Трициклический

      Как бы Юнги ни старался, он не может найти в жизни смысл. Она конечна, и если ты всё равно умрёшь — какой смысл ждать этого десятки лет? Он не понимает.       Идея того, чтобы насладиться тем промежутком времени, что отведён каждому — кому-то больше, кому-то меньше — тоже кажется абсурдной. Ведь по большей части жизнь состоит далеко не из наслаждений. Работа, болезни, горечь утраты — то, что всегда будет идти рука об руку с каждым прожитым днём. А счастливых моментов — мало, они скоротечны и трудно достижимы. По крайней мере, для Юнги.       Возможно, проблема действительно в образе его мышления, и если бы он смог его изменить — жизнь действительно стала бы совсем другой: той, где счастливых моментов больше просто из-за того, что у них в корне другое определение. Где каждый день — радость по утрам о том, что ты жив, что у тебя две руки и две ноги — кстати, здоровых; улыбки солнцу или пасмурному небу, потому что любая погода прекрасна, пока ты дышишь сам. Но Юнги не может. Его мышление — часть личности, а личность его генетически склонна к депрессии. Всё ещё.       Наверное, стоит смириться и не пытаться себя переделать, не пытаться вытащить из себя то, чего просто нет. И насладиться. Собой, своей депрессией и тем крохотным счастливым моментом, что настанет совсем скоро — Юнги ждёт Чимина на той же лавочке у магазина, чтобы пойти выпить с ним кофе. Может быть, этого будет достаточно, чтобы прожить ещё один несчастный год. Или чтобы наконец-то решиться себя убить.              — Привет, — Чимин останавливается перед ним и неловко улыбается, поправляя лямку от сумки на плече.              У него всё также усталый вид, безжизненные не только волосы, но и цвет лица, взгляд. Юнги от этого больно, и он вдруг задумывается — было ли больно Чимину видеть его таким же?              — Привет, — Юнги улыбается в ответ и встаёт, поправляя толстовку. — Идём? Здесь рядом делают вкусный кофе. И десерты.              Чимин кивает, хотя ни кофе, ни десерты ему не интересны, но чтобы не выглядеть совсем странно, он берёт холодный американо. Юнги не настаивает на большем, хотя и привык, что Чимин, несмотря на свой вечный контроль питания, всегда позволял себе кусочек торта или пирожное с ягодами. По внешнему виду Чимина, который пускай и был скрыт под мешковатой одеждой, Юнги очевидно, что этот контроль перешёл ту самую границу, пересечения которой Юнги всегда боялся, пока был с Чимином рядом. Именно их близость, возможно, и держала его на безопасном от этой границы расстоянии: благодаря постоянным комплиментам и любовным касаниям, доказывающим, что Чимин в своём весе прекрасен.              — Я забыл вернуть тебе вчера… — Чимин кладёт на столик аккуратно сложенную толстовку, которую постирал и погладил, перед этим полежав с ней в обнимку на диване, пачкая слезами. От неё пахло Юнги, и Чимин позволил себе эту маленькую слабость. Один вечер в фантомном присутствии любимого человека.              — Не стоило, мог оставить себе, — Юнги пожимает плечами с улыбкой, складывая толстовку в сумку. — У меня много таких, ты же знаешь.              «У меня теперь тоже», — хочется ответить Чимину, но он лишь натягивает рукава на ладони.              — Что нового? — Чимин обхватывает трубочку губами и делает глоток крепкого чёрного кофе, глядя на Юнги. Он совсем не изменился за этот год.              — Я теперь работаю на себя, — Юнги обхватывает руками чашку горячего кофе. — Из дома, в основном. Делаю оценку квартир онлайн, проверяю все документы. В общем, то же самое, что и раньше, только теперь без начальника, который на каждый вздох требует отчёт.              Чимин тихо смеётся. Он помнит начальника Юнги по его рассказам и звонкам после работы, свидетелем которых он часто становился. Тот действительно действовал на нервы — даже Чимину, когда Юнги очередной раз жаловался на его идиотские требования.              — Это хороший шаг вперёд, я рад за тебя, — отвечает он искренне.              Юнги задумчиво кивает. Это действительно шаг вперёд — он понимает это только сейчас, когда Чимин озвучивает такой очевидный факт, словно ему нужно было именно его подтверждение своего успеха.       Жаль лишь, что в остальном его жизнь всё топчется на месте. Уже такую яму протоптала, что вряд ли выбраться.              — А ты… больше не учишься? — Юнги смотрит на пальцы Чимина, которыми он нервно теребит края манжетов толстовки.              — Бросил, — Чимин прикусывает нижнюю губу и тоже смотрит на свои пальцы, стараясь расслабиться. — Не смог больше совмещать учёбу и работу.              Юнги понимает. Всё же, получить высшее образование, постоянно работая, сложно. К тому же, Чимин выбрал профессию, которую освоить не так легко. Пары прогуливать точно не удастся — иначе вместо вены найдёшь иглой нерв. Если бы они продолжили быть вместе, Юнги обязательно бы заставил Чимина уволиться и посвятить себя учёбе — он мог бы достойно обеспечить их двоих, тем более, Юнги очень хотел, чтобы Чимин стал медбратом. Да и сам Чимин хотел этого не меньше.              — Планируешь доучиться? — с надеждой спрашивает Юнги, после чего ловит на себе насмешливый взгляд, полный тупой боли.              — Нет, хён, не планирую, — Чимин облизывает губы и шумно выдыхает. — Я вообще больше ничего не планирую. Максимум — следующий день. Мне тяжело жить в Сеуле.              «Тяжело жить в Сеуле одному» — хочется прокричать и кинуться Юнги на шею, попросить быть рядом и никогда не уходить. Но он не имеет на это права. Чимин прекрасно это понимает.              — Но и в Пусан возвращаться не хочу. Так что я, типа, застрял? Не знаю, — Чимин поднимает взгляд и нервно вздыхает, замечая на лице Юнги сожаление. — Прости, не знаю, зачем это всё сказал…              Юнги думает всего мгновение, а затем протягивает руки и накрывает своими ладонями холодные ладони Чимина, слегка сжимая их.              — Я рад тебя слышать. Говори всё, что хочется. Всё, чего требует твоё сердце.              В глазах Чимина застывают слёзы. Если бы Юнги знал, как многое он хочет ему сказать. Однако Юнги не заслужил снова окунаться в чужие проблемы и боль — ему и своих хватает. Чимин запрокидывает голову и тихо смеётся, сдерживая подступающую истерику. Его психика так чертовски разъёбана.              — Не будь так добр ко мне, пожалуйста, — шепчет он, опуская лицо и глядя на большие ладони Юнги, его длинные пальцы, достающие ему до запястий. — Я этого не заслужил.              — Ты делал меня счастливым целый год, — возражает Юнги. Его взгляд становится серьёзным, а голос таким, словно он пытается Чимина убедить. — Помогал дышать, жить. Лишь благодаря тебе я сделал этот шаг вперёд, Чимин. Я многим тебе обязан. И тебе не нужно заслуживать мою доброту.              Чимин сокрушённо качает головой. Внутри становится пусто от этих слов — он их не заслужил. И доброту Юнги не заслужит уже никогда.              — Ты знаешь, что я сделал, — говорит он негромко, чувствуя, как пересыхает в горле, но вынимать руки из-под прикосновений Юнги, чтобы сделать глоток кофе, совсем не хочется. — Это перечёркивает всё.              — Позволь мне решать за себя, — мягко настаивает Юнги. — Это сделало мне больно, я не спорю. Но это не перечеркнуло всё то хорошее, что было между нами. Это то редкое в моей жизни счастье, к которому я мысленно возвращаюсь каждый день. Пускай от него теперь больно, но оно было — и это гораздо лучше, чем если бы не было.              Чимин сжимает губы и бессильно кивает. У него нет сил спорить с Юнги, да и не хочется. Ему трудно поверить и понять, что Юнги может говорить правду; что может сейчас так трепетно держать его руки, говорить все эти тёплые и нежные вещи после того, как Чимин с ним поступил. Чимин никогда себя не простит. И это то, что никогда не позволит ему стать счастливым снова. Не позволит попробовать к Юнги вернуться, о чём он сначала думал так часто. Ведь можно было попробовать попросить прощения и загладить вину, а потом он понял, что просто этого не заслуживает. Рядом с Юнги должен быть не такой человек, как Чимин. И как Юнги этого не понимает — для него остаётся загадкой. Но надеется, что поймёт. Однажды.              

*

             — Я виделся с Чимином.              Тэхён и Намджун замолкают, переставая жевать орешки, которыми закусывали пиво.              — Что? — первым отмирает Тэхён. Он хмурится и подаётся вперёд, глядя на Юнги, который упёрся взглядом в свою банку пива.              — В пятницу ночью я пошёл в круглосуточный рядом с домом, чтобы купить рамён, — рассказывает Юнги, вспоминая. — А там на кассе… Ну, за кассой, работал Чимин. Мы… Немного поговорили и договорились встретиться в субботу. То есть, вчера. Мы выпили кофе и поговорили.              Намджун недовольно поджимает губы. Он плохо к Чимину относится с тех пор, как тот уничтожил его друга. А сначала ведь души в нём не чаял.              — И… о чём говорили? — осторожно интересуется Тэхён, пытаясь прочесть эмоции на лице Юнги.              — Да так, в общем, — тот пожимает плечами; ему не хочется вдаваться в подробности. — Он бросил учёбу. Выглядит… не очень. Мне кажется, у него трудности.              — Только не бросайся его спасать, — цокает Намджун недовольно, прекрасно зная своего друга. Он ловит на себе недовольный взгляд Тэхёна и разводит руками. — А что? Серьёзно пожелаешь Юнги наступить на эти грабли снова?              — Ему решать, что делать! — возражает Тэхён эмоционально.              — Боже, только не деритесь, — Юнги устало вздыхает. — Я просто… просто хочу с ним общаться. Узнать побольше, как он сейчас. Может быть, ему правда нужна помощь.              Намджун раздражённо закатывает глаза. Конечно, вперёд, Юнги, помогай тому, кто разбил твоё сердце и поступил с тобой самым грязным образом!              — Будь осторожен, — просит Тэхён. Он очень переживает за состояние друга.              Юнги кивает и хлопает Тэхёна по плечу.              — Буду. Как вчера с Чонгуком посидели, кстати? — он переводит тему, чтобы Намджун не начал поучать его снова.              — Они смотрели третью часть — самую нудную и скучную, так что просто обязаны были наконец-то переспать, — вставляет свои ожидания Намджун, щурясь и глядя на Тэхёна.              Тот цокает.              — Ну, мы были ближе к этому, чем когда-либо, — Тэхён усмехается. — Я понял, что действительно не против этого, Чонгук сам попросил поцеловать его, сам забрался ко мне на колени, а потом… сбежал.              Намджун, ожидащий более пикантной развязки, грохочет стулом, возмущаясь всем телом, и всплёскивает руками.              — В смысле сбежал?!              — Вот так, — Тэхён пожимает плечами. — Соскочил, бормотал что-то типа «прости, мне надо домой».              — Может, он это, не подготовился? — Намджун задумчиво стучит пальцами по столу. — Это же у вас обязательно, да?              Юнги смеётся, потирая пальцами лоб.              — Боже, Намджун, ты такой невежа.              — Да не так уж обязательно, — Тэхён тоже смеётся. — В любом случае, он выглядел напугано. Так, словно я собирался его сожрать или изнасиловать.              — За первым ты замечен не был, — констатирует факт Намджун.              — За вторым тоже, — добавляет Юнги.              — Поэтому я и не понимаю, что случилось. Но лезть к нему в душу не буду. Захочет — сам расскажет. Может, зря я его снова позвал.              — Кстати об этом! — вспоминает Юнги. — Ты же не собирался ему больше писать.              — Я и не писал, — Тэхён охает, понимая, что не рассказал самое интересное. — У меня в понедельник новенького аналитика в отдел управления ассортиментом перевели из внешних коммуникаций — он там стажировку проходил, потому что у меня не было свободных мест, — он обводит друзей взглядом, убеждаясь, что те слушают. — Это оказался Чонгук.              