Цветами радуги

      Устные экзамены были позади, с ними ребята справились на твердые четверки. Сонхва безупречно знал ответы на попавшиеся вопросы, но запутался в своих же словах из-за волнения, а Киму снизили оценки из-за плохой посещаемости в этом семестре. Оставалось лишь дождаться результатов теста, который представлял главную опасность. Тут некого дурить, а списать невозможно. Хонджун говорил, что часто в самих вопросах теста уже есть ответ или его можно легко подобрать, опираясь хоть на какие-то свои знания по предмету, плюс еще статистика, которая не позволяет тебе набрать ноль баллов, даже если ты натыкаешь наугад. За эти итоги Хва переживал больше всего. Тут либо все, либо ничего. Одна тройка и ты слетаешь со стипендии, твоя зачетка навсегда испорчена, преподаватели к тебе относятся хуже, чем раньше, потом тебя отчислят, и твоя жизнь кончится в канаве с помоями. Он был склонен излишне драматизировать.       Староста осталась в корпусе вместе с зачетными книжками, в которые вот-вот выставят оценки. Она обещала отправить группе результаты, как только получит их.       Ребята ожидали своей участи в квартире Пака, нервно меряющего большими шагами комнату с матрасом, на котором развалился Джун с пачкой чипсов и телефоном в руках. Его, похоже, мало волновали результаты, он был поглощен просмотром мемов. — Там что-то в конфу пришло. — Сонхва потянулся за своим телефоном, лежащем на матрасе, но другой его быстро схватил и сунул себе под спину. У Хонджуна опять взбалмошное, игривое настроение, которое могло вывести из себя любого, но только не Хва. — Отдай, пожалуйста. Или покажи со своего. — Неа. — Тогда просто скажи. — Нет. Тебе придется отобрать у меня силой. — Он потряс своим телефоном с замененным, целым экраном и ярким, разрисованным чехлом. — Я буду молчать как партизан. — Джун уже успел спрятать второй телефон в залежах подушек, незаметно сунув его в набивку, расстегнув молнию наволочки.       Пак бросился на смеющегося Джуна, который не мог остановить свой задорный смех, оглушая противника. Затевалась дружеская потасовка. Сонхва ожидал, что его победа будет быстрой, потому что Хонджун явно уступал ему в размерах тела, но тот был изворотлив как морской гад, еще и успевал больно щипать за бока, и подтрунивать. — Сонхва — дурачок. — Повторял Хон, сквозь смех. «Дурачок» уже терял терпение и путался в конечностях, своих и чужих. Драке также мешали бесконечные подушки, которые прилетали в лицо с разных углов. Когда он, вроде как, смог зафиксировать Кима, схватив его за запястья, тот ловко поменял их местами, и уже Пак лежал в ловушке из рук и сидящего на нем тела, среди раскиданных подушек. Вся комната была в беспорядке, а они оба успели запыхаться. — Сонхва — дурачок. — Повторил Хонджун уже более спокойно, переводя дыхание и сдувая чужую черную челку, прилипшую к поту, выступившему на лбу. Он улыбался так ослепительно и очаровательно, а глаза горели огнем далеких звезд. Хва сначала пытался отдышаться, но теперь вовсе затаил дыхание, прислушиваясь к их учащенным сердцебиениям. — Ты ведь тогда так облажался с вопросом про первый поцелуй, потому что его не было вовсе? — Опять то ли вопрос, то ли утверждение. — Да. — Почему это не стыдно признавать? Еще и в такой смущающий момент. Он не отводил взгляд, просто не в силах оторваться от этого завораживающего огня. — Поцелуй меня, и я отдам тебе телефон. — Лукавая ухмылка и еще одна проверка на прочность. До этого Хва проходил эти «экзамены» безупречно, соглашаясь на любой бред. — Хорошо. — Он не понимает, как его сердце еще не поджарилось в этой печи, в которую Хонджун раз за разом подкидывал дров. Коктейль из гормонов снова ударил в голову, отключая реальность и ставя время на паузу. Джун чуть согнул локти и опустил голову ниже, добавляя к разгорающемуся внутри пламени жар своего дыхания. Сонхва потянулся навстречу, и до него добралась та ударная волна, что появилась еще в момент их столкновения в сентябре. Остальные эмоции были подавлены. Он ощущал такой прилив счастья и энергии, что хотелось выпрыгнуть в окно и разбиться умиротворенным этим мгновением. До этого Пак думал, что его жизнь окрашена красками совершенно разных цветов и оттенков, один перетекал в другой в зависимости от настроения, сейчас же, когда он аккуратно сминал чужие теплые, сухие губы своими пухлыми с нанесенным бальзамом, чувствовал и переживал все цвета радуги одновременно. И они были настолько яркими, что невозможно было смотреть, веки закрывались сами, уберегая от ожога роговицы. Все сливалась в одно сплошное пятно белого света.       Нежный, трепетный поцелуй прекратился, когда Джун отстранился. Но как же Сонхва хотелось почувствовать это еще раз. Он бы отдал все, все что у него есть, за эти ощущения. Хва опустил голову обратно на матрас, ошеломленный собственной смелостью. — У тебя пятерка. Поздравляю. — Улыбался младший, не слезая с чужих бедер. — Пойдем на свидание?

