Принц и нищий

Леви кажется, что он снова попал в сказку. Сказку, где его окружают жесткие кровати с рваным бельем, столы и тумбочки, покрытые пылью, и неприязненные взгляды сослуживцев. Но все это его не беспокоит, потому что каждый день он видит небо: молочное, скрытое плотными облаками, а иногда ярко-голубое с зубчатыми горами на горизонте. Он чувствует ветер, гуляющий по полям, его острые иглы, чувствует снег, падающий на лицо и растворяющийся холодными каплями. Ноги его утопают в нем, когда он чистит дорожки у казарм, щеки становятся красными, а пальцы замерзают, плохо гнутся. Его не беспокоит то, что все вокруг него обращаются к нему исключительно на «Эй ты», не беспокоит то, что говорят у него за спиной. Фарлан и Изабель не разделяют его спокойствия. — Когда эти уроды прекратят пялиться? — ворчит она, вытирая посуду. Им дают самые разные задания: очистка двора от снега, мытье посуды и полов, уборка в комнатах. В последний раз, когда ее назвали «воришкой», она набросилась с кулаками на обидчика и провела целый день на гауптвахте. Следующим была очередь Фарлана, когда с ним столкнулся плечом один из солдат, а потом и Леви, когда тот обнаружил в своей тумбочке грязные носки. Леви отбывал наказание дольше всего: одному из обидчиков он сломал нос, другие отделались синяками. Им выдали новую одежду, состоящую из светло-серых брюк, опоясанных ремешками, высоких сапог, белой рубашки и коричневой куртки. Они недоверчиво смотрели на униформу, все еще не могли поверить, что им можно ее носить. Изабель сначала отказывалась ее надевать, все еще цеплялась за свои штаны с рубашкой, но скоро ее перевоспитали множественными арестами. Эрвина Леви почти не видит. Один раз он появлялся на учениях — лощеный и недосягаемый, и он даже не посмотрел в сторону Леви. Тому хотелось закричать: «Эй, бровастый, погляди на вора, с которым ты когда-то ебался», но духу у него все-таки не хватило. Их обучают строю дальнего обнаружения — формации, придуманной Эрвином и позволяющей избежать сражений с титанами. Леви надеялся, хоть и не хотел это признавать, что его отдадут под командование Эрвина, но их отправили к командиру Флагану — неприятному, презрительному, который каждый раз морщил нос, когда бросал на них взгляд. — Так мы никогда не достанем бумаги, — сокрушается Фарлан. — Подожди, что-нибудь придумаем, — успокаивает его Леви. У него уже созрел план: если он будет как можно чаще попадать на гауптвахту, то, возможно, его отправят к Эрвину — тому, кто привел их в разведкорпус, и ответственному за их поведение. Он поручился за них, значит, он должен за них отвечать. Главное — не попасть к главнокомандующему. План этот был не без изъянов: если Леви и его друзья будут отвратительно себя вести, то их могут сдать полиции. Но Леви все равно решает рискнуть. Он ввязывается в драки, отказывается выполнять свои обязанности, грубит своему командиру. Из ареста он не вылезает и уже привыкает к сырой камере, в которой проводит все свои дни. В конце концов к нему приходит один из разведчиков и сообщает, что его вызывает к себя начальство. Он не говорит, кто конкретно, и Леви почти убеждается в том, что его отведут к главнокомандующему, который прикажет, чтобы их отправили обратно в Митру в настоящую тюрьму. Его выпускают из камеры, связывают руки и ведут по темным коридорам в незнакомое ему крыло штаба. За окном — сизые сумерки, в окно стучится снежный ветер, грохоча стеклами. Леви не знал, что наступил вечер, он потерял счет времени. Они поднимаются по лестнице, минуют ряд обшарпанных дверей и приходят к кабинету в дальнем конце коридора. Разведчик открывает дверь, грубо впихивает Леви внутрь. За столом никого нет. Его оставляют одного в кабинете, сажают на стул перед столом, руки у Леви по-прежнему остаются связанными. «Так я не смогу толком ничего осмотреть», — мрачно думает он. Пару недель назад к ним пришел незнакомец и предложил им сделку: жизнь на поверхности в обмен на то, что они выкрадут документы у Эрвина Смита. Леви вздрогнул, когда услышал это имя. Он не думал, что когда-нибудь его услышит, он не знал, существует ли