Параллелизм

      — Ты хотел увидеться, — Рики прочищает горло. За окном дорогого автомобиля день, его учебный день только закончился, а живот негромко урчал от голода. — Зачем?       — Разве нам когда-то нужен был повод, чтобы видеться?       Хисын, сидящий на водительском сидении, улыбается, глядя на брата через зеркало заднего вида. Кузен расслаблен, сидит, закинув лениво одну руку на руль, а вторую перекинув через спинку сиденья. Рики молчит, впервые в окружении родственника чувствуя себя немного нервным. Смешанные чувства по поводу Хисына не позволяют вымолвить и слова, поэтому подросток просто ждет, пока автомобиль наконец тронется с места. Хисын, правда, не спешит.       — Как учёба? — беззаботно спрашивает.       — Нормально.       — Вытянул балл по информатике?       Рики сглатывает. Вытянул, конечно, пускай и занятий с Сону у них не было давненько. Они были больше обеспокоены дальнейшим планом действий и его обсуждением, нежели школьным предметом. Рики бы хотел, чтобы Хисын и вовсе не спрашивал про что-либо, связанное с Сону. В глубине души надеется, что все это окажется неправдой.       — Да, хён.       — Готов поспорить, что ты устал? — то ли игнорируя, то ли не обращая внимания на поведение кузена, продолжает улыбаться Хисын. — Поехали поедим. Я угощаю.       Рики кивает. Ничего другого ему и не остаётся, кроме как согласия.       Заводится мотор, и они трогаются с места, отъезжая от ворот дома Рики. Дорогие дома вокруг пестрят своей красотой и ухоженностью, соседские собаки провожают машину настороженным взглядом, а улицы остаются безлюдными. Здесь не принято гулять. Как всегда пасмурно: небо серо-жемчужное, тусклое, и только белый овал солнца едва виднеется ниже зенита, спрятанный за тучами. В такую погоду кажется, что неба не существует вовсе, и весь мир — это просто запыленный стеклянный шар, внутри которого бесцельно возятся люди, выстраивая жизнь под дождливым куполом. Ветер качает лысые ветви деревьев, в подножьях которых собрались грязные лужи, подернутые льдом, и влажная скомканная земля.       Рики соврёт, если скажет, что не любит такую погоду. Обычно в подобные дни работа над песнями идет легче и быстрее, текста сами вылетают из-под пальцев, а мелодии звучат тоской и романтичной тягой к чему-то незримому, недоступному. Интересно, как бы звучал этот день. Будто услышав мысли кузена, Хисын лёгким движением включает радио. Играет какая-то популярная песня, слова которой Рики слушает в пол-уха, усталым взглядом рассматривая дорогу.       Они останавливаются лишь в центре города, на парковке вблизи торгового центра. Музыка и рычание мотора умолкают, и Хисын оборачивается к кузену, сообщая о том, что они приехали. Впервые за этот день Рики смотрит в глаза, и отмечает, что они всегда были у Ли другими. Да, они похожи своим горящим взглядом, пропитанным угольками потерь, но у Хисына в них ещё рассыпаны красные песчинки ярости, природу которых Рики не понимал вплоть до момента «сейчас». Холодок пробежался по коже.       Ресторан встречает живой музыкой и немноголюдностью. В обеденное время в такие места принято приходить лишь с деловыми переговорами, а потому все, кто все-таки занял столики по углам помещения, сидят лишь с чашкой неначатого черного кофе, который, вероятно, давно остыл. Хисын и Рики проходят к столику неподалеку у входа, так, чтобы пианино играло в отдалении и не мешало кузенам разговаривать. Рики заказывает первое попавшееся на глаза блюдо и какой-то необычный напиток. Хисын же останавливает свой выбор на пасте и чёрном кофе.       — Давно ты начал пить американо? — интересуется Рики, когда официант уходит от их столика.       — Нет, — Хисын пожимает плечами. — Впервые решил заказать. У меня друзья часто пьют.       