***

      Начались летние каникулы. Они договорились о свидании в ближайшее время, когда закончат дела. Родители Хонджуна готовились к отъезду, давая ему последние наставления и угрозы о том, что они узнают о его проделках, допросив Сонхва. Они полностью вверяли его в надежные руки старшего. А родители Сонхва грустили, потому что сын заехал к ним всего на пару дней и вернулся в город. Он уже присмотрел подработку. Точнее, ее предложил отец Хонджуна. Нужно выписывать уведомления о задолженности и предупреждения о том, что квартирантов выселяют. У него был список должников и информация о них, оставалось лишь занести ее в шаблон, а также каждую неделю приезжать в суд, распечатывать и упаковывать бланки в конверты, проставляя адреса получателей, и забирать новые бумажные списки. Работа простая, но муторная, зато можно выполнять из дома, распределяя время по своему усмотрению.       Джун успел загореть по футболку и шорты за несколько дней каникул, разъезжая по городу на велике, пока Хва был в родном городе. Казалось, он проводил на улице 80% времени, остальные 20% спал. За это время Хон даже умудрился не влипнуть ни в какую ситуацию. Только свалился с велика, расцарапав щеку, разбив колени и порвав джинсы брата, которые тот напрочь запретил ему брать. Но это меньшее из возможного ущерба, который он мог учинить.       Старший вернулся в город, и Хонджун встречал его на автовокзале улыбаясь во все 32 с букетом оранжевых бархатцев в руках, вырванных из какой-то клумбы вместе с корнями и горстками земли. Его тяга к разным типам вандализма была неостановима. Сонхва обескуражен и смущен, но так чертовски рад. Эти дни в разлуке, он чувствовал себя наполовину мертвым, у еды не было никакого вкуса, голубое небо и ярко-зеленые листья не радовали, а улыбка появлялась только от сообщений с фотографиями уличных кошек, заброшек и каких-то отдаленных от центра разваливающихся домов, которые отправлял младший. — Я так соскучился. — Обнимал Хон, пачкая легкую хлопковую рубашку, руками в земле. — Я тоже. — Хва неловко обнимал в ответ одной рукой, второй держа небольшую спортивную сумку. — Поехали домой.       Для Кима домом уже была квартира Сонхва. Он постепенно отвоевал себе когда-то пустующую комнату. Точнее, он принес туда свой хаос и беспорядок. Его вещи были на подоконнике, полу, художественные принадлежности лежали в углу на горе книжек, которая заменяла стол. На матрасе появилось одеяло, в ванной стояло две щетки. Теперь части квартиры были совершенно разными мирами. Хонджун часто оставался на ночевки, его родители наконец стали спокойны после знакомства с тем самым «старостой». Перед своим отъездом Хва заходил к ним на ужин. Так приятно снова оказаться в семейной суматохе, есть домашнюю еду. Мама Хонджуна постоянно подкладывала ему кусочки мяса, приговаривая, что нельзя быть таким худеньким. Братья шутливо препирались друг с другом, пытаясь столкнуть другого со стула. Лишь отец оставался спокойно безучастным во время приема пищи. — Завтра пойдем на свидание. — Джун прыгнул сверху на растянувшегося, уставшего после автобусной поездки, Хва. — Ай, если ты меня сейчас раздавишь, мы уже никуда не пойдем. — Он попытался столкнуть тяжелое тело с себя, но не улыбаться все равно было невозможно.       Хонджун драматично откатился на кровати, как будто его толкнули с неимоверной силой, а потом резво вскочил, ущипнул Пака за бок и поцеловал в противоположную щеку. — Пойдем на балкон, покурим. — Сонхва нехотя сполз на пол и поплелся за младшим.