Эрвин еще в этом мире. Они ждали, что со дня на день к ним явятся разведчики, и они действительно появились: все, что нужно было сделать Леви, Фарлану и Изабель, — это попасться на крючок. Леви надо было проникнуть в кабинет, и он это сделал, только он не думал, что его сюда приведут со связанными руками. А чего он мог ожидать? Он же опасный преступник, поганый вор, которого не стоило даже пускать на территорию разведкорпуса. Леви хотел найти бумаги, спрятать их за рубашкой и благополучно вернуться в казармы. Но все пошло не так. Леви чувствует, что его начинает трясти. Он пытается унять эту судорожную дрожь, понимает ее причины и отказывается от них, не хочет признавать их существование. Он подходит к столу, чтобы отвлечься, рассматривает лежащие там бумаги. Он видит письма начальству, отчеты об экспедициях, заказы на продовольствие — ничего интересного. Он отскакивает, когда раздаются шаги в коридоре, отходит к стулу, но не садится на него. Он не собирается покорно сидеть, пока его будут наказывать словами. Наказывать словами... От этих слов по позвоночнику пробегают мурашки. Дверь наконец-то открывается, и в кабинет заходит Эрвин. Леви вздрагивает, делает шаг назад. Он не боится его, но оставаться наедине все равно не хочет. Страшно, слишком страшно. Кто знает, что он может сказать? Эрвин подходит к столу, переворачивает пару документов. Он будто тоже не знает, что делать. — Рядовой Леви, — строгим голосом обращается к нему Эрвин после небольшого молчания. — Мне доложили, что вы регулярно нарушаете правила, совершаете дисциплинарные проступки и не соблюдаете устав. Вас отправляли на гауптвахту уже шесть раз, и вы не выказываете признаков раскаяния. Сколько это может продолжаться? Что вас не устраивает и почему вы ведете себя таким образом? Леви ничего не говорит, стиснув губы. Это не то, что ожидал. — Будете молчать? Тогда вас отправят обратно и будут держать там до тех пор, пока вы не повинитесь в своем недопустимом поведении. Леви по-прежнему ничего не говорит. Он ошарашен Эрвином, звуком его голоса — низкого и сурового. Совсем не так он представлял их разговор. — Все еще молчите? Тогда... — Хватит притворяться! — выкрикивает Леви неожиданно для себя. — Сколько ты будешь корчить эту властную рожу и делать вид, что мы не знаем друг друга? Или ты забыл меня? Эрвин сжимает угол стола. — Повторюсь: вам следует относиться к своим обязанностям добросовестно... — Будешь меня игнорировать? Почему? Хочешь отрицать, что когда-то знал какого-то ебаного вора? — Следите за своим языком, — процеживает Эрвин. Его лицо краснеет. — Почему ты так себя ведешь? Ответь мне, — почти молит Леви. — Почему ты не хочешь вести себя, как послушный солдат? — выдыхает Эрвин. — Это все, что я от тебя прошу, Леви. «Вот он и обратился ко мне по имени, безо всяких «рядовых». Это все, чего я могу добиться?», — с отчаянием думает Леви. — Тебе нравится игра в подчиненного и начальника? Вот почему ты до сих пор не признаешь меня? Леви теряется в собственной злости — ядовитой, разъедающей каждую часть его тела. Содрать бы с него эту равнодушную личину, обнажив кровоточащую плоть, сделать так, чтобы тот посмотрел на него другим взглядом — полным узнавания. Эрвин выходит из-за стола, медленно направляется к нему, сложив руки за спиной. Он подходит так близко, что Леви почти чувствует его дыхание. — Ты должен меня слушаться, — шепчет он. — Наслаждаешься своей властью? — говорит Леви в ответ. — Тебе же так этого не хватало пятнадцать лет назад. — Нет. Я просто веду себя подобающим образом. — Подобающим для чего? Для мудака, который ни в какую не хочет признавать своего бывшего любовника? Леви толкает его — яростное движение, от которого Эрвин отшатывается назад. — Знаешь, что положено за нападение на лейтенанта? Двадцать ударов плетью, — со странным удовольствием в голосе говорит Эрвин, опять подходя ближе. — Ну так выпори меня. Покажи, что ты главнее меня, что ты выше и вправе меня наказать. Тогда я хотя бы увижу хоть какой-то проблеск чувств в твоем холодном поведении. На лице Эрвина отражается мука. — Я не могу... — Чего ты не