Рики вздыхает, не удержавшись. Пускай. Друзья это взаправду или нет, снимать со счетов кузена нельзя. Глупо сказать, что Рики не сложно справляться с тем, что он чувствует. Одновременно он рад встрече с близким человеком, его семьёй, и одновременно хочется встать и закричать от всей обиды, от всей несправедливости, что скрывается за спиной Хисына. Он утаивал много, утаивает до сих пор. А худшее — Рики не знает мотивов. Он даже предположить не может, что движет старшим, что у него в голове сейчас, почему он занимается такими мерзкими вещами, и, в конце концов, хорошо ли он спит ночью, зная, насколько много проблем способен доставить ни в чем не повинным существам. Да, бывают «случаи», но ведь в таком случае и людей стоит начать уничтожать, не особо заботясь, хороший человек или плохой. Заглядывая глубже, Рики впервые задумался о том, есть ли плохие и хорошие люди в целом. Раньше он думал, что есть. Сейчас только может утверждать, что его кузен не плохой. Вероятно. Или всё-таки…       — Давно не видел, чтобы ты молча сидел и дулся, — кузен откладывает телефон, в котором рылся до этого. — Что-то беспокоит?       — Я слушал пианино, — врёт Рики, улыбнувшись. — Красиво.       — Красиво, — вслушиваясь пару мгновений, соглашается Хисын. — Ты злишься на меня?       — Нет, — резко отвечает подросток. — Почему ты так думаешь?       Хисын пожимает плечами. Официант приносит напитки. У Рики холодный синеватый чай с лимоном и какими-то рассыпанными на дне травами, а у Хисына белоснежная чашка с ароматом, из-за которого Нишимура вновь чувствует острую обиду. Хисын, недолго думая, закидывает в напиток кубик сахара. Рики слегка расслабляется, но в горле все равно стоит ком, не позволяющий вымолвить ни слова.       — Часто гуляешь в эти дни? — интересуется кузен. — Ты нередко просишь тебя отпросить.       — Да, много выступлений. Работаю над студийным синглом, — врёт. К этому Рики привык, но уж точно не в адрес Хисына, с которым привык быть честным. Вот только ради чего нужна вся эта честность, если обман раскрылся так просто?       — Скинешь мне демо-версию?       — Непременно, хён, — Рики отпивает немного чая. Слишком сладко, до того, что хочется сплюнуть. Раньше он любил сладкое. — Как на работе?       — О, всё замечательно, если честно, — Хисын улыбается. — Дела идут в гору. Я же говорил про дело, которое не могу решить уже долгое время? Кажется, мы нашли ключ решения к проблеме. Конечно, убытки ради этого понести пришлось, но результат будет того стоить. Хочешь, возьму тебя с собой на корпоратив, когда мы получим премию за выполнение этой задачи?       — А в чём она заключается, хён? Если не секрет.       Хисын, не поворачивая головы, осматривается. Вокруг них большинство столиков пусты, а за теми, что заняты, уже ведутся беседы настолько увлеченно, что вряд ли кто-то сможет развесить уши на беседу молодых людей. Студент наклоняется слегка вперёд и понижает тон. Рики следует его примеру и внимательно слушает, чувствуя, как потеют ладони.       — Существует некоторая организация вампиров, которая вторгается в жизнь людей слишком часто последние несколько лет. Она существует давно, но до этого момента мы не могли полноценно установить хоть какую-либо связь с ним. А сейчас, — Хисын улыбается, — у нас двое их кровососов в заложниках и ещё один на коротком поводке. Стоит слегка дёрнуть — окажется в наших руках. Но к этому время ещё придёт.       — Вот так просто? — хмурится Рики. — Звучит так, будто бы всё идёт слишком классно.       — Всё идёт как по маслу. Чтобы оно происходило именно так, мы убили не мало сил на многолетний отлов и поиски.       «Не мало сил и не мало человек», — мрачно думает Рики, не осмеливаясь сказать вслух. Противоречие чувств заставляет нервы натягиваться, как струны старой гитары, готовые лопнуть в любой момент.       — Но зачем? — выпаливает Рики. — Что они делают такого?       Хисын выглядит шокированным всего секунду, прежде чем прыскает и расслабленно откидывается спиной на сидение. Он поводит плечами, неотрывно глядя на кузена с таким выражением лица, как обычно смотрят на маленьких детей, не понимающих простых истин.       — Ты, вероятно, совсем загнался с учебой и музыкой. Разве не помнишь, из-за кого с нашей семьей произошло то, что произошло?       — Разве это дело рук этой организации?       — Это дело рук вампиров. Они не несут никакой пользы, почти как комары, но с летальным исходом. Покуда они существуют, мир не сможет быть полноценным. Они загрязняют общество.       — Ты никогда не думал, что вампиризм — это шанс для тех, кто находится на волоске от смерти? Если его обратить, то…       — Рики.       Рики замирает. Мурашки пробегаются по коже, когда взгляд кузена тяжелеет лишь за мгновение, а ручка кружки в руках сжимается между грубо сомкнутых на ней пальцах.       — Не говори небылиц. Бессмертие за счёт смертей других? В какой книге такой сюжет заканчивался чем-либо хорошим?       — Я шучу, — натянуто усмехается Рики. — Сам знаю, что от этих тварей проку нет.       Хисын выдыхает облегчённо. Он даже усмехается, отворачивая голову в сторону.       — Нишимура Рики! Не пугай так больше старика. Я уже боялся, что… О.       — О? — Рики слегка наклоняет голову в бок в вопросительном жесте. Хотел бы Рики выдать сам себе премию за мастерскую актёрскую игру.       — После того, как поедим, покатаемся на машине. У меня есть к тебе дело, но здесь явно не место для его обсуждения.       — Конечно, хён.

☾

      Всё замирает. Кажется, будто бы глубоко в сознании раздается пронзительный вопль, заставляющий вздрогнуть внутренности и сплюнуть мерзкое ощущение неполадок вестибулярного аппарата.       Сону смотрит, как снег, уже совсем не мокрый, а вполне себе настоящий, белыми звёздочками накрывает сырой асфальт. Мал по малу холодная пучина скрывает улицы, а воздух начинает пахнуть по-особенному холодно, свежо, как какое-то секундное чудо, но совсем не в положенном волшебном контексте этого слова. Это что-то из другой реальности — ледяные капли-снежинки, оседающие вокруг, морозящие ничем не покрытые руки. Город будто бы замер, оставаясь в движении. Жизнь должна бурлить в этот час, но она костенеет, замирает, как покрытый формалином труп. Процесс похож на разложение, все ещё методичное и подверженное неизвестному алгоритму, но уже неживое, лишь существующее. Будто бы он забывает, где он находится, кто он, и является ли частью окружающей реальности.       Конечно, он с уверенностью может сказать, что за город вокруг, может, даже озвучить название улицы, но все это не кажется настоящим. Ноги стынут за подошвой старых ботинок, плечи вздрагивают от студеных укусов зимы, но он не чувствует, что это правда, что происходящее — не сон и не фантазия, не фильм и не картинка. Будто что-то важное в паззле, оживляющем реальность, выпало, исчезло, было выжжено неизвестной силой. Вампир сглатывает, бессильно пытаясь отодрать от себя тревожащее чувство недостающего кусочка, чего-то несоизмеримо нужного в его жизни. А жив ли он вообще?       Сону испуганно опускает взгляд на собственные ладони. Холодные. Почему он верит в то, что жив? Парень испуганно озирается, боясь заметить, что стал одинокой душой, отделившейся от физической оболочки, что его тело валяется безвольной куклой за спиной, что прохожие столпились вокруг внезапно обрушенного в сугробы тела, что увидит сейчас свои потухшие глаза, в которых едва только успел появится блеск, присущий наполненным дыханием телу. Ничего. За спиной Сону не видит ничего, кроме граждан, спокойно идущим по своим делам, иногда спешащим, но все ещё пустым, словно прокручиваемая проектором кинопленка. А если он умер уже давно, не заметил, как утром поднялся с кровати уже без циркуляции кислорода в несуществующих лёгких? Страх ползёт вдоль бледной кожи, клыками разрывает свежую плоть.       