Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин проснулся рано утром, открыв глаза, и сразу почувствовал тяжесть во всём теле — как будто на плечи легла невидимая гора усталости, не покидавшая его с прошлой ночи. Веки были свинцовыми, а в голове туман, мешающий думать ясно. Он протянул руку к телефону, который лежал на полу рядом, и взглянул на экран — часы показывали уже шесть утра. Медленно, почти без сил, он сел, его тело протестовало: мышцы ныли, ноги дрожали, будто забыли, как удерживать вес. Он едва снял обувь, ковылял, словно подвешенный на нитях. Каждый шаг отдавался слабостью, колени подкашивались, а голова плавилась от остатков алкоголя. Ванная была спасением — горячая струя обжигала кожу, пробуждала кровь, смывая липкий налёт вчерашнего вечера. Под каплями душа мысли, наконец, начали проясняться. Быстро переодевшись в простую одежду, он сел на край кровати и автоматически взял телефон. Взгляд упал на новое сообщение от мужа: «Я буду в обед». Пальцы дрожали, когда он набирал ответ: «Сегодня день семьи, и ты должен быть дома к десяти утра. Мы планировали поехать в парк». Ответ пришёл быстро, и Чимин почувствовал, как в груди поднимается горячая волна раздражения: «Я занят, мне не до этого». Сердце начало биться быстрее, дыхание сбилось, словно кто-то сдавил ему грудь. Он резко набрал в ответ: «День семьи раз в месяц, ты с сыном и так мало времени проводишь. Приедь, не сложно же!» Но тишина — пустота вместо ответа. Злость и беспомощность жгли изнутри. — Твою мать, — выдохнул он, с силой бросая телефон на кровать. — Задрал уже. Он поднял руку к голове, беспокойно тыкал пальцами в воздух, как будто выгоняя тёмные мысли. Силы исчезали, как песок сквозь пальцы. Плюхнувшись обратно, обнял подушку, зажмурился и позволил себе отдаться слабости — глаза закрылись, и сон мгновенно накрыл его, словно спасительный покров. Когда дверь скрипнула, Чимин вздрогнул, будто кто-то вторгся в его выстраданное одиночество. Он нехотя поднялся с кровати — тело всё ещё ныло после вчерашнего, словно вся его усталость за последние месяцы легла в кости. Шорты сбились, майка помялась. Он машинально поправил одежду и вышел в коридор, едва не спотыкаясь о тапок. В прихожей стоял Ха Джун. Ребёнок не произнёс ни слова — просто шагнул вперёд и обнял отца. Тихо, крепко, почти отчаянно. Маленькие руки обвились вокруг его талии, будто ища защиты или утешения. Чимин почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает. Он медленно опустил руки, обняв сына в ответ, поглаживая его по спине, вдыхая запах его волос. Это было единственное настоящее тепло за долгое время. — Всё хорошо, — прошептал он, хотя сам в это не верил. Ха Джун молча кивнул и ушёл в свою комнату. Чимин, всё ещё сжимая руки в кулаки, прошёл на кухню. Он не ел с прошлого вечера, но не чувствовал голода — только пустоту. На автопилоте начал готовить: нарезал овощи, включил плиту, поставил воду. Каждое движение — словно попытка убедить себя, что он держится. Что он сильный. Что он не упадёт. Но когда за спиной раздался звук открывающегося замка, тело его напряглось. Он повернулся с лёгкой улыбкой на лице. На секунду в нём теплилась надежда. Пока не увидел их. Бонги вошёл с молодым парнем под руку. Его ладонь лежала на чужой талии — расслабленно, интимно, собственно. Омега рядом выглядел так, словно сошёл с обложки глянцевого журнала: идеальные черты лица, мягкий румянец, блестящие губы. Его светлая футболка была короткой настолько, что оголяла тонкую линию живота, а брюки обтягивали бёдра, будто нарочно. Чимин будто окаменел. Но добил его не внешний вид парня, не то, как тот держался — а крошечное пятнышко розовой помады на шее Бонги. Точно такой же оттенок, как на губах омеги сейчас. Всё. Он не надумал. Внутри что-то оборвалось. Холод прошёлся по спине. Казалось, весь воздух вышел из лёгких, а сердце на мгновение остановилось. Он почувствовал, как ком подступает к горлу, как дрожь проходит по пальцам. Но… лицо осталось спокойным. Взгляд — прямым. Он знал, что если сорвётся сейчас, то не остановится. Он прикрыл глаза на секунду, сделал глубокий вдох, сжал пальцы до боли — и поднял голову. — Не познакомишь нас, Бонги? — произнёс он. Голос был ровным, почти ласковым. Почти. — Это Юнхо, друг с работы, — ответил Бонги с лёгкой улыбкой. «Друг. Конечно. Работа.» Чимин