Намджун с Юнги синхронно открывают рот от удивления.              — Вот я так же хотел сделать, — Тэхён смеётся, закрывая ладонями рты друзей. — Но служебное положение не позволило, сами понимаете. Мы поговорили о работе, а потом, после шести, — он делает на этом акцент. — Немного поговорили о личном, ну я и позвал его продолжить нашу традицию.              После долгого всеобщего молчания и безмолвных рассуждений первым свой вывод озвучивает Намджун:              — Может, он любит, когда его принуждают?              — Господи помилуй, Намджун! — восклицает Юнги.              — Да что?! — возмущается Намджун. — Поверь мне, таких немало!              — Нет, — Тэхён качает головой, а затем вздыхает под пристальным прищуром Намджуна. — То есть да, многим нравится принуждение! Но он был реально напуган!              — Ладно, всё, — Юнги хлопает ладонями по стулу. — Все помнят, зачем мы собрались? Смотреть футбол! А то, ей-богу, какое-то сборище сплетниц.              Тэхён согласно мычит и прерывает словесный понос Намджуна о кинках, прибавляя громкость на телевизоре. Ситуация с Чонгуком всё равно беспокоит его, но этим обсуждением к правде ему не прийти. Наверное, всё же придётся обсудить всё с Чонгуком.              

*

             Это несложно — видеть Чонгука каждый день и не проявлять личного интереса. Сложно пытаться заставить себя с ним поговорить, но обходиться лишь долгим взглядом по пути в свой кабинет, пока сам Чонгук увлечённо работает и его не замечает.       Тэхён медлит. Сам не зная, почему. Возможно, просто не хочется знать реальных причин поведения Чонгука — те могут оказаться неприятными для него.       Сегодня пятница — офис пустеет быстрее обычного, хотя все всё равно задерживаются на час, а то и больше. В монитор начинают светить последние закатные лучи, когда в кабинет Тэхёна, коротко постучав, заходит Кибом.              — Я домой, но тут ещё Чонгук остался — проследи, чтобы не ночевал за рабочим столом, как ты. Пожалуйста, — с нажимом на последнем слове просит он.              Тэхён поднимает взгляд и кивает, потирая виски пальцами.              — Без проблем. Я сам скоро собираюсь идти, выгоню его отсюда вместе с собой.              Кибом довольно улыбается и оставляет Тэхёна в одиночестве. Но уже совсем скоро, спустя пару минут, дверь открывается вновь, — без стука — а следом раздаётся щелчок замка. Тэхён отрывает усталый взгляд от экрана ноутбука. Перед ним оказывается Чонгук, который присаживается на край стола, глядя на Тэхёна прямо и уверенно.              — Тебе с чем-то помочь? — задаёт закономерный вопрос Тэхён, немного откатываясь на кресле назад, чтобы захватывать взглядом всю фигуру Чонгука.              — Помочь.              По губам Чонгука скользит лукавая улыбка, он сбрасывает массивные кроссовки с ног и касается лодыжкой бедра Тэхёна, который никак не реагирует.       Мозг его нещадно тормозит из-за обилия проделанной работы. Под конец недели он, кажется, готов просто отключиться. К счастью, пока его только сильно коротит, что мешает соображать быстро и чётко. Поэтому он просто медленно и расслабленно рассматривает Чонгука.       На его лице красиво играют яркие закатные лучи, словно лаская своим теплом. Тэхён любуется, не обращая внимания на то, как ловко Чонгук оказывается близко, а затем вовсе опускается к нему на колени боком и обнимает одной рукой за шею.              — Прямо сейчас во мне, — шепчет Чонгук, наклоняясь к уху Тэхёна и с нажимом поглаживая его шею, — самая красивая анальная пробка из моей коллекции. — Он улыбается, чувствуя, как пальцы Тэхёна внезапно и сильно сжимают его бедро. — Она во мне с конца рабочего дня. Я такой мягкий сейчас.              Тэхён издаёт приглушённый звук, похожий на рычание.              — Чего ты добиваешься? — спрашивает он упавшим голосом.              — Чтобы ты помог мне.              Чонгук проводит языком по мочке уха Тэхёна и начинает расстёгивать его рубашку, не глядя.       Тэхён понимает, что не должен позволять происходящему быть; что их ждал, вообще-то, серьёзный разговор, но если он сам на него не решился, кто он такой, чтобы обламывать планы Чонгука во второй раз?       В конце концов, он сам забрался к нему на колени снова и сейчас совсем не выглядит напуганным.       Пока он думает об этом, пальцы Чонгука ловко и быстро справляются с пуговицами на его рубашке, а губы Тэхёна успевают привыкнуть к касанию сначала прохладного металла: Чонгук целует неожиданно жёстко и быстро, словно торопясь — как и в их первый раз. Тэхён снова этого не понимает, но замедлить не пытается, наученный прошлым опытом, — пускай Чонгук делает, как привык. Пускай не останавливается.              — Что ж, — заключает Тэхён, хотя мысли его идут со скрежетом и кое-как принимают форму чего-то ему понятного. — Я помогу тебе.              Чонгук торжествующе улыбается в ответ и соскальзывает с коленей Тэхёна. Он раздевается быстро и с какой-то необъяснимой грацией, от которой Тэхён вмиг замирает, хотя следовало бы избавиться от одежды тоже. Чонгук об этом учтиво заботится, тянет с него пиджак и рубашку, всё ещё немного грубо, а мозг Тэхёна тем временем замедляется всё больше.       Он не может оторвать взгляда от медовой кожи, переливающейся словно жидким золотом в лучах заката. Чонгуку под стать быть арабским принцем, но сейчас он перед Тэхёном, и им хочется любоваться, смаковать медленно, чтобы не упустить ни одной детали.       И Тэхён делает это: впивается взглядом в плавный рельеф подтянутого тела, плоский животик, который просто обязан быть на ощупь мягким — он непременно проверит позже. Гармония в теле Чонгука притязательный тэхёнов взгляд поражает — он не видел таких тонких, утонченных талий, которым бы контрастом были не худощавые, а крайне аппетитные бёдра, и сам Чонгук — он хоть грациозный и сахарный, но не миниатюрный, как многие, кого во время секса просто боишься сломать — такая вот плата за тонкую талию в твоих руках.       