Что, если он правда не жив? Что, если именно так ощущается смерть?       Жжение. Сону вздрагивает, будто бы задетый языками пламени, которые рваными ранами бьются о кожу, выпаливают из него остатки понимания того, что вообще происходит. Безумным взглядом стреляет вперёд, туда, откуда доносится острый аромат свежести и фруктового шампуня, химии, смешанной со сладким ароматизатором. Так пахнет камин с дорогими древесными углями, так пахнет уют и домашний комфорт, защищённость, которая сейчас вбилась под сознание острыми иглами испуга, но не того страха, ощущаемого минутами ранее. Сону много раз моргает, различая человека, который и пробудил в нем секундный отрезвляющий шок и чувствует, что учится дышать заново.       Рики.       Рокочет проезжающая мимо машина, словно вскрикивает, диким животным бросается самим звуком на Сону. Вампир сипло дышит, как напуганный зверёк, и не может оторвать взгляда от ярких зрачков напротив. В Рики так много жизни. Пускай весь мир кажется чужим и отчего-то слишком холодным, перед Сону сейчас стоит очаг возгорания осознанности, цветущего момента сейчас, слегка орошёного снежинками на выкрашенных прядках волос.       — Рики, — повторяет Сону вслух, будто бы пробуя имя на вкус, пытаясь осознать, правда ли это не мираж, как весь окружающий его мир. Юноша хмурит брови с каким-то тихим состраданием и беспокойством, а алые от холода и сухие губы складываются в сочувственную улыбку.       — Привет, — произносит Рики. Живой. — Ты чего? Я напугал тебя?       — Нет, — Сону старается расслабиться.       Ноющее чувство недостатка мешает успокоить бешеное биение сердца. Сону кажется, что он стал свидетелем преступления, хотя всего пару секунд назад спокойно шел по улице после небольшой прогулки.       — Я увиделся с Хисыном, — вкрадчиво говорит Рики. Он смотрит на сияющий за усиливающимся снегопадом уличный фонарь, полупогружённый в свои мысли. — Он хочет, чтобы я привёл тебя к ним. Кое-что произошло.       — Что?       — М-м-м… — Рики поджимает губы. — Их план идёт не совсем «по маслу». Чонвон и Джей молчат.       — Как и ожидалось от них, — Сону выдыхает, думая, что самые страшные опасения не оправдались. — И это все? Им просто нужен третий?       Рики кивает. Сону чувствует, что что-то не так. Снова недостаток. Не желает и допускать мысли, что Рики тоже скрывает от него что-то. Хочется заглянуть в глаза, прочитать в них потаенную правду, но Рики всё ещё отвернут от собеседника, и скрывает их за полувлажной чёлкой.       — Хорошо, — устало говорит Сону. Он отвергает прочь сомнения, списывая их на свое собственное неизвестно почему подвешенное состояние. Списывает на усталость. — Хорошо, — повторяет, но твёрже. — Нам это на руку. Всё идёт в согласии с планом.       — Ты точно уверен, что согласен на это?       — Да, — Сону старается не дать воли дрожи в голосе. — На главу можно положиться. Просто приведи меня туда и жди, пока не подадут сигнал. Как только услышишь, что разбивается стекло, действуй.       