можешь? — Леви поднимает голову, оказываясь слишком близко к его лицу. — Я боюсь себя, — шепчет Эрвин. — Боюсь того, что я могу с тобой сделать. Леви замирает. Эрвин поднимает руку и поглаживает его по щеке. Это тоже наказание? Леви предпочел бы, чтобы его выпороли двадцать раз плетью. — Так сделай. Развяжи мне руки и сделай то, что хочешь, — тихо говорит Леви. Эрвин склоняется, продолжает гладить его по щеке. — Я искал тебя все эти годы. Леви прислоняется к его руке, кладет голову в колыбель из грубых пальцев. — И почему ты меня не нашел? — Ты хорошо скрывался. Вдобавок, ты сам знаешь, что охрану подземелья усилили после кровавого убийства местных. До недавнего времени я просто не мог туда попасть. Леви отнимает голову. Он прекрасно знает, о каком убийстве идет речь. — Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — Леви поднимается на цыпочки, хватается за ремень Эрвина связанными руками. — Я хочу... — дыхание Эрвина становится прерывистым. — Я не умею хотеть. Я знаю только, что нужно делать. Я разучился, Леви. — Тогда давай я научу тебя снова. Эрвин касается губами его лба, целует его — робко, осторожно. Леви помнит его поцелуи, даже после стольких лет, узнает касания, узнает его дыхание. Это знание всегда было с ним, погребенное под отчаянием, безысходностью, днями, проведенными, чтобы выжить, чтобы дышать и существовать. — Развяжи мне руки, — приказывает ему Леви. Эрвин дрожащими пальцами развязывает веревки. Он путается в них, не может расплести плотный узел, и Леви помогает ему, в конце концов высвобождает ладони. На запястьях остаются красные следы. Эрвин подносит его руки к своим губами, целует каждый след, и от его поцелуев кожа Леви начинает таять. Леви хочется наброситься на него, уронить так, что Эрвин вздохнет от боли, так, что на его коже потом останутся синяки. Между ними не остается ни кусочка пространства, Леви закрывает глаза, тянется к Эрвину, предчувствуя его, ожидая, как ждал все эти годы. В этот раз ожидание оказывается недолгим: Эрвин касается его губ — нежный, почти невесомый поцелуй. Но Леви не хочет быть нежным, он впивается в него, кусает почти до крови. Это его месть, его злость, воплощенная в укусах, в жаркой слюне и языке, жадно проникающему в рот Эрвина. Эрвин отшатывается назад, но Леви ловит его за талию, притягивает к себе это мощное, огромное тело, по сравнению с которым он выглядит хлипким и тщедушным — подростком, который никак не хочет вырастать. Эрвин распаляется, его движения становятся более резкими, он хватает Леви за плечи и грубо прислоняет его к стене. Поцелуй становится жестким, превращается в наказание, и Леви покоряется ему, отдается сладкой пытке. От впившихся в его плечи пальцев Эрвина останутся следы, Леви это чувствует, предвкушает боль, полностью посвящает себя рукам Эрвина. Леви ощупывает каждый участок тела Эрвина, тянет к себе, будто боится, что тот в любой момент исчезнет, снова оставит его наедине с отчаянием и безнадежностью. Эрвин впечатывает его в стену, и Леви становится трудно дышать. Он хватается за Эрвина, вытягивает из него весь воздух, присваивает его себе. Еще немного — и они переплетутся, сольются телами, не оставят за собой ни кусочка себя, станут одним целым. Леви бы хотел этого: оставить позади всю боль, стать новым человеком, принять в себя Эрвина. Эрвин проводит руками по его телу, стонет, когда его пальцы достигают шеи — он сжимает ее так, что Леви становится трудно дышать. Леви хватает его за пальцы, оттягивает их — если на шее останутся синяки, то Эрвину несдобровать: вдруг сослуживцы подумают, что он напал на Леви. Ему бы успокоить Эрвина, наградить его мягкими поцелуями за такие старания, но Леви не может быть нежным: он хищник, который столкнулся с другим хищником, и сейчас они по очереди отвоевывают друг у друга территорию. Леви отрывается на секунду и неожиданно для себя ударяет Эрвина ладонью по щеке. Эта пощечина на мгновение задерживает их, Эрвин застывает, и Леви ждет, что его глаза наполняться яростью, что он ударит его в ответ, но Эрвин только улыбается и снова целует его — так крепко, что у Леви