Чонгук целует кусаче, отвлекая Тэхёна от созерцания, и бурчит ему в губы «Поднимись, нужно снять эти только чёрту нужные штаны». Тэхён хочет возразить — чёрту штаны не нужны, но держит язык за зубами — и уже далеко не своими.       Наверное, Чонгук трахался на столе не раз, потому что занимает крайне привлекательную расслабленную позу, позволяя Тэхёну увидеть ту самую пробку, которая в чонгуковой коллекции лучшая.       Тэхён уверен, что сможет найти для этой лучшей уже в своей коллекции задницы нечто ещё более подходящее — как минимум, свои пальцы, как максимум — свой член.       Чонгук вздёргивает брови, всем своим видом спрашивая, сколько ему ещё ждать вот так, полусидя, с разведёнными по обе стороны ногами, пальцы которых едва касаются края стола.       Тэхён не хочет заставлять его ждать, но то, насколько картина перед ним красива, вынуждает желать наслаждаться ей бесконечно. Остаётся лишь провести ладонью по бархатной коже бедра, а второй рукой схватиться за скользкое основание пробки, потянуть и услышать лёгкий вздох.       Тэхён улыбается, надавливает большим пальцем на прозрачное основание и снова тянет, любуясь тем, как судорожно сокращаются слегка уставшие мышцы.       Чонгук в целом для Тэхёна синоним слова «любоваться», прямой аналог, который даже лучше оригинала. Для Чонгука бы придумать совершенно иное, новое слово, которое бы передавало всю его неотразимую красоту и уникальную харизму.              — Вытащи её, — голос Чонгука тихий, но даже так в нём слышатся жёсткие приказные нотки.              И теперь Тэхён вспоминает, что Чонгук не любит медленно, но пробку вынимает всё же бережно. Презерватив на своём члене смазывает обильно, толкается глубоко и сильно, удерживая вздрогнувшее тело за бёдра. Держит крепко, не позволяя скользить. Взглядом — от самых кончиков пальцев на ногах, по телу, до закатившихся в удовольствии глаз, чтобы поймать каждую ответную эмоцию и движение.       Чонгук ожидал подобного: у Тэхёна та самая энергетика, когда ты знаешь, что в постели обязательно получишь немаленькую награду за соблазнение. В этот раз он, кажется, сорвал куш.       Тело безусловно привыкло к проникновению, но сейчас ему нужна пара мгновений, которые Тэхён ему учтиво дарит, снова разглядывая тело под собой почти нечитаемым взглядом, от которого у Чонгука по телу — мурашки. Он облизывает губы, нервно играя кончиком языка с колечком, и когда чувствует, что готов, сам слегка опускает таз, позволяя Тэхёну войти до конца.       И снова немного времени на привыкнуть — Тэхён понимает это по вновь закатившимся глазам и звуку смятой напряжёнными пальцами бумаги. Остаётся лишь уповать на то, что важные документы убраны в стол. Впрочем, за тот вид, что Тэхёну сейчас открывается, он готов пойти на большие жертвы.       Чонгук медленно моргает и тянется рукой к голому торсу Тэхёна, скользит по нему ладонью, наслаждаясь ощущением чужого сильного тела под ней. В ответ его подхватывают под поясницей, позволяя расслабиться, и начинают трахать быстро, жёстко и чертовски хорошо. У Чонгука непроизвольно поджимаются кончики пальцев, а голову приходится запрокинуть назад — так проще делать вдохи между короткими громкими стонами — лишь вместо потолка хочется видеть лицо того, кто берёт так властно и сильно.       На нём — Чонгук это видит, когда слегка осваивается в сильных руках и возвращает взгляд Тэхёну — смесь желания, восхищения и удовольствия. И он этим наполняется, как и членом, — так хорошо и сильно, что хочется от удовольствия или взвыть, или расплакаться. Чонгук выбирает второе, хотя он не уверен, что это вообще выбор: слёзы катятся по щекам сами по себе, пока Тэхён крепко держит за поясницу, а второй рукой исследует тело, которое напрягается и расслабляется попеременно, когда его особенно сильно прошивает удовольствием, что раскатывается мягкой волной и отзывается в кончиках пальцев.              — Стой! — кричит Чонгук, когда понимает, что вот-вот кончит, а заканчивать совсем не хочется.              Тэхён знает, видит, как сокращаются его мышцы пресса и дёргается член; Чонгук начинает сжиматься внутри так сильно, что самого Тэхёна подталкивает к оргазму — и поэтому он слушается, замирая глубоко и дыша прерывисто: Чонгук выбивает из него дух, хотя трахает, вообще-то не он.       Кончик языка Чонгука медленно скользит по пересохшим губам, снова задевая металлическое колечко, а влажный взгляд как-то совсем поплывше — по телу Тэхёна, заставляя того улыбнуться.       Обычно Чонгук не против поговорить в постели, но сейчас это кажется неуместным, поэтому он молчит, просто позволяя себя разглядывать.       Тэхён сам решает — сколько. Ориентируясь на внутренние ощущения и прояснившийся взгляд чёрных глаз, в которых играют самые последние лучи закатного солнца, скрывающегося за высотками и погружающего кабинет в полумрак.       Тэхён решает сам когда начать и когда снова остановиться, сбрасывая их обоих с пика.       Тэхён решает сам, что в очередной раз не остановится и заставит Чонгука кончить без рук, лишь один единственный раз услышав из его уст своё выкинутое имя; чтобы кончить следом с дрожащими из-за сильного оргазма бёдрами — так идеально Чонгук его сжимает внутри, что хочется упереться лбом во влажную шею и зажмуриться — Тэхён разрешает себе это, отдалённо улавливая особый запах чонгукова тела.       Тэхён решает сам, что позволит Чонгуку молча одеться и уйти, оставаясь в приятной пустоте внутри и снаружи.       Лишь один небольшой нюанс он упустит — это Чонгук решил позволить ему решать самому и принимать лишь те решения, что ему, Чонгуку, по нраву.       

