нее подросток и упирается, а другая принимается аккуратно поправлять светлые прядки. — Но я не предлагаю прям… Внутрь. Я думал, обойдёмся др…       — Ещё одно слово, — Сону шипит, — и обойдешься пинком между ног, Рики-сан.       — Вижу, тебе уже легче, — Рики смеётся. Сону тает, но старается сохранить недовольство на лице. — Как скажешь, лисёнок. Твоё слово — закон.       — Мы можем сделать это, но не сегодня, хорошо?       — Хорошо, — Рики напоследок целует в лоб, прежде чем отстраниться, а затем упасть рядом на диванчик. — Я всё равно сам испугался, что если ты продолжишь так выгибаться, то рана откроется.       — Просто заткнись, — смущённо фырчит Сону, пряча голову в ладонях.       — Ты красивый, знаешь? — улыбается Рики. — Тебе идут бинты.       — Совсем крыша поехала от гормонов?       — Ух, как грубо, а ведь минуту назад млел перед моими п…       — Нишимура, чёрт возьми, Рики, прекрати, — уже почти пищит Сону.       Смущение появилось внезапно и успело проесть в нем новую дыру насквозь. Рики же беззаботно смеется и треплет волосы Сону, вновь устраивая на голове старшего полный беспорядок.       — Хорошо-хорошо, — Рики поднимает руки в примирительном жесте. — Но тебе всё равно нужно расслабиться. Чай?       — Честно, я просто хочу поспать.       — Мне постелить тебе в гостиной?       Рики получает несильный удар кулаком в локоть и выдает тихое «Ай» под недовольный взгляд Сону.       — Бог любит троицу, вообще-то, — хмыкает.       — Это пятый раз, — Сону вздыхает. — Просто давай ляжем вместе? Я устал.       — Хорошо, — Рики улыбается, видимо, сдавшись окончательно в своих попытках лишний раз раздраконить старшего. Сону даже стыдно признавать, что даже эта манера поведения Нишимуры ему невероятно нравится, как и весь Рики в целом.       Сону засыпает быстро — хватает считанных минут и объятий лежащего рядом Рики, чтобы вампир провалился в глубокий и долгий сон.

☾

      Ему нездоровиться, во всяком случае, такова легенда, с которой Сонхун приходит в университет. Впрочем, он и не врёт — под глазами образовались огромные синяки, кожа бледная, а руки трясутся не хуже веток, которые вот-вот сломаются под натиском сильного ветра. На душе паршиво, как и на улице. От вчерашнего снега остались только мерзкие лужи и холод, все еще не способный их заморозить, но достаточно неприятный. Куртку застегивать не хочется — просто-напросто не хватает сил даже на такой маленький жест. Сонхун едет на пары как в бреду, не разбирая лиц прохожих и остановок, выходит из автобуса скорее интуитивно, нежели руководствуясь видами из окна.       Около десяти утра, к концу подходит успешно пропущенная первая пара. В телефоне висит отправленное руководству сообщение о том, что ему лучше и он возвращается к своим обязанностям, но студенту и без того прекрасно понятно, что лучше ему не стало и не станет ближайшие… Он не знает количества дней. Когда-нибудь, когда он привыкнет или заглушит бесконечные мысли о том, насколько плохо поступает сам по себе.       У ворот ждёт Хисын. В своём длинном кофейном пальто и черных блестящих туфлях, кажется, грязный асфальт совсем его не касается. Даже волосы не растрепаны от сильного ветра, а лишь извиваются слегка при особо бурных порывах. Сонхун носом пытается втянуть воздуха как можно больше и чуть ли не давится запахом выхлопных газов дороги. Старшекурсник улыбается, замечая брюнета, и сдержанно машет ему рукой. Сонхун давит подобие улыбки.       — С возвращением, — встречает его Хисын, когда Сонхун становится рядом. Ли говорит спокойно, совершенно не обращая внимания на состояние коллеги. — Что-нибудь новое узнал-принёс?       — Нет, но всё идёт согласно плану, — чеканит Сонхун, прикрывая усталые веки. — Вчера пришлось повозиться с тем вампиром, который должен был привлечь внимание объекта. Он больше хотел поймать меня, нежели его.       — Вторая часть плана?       — Прошла успешно, — кажется, будто бы он сам себя этими словами душит, обматывая вокруг шеи незримую петлю. — Меня никто не видел, после бесконтрольный был устранен, а сам объект отправился в дом Нишимуры Рики.       — И ты не проследил за ними? — Хисын выгибает одну бровь. — Ты же знаешь, что сохранность моего кузена — главное?       — Я знаю, но пойми, что я…       — Какие люди — и без охраны! — восхищённый голос Джейка ставит точку в только начавшемся разговоре.       