начинают болеть губы. Леви не может остановиться, ждет, что в любой момент в дверь постучатся, но они даже не обратят на это внимания — продолжат жадно ласкать друг друга, не замечая никого вокруг. Но никто не стучится, они остались одни в этом мире. И тут Леви чувствует, как сквозь Эрвина пробивается сомнение. Поцелуи становятся слабыми, он отодвигается от Леви, пока совсем не отрывается от него, выставляя перед ним руку. — Ты знаешь, что я сейчас скажу, — шепчет он, пытаясь отдышаться. — Что ты не можешь продолжать, потому что боишься, что завтра умрешь? — тут же отвечает Леви. — Что тебе нужно время, чтобы прийти в себя? — Кажется, с тобой мы можем обходиться без слов, — Эрвин слабо улыбается. — Ты можешь... можешь меня понять? Леви кивает. Пока ему достаточно слов Эрвина, пока он не будет делать никаких движений. Эрвин отодвигается, поправляет рубашку. Леви смотрит на веревки, которые Эрвин уронил на пол. — Тебе придется снова меня связать. Эрвин застывает. — Что, не умеешь? Мне тебя научить? — издевательски спрашивает Леви. Веревки лежат между ними на полу, одинокие и спутанные. Эрвин опускается на корточки, поднимает их, рассматривая так, будто видит их в первый раз. — Я не дам тебе практиковаться на мне, — отвечает Эрвин, жестом приказывая ему вытянуть руки вперед. Он медленно затягивает веревки, прочно завязывает узел — так, что руки Леви немеют. — Полегче, — просит его Леви. — Прости, — бормочет Эрвин, ослабляя узел. Он отходит к столу, а Леви остается стоять у стены, как приговоренный к растрелу. — Теперь ты будешь меня слушаться? — опять строгим голосом спрашивает Эрвин. — Я ничего не могу гарантировать. Но, предположим, что да. — Хорошо. Между ними повисает молчание. Что можно сказать тому, кого не видел пятнадцать лет? Сколько вопросов можно задать? — Ты... — начинает говорить Леви, но Эрвин его не слушает, он подходит к двери и зовет разведчика, который привел сюда Леви. «Пытаешься сбежать от меня, — думает он, смотрит на Эрвина, прищурившись. — Ты всегда боялся меня. Хотя бы это не поменялось». Неужели то, что происходит между ними, всегда будет таким? Болезненным, ноющим, истязающим тело, как какой-то предательский паразит. Неужели он будет отталкивать Леви, пока тот не упадет обратно в ту дыру, из которой Эрвин его вызволил? Его отводят обратно в камеру, где Леви проводит еще несколько дней. До этого он не испытывал никаких мук от пребывания там, но после встречи с Эрвином все поменялось. Делать было нечего, и мысли кружились вокруг него, жаля, откусывая от него по кусочку. Он вспоминал прошлое, призрачные прикосновения того Эрвина — его Эрвина — и ходил из стороны в сторону, как загнанное животное. Ему следовало бы сосредоточиться на плане выкрасть документы, продумать все, пока есть время, но у него никак не получалось. Перед глазами стояло лицо Эрвина: суровое, жесткое — и Леви не мог понять, маска это или его истинное обличье. Он отдался Леви, показал свою слабую сторону, но, может, это была лишь маленькая трещина, которая заросла сразу, как только Леви покинул его кабинет. Его тело... Леви охватывала дрожь от одной мысли о том, как Эрвин возвышается над ним во всем своем величии, смотрит на него сверху вниз своим строгим взглядом. Может, так лучше, что Эрвин пока остается далеким и неприступным, Леви не знает, что произошло бы, если бы Эрвин открылся ему, распахнул бы свой воображаемый плащ, под которым скрывалась голая кожа. «Я боюсь себя. Боюсь того, что я могу с тобой сделать». Это единственная правда, которую он услышал от Эрвина. Боялся ли Леви? Безусловно. Но желание шагнуть вперед и отдастся ему было сильнее любого страха. Его наконец-то выпускают, и он сразу же идет к Фарлану, который занят чисткой картошки на кухне. Тот выглядит недовольным, что-то бормочет себе под нос. — Леви! — восклицает он, роняя очищенную картофелину на пол. Он бежит к нему, обнимает, и Леви осторожно отодвигает его, боясь соприкоснуться с его грязными руками. — Я подозреваю, у тебя ничего не вышло, — мрачным голосом говорит Фарлан. — Нет, — разочарованно вздыхает Леви. — Я думаю, что это такая