***

— Оденься, пожалуйста, попроще, а то ты вырядился как на пикник из пинтереста. — Хва оглядел свои льняные бежевые шорты и легкую белую рубашку из такого же материала. Для ног он выбрал белые кеды, а на голову синюю шляпу с полями, она была похожа на рыбацкую, но выглядела очаровательно из-за коричневого шнурочка, который держал ее на шее. — Мы идем в довольно мрачное место. — А почему нельзя просто погулять по городу и зайти в какую-нибудь кофейню? — Потому что это скучно и банально. Я хочу отвести тебя в свое любимое место. Это недалеко от моего дома. Надень хотя бы темную обувь, пж. — Она не подойдет ко всему остальному. — Я дам тебе свою черную футболку. Хочешь? Так обувь не будет выглядеть странно.       В черной футболке с множеством собственноручно вырезанных дырочек, скрепленных булавками и кривыми стежками, оказалось на удивление хорошо. Сонхва уже боялся, что поджарится в темной одежде, но легкий ветерок с реки помогал пережить невыносимый жар, исходящий от раскаленного асфальта. Хонджун даже расстался со своим великом ради такого события, оставив его в подъезде, под защитой надежного замка.       Сонхва не заметил, как они свернули с оживленного центра вглубь города. Улицы становились все более тихими. Хва никогда тут раньше не был, он видел только красивые фасады зданий, парки и фонтаны, а не страшные старые многоэтажки в граффити, незаконно построенные гаражи, неопрятно выглядящих людей, которые один за другим выходили из подъездов. Непонятно, почему Джун сказал, что это недалеко от его дома, ведь они уже порядочно отдалились от его района. Просто в его голове расстояние измерялось по-другому, на велике тут ехать совсем недолго. Он чувствовал себя Комфортно в этом мрачном месте, где даже как будто солнце светило не так ярко. Хва взял его за руку своей холодной ладонью. Это был страшный мир Хонджуна из его рассказов.       Они пролезли через дырку в высоком заборе (Джун игнорировал центральный вход в это место) и оказались на кладбище. Могилы с покосившимися и потемневшими от времени крестами, на которых уже невозможно разобрать фото и имя покойного, оградки с облезшей краской, высокие травы и деревья, растущие где попало, тянущиеся к самому небу, широко раскинув свои кроны, уберегая от палящего солнца. Прохлада и оглушающая тишина, слышно только редко перекликающихся между собой птиц. Жутко, но в то же время умиротворенно.       Джун потянул за руку вглубь некрополя. Первое в жизни свидание Хва, а он даже представить себе не мог, что его приведут на кладбище. Это казалось чем-то диким и странным, но в то же время таким Хонджуновским. — Сейчас покажу тебе самое классное место здесь. — Ким был полон энтузиазма в противовес молчащему, ошарашенному Паку.       Посреди кладбищенских деревьев был квадратный просвет. Там располагался большой, из черного гранита, мемориальный комплекс, окруженный квадратным, широким бордюром, высотой примерно 50 сантиметров. Трава внутри скошена, а рядом с самим памятником лежали разной степени «свежести» искусственные цветы. Хонджун протер холодную гладкую поверхность от пыли и упавших листьев ладонью и уселся сверху, расчистив еще место для спутника. — Я часто прихожу сюда летом. Тут не так жарко, а еще всегда спокойно. — Начал Джун, пока Сонхва аккуратно присаживался рядом. — Обычно я читаю и слушаю музыку здесь или просто думаю. Однажды я шел через кладбище по своим рабочим делам, ну ты понимаешь, а на этом самом месте сидел парень. Такого, не очень приятного вида, похож на моего клиента. Он поздоровался и спросил, есть ли у меня сигареты. Я дал ему одну, тот задумчиво закурил, а потом сказал: «Спасибо. У меня ведь сегодня День рождения, а мне совершенно не с кем его праздновать». Я увидел рядом чекушку коньяка и один стакан. Мне стало так грустно, поздравил его от души, в ответ мне предложили выпить. И я просто не знаю, что у меня в голове, но я согласился. Присел рядом, и мы выпили из одного стакана. Парень рассказал, что работает здесь. Он не пришел сюда специально, а копает тут могилы. Мы выкурили еще по сигарете, и я пошел домой.       Это была печальная история. Хва не ожидал такого исхода свидания. Он сидел, пытаясь сообразить, что может ответить, но в голове ноль мыслей. Хонджун снова взял его за руку своей, немного остывшей в этом прохладном месте. — Мне здесь нравится. Спасибо, что привел сюда. — Он посмотрел на Кима ласково улыбающегося. — Я рад. Почему-то я даже не подумал, что тебя может напугать это место. — Мне не страшно. Тут и правда умиротворенно. — Зимой, на другой стороне кладбища кто-то оставил большого плюшевого медведя. Я хотел его забрать, пока с ним ничего не случилось, но никак не мог пробраться через сугробы. Он так и сгнил там. — Грустно. — Да, тут все гниет. Приятно быть по-настоящему единственной живой душой в округе. — А как же призраки? — Я в них не верю. — Хонджун повернулся и посмотрел прямо в глаза напротив. — Я верю только в нас самих.       Они просидели так еще какое-то время. Джун достал из рюкзака бутылку с прохладным напитком из ягод и контейнер с несколькими сэндвичами. Молчаливая трапеза казалась уважительным поминанием, покоящихся здесь душ. Не хотелось нарушать тишину этого места.       Когда они практически дошли до той же дырки в заборе держась за руки, Хонджун остановился и приблизил к себе старшего, притянул за шею и сладко, с привкусом ягод и юношеской страсти поцеловал. Голова кружилась пуще чем от электронки и сигарет вместе взятых, он чувствовал только холодящую руку на затылке и теплоту внутри. Хва не знал, как человек чувствовал себя под наркотиками, но почему-то ему казалось, что именно так. Когда реальность становится эфемерной, а сознание расплывается, лишая воли и ничего не остается кроме одного дыхания на двоих. А потом Хон как непокорный кот, который не дает себя погладить, выскальзывает из рук, окольцевавших его объятиями. Он отогнал за секунду задумчивость со своего лица и снова стал тем задорным и игривым Джуном, с которым Сонхва пришел сюда. — Приготовим вместе что-нибудь? — Родная улыбка со смешинкой. — Я хочу блинчиков. — Хорошо. — Согласился Хва. — Нужно зайти в магазин за продуктами. — И сигаретами.