Рики возвращает на собеседника взгляд. Долго молчит, будто ждет еще чего-то, но Сону молча стоит, силясь не отвернуться. Мимо с грохотом проносится грузовая машина, издает гул многочисленных механизмом, и с глухим рычанием уносится прочь. Стоять вот так рядом с дорогой, по которой проносятся столько разных судеб, и пытаться на словах решить свою, кажется чем-то странным. Будто бы у людей в машинах все решено — а у них двоих совсем нет. Сону мрачнеет, думая, что, возможно, Рики и не готов к их плану. Что ему просто напросто не сдалось — ведь он и не обязан делать что-то, чтобы помочь Сону, что уж говорить о том, что ему буквально предлагают рисковать жизнью ради вампира, точно такого же выродка, как те, кто лишили его матери. Ким хочет задать это засевшее в мыслях «почему», но его прерывает хрипловатый голос Рики:       — Пошли прогуляемся. Завтра большой день, стоит отдохнуть.       — Обычно отдохнуть значит посидеть дома, разве нет? — спрашивает Сону, догоняя.       — Я и так всё время дома сижу, — Рики дует губы. — Погода хорошая.       — Не то слово, — шмыгнув носом, кивает Сону и, недолго думая, суёт руку в чужой карман. Его не отталкивают, наоборот, их пальцы сплетаются: холодные и синеватые Сону и горячие и живые Рики.       — Ты думаешь слишком много, — отмечает старшеклассник, когда они сворачивают в небольшой парк.       Людей не мало: выпавший снег привлек внимание семей с маленькими резвящимися в нем детьми, а также небезразличных к нему людей, которые с особенным блеском в глазах наблюдают за ледяным волшебством, которое принесла обычно прохладная зима. Сону опасливо смотрит на собственную зарытую в чужом кармане руку, и Рики, будто бы читая чужие мысли, сжимает пальцы только сильнее.       — Просто расскажи и не держи всё в себе, — просит Рики. Они проходят мимо детской площадки, самого шумного места во всем парке. Удивительно, как некоторые дети всё ещё умудрялись кататься по заснеженным горкам. — Я же вижу, что что-то не так.       — Всё-то ты видишь, — Сону вздыхает. Холодный воздух царапает горло и оседает на дне легких. — Ты уверен, что хочешь это всё проворачивать? Хисын твой кузен. А я просто внезапно появился в твоей жизни и прошу от него отвернуться.       — Не хочу тебя обманывать. Я не хочу отступать от Хисына. Мы семья, — Сону стискивает зубы и, видимо, неосознанно напрягает пальцы руки, потому что чувствует, что японец начинает их слабо гладить большим пальцем. — Но я не тупой, чтобы не понимать, что сейчас он поступает неправильно. Мы освободим твою семью, и потом я решу проблемы со своей.       — Что ты собрался делать?       — Не знаю. Проведу «воспитательную беседу»? С тобой нормально познакомлю, в конце концов. Не как завтра.       — Дашь ему лишний шанс меня прикончить, я понял, — Сону усмехается. — Думаешь, получится?       — Да, — Рики улыбается. — Это же я. Решим это всё и уедем отсюда.       — Уедем? — Сону даже останавливается, уставившись на японца. — Куда это?       — Пока не решил. Куда хочешь съездить отдохнуть?       — Медовый месяц?       — Да, и белые голуби, — и смеется.       Что-то горячее разливается в груди. Как много времени прошло с последнего раза, когда Сону в полной мере строил планы на будущее? Когда последний раз он включал в них кого-то, кроме себя? Когда Сону в последний раз задумывался о чем-то, чтобы сделать что-то просто потому что нравится? Вопрос Рики звучит почти абсурдно, и если бы сам вампир задал бы его, то Нишимура и не удивился бы. Сону смотрит на смеющегося спутника и сам невольно улыбается. Какие же они разные — даже в этом. Рики смеется громко, так, чтобы его слышали, не заботясь о том, что подумают прохожие. Ким же задумывается — а потому привык смеяться тихо или даже бесшумно, а чаще просто выбирал улыбку, как и сейчас. Настолько разные — и почему-то уживаются вместе. Сону хочется иметь в себе уверенность отпустить все и просто обнять Рики, чтобы ничего не прерывало его смеха, чтобы никаких опасностей рядом не было. И никого тоже не было — может, только парочка друзей, с которыми можно было бы выходить иногда гулять всем вместе. К чёрту эту секретную войну между людьми и вампирами, к чёрту правила и навязанные ограничения. Обычная, рутинная жизнь — звучит как давняя мечта, погашенная глубоко в сознании вечными «обязан», «должен» и «по-другому нельзя».       