*

      

      — Мы переспали, — это простой факт, который должен звучать хоть немного радостно, но в действительности интонация Тэхёна сухая и озадаченная.              — С кем? — Юнги смотрит на друга в замешательстве. Они уже успели выпить по ноль пять пива, расслабиться. И Юнги видел, что Тэхёна что-то беспокоит, а причина беспокойств у Тэхёна последнее время одна: — Чонгук?              Тэхён кивает, прокручивая пустой бокал в руке, а затем поднимает его и кивает бармену, чтобы обновил. Им освежают напитки, и Тэхён продолжает:              — Да, с ним. Прямо на работе, — он облизывает губы, вспоминая. Внизу живота приятно теплеет, а в груди неприятно тянет. — Он пришёл ко мне, когда все уже ушли, в конце дня, и… ясно дал понять, чего хочет. Я тоже этого хотел, поэтому всё и случилось.              Юнги мычит, обозначая, что слушает. Его беспокоит вид его друга напротив — словно собственное депрессивное отражение.              — Почему так безрадостно? — спрашивает Юнги осторожно. — Что-то после случилось?              — Нет, — Тэхён делает глоток пива, стараясь это ощущение в груди смыть. — Просто я должен был поговорить с ним, но всё никак не находил момента и сил, а потом это… И теперь как-то совсем неуместно говорить о…              Юнги приподнимает брови, когда пауза затягивается.              — О..?              — Чувствах? — Тэхён пожимает плечами, — кажется, он хотел только секса, — и нервно усмехается. — Конечно, он хотел только секса, ещё с момента нашего знакомства — Чонгук из клуба-то ушёл, чтобы поехать потрахаться со мной.              — А ты? — вкрадчиво интересуется Юнги. — Хочешь большего, да?              — Видимо, — Тэхён снова жмёт плечами — уже раздражённо. Он ненавидит быть неуверенным. — Кажется, я повзрослел и теперь мне неинтересен секс без отношений. Пускай и такой ахуительный, пускай и с таким невозможно привлекательным парнем, — он цокает и жмурится, потирая пальцами лоб. — Но, наверное, глупо, когда тебе тридцать два, выбирать для серьёзных отношений двадцатичетырёхлетнего парня.              Ну, вот. Он уже о серьёзных отношениях говорит.              — Восемь лет разница, — быстро считает Юнги. — По-моему, отличная. Не будь предвзятым, не всем до тридцати гулять хочется.              — Ему точно хочется, — Тэхён смотрит на Юнги. В этом выводе он точно уверен. — Я уверен, что каждые выходные он проводит в клубах. По нему видно, что он несерьёзный. Подросток, понимаешь?              — А на работе? — приподнимает брови Юнги и улыбается, видя как Тэхён закатывает глаза — попал в точку. — Тоже несерьёзный?              — Серьёзный, очень! — капитулирует Тэхён. — Но это работа, хён. У нас много молодых специалистов.              — Отношение к работе о многом говорит, — возражает Юнги. — Я, конечно, его мало знаю, но со счетов бы не списывал, если он действительно тебе нравится.              Тэхён тяжело вздыхает. Конечно, Юнги прав, но всё кажется таким сложным, а Тэхёну сложностей и на работе хватает.              — Отношения — это труд, — говорит Юнги, словно читая мысли Тэхёна. — Это не всегда просто и приятно, но результат того стоит.              — Тоже не всегда, — подмечает Тэхён.              — Эй! — ворчит Юнги. — Тут у меня депрессия, а не у тебя.              Тэхён смеётся. Он уже не уверен, что сам не в депрессии. Думать об этом не хочется, поэтому он переводит тему на не менее волнующую:              — Ты с Чимином не виделся больше? — вопрос довольно неосторожный, но необходимый. Тэхён должен быть в курсе, чтобы вовремя оказаться рядом.              — Нет, — Юнги качает головой и расстроенным не выглядит. — Но перед нашей встречей он написал мне и попросил о помощи. Дома что-то сломалось, завтра поеду помогать.              — О, ты теперь у нас на все руки мастер? — смеётся Тэхён.              Юнги смеётся в ответ, молча пожимая плечами. Если ему придётся научиться чинить сантехнику, электрику, да хоть делать ремонт во всей квартире — он это сделает. Лишь бы быть к Чимину ближе всеми доступными способами.              