***

      Мирная готовка и Хонджун — две совершенно несовместимые вещи. Сначала этот криворукий уронил яйцо на пол, потом случайно наступил в него, пока бегал за тряпкой. Тесто получилось слишком густым, а после добавления еще молока и воды, стало жидким и с комочками. Сонхва уже взвыл. Джуну же было весело, он раскачивался на стуле, держась за сидение руками, испачканными в тесте, и рассказывал очередные небылицы. Эта кухня еще не видела такого беспорядка. — Ты делаешь по рецепту? — Уточнил Хон. — Да. — Яростно взбивая бесполезную смесь отвечал Хва. — Дай мне попробовать. Мы можем просто вылить и сделать все заново.       Сонхва было жалко потраченных продуктов, но другого выхода он уже не видел, поэтому покорно смыл жалкую жижу в унитаз, сопровождая скорбным взглядом процесс ее утопления. — Так, что там вообще нужно? — Яйца, молоко, вода, соль, сахар и сода. — Я понял. Давай ты просто помоешь свои прекрасные ручки и посидишь, можешь рассказать мне что-нибудь, пока я буду драться с блинами.       У Пака уже не осталось сил, чтобы спорить или чтобы делать блины. Есть тоже не хотелось, хотелось поплакать и спать. Он помыл руки, насухо обтер кухонным полотенцем и сел на тот самый стул, который уже заляпал Джун. Когда он почувствовал непонятную сырость на своих шортах, было уже поздно. Еще одна неприятность в череде невзгод. Хва поплелся в комнату переодевать грязную одежду на свободную, домашнюю. Когда он вернулся на кухню, Хонджун уже был полностью поглощен процессом выпекания блинов. Тесто удалось на славу. — Как ты это сделал? — А, да не знаю. Просто на глаз. — Младший пожимает плечами, зацепляет край блина ногтем и переворачивает. — Как ты вообще это делаешь? Горячо ведь! — Переживает Сонхва, который пытается его остановить. — Да все в порядке, я столько раз обжигал пальцы, что уже не чувствую горячего. — Старший в оцепенении опустился на стул (чистый), перед ним тут же поставили тарелку с готовыми блинчиками. — Я чай заварил. — Может, Ким не такой уж безрукий?

***

      После сытного ужина они довольные валялись на матрасе, совершенно ничего не делая. Лежать рядышком, соприкасаясь руками, казалось достаточным занятием. На город опускалась ночь, в квартире тоже темнело. Идти к выключателю было непосильно, это испортило бы атмосферу. Хон повернулся на бок. Совсем близко, он опалял своим дыханием щеку. — Давай купим проектор. — У меня нет денег. — Мямлит старший. Его животик набит вкусными блинчиками. Вся кровь прилила к желудку, покидая остальные органы. — Давай я куплю проектор. — Зачем он нам? — Мы могли бы смотреть фильмы на стене или включать звездное небо и валяться тут так же, но уже не в полнейшей темноте. — Звучит заманчиво. — Сознание Сонхва уже на грани сна. Он слабо чувствует, как его лба трепетно касаются губами.

***

      Хва первый раз уснул не на кровати. Рядом сопел Хонджун, пуская слюни на подушку. Было так жарко, что никакого одеяла не нужно. Приятное утреннее потягивание размяло затекшие мышцы. Все-таки, спать на надувном матрасе так себе занятие. Он встал с твердым намереньем принять душ, а затем приготовить завтрак. Когда Сонхва закончил мыться и направился на кухню, с громкими звуками во время потягивания проснулся Джун. — Доброе утро. Как ты столько раз спал на диване? У меня затекла шея после одного раза. — Доброе. Да, нормально. Я вообще могу где угодно спать и в любых условиях. — Он сонно взлохматил свои черные волосы. — Я хочу покраситься. Что-нибудь яркое. Может, синий? — Хон перебирал свою отросшую челку перед глазами. — Ты покрасишь меня? — Но я никогда такого не делал. — Ничего страшного. Научишься. Я тебя научу. — Джун уже стоял на пороге балкона, намереваясь получить утреннюю дозу никотина.