себе стратегия. Нужно наоборот втереться к нему в доверие, чтобы он расслабился, и тогда попробовать выкрасть документы. Я изучил замок на его двери — вскрыть его не составит труда. Я каким-нибудь образом попробую отвлечь его внимание на себя, а ты в это время проникнешь к нему в кабинет. — Легко сказать, — вздыхает Фарлан. — Слишком много переменных... — Чего? — Ты вообще ходил в школу? — С какой стати? Похоже, что у меня было много денег, когда я был мелким? — раздражается Леви. — Я ходил... — с неожиданной грустью говорит Фарлан. Леви решает не выяснять, чем вызвана грусть Фарлана. Он знает, что его родители были убиты и что Фарлан не хочет об этом распространяться. У него было хорошее воспитание, и, наверное, поэтому он не может выносить никаких грубых слов. — А где Изабель? — спрашивает Леви. — Помогает в конюшне. Ей это нравится, быть с лошадьми. Они меня пугают, а она не может от них оторваться. Занятия верховой ездой Фарлану не очень удавались, он еле мог удержаться в седле и не понимал, как обращаться с поводьями. Леви не сразу понравилось ездить на лошади: сначала он чувствовал, будто его лишили контроля, будто животное под ним откажется его слушаться. Но он довольно быстро втянулся и спустя несколько дней тренировок разъезжал по тренировочной площадке спокойно и размеренно. Но до Изабель ему все равно было далеко: она будто родилась в седле, ловко перепрыгивала через препятствия и неслась вперед сумасшедшим галопом. Леви радовался за нее. Похоже, ей быстрее всего удалось привыкнуть к здешней жизни. Она дружелюбно общалась с другими девушками, и те скоро приняли ее в свои ряды, не стали издеваться над ней за то, что она пришла сюда из грязных подземелий. Леви с Фарланом приходилось хуже. Другие парни наотрез отказывались общаться с ними, бросали на них презрительные взгляды, садились от них подальше в столовой. Леви это не особо заботит. У него есть миссия, и он собирается ее выполнить. Ему нужно украсть документы и не умереть. И избавиться от одержимости Эрвином.

***

— Новички, скоро будет ваша первая поездка за стену, — объявляет командир Флагон, обращаясь к новобранцам в своем отряде. Их не так много: Леви, Фарлан, Изабель и еще двое дрожащих мальчиков. — Помните то, чему вас обучали, не нарушайте строй и слушайтесь меня, — наставляет их Флагон. Он зыркает в сторону троицы: дисциплиной в последний месяц они не особо отличались. — Хороший повод попытаться выкрасть документы, — шепчет Фарлан, когда они отходят на достаточное расстояние от командира. — Он же обязательно возьмет их с собой. Такую важную вещь нельзя оставлять без присмотра. Пошариться в его вещах будет проще, так как он не будет находиться в собственном кабинете. Мы остановимся в каких-нибудь развалинах, где, наверное, даже комнат на всех не хватит. — Я не хочу спать в палатке, — ноет Изабель. — В такой холод никто тебя не заставит, — успокаивает ее Леви. Январь выдался морозным: снег не переставал идти целыми днями, покрывая толстым слоем крыши домов и заставляя каждый день выходить на его уборку. Леви не понимал, как в такой холод можно вообще отправляться куда-то за пределы дома: неужели эти разведчики такие безумные, что даже в мороз готовы отправляться в экспедиции? Проще уж дождаться весны, когда им не будет грозить смерть от холода. «Человечество не может ждать до весны», — так ответил им Флагон, когда Изабель пожаловалась на будущую поездку. Нельзя сказать, что Леви не волновался. Он привык к разным вероятностям смертей: он выжил в Подземном городе несмотря ни на что, но встреча с титанами не была в его планах на столкновение лицом к лицу со смертью. Эрвина он видел после их встречи всего один раз на занятиях по стрельбе из лука. Разведчикам были необходимы эти знания, поскольку им могло бы потребоваться охотиться, если припасов, которые они возьмут с собой, не будет достаточно. Леви справляется с этим более чем сносно: он выпускает одну стрелу за другой, почти каждый раз попадая в самый центр мишени. Он улыбается, думая о том, кто научил его так управляться с луком и стрелами, но эта улыбка вскоре гаснет, когда