медленно протянул руку. Юнхо пожал её с лёгким прищуром, будто оценивая, и начал оглядывать обстановку, как будто это был показ новой квартиры, которую ему вот-вот оформят. Бонги слегка напрягся — он не уловил в голосе Чимина ту ледяную отстранённость, которая всегда предвещала бурю. Но сейчас было тихо. Подозрительно тихо. Из комнаты выглянул Ха Джун. Увидев рядом с отцом незнакомого мужчину, он остановился. Чимин даже не обернулся, он слышал, как сын задержал дыхание. — Это Юнхо, мой друг. Познакомься, — сказал Бонги. — Здравствуйте, — ровно, вежливо, но сухо произнёс Ха Джун улыбнулся и поклонился, а затем, не тратя времени, пошел обратно в свою комнату. «Отец думает, я дурак?» — подумал он, явно понимая, что это не просто друг. Чимин на мгновенние перестал дышать. «Он всё понял. Мой сын — не дурак.» Чимин прошёл обратно на кухню. Руки дрожали, но он делал вид, что просто взял полотенце. Спина напряглась, грудная клетка будто сжалась стальным обручем. Он услышал, как за ним вошли двое. Как Бонги с самодовольной лёгкостью налил чай. Как Юнхо уселся за стол, за его стол, как будто был здесь хозяином. Улыбался, демонстрируя идеально белые зубы. И в этот момент Чимин больше не мог дышать. Он резко повернулся, прошёл мимо них, как будто их не существовало, и пошёл в спальню. Дверь захлопнулась громче, чем он планировал. Оказавшись внутри, он сделал шаг, другой, а потом… остановился. Всё сжалось внутри, как плотный узел. Руки дрожали, сердце билось в висках. Он упал на колени у кровати, уткнулся в постель лицом и закусил губу, чтобы не закричать. «Он действительно…» — даже в голове эти слова звучали как приговор. На столешнице возле кровати лежала визитка с номером телефона. Чимин, всё ещё чувствуя отголоски горечи, сжал её в пальцах. Плотная бумага казалась странно тёплой, будто хранила в себе остаток того прикосновения, с которым была вручена. Он набрал номер, прижав телефон к уху, но в ответ — только гудки. Ни одного сигнала принятия. Ни одного слова. Только молчание, от которого стало холодно в груди. Он опустил руку и медленно вдохнул, пытаясь подавить дрожь. Потом, сжав губы, написал Тэхёну. Ответ пришёл почти сразу, как будто тот ждал. «Приезжай. Элитный клуб. Скину адрес.» Чимин поднял взгляд. Сквозь открытую кухню он видел, как Юнхо, сидя на коленях у Бонги, целовал его в шею. Тот запрокинул голову и смеялся, обнимая любовника за бедра. Удар. Сердце будто споткнулось. В груди всё сжалось, как от удара кулаком. Глаза заслезились, но Чимин тут же сжал челюсть. Без истерик. Не перед ними. Он резко развернулся, выхватил сумку с танцевальной формой из шкафа и направился к коридору. Перед тем как уйти, постучал в комнату сына. Ха Джун поднял голову от тетрадей. — На кухне еда на плите. Если остынет — подогрей, — сказал Чимин, облокачиваясь на дверной косяк. Его пальцы оставляли отпечатки пота на белом дереве. — Пап, ты куда? — На танцы. Вернусь вечером. Если задержусь — позвоню. Ложись спать не поздно, ладно? Ха Джун внимательно посмотрел на отца, как будто всё понимал, но кивнул. Чимин на секунду задержал взгляд — хотел обнять, сказать, что любит, — но не смог. Его лицо уже трещало по швам. Он вышел, захлопнув за собой дверь.

***

В машине Тэхён вел молча, чувствуя, как напряжение от Чимина наполняет воздух. Тот сидел, уставившись в окно, сжав пальцы в кулак. Костяшки побелели. На каждом повороте его слегка качало, и он вжимался в сиденье, будто хотел стать невидимым. Когда они прибыли, охрана сразу пропустила их, и машина скрылась на подземной парковке. Воздух здесь был влажным и холодным, как и на душе у Чимина. Он молча вышел из машины, не дожидаясь Тэхёна, и почти бегом направился к клубу. Музыка била через стены — ритм бился в груди, в горле, отдавался в висках. Свет внутри был ослепляющим, движения людей сливались в одно пульсирующее тело. Он подошёл к барной стойке, скинул сумку, сел и выдохнул. Ноги дрожали, как после тренировки. Спина ныла от внутреннего напряжения. Он почти не слышал, как кто-то подошёл. Пальцы коснулись плеча. Он обернулся — и увидел его. Того самого. Парня из клуба. Того, кто не ответил. — Вау, какая удача, — мягко сказал тот, его голос пробрался под кожу. Чимин развернулся обратно к бару, опершись локтями о стойку, будто это могла его защитить. Но тот