***

      Замешивать окислитель с обесцвечивающим порошком было увлекательным занятием, но все портил страшный, неприятный запах. Рядом сидел Хонджун в старой футболке, которую не жалко испачкать, и читал инструкцию к проектору. Он завалился на порог квартиры час назад с большой коробкой и пакетом всякой всячины чуть ли не в зубах. Закрывать дверь за собой ему пришлось ногой. — Смотри, что я принес! — Детская радость в глазах. Хон начал скакать с коробкой по квартире, как маленький ураган. Внезапно Сонхва вспомнил, каким пугающим он казался по началу. Такой загадочный в своей мрачной одежде. Кто бы знал, что у него внутри живет ребенок. — А еще краску. — Он вывалил коробочки на кухонный стол. — И тут еще кисточки, и фольга, — руки уже вытряхивали алюминиевый рулон из картонной упаковки, — и баночка или тарелочка. Что это? Ну для смешивания, короче. Ты понял.       Сонхва не понял. Не понял, как он подписался на это безумие. Но вот уже в его руках кисть и баночка (или все же тарелочка?), в которой замешивается густой синий осветлитель. А Хон все тараторит про проектор и как с ним будет классно и здорово. Он ведь еще колонки к нему принес.       Расческа разделяет копну черных волос на отдельные пряди. Хва с аккуратной педантичностью, в перчатках, начинает наносить осветлитель и так же обстоятельно прятать их в фольгу. Он сосредоточен на процессе. В его голове четкая инструкция, которую он прочитал на упаковке. До его слуха доносится собственное имя. — Хва, Хва-а. Ты слышишь меня? — Джун начинает вертеться, чем раздражает. — А я тебе рассказывал, как у меня велик спиздили? — Нет. — Ну так слушай тогда, раз у тебя руки заняты, а уши свободны. — Он наконец сел ровно. — Это был первый и последний раз, когда я оставил велосипед у подъезда. Естественно, на замке, но похитителей это не остановило. Выхожу, смотрю, а велика нет. Как говорится: «Художественный фильм «Спиздили». Я думаю: «Что за хуйня?». Уже решил идти в полицию, заяву писать, как мне звонит знакомый клиент, ну торч, короче. Спрашивает: «Слушай, а у тебя случайно ничего не пропадало?..». Аккуратненько, знаешь так, очень вежливо. Я даже не знал, что они так умеют. Ну, короче, я ему отвечаю, мол, так и так, велик подрезали. Он мне говорит: «То-то я гляжу знакомый вел. Ты прости по-братски. Это мои дебилы по незнанию. Мы тебе вечером вернем». И знаешь что? — Хон не дожидается ответа. — Они реально его вернули. Извинялись. Так распинались, знаешь, как бомжи, когда ты им сигарету одолжишь. — Сонхва не знал. Не имел такого опыта. — Вот такая история.       Хонджун хоть и принимал когда-то наркотики, никогда не считал себя полноценной частью этого, как он говорил, обрыганского комьюнити. Он считал себя на голову выше. Просто экспериментатор, который любит выходить за рамки, а закладки он начал раскидывать от скуки, и потому что ему нравилось гулять по всяким стремным местам, куда никто кроме отбитых не ходит. А чего зря бродить, когда на этом можно еще и неплохо заработать? — Ну как там моя голова? Волосы еще не отвалились? — Опять начинает вертеться. Словно с шилом в жопе. — Все хорошо. Не переживай. — Сонхва уже переходит к корням. — Ну вот, а ты боялся, что хуйня будет.       Еще несколько мучительных часов с изводящимся Хонджуном от сидения на одном месте, и Сонхва, наконец, закончил с этой дурной головушкой. Младший опять прыгал от радости, тряся сырыми волосами. Человеческий способ сушки волос он игнорировал. — Как классно! А ты не хочешь покраситься? — Джун смотрел опять своим смешливым, задорным взглядом. — Я не знаю в какой цвет, но я не против. — Может быть, розовый? — Он обнял старшего со спины, целуя в шею, по спине пробежал электрический разряд, поднимающий волоски дыбом. — Тебе пошло бы. Ты такой нежный. — Кто тут нежный? — Сонхва резко развернулся. Рядом с этим ребенком и сам заражаешься его игривостью, так что он начал безжалостно щекотать младшего. Хон верещал как потерпевший, но старался не отставать, нападая в ответ. Они повалились на матрас, который чуть не лопнул от резкого давления. Хонджун отчаянно тряс головой, атакуя холодными, еще чуть-чуть синеватыми каплями, разбрызгивая их повсюду, хватал за бока и даже пытался кусаться. Хва из нападения пришлось перейти в защиту, защиту, в первую очередь, своих чувствительных к щекотке мест. Он пытался сунуть подушку в рот зубастому, чтобы заблокировать хоть какие-то атаки, и уже хотел сдаваться крепко держащему его за чувствительные ребра победителю схватки, как внезапно агрессивное наступление Джуна переросло в ласковые поцелуи. Он касался всех открытых участков кожи, до которых мог достать, целовал губы, нос и щеки. Вихры синих влажных волос прыгали по лицу Сонхва. И щеки, и лоб разгорались под поцелуями. Хва ответил со стремительно нарастающей страстью, целуя в губы. По нервам бежал ток и опять то опьяняющее чувство заставляло терять голову, терять самого себя. Придвинувшись еще ближе, Хва закинул ногу на чужое бедро, теперь они окончательно спутались. Он обхватил лицо напротив, желая еще сильнее приблизить его и приласкать. Жадный рот раздвинул дрожащие губы, будя в Сонхва ощущения, которых он раньше не знал и даже не думал, что сможет испытать. Горячие руки младшего уже сжимали спину и ребра под футболкой. Хва хотел, чтобы это никогда не прекращалось, он хотел Хонджуна под своей кожей, приблизиться к нему настолько, чтоб расстояние между ними было настолько крошечным, меньше электрона, тогда они спаялись бы на атомном уровне. Но Джун отстранился, прижимаясь вспотевшим лбом к чужому. Сейчас они делили одну безумную улыбку на двоих.