он вспоминает, что тот остался в подземелье, в то время как они весело проводят время на поверхности. Леви слышит звук шагов позади себя. — Смотрю, у тебя много талантов. Этот голос. Он никак не может привыкнуть к тому, какой он низкий, бархатистый, сочащийся властью и превосходством. — Все для человечества, — усмехается Леви, выпуская очередную стрелу. Он попадает в самый центр мишени. — Не думал, что в подземелье нужны навыки стрельбы из лука. Я всегда думал... что ты предпочитаешь ножи, — говорит Эрвин, поравнявшись с ним. — Я действительно предпочитаю ножи. Леви бросает на него взгляд. На лице Эрвина читается удивление, он смотрит на мишень и нахмуривается, будто вспоминая что-то не очень приятное. — Я тоже... тоже когда-то учился стрельбе из лука. Не в разведкорпусе. «Да ну? А подозреваешь ли ты, что я знаю об этом во всех подробностях? — думает Леви и лукаво улыбается. — Мы делились всем, особенно много мы говорили о тебе».        — Покажи, что ты умеешь, — приказывает Леви. Приказы здесь отдавать должен не он, но Леви сложно удержаться. Он наблюдает за Эрвином: что он сделает, возмутится ли, что какой-то рядовой повелевает им?        Эрвин только усмехается и берет у него лук со стрелами. Он встает в позицию, натягивает тетиву. Его спина напрягается, и рубашка обтягивает ее, вычерчивая каждую мышцу. Он отпускает стрелу, и она летит, послушная его пальцам, попадает в яблочко.        — Доволен? — говорит Эрвин, отдавая Леви лук со стрелами.        — Приятно знать, что наши командиры тоже способные, а не просто просиживают штаны в кабинетах, — отвечает Леви.        — До тебя мне все еще далеко.        — Что? — недоуменно спрашивает Леви.        — Ты так управляешься с УПМ, что мне аж завидно становится. Будто тебя этому учили с самого детства, — говорит Эрвин, потирая нос. Он явно стесняется своих слов, но ничего не может делать, они рвутся из него навстречу Леви.        — О чем ты говоришь? Вы поймали меня в подземелье.        — Нас было больше, и тебя поймали самые способные среди нас. То есть Мике и я, — улыбается Эрвин.        — А ты не скромничаешь, — ошеломленно говорит Леви.        — Нужно уметь признавать свои достоинства.        Леви видит, как все остальные уставились на них: они не понимают, о чем так долго могут разговаривать командир и простой солдат. Эрвин замечает это и откланивается. Этот поклон застает Леви врасплох, и, скорее всего, вызывает недоумение у всех, кто на них смотрит. Но Леви все равно. Эрвин уважает его, и пока ему этого достаточно.        Он много раз вспоминал то, что произошло между ними в кабинете Эрвина. Эти животные броски, поцелуи, от которых все тело начинало стонать. Повторится ли это когда-нибудь? Леви хочется в это верить.        Подготовка к экспедиции идет полным ходом: разведчики загружают вагоны с продовольствием, готовят лошадей, проверяют УПМ на предмет поломок. Леви сидит в бараке и протирает УПМ до блеска — так, чтобы отражение солнца в нем слепило глаза. Хотя это было не очень полезно в экспедиции, но он никак не может удержаться. Простые движения успокаивают его, ослабляют узлы внутри, которые с каждым днем, приближающим экспедицию, становятся все туже. «Мне нужно выжить. Нам всем нужно выжить», — думает он, проводя тряпкой по гладкой поверхности.        Наконец-то настает день поездки. На площадке перед бараками стоит кипиш: все бегают туда-сюда, тащат лошадей, проверяют повозки с продовольствием. Леви стоит в стороне, поглаживает свою лошадь, смотрит на стену — высокую, внушительную, простирающуюся, кажется до самых небес. Сколько свободы ему отпущено? Сколько еще часов ему вдыхать это воздух, смотреть на снег, падающий на волосы и оседающий на коже прозрачными каплями?        Они выстраиваются у ворот, огромная процессия из всадников и вагонов, ждут, пока им откроют путь. Массивные ворота с лязгом поднимаются, навстречу им устремляется поток холодного ветра. Они трогаются после того, как главнокомандующий зычно объявляет о начале экспедиции.        Леви подгоняет своего коня, и он пускается вперед, навстречу неизвестному.       