сел рядом, и прежде чем он успел среагировать, грубо, но без агрессии, усадил его к себе на колени. — Я тебе чем-то обидел? — спросил он, обнимая Чимина за талию. Тело Чимина напряглось. Он резко вытащил телефон, открыл журнал вызовов, и ткнул экраном прямо перед глазами парня. Сердце стучало, губы дрожали, даже дыхание сбивалось. — Прости, я был на работе, не услышал, — мягко сказал тот, немного виновато. — Прощу, если скажешь, как тебя зовут, — холодно бросил Чимин, хватая бокал и краем глаза замечая рельеф бёдер под джинсами незнакомца. — Мин Юнги, — улыбнулся тот и легко поцеловал его в плечо. — Я представился. Теперь твой ход. На секунду Чимин замер. Поцелуй — тёплый, осторожный — разлил тепло по коже. Он не мог понять, почему ему хочется остаться здесь, вот так, на чужих коленях. — Меня зовут Пак Чимин. Я замужем… но, кажется, не надолго, — пробормотал он, опуская взгляд. Юнги отпустил его, аккуратно сдвинув с колен, и лицо его стало резким, строгим. — Если ты просто хочешь позлить своего альфу — ищи кого-то другого, — сказал он, собираясь уйти. Но Чимин резко схватил его за руку. Его ладонь дрожала. — Дай договорить! — почти выкрикнул он. — Мой муж… его любовник прямо сейчас сидит у меня дома. У меня на кухне! И целует его. А я, как дурак, всё это видел. Он схватил первый попавшийся шот и залпом выпил. Горло обожгло, желудок скрутило. Глаза сразу затуманились. Слёзы выступили, предательски покатились по щекам. Юнги, не говоря ни слова, обнял его. Сильно, крепко. Он вжал Чимина к себе, как будто хотел не дать ему развалиться. И Чимин, всхлипывая, прижимался к нему грудью, цепляясь за ткань его рубашки. — Почему, чёрт возьми, незнакомец относится ко мне теплее, чем муж? — прорычал он, сжав кулаки. Он не знал, как долго они стояли так посреди этого шумного зала. Музыка гремела, свет мигал, а для них обоих всё словно замерло. Наконец, когда дрожь немного спала, Чимин, не глядя, сел обратно на колени Юнги. Осторожно обнял его за талию. Тело просило тепла. Не секса, не мимолётности — просто близости. Юнги замер. Потом медленно обнял его в ответ, одной рукой поглаживая по спине. — Я понял, — тихо сказал он. — Я рядом. Пока тебе нужно. Чимин сидел на его коленях, прижавшись лбом к груди Юнги. Сердце билось быстро, но ровно, как после долгого забега, когда дыхание уже восстановлено, но тело всё ещё гудит от перенапряжения. Он слышал, как под его щекой бьётся сердце Юнги — уверенное, тёплое, будто бы специально для него. Через какое-то время, когда утихла первая волна слёз и внутри наступила лёгкая тишина, Чимин медленно поднял голову. Его глаза всё ещё были влажными, ресницы тяжёлые, но взгляд уже не был мутным. Он посмотрел прямо в глаза Юнги — и мягко, чуть неуверенно, прикоснулся губами к его губам. Лёгкий, почти призрачный поцелуй — словно просит утешения, но боится просить слишком многого. Юнги замер — неожиданность обожгла его, но в следующее мгновение он ответил. Его губы были тёплыми, чуть солоноватыми от поцелуев со слезами. Он приподнял руку, провёл по щеке Чимина, а затем скользнул ладонью к его затылку, углубляя поцелуй — не страстно, а трепетно, бережно. Как будто боялся сломать эту хрупкую близость. Пальцы другой руки, сдержанные и медленные, прошлись по спине Чимина — от шеи до линии талии. Он чувствовал, как под тканью футболки проступает тепло тела, как дрожит под пальцами каждая мышца. И когда его рука осторожно скользнула ниже, к ядодицам где мягкость формы казалась вылепленной из воздух, Юнги чуть застонал — едва слышно, но от этого звук стал ещё интимнее. Но прежде чем он успел насладиться этим моментом, Чимин резко поймал его руку. — Не здесь, — прошептал он, его голос был мягким, но твёрдым. Он наклонился, лизнул мочку уха Юнги, его горячее дыхание скользнуло по коже, вызывая мурашки. Было в этом жесте что-то вызывающее — как игривый удар по тормозам, перед тем как нажать на газ. А потом, без предупреждения, он встал с колен, его тепло исчезло, как будто его и не было. Тело Юнги чуть качнулось вперёд от неожиданности. Чимин не обернулся. Он просто направился к выходу — быстрым шагом, будто бежал от того, что только что сам разжёг. Юнги, ошеломлённый, остался сидеть на стуле пару секунд, потом вскочил и рванул за ним, не думая. Ему было плевать на музыку, на окружающих — он