***

      Дни перетекали из одного в другой. Им не нужно было ничем заниматься, ничего и не хотелось. Только наслаждаться компанией друг друга. Лежать вместе, смотря фильмы, концовку которых Хонджун обычно не видел, потому что засыпал, разморенный движениями Сонхва: мягкими поглаживаниями и перебиранием синих прядей сквозь пальцы. На его груди или коленях невероятно комфортно и удобно дремать. Снов Хон не видел, вся его жизнь сейчас больше походила на причудливое, сюрреалистичное видение.       Иногда, когда еда кончалась, они выбирались до ближайшего магазина, набирая полные корзины не самой здоровой пищи. Хотя Хва сначала настаивал на овощах, потом он сдался и согласился на рамены быстрого приготовления, замороженную гавайскую смесь, чипсы и безалкогольное пиво со вкусом грейпфрута. Очень редко, но они готовили и нормальную, «человеческую» пищу. Сонхва искал интересные рецепты в интернете, но каждый раз они делали это по-своему, игнорируя рекомендации.       Единственным временем, когда им приходилось расставаться, были отъезды Сонхва в суд за новыми документами. Эти несколько часов казались длиннее года. Ожидание невыносимо, а тоска неизмерима. Каждое возвращение было праздником. Они ликовали. Можно забыть еще на неделю о разлуке.       Когда темы для разговоров иссякали, а фильмы уже было лень смотреть, рисовать или читать тоже не хотелось, они могли часами лежать в обнимку, бесконечно целуясь и не делая совершенно ничего. Им было так хорошо вместе, что весь остальной мир совершенно перестал волновать. Спали они тоже вместе: на кровати или засыпая прямо на матрасе, не в силах перебраться на более удобное ложе.       Постепенно касания стали смелее, несдержаннее. Хва не боялся залезть под чужую футболку. Он щупал плечи и лопатки, просовывая ладони в рукав или, подняв край, шарил словно слепой по бокам, прессу и спине, нежно при этом целуя нос, губы и щеки. Ласковые руки гладили в ответ. Его руки, его губы, его язык. Все казалось полусном, без того зыбкая реальность рассыпалась на мелкие, переливающиеся перламутром и блеском кусочки.       Тепло и нежно. Не пугающе. Хонджун стянул домашнюю футболку старшего через голову, также поступая и со своей. Кожа к коже. Он боялся спугнуть, но Сонхва не боялся, смотрел в его сияющие, ясные карие глаза. Глядел так, что не мог наглядеться. Он понимал, что любит этого человека больше всего, что когда-либо видел или мог вообразить на этом свете или на том. Время тянулось как сироп. — Ты хочешь? — Ким не спросил ничего конкретного. Все и так было понятно. Он получил в ответ уверенный кивок.       Трясущаяся рука развязала шнурок на пижамных штанах стягивая их до бедра. Сонхва поступил так же. Снова жадный поцелуй, крадущий воздух из легких. Горячие ладони, оттягивающие резинку белья. Мягкие, но настойчивые мокрые касания губ и языка на шее. Хва заламывает брови и испускает вздох, когда Хонджун касается головки члена, размазывая влагу. Это его первая близость, пускай немного смущающая и неловкая, но такая приятная. Он снова отзеркаливает чужие движения. Джун часто дышит в шею. — Подожди, немного сухо. — Хон морщится.       Пак как в бреду вытаскивает руку из белья и жадно лижет ладонь своим длинным языком, возвращая ее на место. Теперь влажно и жарко. Резинка неприятно впивается в запястье, которым к тому же неловко двигать, но они терпят эти неприятности. Лбы, осыпанные выступившими капельками пота, сталкиваются. Быстрые, несдержанные движения заставляют сжимать пальцы ног от удовольствия. Сонхва с коротким стоном пачкает собственный живот, Джун оттягивает свое белье сильнее и добавляет ладонь к чужой, сбившейся с ритма, и также кончает на пресс Хва. Нежный поцелуй выкачивает последний кислород из альвеол. — Я люблю тебя. — Шепчут они в унисон, улыбаясь. — Надо купить смазку. — Добавляет младший.