Сонхун оборачивается к другу. Иностранец идет, довольно раскрыв руки и приглашая друга в объятия. Сонхун нехотя на секунду к нему примыкает, желая тут же отстраниться, но австралиец замыкает за его спиной кольцо рук и приподнимает, слегка прокручивая под недовольное шипение.       — Выглядишь как смерть, чувак, — говорит Джейк, наконец позволяя Сонхуну почувствовать под ногами почву. Сонхун чувствует, что его может просто стошнить от звонкого голоса и таких приветствий. — Чего ты пришёл, если ещё болеешь?       — Мне лучше, — врёт Сонхун и отмахивается. — Что у нас сейчас?       — Ассемблер? — предполагает Джейк, задумавшись. — А, или логика?       — Не буду вам мешать, — Хисын улыбается, врываясь в разговор первокурсников. — Сонхун, увидимся после пар. Джейк, проследи за тем, чтобы он не спал слишком много.       — Какой же ты жестокий, хён, — Шим качает головой. — Прослежу. Удачи.       С уходом Хисына Сонхун чувствует себя одновременно более расслабленным и более напряженным. Расслабленным — потому что отчитывать его не будут, как и вспоминать про рабочие обязанности Сонхуна; напряжённым — потому что теперь на его голову свалился гиперактивный Шим Джейк, который даже мертвого готов заболтать. Это никогда не было для Пака проблемой, но сейчас голова просто трещала от нахождения австралийца рядом. Они проходят во внутренний двор и падают на первой попавшейся скамейке.       — Что же вы все заболеваете, — вздыхает Джейк. — Сижу совсем один, никого у меня нет, все меня кинули…       — А как же Сону? — Сонхун откидывается головой на спинку скамейки. — Вы же ладите.       — Ла-а-адим, — тянет Джейк. — Но его не было в университете, даже написал мне, что не придёт сегодня.       — Почему? — Сонхун хмурится.       — Болеет, гений! Спасибо, что ты вернулся хотя бы… Ну, наполовину. Не очень-то ты живой. Главное не заразиться.       — Ну так отсядь, — вздыхает. — Я что, заставляю сидеть тут?       Джейк закатывает глаза и достает телефон, увлекаясь чем-то там больше, чем разговором с одногруппником. Сонхун только рад. Он закрывает глаза, и ему кажется, будто бы его резко закинули в центрифугу от того, насколько сильно от простого жеста начинает кружиться голова. Значит, Сону не придёт сегодня в университет. Значит, мог бы не приходить и сам Сонхун.       — Ты, может, всё-таки домой поедешь? — Джейк снова привлекает внимание парня. — Выглядишь вот прям совсем не очень.       — Не знаю, — Сонхун пожимает плечами. — Может, и поеду.       Джейк открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но отвлекается на уведомление, пришедшее на смартфон. Он глядит в него пару секунд, потом печатает что-то быстро и оборачивается назад к Сонхуну. Тот лениво смотрит на улыбающегося иностранца.       — Сону придёт, — довольно сообщает он. — Так что ты официально свободен.       — Придёт? — Сонхун выпрямляется. — Тогда я остаюсь.       — Всё с тобой ясно! Ладно, пускай.       Вздох. Плохо. Или хорошо, решить сложно. Приход Сону обозначал возвращение к слежке, сложное занятие, и одновременно то, на чем приходится жить. Надо еще сообщить Хисыну, что в университете Сонхун задержится из-за того, что объект снова будет в зоне наблюдения. Все эти шифры и официальности порядком надоели. Хочется написать «я снова охочусь на лучшего друга» и дело с концом, но за такие слова первокурсника по меньшей мере могут выгнать с должности. В худшем же случае, Сонхуна просто не станет за предательство организации. Знал бы он, в чем заключалась его будущая работа, никогда бы не устроился в М.Е.Т, никогда бы не согласился на ужасный план, никогда бы не чувствовал себя антагонистом собственной жизни. В итоге остается только свыкнуться. Сделать уже получится ровным счетом ничего.       Сону подходит к их скамье спустя минут пятнадцать. Ещё завидев его издалека, Сонхун может услышать, как собственная совесть нашёптывает советы о том, что пора признаться, пора сдаться, но все равно выиграть, ведь тогда Пак сможет быть честнее перед самим собой. Шифровка и выдуманная личность обычного первокурсника проели голову настолько, что сам Сонхун стал сомневаться в том, где именно спрятан он настоящий, тот, кем он был несколько лет назад, о чем думал, к чему стремился, кроме как получить «лёгкие» деньги путем обмана и многочисленных заданий. Хочется просто винить во всем Хисына, но и то уже больше не получается. Вся вина тяжелым грузом лежит на собственных плечах.       Сону выглядит слишком энергичным для человека, у которого под курткой и толстовкой зияет свежая рана. Он подходит к друзьям быстрой походкой, помахивая рукой в знак приветствия. Сонхуна тошнит, даже нарисовать на лице улыбку как-то не получается.       — Привет, — говорит Сону обоим, а затем вытягивает перед собой руку, стоит Джейку сорваться с места. — Пока без объятий. Я все еще болею.       «Да как же», — думает Сонхун, утягивая Джейка на место за край куртки. Шим недовольно что-то бубнит, усаживаясь назад на скамейку. Сону присаживается рядом с иностранцем, оказываясь дальше от Пака. Дышать от этого чуточку легче.       — Сонхун, между прочим, тоже болеет и собирался уходить, но в итоге, когда услышал, что ты придёшь, соизволил остаться, — Джейк слегка пинает друга ногой. — Видишь, на какие жертвы наш молчун идет?       — Как мило, — Сону улыбается и наклоняется, чтобы лучше разглядеть Сонхуна. Пак хмурится. — Не похоже на тебя.       — Я просто соскучился, — врёт. — Вот и всё.       — А вдруг ты тайный агент, посланный, чтобы следить за мной?       В словах Сону шутка и беззаботность, но они режут самым острым лезвием по грудной клетке. Сонхуну кажется, что воздухом тоже можно подавиться, когда даже шутки со стороны друга звучат так внезапно правдиво и серьёзно. Сонхун удивлённо хлопает глазами, мысленно умоляя самого себя оставаться привычно бесстрастным. Спасает смеющийся рядом Джейк.       — Ты его напугал! Ещё бледнее стал бедный. Ты хоть подумай о больном, прежде чем шутить так!       — Ой, извините, — Сону мило улыбается, но не сводит взгляда с Сонхуна. Блондин вглядывается в лицо одногруппника, а затем слегка кивает, будто бы убеждаясь в чём-то. — Больше не буду так.       — Нет, продолжай, у тебя лучше получается злить этого тюбика, даже чем у меня, — за последнее Сонхун все-таки отвешивает Джейку подзатыльник. Роль свою нельзя забывать даже в самой стрессовой ситуации. И всё-таки почему Сону вдруг выдумывает такие шутки? Или он всегда был к ним склонен?       — Так, как ты себя чувствуешь? — обращается к новоприбывшему Джейк. — Что нового?       — Всё хорошо, утром просто думал, что лучше не идти, потому что совсем плохо было. Сейчас нормально. Всё по-старому, разве у меня бывает что-то новое?       — Ну, ты уже давно репетитор у младшего Хисына, я думал, у вас там что-то намечается?       — Ты серьёзно? — Сону мягко смеётся. — Что у нас может намечаться?       — Вы как будто бы о-о-очень близки, — Шим хитро щурится. — Колись, что у вас там? Ты же знаешь, мы не будем осуждать, да, Сонхун?       — Что? — Пак вздрагивает от внезапного обращения.       — Айщ, совсем глухой стал на старости лет, — Джейк закатывает глаза. — Тебе не кажется, что между братом Хисына и Сону что-то может быть?       — А… — Сонхун задумчиво хмурится. Сону вновь нагибается, наблюдая за брюнетом. И давно у него появилась привычка смотреть на собеседника? — Не знаю. Это разве наше дело?       — Тьфу, какой скучный. Конечно наше! Мы же друзья. Друзья ведь?       — Друзья, — Сону кивает.       — И почему ты что-то скрываешь от нас?       — Что я могу скрывать? — Сону пожимает плечами. — Мы с Рики близки, это правда.       — Ох, Корея моя Корея, все так боятся заявлять о своих чувствах, что даже мне становится грустно, — Джейк драматично вздыхает, а затем резко подпрыгивает со скамейки, заставляя Сонхуна вздрогнуть. — Уже десять минут, как началась пара. Мы идем?       — Идём, — нехотя соглашается Сонхун, поднимаясь следом.       Он старается не смотреть в сторону блондина, фокусируясь то на лужах под ногами, то на говорливом Джейке. Что-то идет совершенно не так, как планировалось, и брюнет может лишь строить бесконечное количество догадок, но не утверждать ничего. Все происходящее выходит как-то слишком странно, как и весь последующий день. Вроде, ничего примечательного — обычные университетские будни, такие же, как были до этого, но что-то в них в корне изменилось. Возможно, это короткие и мимолетные взгляды, которые мечет на него сидящий рядом одногруппник. Что-то нехорошее и подозрительное есть в этих коротких гляделках, когда взгляды двух парней сталкиваются на жалкое мгновение. Хочется спросить, что за чертовщина вообще творится, с чего бы друг такой донельзя внимательный, но ответ выслушать Сонхун просто не сможет. Пусть Сону наблюдает, но молчит, избегая любых разговоров с другом.       Другом. Сонхуну хочется рассмеяться и расплакаться от этого слова. Худше друга у Ким Сону, наверное, не могло быть никогда и никогда уже не будет.       Потому что, согласно плану, через пару недель Ким Сону должно не стать вовсе.