*

      

      Чонгук вспоминает взгляд Тэхёна, лежа в кровати и глядя в потолок. Он отказался составить Сокджину компанию в клубе, за что был отчитан как маленький ребёнок, не сделавший домашнее задание.       Идти туда просто не хотелось, потому что Чонгук знал, что там его обязательно будут касаться, а ещё он напьётся и наверняка с кем-то переспит. А ему хотелось сохранить ощущение прикосновений и близости Тэхёна как можно дольше — он не может найти объяснение, почему, но это хочется ощущать снова и снова. Может, Тэхён просто хороший любовник. Лучше тех, что у Чонгука были.       Единственное, что пугает — это его взгляд. Нечитаемый и даже холодный. Лишь иногда Чонгуку казалось, что он улавливал в нём восхищение.       Конечно, Чонгуком восхищались. Он работает над своим телом, кожей, причёской, макияжем — в общем, над всем внешним видом. Ему нравится выглядеть неотразимо, чарующе и стильно. Зачастую он одевается в свободную одежду, носит массивную обувь; пирсинг придаёт ему каплю брутальности, но несмотря на всё это парни безошибочно читают в нём желание быть снизу. Хотя, если говорить о слоях физической материи, снизу он бывает редко, чаще, всё же, в позе наездника. Ему нравится. Тэхёну он просто немного уступил, потому что так было удобнее.       И это ему тоже понравилось. Лёгкое ощущение власти от сильных рук и требовательных прикосновений, которыми Тэхён прижимал к себе крепко.       Чонгук вздыхает, прикрывая глаза и немного ёрзая. Воспоминания разливаются по телу жаром, возбуждая. Он действительно редко позволял кому-то положить его под себя, и чаще всего это оборачивалось так себе сексом, но этот раз, с Тэхёном, точно войдёт в топ-пять лучшего в его жизни секса — целая неделя раздумий и попыток решиться не прошли даром. После того позорного побега из квартиры Тэхёна Чонгук метался между испугом и желанием довести дело до конца: попробовать переспать с Тэхёном в итоге хотелось сильнее, чем оставаться в зоне комфорта. Выход был один — как всегда взять всё в свои руки.       Страшно было до жути. Перед тем, как войти в кабинет Тэхёна, Чонгук даже думал, что его стошнит по пути к массивному столу, но к счастью адреналин пробудил в нём прежнюю уверенность и обольстительность. Чонгук сразу понял, что у Тэхёна нет шансов, когда посмотрел в его глаза, касаясь лодыжкой бедра.       Это всегда приятно — видеть, как кто-то перед тобой слаб. Да, всего лишь в сексуальном плане, но Чонгук, честно, на другое никогда не рассчитывал. Ему нечего предложить, и он ничего из себя не представляет, чтобы кто-то был слаб перед ним как перед личностью или в романтическом плане. Он, по сути, всё ещё подросток, до сих пор на обеспечении родителей, потому что тем не жалко денег для любимого сына, а Чонгук хочет не только платить за квартиру, покупать еду и иногда ходить на вечеринки, а ещё и посещать косметолога, фитнес, покупать модную одежду, обувь и украшения. Родители его полностью в этом поддерживают, говоря, что их сын — звёздочка, и ему нужно сиять как можно ярче любыми доступными, законными и безвредными способами.       Чонгуку от этого безумно тепло, и он не понимает, откуда раз за разом берётся пустота в груди. Сквозь неё словно сквозит морозный ветер, выстужая, наверное, душу. Он не знает, что такое душа, не очень разбирается в чувствах, однако ощущение, что что-то не так, не отпускает.       Чонгук просто обязан быть счастливым, уверенным в себе и успешным, потому что у него для этого всё есть, но эту обязанность он выполняет лишь на малую долю в разные периоды жизни с разным успехом.       Он точно успешен в карьере — после выпуска сразу нашёл достойную стажировку, а теперь его взяли на хорошую должность в крупный отдел. Он уверен в себе, когда дело касается дружбы, самопрезентации или танцев в клубе. Он счастлив иметь любящую семью, лучшего друга. У него есть возможности, которых нет у многих.       Но успех не заканчивается на работе, уверенность в себе означает также понимание себя, своих чувств и намерений, а ещё — ему хочется личного счастья.       Чонгук себя не понимает, и от этого ему страшно. Хочется близости, заткнуть дыру в груди — и он идёт это делать. В клубе, с красивыми и уверенными в себе мужчинами, самолюбие которых не ранит дать пассиву вести; но дыра всё также сквозит, а близости всё ещё хочется, и Чонгук со страхом отгоняет от себя мысли о серьёзных отношениях и, прости господи, семье. Ему всего двадцать четыре, и он панически боится связать себя по рукам и ногам семейной жизнью, потому что он должен нагуляться. Родители часто говорили об этом в контексте своих отношений: как хорошо, что они успели попробовать многое, прежде чем сойтись в возрасте уже за тридцать.       Чонгук не чувствует, что попробовал достаточно, учитывая, что родители также рассказывали и об отношениях с другими, — на пару месяцев и даже лет — которых у него не было; и он понимает, что это правильно — попробовать разное и выбрать.       Но ему кажется, что он попробовать разное не сможет. Что обязательно застрянет в первых более-менее серьёзных отношениях и проживёт всю жизнь с первым попавшимся, с кем останется из-за этой назойливой душевной пустоты.       Поэтому Чонгук изо всех сил пытается нагуляться как можно больше и лучше, чтобы не жалеть потом о том, что чего-то не попробовал. Хотя, по сути, ничего нового он уже давно не пробует. Выбрав для себя самую удобную позицию и стиль поведения, он следует ей уже почти год. Возможно, именно из-за этого дыра в груди перестала затягиваться.       Чонгук тяжело вздыхает, перекатываясь на бок. Просто что-то не так. Он отчётливо это ощущает, прижимая кулак с зажатым в нём одеялом, к груди. Может, в образе мысли, может, действиях — это не имеет значения, потому что он не может с этим разобраться. Потому что просто себя не понимает.              