Что, если бы они оба были в мире, где таких грязных ужасов не существовало бы? Возможно, они могли бы познакомиться в тех же обстоятельствах, и сближаться куда более медленно, но уверенно и до конца, до первого, может, не такого отчаянного поцелуя. А потом, спустя время, Рики поступил бы в его университет, они могли бы видеться чаще, и было бы что-то особенное и личное в этих встречах, полутайных, слегка нелепых. Сону бы чаще покупал Юки гостинцы, наведываясь к Рики в гости. Знакомство с отцом бы прошло проще, может, они бы и поладили. А если нет, Сону бы и не расстроился. А потом долгие годы, с горестями и радостями.       Приходится вновь вздохнуть под заинтересованно-удивленным взглядом Рики. Он склоняет на бок голову, как наблюдающий за чем-то щеночек, и слегка дергает уголками губ, когда вампир фокусирует на нем внимание. Всем своим видом Нишимура так и спрашивает: «Что-что-что? О чём думаешь?»       Сону невольно улыбается и делает шаг вперед, нехотя вытягивая их кармана вторую ладонь, чтобы окольцевать шею Рики руками. Нишимура сначала теряется, а потом ставит собственные руки на спину Кима.       — Я бы хотел поцеловать тебя сейчас, — тихо признаётся Сону в шею возлюбленного.       — Что мешает? — не без усмешки спрашивает Рики.       — Люди, — хмыкает, размыкая объятия и слегка отступая. — Пошли домой?       — К тебе или ко мне? — подмигнув, спрашивает Рики. — Пошли к тебе! Я никогда не был у тебя. Пожа-а-алуйста!       — Хорошо, хорошо! — Сону цокает. — Я давно не убирался.       — Меня это не беспокоит!       — О, поверь мне, ты просто не видел, что там творится.       Оказывается, что то, что Сону называл «беспорядком», для Рики было чистотой высшего класса: стерильной, как больничная палата. День и вечер протекают медленно, за готовкой (из-за которой Сону пришлось не дышать), просмотром какого-то экшен-сериала (любимой дорамы Рики) и кучей разговоров ни о чём. Думать больше не хотелось — мозг отторгал идею тяжелых мыслей и раздумий, предпочитая концентрироваться на несложном сюжете и переживаниях о главном герое. Так правда оказалось легче — беспокоиться за судьбу выдуманного персонажа сильнее, чем за свою собственную. Завтрашний день может принести слишком многое, и вампир действительно не хочет перебирать все возможные варианты развития событий. Вместо этого Сону кладёт голову на плечо Рики и вдыхает фруктовый запах, тепло улыбаясь. Остаётся непоколебимым лишь чувство недостаточности — какой-то кусочек огромного паззла, едва собранного воедино, отсутствовал и портил общую картину.       Киму кажется, что от него что-то скрыли, забыли рассказать, не успели оповестить, а может, и не собирались. Спросить Рики уже не получится — он принял приглашение остаться с ночевкой, соврав отцу о том, что поехал к Хисыну, и параллельно попросив Хисына прикрыть его сегодня. Кузен лишних вопросов, к удивлению Сону, не задавал. Прямо сейчас Рики мирно сопит на соседней стороне небольшой кровати Сону, отвернувшись головой к стене. Выходит только тихо вздохнуть и придвинуться ближе, так, чтобы уткнуться лбом в покрытую майкой владельца дома спину.       Нет.       Это звучит в голове Сону почти чужим голосом. Коротко и четко, почти как приказ, вынуждающий отдернуться от японца и растерянно выдохнуть холодный ночной воздух. Нет, это неправильно. Вампир не должен заставлять выбранного им человека страдать и поступать против своей воли — так почему Сону поступает именно так? Не слишком ли с его стороны эгоистично и отвратительно вот так поступать с кем-то, кто стал для него всем? Что он вообще, черт возьми, творит, намереваясь спокойно лечь спать, убаюканный мыслями о том, что он способен так легко подставить под угрозу жизнь Рики? Или…       Нет-нет-нет.       