***

      Они находят новый способ времяпрепровождения. Такой сладкий и похищающий все силы. Теперь к объятиям и поцелуям добавляется исследование друг друга. С каждым разом Сонхва стесняется все меньше, становясь смелее. Теперь его щеки не пылают лишь от одной мысли о близости. Теперь все его мысли поглощены этим. В квартире жарко из-за палящего солнца, а еще от двух раскаленных до красна тел. Они становятся раскрепощеннее, заходя все дальше, но не решаясь переступить через неозвученную границу.       Пока Хонджун не устает сидеть дома. Его вольная натура просится наружу. — Пойдем в поход? — Он опять не спрашивает, а скорее утверждает. — У меня нет никаких принадлежностей. — Можно взять палатку и спальники из моей квартиры.       Пришлось переться через весь город, по прихоти Джуна. Хва был, честно говоря, не в восторге. Куда они пойдут? Будут ли там насекомые? Насколько это опасно? Вдруг там дикие животные. Они заблудятся и умрут? Сомнения сжирали его изнутри. Младший же был воодушевлен предстоящим путешествием, он уже знал куда они пойдут и представлял, как круто проведут время на свежем воздухе: будут жарить сосиски и маршмеллоу на костре, наблюдать за птицами, может быть, найдут дикие ягоды или грибы, спать в палатке и рассказывать захватывающие истории или страшилки. К тому же это так сближающе. Хотя, казалось бы, куда еще ближе.       Все приготовления были окончены. Рюкзаки собраны. Осталось пережить ночь и рано утром отправиться на вокзал, откуда первая электричка увезет их далеко от города.       Сонхва не мог уснуть. Про себя он молился, чтобы они никуда не поехали. Это было так страшно. За это время он стал таким домоседом, что на улицу было просто некомфортно выходить. Он все ворочался, задевая раскинувшего руки и ноги Джуна.       Кажется, боги услышали молитвы. К утру разразилась такая страшная гроза, что было не удивительно после недель жары. Ливень и порывы ветра хлестали ветки деревьев, заставляя царапать окно. Дороги превратились в бурлящие реки, а газоны в непроходимые болота. Хонджун расстроился и проклинал себя несколько часов за то, что не посмотрел прогноз погоды. Ну да, это для дураков и слишком просто. Хва радовался внутри, но для приличия делал скорбный вид и так же распинался на несправедливость судьбы. Про себя обещая поставить свечку за богов и молиться почаще. — Плевать! Я хочу поспать в палатке и меня ничто не остановит. — Младший был настроен решительно. — Мы можем поставить ее прямо здесь. — Он указал на центр комнаты. — Внутрь затащим матрас. Как раз поместится. А маршмеллоу пожарим на свечке.       План капкан какой-то. Но уже лучше, чем тащиться невесть куда.       Они поставили палатку, со сборкой каркаса и натягиванием тента пришлось повозиться. Хонджун матерился страшнее, чем трудовик, отчекрыживший себе палец. Свечей у Сонхва тоже не нашлось, лишь жалкий огарок. Решено было просто закинуть маршмеллоу в какао. Идея жарить их над зажигалкой слишком безумная даже для младшего. Проектор направлен на потолок, имитируя звездное небо. Лежа на матрасе в пижамах, они высунули головы из входа, подложив подушки, чтобы шея не затекала. Даже за таким искусственным небосводом было интересно наблюдать. Хон нашел какое-то видео на ютубе, так что звезды переливались и сверкали как настоящие. Парни пытались узнавать все известные им созвездия, а тем, что не знали, давать дурацкие названия. — Я считаю, пришло время ахуительных историй. — О, нет. Сейчас опять будет что-то исключительно сумасшедшее. — Однажды, мы поехали с подругой на несколько дней в другой город к друзьям. Ехать примерно 18 часов на поезде. Приехали, пошли кутить. Ночью один бар за другим. А днем: оранжереи, музеи и театр. В последнюю ночь мы так загулялись, что пришлось ехать, как только откроется метро. Мы пришли на станцию, там уже собрались всякие работяги, которым приспичило так рано хуярить на работу, наверняка за копейки, и такие же загулявшие, как и мы. Стоим, ждем. Тут подходит стайка каких-то гопников. Начинают цепляться. Ну и слово за слово, хуем по столу, началась драка. Мне разбили губу, я тоже хорошенько кому-то вмазал. Если бы подруга не пригрозила ментами, нас бы там точно убили, потому что их было человек десять, а мы втроем. Нас растащили. Мы все в крови: костяшки разбиты, у меня из губы течет, у одного из наших синяк под глазом, а второму бровь рассекли, да так, что все лицо красное. Подруга достает из сумки салфетки какие-то, пытается нас в божеский вид привести, но это гиблое дело. До поезда несколько часов, мы дебилы мчимся в неотложку. Там нашего непутевого штопают, мы летим обратно в квартиру, кое-как наспех собираем вещи и бегом бежим на вокзал. Успели за две минуты до отправления. Идем к своим местам и понимаем, что у нас ни еды, ни воды. Вообще нихуя кроме тряпок и перегара. Мы тогда все 18 часов и проспали. Никто из соседей с нами не решился заговорить. У подруги еще куртка белая была. Так после этого инцидента, все рукава бордовыми стали. Вот такая история.       