чувствовал только одно: он не мог отпустить этого парня. На улице воздух был прохладным, с лёгким налётом ночной сырости. Чимин стоял у дороги, ловя такси, но машины проносились мимо — как назло, одна за другой. Он шагнул вперёд, вытянув руку, и одна из машин замедлилась… но не остановилась. Разочарование вспыхнуло на его лице. Обернувшись и не увидев Юнги, он раздражённо топнул ногой по асфальту: — Проклятый врун! — буркнул он сквозь зубы, чувствуя, как злость и обида снова подступают к горлу. Он пошёл вдоль дороги, всё быстрее, будто убегая. Тело с каждой секундой ныло сильнее — от напряжения, от обиды, от недосказанности. Он чувствовал, как пот чуть выступил на висках, а горло сжимается от сдержанных слёз. Вдруг впереди остановился чёрный джип. Стёкла были затемнены, фары ослепили его на мгновение. Машина стояла, не издавая ни звука. У него всё сжалось внутри. Он поднял брови: «Теперь меня похитят и убьют… шикарное завершение вечера», — промелькнуло в голове. Но тут дверь приоткрылась, и он услышал знакомый голос: — Залазь. Или ты уже не хочешь никуда ехать? Ты же сам предложил продолжить вечер. Юнги смотрел на него с лёгкой усмешкой и в то же время с внимательным взглядом. Внутри не было насмешки — только молчаливое признание: «Я здесь. Я не исчез.» Чимин, не думая, шагнул к машине, вцепился в дверь и залез внутрь. Внутри пахло кожей, мятой и чем-то пряным. Он хлопнул дверью и резко выдохнул. — Давай. Пока я не передумал, — тихо сказал он, глядя прямо вперёд, не поворачивая головы. Чимин сидел, уставившись в тёмное окно машины, в котором отражались уличные фонари. Каждый миг, каждый метр дороги заставлял его всё сильнее сомневаться: «Что я делаю? Зачем я сюда сел? Я даже не знаю его…» Его руки лежали на коленях, но пальцы не могли успокоиться — то сжимались в кулаки, то снова распрямлялись, будто пытались нащупать уверенность, которой не было. «Меня убьют. Меня просто убьют. А мой сын останется один» — гулко билось в голове, с каждой секундой громче и злее. Сердце грохотало в груди, будто огромный молот бил по внутренностям, не давая дышать. Горло пересохло, язык прилипал к небу, а ладони стали влажными от пота. Он украдкой посмотрел на Юнги — тот вёл спокойно, сосредоточенно, с одной рукой на руле. Его профиль был спокоен, губы сжаты, а глаза прикованы к дороге. Ни капли агрессии. Ни капли угрозы. Но именно это и пугало сильнее всего — тишина, спокойствие. Чимин сидел будто на лезвии. Когда машина свернула с дороги и остановилась у леса, сердце Чимина оборвалось. Его тело будто выбросило адреналин в кровь, и он в одну секунду распахнул дверь и выскочил наружу, чуть не упав на землю. — Блять… — вырвалось у него, когда он оступился, больно ударившись носком ботинка о камень. Он поспешно присел, судорожно начал шнуровать свои ботинки, руки дрожали так сильно, что пальцы не слушались. Внутри всё кричало: «Беги!» Он уже собрался рвануть в темноту, но чья-то рука резко обхватила его запястье. Тёплая, крепкая — это был Юнги. — Ты куда собрался? — Куда ты меня привез?! — закричал Чимин, голос дрогнул. Он рванулся, пытаясь вырваться, плечи дрожали, грудь резко поднималась. Воздуха не хватало. Паника стучала в виски. — Что это вообще за место?! Он почти упал на землю, пытаясь освободиться, но Юнги не отпускал. — Меньше людям надо доверять, Чиминка, — сказал он, чуть склонив голову, наблюдая, как в глазах омеги вспыхнул страх, и растерянность. Чимин резко вдохнул, остановившись. Его губы задрожали, и в голосе появилась мольба: — П-пусти, пожалуйста… Я… я не могу… умереть… Я не должен был сюда ехать… у меня сын дома… Юнги не ответил словами. Он просто вынул из кармана брелок и нажал на кнопку. Через секунду темнота леса словно разорвалась от света — по периметру вспыхнули фонари, открыв живописную картину: за аккуратными кустами, словно из сказки, возвышался элегантный двухэтажный дом с подсвеченными окнами, тёплым освещением и деревянной верандой. Пахло хвоей, мятой и деревом. Чимин замер. Его дыхание сбилось. Рука всё ещё дрожала в захвате Юнги, но он уже не пытался вырваться. Он смотрел на дом, не веря своим глазам. — Вот, — тихо произнёс Юнги, отпуская его руку. — Не бойся. Чимин остался стоять на месте. Ему казалось, что ноги вросли в землю. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь хоть немного успокоить внутреннюю бурю. Адреналин ещё бушевал, но паника отступила, уступая место ошеломлённому удивлению. Он не стал убегать. Только глянул в сторону машины, потом — на Юнги, который протянул ему руку. — Пойдём. Я не сделаю тебе ничего плохого, — добавил Юнги тихо. Чимин медленно кивнул и вложил свою ладонь в его. Их пальцы сомкнулись. Его ладонь была тёплой, чуть липкой от пота, но прикосновение успокаивало. Они пошли к дому. При каждом шаге Чимин всё ещё чувствовал, как ноют мышцы от напряжения, а в животе свивается комок тревоги. . Внутри дом оказался ещё уютнее: мягкий свет ламп, тёплый запах кофе и дерева, шелестящая ткань на шторах. Чимин не удержался — буквально рухнул на ближайший диван, уткнувшись в подлокотник. Всё тело расслабилось резко, как после долгой обороны. Он сжал подушку, вдохнул, почувствовав запах свежести и чистоты. Голова чуть кружилась, а глаза слипались от усталости. «Здесь красиво…» — устало пронеслось в голове, и он закрыл глаза на несколько секунд, ощущая, как тревога уходит, оставаясь только слабый осадок внутри груди. В этот момент Юнги тихо ушёл вглубь дома. Чимин остался лежать на диване, наконец-то позволяя себе расслабиться — впервые за этот кошмарный день. Юнги вернулся в гостиную с бутылкой вина в одной руке и двумя бокалами в другой. Когда он опустился на диван рядом с Чимином, их бедра чуть-чуть соприкоснулись — тепло, передавшееся сквозь ткань, было почти ощутимым кожей. Он наклонился вперёд, поставил бокалы на стол и ловко начал открывать бутылку, удерживая пробку тонкими пальцами, с силой, но аккуратно. Щелчок — и вино потекло в хрустальные бокалы, издавая глубокий, насыщенный звук. — Хотел спросить, какое хобби у такого красивого омеги? — произнёс он с лёгкой полуулыбкой, будто заигрывая, но не перегибая. Чимин медленно повернул к нему голову, и их взгляды встретились. Его глаза, чуть припухшие от недавних слёз, всё равно блестели — не от вина, а от живости, которую он не терял даже в боль. Он слегка склонил голову набок, кончиком языка облизнул губу и ответил коротко, но с мягким вызовом: — Танцы. Губы Юнги дрогнули в намёке на ухмылку. Он откинулся, но одновременно придвинулся чуть ближе — так, что теперь их плечи едва касались. Его рука, сильная и теплая, опустилась на колено Чимина, словно невзначай. Под пальцами — мягкая ткань брюк, тонкая, почти не отделяющая от кожи. Он начал медленно гладить её, касаясь кончиками пальцев с таким вниманием, будто изучал песню, которую давно хотел выучить наизусть. — Покажешь? — спросил он низким, почти мурлыкающим голосом, не отрывая взгляда от лица омеги. Чимин усмехнулся, будто хотел быть недоступным. Он скрестил руки на груди, выпятив нижнюю губу в капризной гримасе. Его грудь поднялась на вдохе, слегка прижимаясь к груди Юнги, настолько они были близко. — У меня стресс из-за тебя. Танцевать не буду, — пробормотал он с наигранной обидой, но уголки губ всё-таки предали его. Юнги рассмеялся тихо, грудным, вибрирующим звуком, который Чимин чувствовал кожей. — Так надо было спросить, куда мы едем, — ответил он, проводя ладонью по колену чуть выше. Его пальцы на мгновение задержались ближе к бедру, и Чимин вздрогнул едва заметно — не от страха, а от странного, щекочущего предвкушения. — А если ты похититель? — парировал Чимин, прищурившись. Бокал с вином он держал в одной руке, лениво покачивая, наблюдая, как красная жидкость плавно скользит по стенкам. — Я не похититель, — Юнги наклонился ближе, его губы почти касались мочки уха Чимина, — разве что… твоего сердца. Чимин не сдержал хохот, откинулся назад, положив голову на подушку. Его смех был звонким, освобождающим, как будто пробрался сквозь хрупкие стены, которые он так старательно выстраивал последние дни. — Ты серьёзно? — спросил он сквозь смешок, не веря, что кто-то способен сказать такое с таким лицом. Юнги не отступал. Он мягко, но уверенно обнял Чимина за талию, потянул на себя и посадил к себе на колени. Чимин оказался лицом к нему, его колени уперлись по бокам в диван, тело слегка подрагивало от вина, усталости и нарастающего напряжения. Сердце билось быстрее. Тёплые ладони Юнги крепко держали его за талию, будто боялись отпустить. — Серьёзнее некуда, — прошептал он, и его губы накрыли губы Чимина. Этот поцелуй был не страстным, а медленным, тягучим — как первый глоток вина, как прикосновение после долгой разлуки. Губы Юнги были тёплыми, мягкими, и двигались осторожно, будто спрашивали разрешения. Чимин ответил почти сразу, не торопясь, позволяя себе почувствовать каждый момент. Он прижался ближе, его ладони легли на грудь Юнги, ощущая ритм сердца, стук которого сливался с его собственным. Вино, мягкий свет, уютный диван, тепло тела — всё смешалось в одно. В этот миг он не был ни мужем, ни отцом, ни омегой, которого предали. Он был просто собой — уязвимым, тёплым, живым. Он оторвался на миг, глядя Юнги в глаза, и тихо выдохнул: — Только не спеши. Я… не знаю, чего хочу. Но я не хочу быть один. Юнги не ответил словами. Он просто крепче обнял Чимина, прижав его к себе так, словно собирался держать его, сколько бы тот ни позволил. Тело Чимина нежно прижалось к горячему телу Юнги, чувствуя каждое ускоренное биение его сердца. Бёдра начали двигаться, сначала едва заметно, словно пробуя почву, а затем всё увереннее — лёгкие трения заставляли кровь в венах пульсировать сильнее. Его кожа оголилась от близости, а дыхание Юнги стало прерывистым, глубоким, словно природа самой страсти подчиняла их дыхание. Джинсы Юнги сковывали движения, и напряжение в нижней части тела становилось почти невыносимым. Боль от сдавленности смешивалась с растущим желанием, делая каждую секунду томительной. Чимин, словно чувствуя этот момент, опустил голову ниже, его губы и глаза наполнились дерзкой искрой. Его пальцы ловко нашли молнию на джинсах, и тихий, но отчётливый звук расстёгивающейся ширинки разорвал тишину комнаты. Медленно и уверенно он вывел напряжённый член Юнги из-под ткани, проводя рукой по коже с изучающей нежностью и игрой, словно рисуя невидимые узоры. Вторая рука Чимина скользнула вверх, обнимая твёрдый пресс альфы, пальцы обводили каждую мышцу, ощущая напряжение и силу под тонкой кожей. — Ты меня дразнишь, — выдохнул Юнги, голос его звучал глухо и хрипло от подавленного желания. Чимин лишь невинно улыбнулся, словно играя в прятки с соблазном, а пальцы медленно скользили по животу, оставляя лёгкие, едва ощутимые следы. — Нет, тебе кажется, — мягко ответил он, но его глаза говорили совсем другое. Юнги прищурился, терпение трещало по швам. Юнги внезапно схватил запястья Чимина и резко поднял руки вверх, не давая им шанса вырваться. В одно мгновение он легко повалил Чимина на диван и прижал к мягкой поверхности, а затем сам прижался к омеге так близко, что мог отчётливо почувствовать тепло его тела, учащённое дыхание и биение сердца, которое стучало словно в унисон с его собственным. — Юнги! — выдохнул Чимин, голос его дрожал, но в нём слышалась не испуганность, а лёгкое удивление и возбуждение. Альфа не отводил взгляда и нежно, но уверенно поцеловал его — поцелуй был полон страсти, пылкий и глубокий, погружая обоих в океан чувственности. Его руки сжали бёдра Чимина, прижимая к себе ещё плотнее, будто говоря без слов, что не собирается отпускать. Юнги не спешил, его пальцы ловко растягивали ткань кофты, плавно снимая её, обнажая нежную кожу, вызывая лёгкое дрожание от прикосновения. Его взгляд остался прикованным к открывшейся груди — ласкающей, хрупкой и такой реальной. Пальцы провели по ключице, сжимая и разжимая, пока не остановились на соске. Лёгкое касание вызвало мгновенную реакцию — он стал твердым и чувствительным. — Ты такой… — прошептал Юнги, его голос стал чуть ниже, — чувствительный. Он провёл языком по соску, аккуратно обвивая его кругами, а затем нежно прикусил, вызывая волну тепла и лёгкой боли, смешанных в сладостном ощущении. Чимин выгнулся под ним, руки словно инстинктивно потянулись к плечам, чтобы не упасть и удержаться в этом вихре страсти. Юнги поднял взгляд и с ухмылкой посмотрел на него, глаза горели желанием, обжигающим и всепоглощающим. Но он не собирался останавливаться — губы вновь опустились на грудь, оставляя влажные поцелуи, которые проникали в самое сердце. — Ты создан для наслаждения, — хрипло пробормотал он, его пальцы начали расстёгивать джинсы Чимина, оставляя за собой лёгкое дрожание и предвкушение. Юнги решил добавить немного игры: зубами расстегнул ширинку, и губы на мгновение нежно коснулись кожи на внутренней стороне бедер Чимина — тёплая, нежная, манящая. Затем резко стянул с него джинсы вместе с трусами, обнажая