Сону вскакивает с кровати и на ходу подхватывает лежащий на тумбе телефон. Он уходит из комнаты прочь, в другой конец дома, и пальцы сами находят один из немногих номеров в книжке контактов. Два клика и гудки. Отвечают быстро и мягким «Здравствуй», ничуть не успокаивающим внезапно накатившие эмоции от простого осознания.       — Здравствуйте, — тихо начинает Сону, прислушиваясь к стукам собственного сердца. — Рики отказался от нашего плана.       — Почему? — слегка разочаровано. — Решил встать на сторону М.Е.Т?       — Вовсе нет, просто он… запутался. Он не хочет предавать свою семью, — нагло лжёт и сглатывает собравшийся в горле комок. — Я могу его понять. Я бы тоже никогда не предал Орден.       — Хорошо, пускай я и немного расстроен. Тогда мы переходим к плану Б, но я хочу узнать, точно ли ты к нему готов?       — Как никогда, — Сону тянет губы в обречённой улыбке. — К пяти утра буду на месте.       — Отлично. Мы справимся.       Сону молчит. Слова не связываются в предложения, смешанные безумным волнением. Ему кажется, что поступает он правильно.       — А, Сону-я, ещё кое-что… — голос Главы звучит внезапно неуверенно. Такое случалось редко, а потому Сону прислушался, стараясь собрать самого себя на кучу. К сожалению, в продолжении следует только вздох.       — Береги себя. На месте повторим план. Постарайся поспать пару часов.       — И вы, — гудки.       Опускает голову и закрывает глаза. Что же он творит?       Во всяком случае, так будет безопаснее для Рики.       Сону оставляет записку на своей подушке и, последний раз с трепетом в сердце взглянув на тихо дышащего человека, силой заставляет себя покинуть помещение, пообещав, что вернётся. Отчего-то больно.

☾

      Телефон разбивается об угол стола, когда его швыряют прочь в порыве выброшенного кровь адреналина и гнева. Колкая обида на самого себя окутывает все сознание, заставляя руки трястись, а глаза открываться шире, почти как от сильного удивления. Хочется зажмуриться, выходит же с точностью наоборот. Перед собой виден только чёткий образ окровавленного тела, мерзкий запах холодной крови и противный белый свет лампы. В комнате слышно шумное, прерывистое дыхание человека, который впервые совершил то, что не хотел совершать никогда, человека, предавшего окружающих и себя самого. Отвратительно больно и до ужаса страшно опускать взгляд вниз, на собственные руки. Кажется, что на пальцах до сих пор ощущаются липкие нити крови, склеивающие между собой участки кожи. Так не должно было происходить, он не должен был допустить этого.       Он ведь сильный — так всегда твердила покойная бабушка — сильнее всех, способный перенести всё, покуда поступает по зову сердца. И прямо сейчас кажется, что он собственное сердце и выдрал, откинув жалостливо дергающийся орган прочь. Тошнота и духота среди зимней прохлады инородны, как и весь мир в моменте сейчас. Кислорода не хватает — и черт с ним, лучше уж не дышать, чем помнить собственную трусость. Его никто никогда уже не простит, и сам себя он простить не сможет.       — Сонхун-а! Ужин остывает, ты скоро?       Голос старшей сестры ломает всё окончательно. Сонхун выдаёт глухое «Да», надеясь, что его услышат, и ощущает горячие слёзы на собственных щеках, снова вздрагивая, боясь, что это могут быть кровавые следы, которые не получилось отмыть. Снова придется притвориться, что все нормально, что все хорошо, снова обмануть всех и, в идеальном ключе событий, самого себя. Пак вдыхает больше воздуха и оседает на пол, не в силах держать себя на ногах.       Сегодня Сонхун впервые забрал чью-то жизнь.