Сонхва каждый раз по-новому ахуевал от таких рассказов, которые неожиданно вбрасывал младший. Спасибо, что на этот раз без упоминания торчков, но это все равно дикуха. Такое могло произойти только с одним человеком на свете. — Если бы у меня была возможность, я бы построил крошечную субмарину, уменьшил бы тебя до микроразмеров, посадил бы в нее и пустил по вене. Это был бы самый лучший наркотик в моей жизни. Лучше, чем кетамин. — Сейчас у Джуна было романтическое настроение, и он мечтал странными грезами. — Кажется, это было в каком-то фильме. — Сонхва облокотился на локоть и смотрел внимательно, на лицо, наблюдавшее за космическими телами. — Да, в «Субмарине». Мне нравился этот фильм, когда я был подростком. — Он протянул руку к потолку. — Видимо, он слишком сильно повлиял на мое мировоззрение. — Его губ нежно коснулись. — А я хотел бы вскрыть твою красивую головушку и посмотреть, что происходит в ней. Найти тот источник безумных идей, залежей кринжовых историй и нескончаемой энергии и съесть его, чтобы обрести тебя, твои мысли в своем сознании. — Все так же внимательно смотрел старший. — Ты в курсе, что иногда становишься пугающим? — Хон ошарашенно повернулся на бок, подкладывая руку под голову. — Это по твоей вине, я стал одержимым. — Он снова без разрешения крадет чужое дыхание, словно похититель произведений искусств из музеев. И на этот раз ему не сходит это с рук. Его тут же хватают, подминая под себя, залезая под одежду, сжимая бока и блуждая по чувствительным ребрам.       В беспамятстве, резким порывом, Джун стаскивает чужую футболку и свою рубашку, выбрасывая их куда-то за пределы палатки. Так же он поступает с флисовыми, пижамными штанами, шаря влажными губами по шее и груди, размазывая слюну. Сонхва только успевает цепляться руками, царапаться, как кот, и коротко стонать, приоткрывая свои пухлые губы и заламывая брови. — Подожди. — Хонджун отстраняется, нежно чмокая напоследок и убегает, шлепая босыми ногами в соседнюю комнату. Старший слышит возню, как что-то выпадает из рюкзака на пол и последующие маты.       Когда он возвращается, Сонхва лежит на матрасе уже нагим, потерявшим всякий стыд, потягиваясь ввысь, так, что прямая мышца живота и межреберные натягивались под тонкой карамельной кожей, делая ребра более выступающими. На губах переливалась улыбка невинного суккуба. Ни следа былого целомудрия.       Коробочка и бутылек приземлились на матрас. Джун трепетно опустился рядом, раздвигая чужие ноги коленом. Его пальцы навсегда запомнят прикосновения к чужой груди. Он провел горячей рукой по белой линии живота, покрывая поцелуями плечи и ключицы. Затем шею. Это была не юношеская робость, а сильная и тяжелая страсть. Блестящие, темные глаза наблюдали за ним. Хва помог избавиться от его последнего элемента одежды. Он так же полыхал жаром, даруя пламенные поцелуи в ответ.       Остужающая кожу вязкая жидкость разлилась, капая на покрывало под ними. Немного болезненная подготовка и долгожданная максимальная из тех, что могут себе позволить их физические тела, близость. — Я хочу не так. — Старший меняет их местами. Теперь он медленно поднимается и раскачивается, вращая бедрами, выгибает брови и глушит стоны закушенной губой. Хонджун может лишь гладить напряженные бедра и подчиненно, покорно лежать под звездным небом и звездным, непостижимым и недостижимым Сонхва. Ошеломленный.       Они заканчивают уже привычно, крадя друг у друга дыхание или деля одно на двоих. Они навеки отдали свои тела. — Я бы умер за тебя. — Шепчет Сонхва. — А я бы жил ради тебя. — Отвечают ему.       Проектор, стоящий рядом, заваливается на бок с грохотом, выключаясь, когда Джун случайно задевает его ногой. Комната погружается в темноту. Они уходят в душ экономить воду и помогать другому смывать остатки их близости.       Уже вернувшись в палатку, они будут лежать, смотря друг другу в глаза, заменяющие сверкающий огнями небосвод. — Ты красивый до неприличия. — Хон коснулся его лба и провел пальцем по линии носа. — Тут же кромешная темнота. Как ты можешь это видеть, дурачок? — Мне не нужен свет, чтобы я тебя видел. Всякий раз, когда я закрываю глаза, вижу лишь твое лицо. Ты звезда, которая вывела меня из тьмы. Я блуждал в тумане, но увидел твой яркий свет, который, словно нить Ариадны, вывел меня из лабиринта. — Ты такой непонятный. — А ты недосягаемый.       Красные сверхгиганты — самые большие звезды во Вселенной. Их масса в разы превышает массу Солнца. Когда они тратят все свое водородное топливо внутри, а затем гелий и тяжелые металлы, начинается этап выделения огромного количества энергии. Они быстро расширяются из-за чего кажутся красными на небе. Но после красный сверхгигант коллапсирует сам по себе и становится сверхновой звездой. Это гибель звезды. Еще шаг и Сонхва станет Суперновой.