каждую линию и изгиб. Воздух вокруг будто загустел от напряжения и предвкушения. Пальцы Юнги медленно провели по внутренней стороне бедер, оставляя лёгкие следы тепла. Его пальцы замерли у входа — мягкое, узкое, дрожащие от предвкушения. Он слегка надавил одним пальцем, чувствуя, как тело Чимина напряглось, но тут же ответило слабым вздохом. — Расслабься, цветочек, — прошептал он, чувствуя, как напряжение в омеге несло с собой смесь тревоги и желания. Для Чимина это было особенно остро — давно не было близости, и каждый нерв дрожал, словно на грани. Чтобы отвлечь от лёгкой боли и усиливающегося волнения, Юнги наклонился и впился губами в его, губы встретились в глубоком, насыщенном поцелуе. Язык Юнги пробирался внутрь, исследуя, открывая, оставляя тепло и обещание. Между этим поцелуем и прикосновениями пальцев внутри чувствовалась магия — тело Чимина начало откликаться, влажнея, постепенно забывая страх. Комната наполнилась густым ароматом — феромоны Чимина смешались с запахом кожи и вина, они буквально висели в воздухе, создавая неповторимый коктейль желания. Когда парень тихо застонал, предаваясь волне удовольствия, Юнги понял — сейчас подходящий момент. Он быстро поднялся и направился к шкафу за презервативом, возвращаясь с хитрым взглядом Чимина, который не упустил возможность поддразнить: — Почему раздет только я? Это нечестно, — сказал он, держа в руках бокал с вином. Юнги чуть улыбнулся, не успев ответить, как Чимин плеснул остатки вина на его футболку. Мокрая ткань облегла его торс, Юнги её быстро скинул, а Чимин, приподнявшись, с игривой страстью провёл языком по коже, слизывая капли, и от этого прикосновения внутри всё взорвалось. Юнги схватил его за запястья, мягко, но твёрдо, и уложил обратно на диван. Его движения были быстрыми, решительными: он надел презерватив, раздвинул ноги Чимина, и плавным, глубоким движением вошёл в него. — А-а-х… — вырвался вздох, Чимин выгнулся, словно откуда-то изнутри шла буря, а ногти впились в кожу Юнги, как якоря. Юнги начал двигаться медленно, чувствуя каждый мускул под собой, каждое движение отклика Чимина. Его губы скользили по шее омеги, оставляя горячие поцелуи, затем опустились к ключице, где он прикусил и легонько облизал кожу. В этот момент Юнги вошёл глубже, и дрожь пробежала по телу Чимина от такой полноты, от ощущения того, что он принимает в себя этого сильного, горячего альфу. Чимин задохнулся, тело его дрожало от волн удовольствия, захлёстывающих и смешанных с трепетом, страхом и страстью. Его дыхание сбивалось, грудь поднималась и опускалась с каждым движением, а глаза полны были неизъяснимой тоски и желания одновременно. Юнги наклонился, впиваясь в губы Чимина — поцелуй стал жадным, требовательным, словно они были одни во всём мире. Альфа наслаждался каждым стоном, каждым выдохом омеги, чувствуя, как тот начинает терять контроль, растворяясь в этом мощном потоке чувств. Разорвав поцелуй, Юнги начал осыпать шею Чимина горячими поцелуями, губы оставляли на нежной коже огненные следы, словно маленькие пожары, которые пробуждали в омеге самые глубокие чувства и желание. Каждое прикосновение словно разжигало внутри его пламя. — Погоди, не оставляй засосы и укусы… Пожалуйста, — почти умоляюще прошептал Чимин, пытаясь сохранить хоть немного контроля над собой. Юнги на мгновение остановился, его глаза встретились с глазами омеги, и в них мелькнуло понимание. Он улыбнулся, мягко провёл ладонью по щеке Чимина, ощущая, как та кожа дрожит под его пальцами. — Хорошо, — ласково ответил он, нежно касаясь губами щёки, словно оберегая от боли. Плавно Юнги опустился ниже, задержавшись на груди Чимина. Его язык нежно обвёл сосок, который сразу же отозвался лёгким подёргиванием, а потом он слегка прикусил его, вызывая волну электрического удовольствия, прокатившуюся по всему телу омеги. — А-а-а… — вырвалось из горла Чимина, спина выгнулась дугой, а бедра сами потянулись навстречу, словно желая приблизить к себе источник блаженства. Юнги двинулся медленно, словно заставляя время остановиться, чтобы Чимин успел прочувствовать каждое движение, каждую волну наслаждения. Его руки крепко держали бедра омеги, поддерживая и направляя, ощущая лёгкую дрожь, которая пробегала по мышцам Чимина. Он внимательно искал ту самую точку внутри, которая могла свести омегу с ума. И