*

      

      Вечером субботы это кажется последней каплей.       Чимин очень любит чистоту и порядок. Уборка его успокаивает, а опрятный внешний вид места, где он живёт, напрямую влияет на настроение. Если дома хотя бы немного неубрано, он будет чувствовать себя тревожно. Поэтому, даже валясь с ног от усталости, Чимин всегда поддерживает дома почти стерильную чистоту. Без этого, ему кажется, он сойдёт с ума: хоть что-то в жизни он обязан делать правильно и контролировать — хотя бы такое простое, как чистота и порядок дома.       И когда старый шкаф, благосклонно оставленный арендодателем, буквально разваливается, — на самом деле всего лишь падают все полки, но Чимину на тот момент это кажется полной катастрофой — ему кажется, что это знак. Знак закончить свою никчёмную жизнь.       Теперь его вещи свалены в уродливую кучу, и единственный доступный вариант — это сложить их на пол. Или на стол и тумбы, заняв все свободные поверхности. Починить шкаф он не сможет, ведь у него даже нет инструментов, а если бы и были — он понятия не имеет, как это делается; вызвать кого-то незнакомого, чтобы впустить в свою маленькую квартирку, которая для него словно защитный кокон, он не готов, а на новый шкаф просто нет денег.       Поэтому он бессильно плачет, сидя на полу и зарывшись лицом в одну из своих домашних футболок, которая теперь обречена валяться на полу, как и вся остальная одежда. Чимин это просто не переживёт. Такой бардак и неуважение к вещам сведут его с ума.       Чимин всхлипывает, думая, что было бы с толстовкой Юнги, если бы он её не отдал. Она бы тоже валялась вот так: небрежно, на полу, среди кучи других вещей? Он загоняет себя этими мыслями в угол, всё тело начинает зудеть от сильной эмоциональной боли, когда он очередной раз натыкается мыслями на воспоминания о их недавней с Юнги встрече, а затем — на прошлое.       Это слабо, никчёмно и совершенно неправильно — писать сейчас Юнги, но Чимин хватается за эту последнюю соломинку, которая ещё держит его над этим тёмным океаном безрассудной, вредоносной боли. Поэтому он пишет, готовясь корить себя за это ближайшие несколько лет.       Ночью он почти не спит, аккуратно складывает вещи и думает, лишь на пару часов проваливаясь в беспокойный сон. Утром он отвечает Юнги на сообщения, рассказывая, какая конкретно помощь ему нужна, а затем спешит в магазин, потому что дома — шаром покати, а он будет просто обязан отблагодарить Юнги за помощь — деньгами тот, конечно, не возьмёт.       Чимин сто лет не готовил что-то сложнее рамёна, хотя раньше ему очень нравилось готовить — для Юнги, конечно. Он обожал создавать домашний уют с помощью еды. Больше всего ему нравились ужины: для них Чимин особенно старался, а Юнги всегда это ценил — никогда не отвлекался на телефон, даже если звонили по работе, хвалил чуть ли не каждый кусочек еды и навыки готовки Чимина.       Поэтому сейчас он немного переживает, подготавливая ингредиенты — вдруг разучился и выйдет невкусно, тогда получится совсем неудобно: Юнги приедет в его дыру, поможет, а взамен получит плохо приготовленный обед. От этих мыслей руки начинают трястись, и Чимин сдерживает слёзы. Чувствовать себя таким слабым и никчёмным противно до тошноты. Хорошо, что он не ел сегодня, и рвать его вряд ли будет.       Когда раздаётся звонок в дверь, Чимин спешит открыть и неловко улыбается, впуская Юнги внутрь квартиры. У того в руках какой-то чемоданчик, наверное, с инструментами, и выглядит он немного комично — Юнги трудно представить кем-то вроде мебельщика.       Пригласить его к себе совсем не страшно. Он не навредит, не сделает лишнего и не вторгнется туда, куда не звали. Чимин чувствует себя комфортно, проводя ему крохотную экскурсию по своей квартире и, наконец, показывая случившееся недоразумение.       Он стоит за спиной Юнги, пока тот осматривает масштаб чиминовой трагедии.              — Нужны кое-какие комплектующие, чтобы полки снова не упали, — выносит вердикт Юнги. — Я видел магазин для дома напротив, схожу и вернусь. Сделаю быстро, дел минут на двадцать.              Чимин неловко переминается с ноги на ноги и кусает губу. Ему неловко, что Юнги придётся ещё и идти в магазин из-за него. Он идёт за ним к выходу, грустно глядя себе под ноги, а потом спохватывается и обгоняет Юнги.              — Вот, — Чимин достаёт из сумки банковскую карту и протягивает её ему.              — Что? — Юнги непонимающе и даже оскорблённо смотрит в ответ.              Чимин хмурится.              — Ты же собрался что-то покупать.              — Боже, Чимин, — Юнги цокает, отодвигая от себя его руку и проходя мимо, чтобы обуться. — Не выдумывай.              — Ничего я не выдумываю! — вдруг вспыхивает Чимин. Ему ужасно стыдно от мысли, что Юнги думает, что он не может заплатить за какие-то там детали. — Я… Я могу себе это позволить!              Юнги выпрямляется, обувшись, и смотрит на Чимина ещё более не понимающе, а потом машет руками.              — Я совсем не это имел в виду! — ему становится неприятно от того, что он мог Чимина задеть. — Конечно, ты можешь, просто это такой пустяк… Ты позвал помочь, так позволь, я всё сделаю сам? Пожалуйста.              Юнги звучит мягко и вместе с тем настойчиво, — он всегда таким был, когда хотел для Чимина что-то сделать, а тот противился. Чимину было приятно получать такую заботу, но также ему всегда казалось, что это неправильно — когда кто-то даёт тебе больше, чем ты ему.              — Хорошо, — всё же соглашается он тихо и провожает Юнги взглядом, не закрывая за ним дверь на замок.              Если Юнги действительно сделает всё за двадцать минут, то у него нет времени отвлекаться от приготовления обеда, которое он начинает прямо сейчас. Юнги, видимо, понимает, что Чимин слишком занят, потому что не отвлекает его, вернувшись обратно.       Чимин улавливает звуки работы из соседней комнаты, занимаясь готовкой, и это ощущается правильно — как будто его вернули на год с небольшим назад. Это призрачное чувство отдаётся тянущей болью в груди, пока он накрывает на стол, стараясь сделать всё красивым и аппетитным, поправляет салфетки и довольно улыбается, глядя на то, что сделал. Он надеется, что получилось вкусно.              — Дело сделано, — Юнги довольно улыбается, входя в кухню-гостиную. Он на самом деле горд собой — в своей жизни ему всего пару раз доводилось заниматься чем-то подобным, и перед Чимином в грязь лицом упасть не хотелось.              — Ура! — Чимин улыбается и хлопает в ладоши, оборачиваясь. — Спасибо, — добавляет он более смущённо и тихо. — Я приготовил обед в знак благодарности, присаживайся.              Юнги дарит улыбку Чимину в ответ — ему приятно видеть на родном лице искреннее счастье. Чимин в такие моменты словно вновь расцветает, заставляя и внутри Юнги что-то живо зашевелиться.       Приготовленная Чимином еда, как и всегда, выглядит прекрасно, на вкус — такая же. И Юнги не забывает сказать об этом, с тёплым чувством внутри наблюдая как щёки Чимина, которые тот подпирает сжатыми кулаками, алеют.              — Ты не разделишь со мной обед? — спрашивает Юнги, замечая, что Чимин даже не накрыл на себя.              Тот качает головой и отмахивается.              — Я плотно позавтракал, ещё не переварилось.              Юнги мычит, хрустя закуской из огурцов. Он не верит. Может, это слишком. Его мнительность касательно Чимина всегда была слишком высокой, потому что о своей самой сильной любви он очень заботился, но сердце подсказывает ему, что на этот раз его опасения не безосновательны. Однако, он не имеет никакого права в это лезть. По крайней мере, не сейчас.              — Будешь просто смотреть?              Чимин тихо смеётся и активно кивает.              — Мне нравится смотреть, как ты ешь приготовленную мной еду. Тебя не смущает?              Юнги качает головой: ему нравилось, когда Чимин смотрел на него — практически в любых обстоятельствах. Это редко могло смутить. А теперь он счастлив просто от факта, что Чимин рядом. Прямо сейчас он в его жизни, сидит напротив и улыбается — Юнги ещё неделю назад мог только мечтать об этом.              — Ради таких обедов я могу приезжать и чинить что-то каждый день. Больше ничего не сломалось?              Чимин снова смеётся, закрывая лицо руками.       Его смех делает Юнги счастливым в этом моменте, но его мнительность растёт до невообразимых размеров, раз за разом цепляясь за натянутые до костяшек пальцев рукава свитера. Дома у Чимина не холодно. Даже не прохладно. А Чимин никогда не был мерзлявым, Юнги помнит.              — Пока что больше ЧП не происходило, — Чимин улыбается, подпирая голову ладонью.              Юнги тоже улыбается, заставляя себя об этом всём не думать. Если он хочет узнать, как живёт Чимин сейчас, ему стоит начать явно не с этого, а с чего-то простого, лёгкого и приятного. Чего-то обыденного.              — Может, сходим в кино? Как-нибудь вечером или на выходных, — делает он свою первую попытку.              Чимин прикусывает губу и опускает взгляд.              — Я… не думаю, что это хорошая идея, — отвечает он подавленно. Ему неловко отказывать после того, как Юнги помог ему, но он делает это для него же.              — Не заставляй меня играть по-грязному, — Юнги хитро улыбается, складывая руки на груди. — Я ведь починил тебе шкаф! Думаешь, я когда-то чинил шкаф?!              Чимин всплёскивает руками и возмущённо надувается.              — Я же приготовил тебе обед в благодарность!              — Туше, — соглашается Юнги вынужденно. Чимин прав, и он не должен просить от него большего. Он вообще ничего взамен за свою бескорыстную помощь просить не должен.              Чимин расслабляется, глядя на Юнги торжествующе, а потом сдувается, теряя всю свою возмущённость. Он вспоминает слова Юнги, то, как тот просил не решать за него — и правда, кто Чимин такой, чтобы решать за Юнги? Он и вполовину не такой достойный человек. И уж точно не умнее.              — Ладно, — соглашается он после недолгого молчания и тут же ловит на себе удивлённый взгляд, который вмиг озаряется радостью.              Это он видел в Юнги почти каждый день их жизни. Счастье, радость… Жизнь. Разница лишь в том, что сейчас ему стыдно быть причиной радости Юнги, ведь он не заслужил даже презрения в его глазах.              — Я могу в пятницу вечером. Тебе подойдёт?              Чимин старается дать им обоим как можно больше времени. Себе — чтобы подготовиться; Юнги — чтобы тот опомнился и передумал.              — Подойдёт.              Для Юнги пять дней — не срок. Он спокойно проживёт их, зная, что в конце — увидит Чимина снова и проведёт с ним время. Он проживёт их гораздо лучше, зная это.