***

Леви помнит все, как в тумане: снежные просторы, темные горы на горизонте, жалящий ветер и стук копыт. Он держал свою позицию на правом фланге, по обеим сторонам от него находились Изабель и Фарлан. «Прямо как в подземелье», — с улыбкой подумал он. Он помнит сигнальные ракеты и призрачный силуэт чего-то огромного на горизонте: они тут же ускорили бег и помчались в другом направлении. Ближе титаны к ним не подходили — они успевали избежать столкновения с ними. Страх перемешивался с восторгом свободы: он наконец-то за стенами, там, где почти никто не бывал.        Леви помнит, что поездка была невероятно долгой: они останавливались только один раз на привал в лесу, и то эта передышка была очень краткой. К вечеру они должны были достигнуть пункта назначения: безымянных руин, в которых они оставят запасы продовольствия для будущих экспедиций.        Наконец-то они приезжают — вымотанные и замерзшие. Все тут же бросаются разгружать вагоны, отправлять лошадей в стойло и разжигать огонь в каминах. Леви помогает с разгрузкой: носит ящики в подсобные помещения, складывает их ровными рядами. Он даже немного расстроен, что ему не удалось испробовать свои навыки УПМ, но, с другой стороны, он рад, что они добрались сюда, не подвергаясь опасности.        Эрвин скрывается в здании, похожем на маленький замок из сказок — принц занимает свое положенное место. Леви не знает, где они будут спать: может, их засунут в конюшню к лошадям, может, дадут расположиться в главном зале. Он вздыхает с облегчением, когда им говорят, что комнат хватит на всех.        Они с Фарланом и Изабель достают спальные мешки и направляются в замок, с открытыми ртами разглядывая остатки былого богатого убранства. Рельефы на стенах почти стерлись, каменная кладка начала разрушаться. Внутри главного зала их шаги гулко раздаются в пустоте. Они поднимаются на второй этаж: там среди множества комнат они выбирают самую просторную — им позволили спать втроем, Изабель не стали отправлять к девушкам.        — И как мы добудем документы? — спрашивает Изабель, как только они остаются наедине.        — Надо хорошенько подумать, — неуверенным голосом говорит Фарлан.        — У меня есть идея. Нам поручили прибираться, почему не воспользоваться этой возможностью и не проникнуть в комнату Смита под видом уборки? Кто-то останется стоять на стреме и подаст знак, когда он появится, — предлагает Леви.        — И кто пойдет к нему в комнату? — спрашивает Фарлан с задумчивым выражением лица.        — Я, — тут же отзывается Леви. — Все здесь знают о моих навыках уборки, и Смит не будет удивлен, если увидит меня у себя в комнате.        — Тогда договорились, — говорит Изабель с широкой улыбкой.        Леви спускается вниз и достает из повозки тряпки и ведро, наполняет его водой из колодца. Он поднимается на третий этаж — туда, где поселили самых важных шишек, спрашивает у других разведчиков, где находится комната Эрвина Смита. Те смотрят на него с подозрением, но все-таки отвечают, показывая в самый конец коридора. Фарлан и Изабель следуют за ним, останавливаются у двери и начинают протирать стены.        Леви заходит внутрь. В комнате почти ничего нет, кроме старого покосившегося стола и спального мешка, лежащего у камина. Леви решает не терять времени и осматривает стол, на котором лежит стопка бумаг. Он не находит там ничего примечательного — только списки продовольствия и отчет об экспедиции. Он разочарованно вздыхает.        Он слышит громкий кашель — Фарлан подает ему знак, что Эрвин близко. Леви тут же отходит от стола, начинает усиленно протирать окно.        Дверь распахивается. Эрвин на секунду замирает на пороге, будто не может прийти в себя от одного вида Леви, но вскоре берет себя в руки и опять надевает на лицо безразличное выражение.        — Не знал, что тебя отправили ко мне, чтобы заниматься уборкой.        — Ты не хочешь, чтобы я занимался уборкой?        — Это просто... неожиданно. Я полностью доверяю тебе и уверен, что ты с этим справишься намного лучше других разведчиков, — говорит Эрвин, подходя к столу.        — Я буду тебе мешать? — спрашивает Леви.        — Нет, но я... не привык, что кто-то находится вместе со мной, когда я работаю, — улыбается Эрвин.        — Я могу прийти попозже, — предлагает Леви, втайне желая, чтобы Эрвин сказал «нет».        Эрвин задумывается. Он смотрит на Леви странным взглядом, который никак не удается расшифровать.        — Я хочу, чтобы ты остался, — тихо говорит он. Это звучит, как признание, как полная капитуляция.        Леви кивает. Он продолжает протирать окно, в то время как Эрвин садится за стол и начинает что-то усердно писать. Так проходит почти полчаса. Леви отмывает почти все поверхности, протирает золу у камина и взбивает спальный мешок Эрвина.        — Твои друзья, наверное, тебя заждались, — нарушает тишину Эрвин.        В этой реплике Леви видит тайный смысл, будто Эрвин прекрасно знает, зачем они здесь собрались.        — Я не говорил, что меня надо ждать, — отвечает Леви.        — Хорошо, — говорит Эрвин с непонятной интонацией.        «Неужели...» — Леви не успевает додумать мысль, как Эрвин резко встает и подходит к нему. Леви отшатывается — привычное движение, потому что он чувствует, что на него собираются напасть. Он спотыкается о спальный мешок, чувствует жар камина, обжигающий спину.        — Осторожнее. Если ты не хочешь, чтобы я сгорел дотла, — шепчет Леви.        Эрвин останавливается. Видно, что он сам от себя не ожидал этого, что он подчинился неосознанному порыву.        — Я... — начинает он.        — Не говори ничего, — приказывает ему Леви, подходя ближе.        Эрвин поднимает руку, осторожно гладит его по щеке, будто боится, что его укусят. Леви почти подчиняется этому импульсу, хочет впиться в его кожу, кусая до крови. Он снова становится животным, которое хочет причинять боль, потому что больше оно ничего не умеет. Он разучился за эти годы. Отказывался от случайных связей, потому что его начинало тошнить от одной мысли близости. Но с ним все было по-другому. С ним всегда все было по-другому.        Леви кладет руку ему на грудь, чувствует бешено стучащее сердце. Ему хочется разорвать ровный ряд пуговиц, коснуться горячей кожи, оставить на ней отметины от ногтей. Но пока Леви осторожен. Он не спугнет Эрвина, он будет делать все медленно.        Он гладит его, расправляет складки на рубашке, проникает пальцами под жакет, ощущая, как буквально на глазах кожа под тонкой тканью становится горячей.        Эрвин продолжает гладить его по щеке, закрывает глаза. Он словно боится столкнуться с реальностью, убегает от нее под закрытые веки.        — Посмотри на меня, — требует Леви. — Трус.        Эрвин распахивает глаза.        — Я не боюсь.        — Врешь.        — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?        — Хватит быть нежным, — выпаливает Леви. — Покажи мне... Покажи мне, чего тебе не хватало все эти годы.        И Эрвин подчинается ему — командир подчиняется простому разведчику. Он целует его — жадно, крепко, воплощая в нем все годы разлуки. Леви встает на цыпочки, и Эрвин его поддерживает за талию, притягивает к себе.        Они стоят так долго, и тишину нарушают только их вздохи и треск поленьев в камине.        — Я хочу, чтобы вызволил еще одного человека из подземелья, — неожиданно для себя говорит Леви.        — Кого? — хмурится Эрвин, отрываясь от него.        Леви замирает, не в силах сказать это простое имя.        — Ричарда.        Он никогда не забудет лицо Эрвина, наполненное ужасом и непониманием. Но Леви знает, что он должен был это сделать. Слишком многое связывает их троих, слишком много недосказанного осталось в их истории.