как только Юнги её нашёл, стал медленно увеличивать давление, каждым толчком доводя Чимина до грани. — Тебе хорошо? — прошептал он хрипло, почти хищно, словно познавая и владея каждым дюймом его тела. Чимин не мог сдержать волну чувств, его тело подрагивало, было словно натянутой струной, готовой порваться. Он судорожно вцепился ногтями в спину Юнги, оставляя тонкие царапины, но альфа лишь крепче прижимал его к себе, поглощая каждый вздох и каждый стон. Когда Юнги снова припал к груди, играя с соском, Чимин стоял на грани безумия. Его дыхание стало рваным, а стон — всё громче, прорываясь через губы, пока Юнги не вошёл особенно глубоко, и в этот момент слегка прикусил сосок. Это было как последний удар молнии — взрыв чувств и удовольствия. — А-а-а! — громко вскрикнул Чимин, тело его затряслось, как будто потрясённое электрическим током. Он не смог сдержать поток наслаждения и кончил, мышцы бедер дернулись, а руки крепко сжали спину Юнги, словно пытаясь удержать его навсегда. — Ты такой чувствительный, — выдохнул Юнги с хрипотцой, на мгновение замерев, чтобы насладиться видом Чимина — дрожащего, покорённого, переполненного эмоциями. Но он не собирался останавливаться. Начав снова двигаться, Юнги увеличил темп, вбивая каждый толчок глубже, стремясь заново разжечь пламя внутри омеги. Его дыхание сбивалось, движения становились более резкими, наполненными страстью и жадностью. Когда Юнги кончил, тело его на мгновение напряжённо замерло, а потом тяжело рухнуло рядом с Чимином, дыхание его было громким и частым. Он не отпускал омегу, руки крепко обхватили его, словно боясь потерять. Чимин, слегка обессиленный, повернулся к нему, взгляд всё ещё был затуманен, но в нём блестела благодарность и нежность. Он мягко провёл пальцами по щеке Юнги, ощущая тепло и спокойствие. Юнги ответил, притянув Чимина ближе, жадно впиваясь в губы. Их языки сплелись в страстном, но нежном поцелуе — в этом мгновении не было только похоти, в нём жил глубокий, искренний зов души, желание быть рядом и не отпускать этот миг. Чимин, слегка обессиленный, медленно повернулся к Юнги, глаза его были затуманены и влажны от переполненных чувств. Его губы едва дрогнули в улыбке, когда мягко провёл пальцами по щеке альфы — ощущая тепло и легкую шероховатость кожи под кончиками пальцев. Каждое прикосновение казалось особенно важным, словно он запоминал каждую деталь, чтобы сохранить её в себе. Юнги, словно чувствуя его тонкую ранимость, притянул Чимина ближе, жадно впиваясь в его губы. Их языки сплелись в страстном, глубоком поцелуе, где переплетались не только желания, но и тончайшие нити нежности и доверия. Сердце Чимина забилось чаще, грудь едва сдерживала волну эмоций, а тело откликалось на каждое движение Юнги, словно настроенное на одну волну. Несколько минут Чимин просто лежал, позволяя своему телу расслабиться под теплыми объятиями, прислушиваясь к ровному дыханию Юнги. Его голова уютно устроилась на плече альфы, кожа ощутила мягкое прикосновение волос, а сердце — тепло близости, которую он давно не испытывал. Но внезапно холодок реальности пробежал по спине — мысли о сыне, который ждал дома. Чимин осторожно отстранился, стараясь не разбудить и не потревожить Юнги, и стал искать глазами свои вещи. Тело было всё ещё немного тяжёлым от наслаждения, мышцы слегка дрожали, а дыхание всё ещё было неровным, но желание вернуть контроль над собой взяло верх. Одежда быстро нашлась — футболка лежала на краю дивана, а джинсы небрежно свисали рядом. Чимин надел их, поправляя волосы пальцами — легкие дрожащие движения выдавали внутреннюю растерянность. Он подошёл к дивану, взял сумку, и легкий холодок от ночного воздуха пробежал по коже, когда он направился к выходу. — Ты куда? — спросил Юнги, открыв глаза и заметив движения. Его голос звучал тихо, но в нём сквозила лёгкая тревога. Чимин обернулся, в уголках губ играла сдержанная улыбка, но в глазах ещё светилась ранимость и благодарность. — Нет, всё понравилось, — ответил он мягко, — просто сын ждёт меня дома. — Сын? — брови Юнги приподнялись от неожиданности, но он быстро взял себя в руки. — Ты не против, если мы ещё увидимся? Чимин задумался на секунду, ощущая, как сердце начинает тревожно биться, — волнение и сомнения смешивались, но в итоге он кивнул. — Напишу тебе. Дай свой ник в инсте. Юнги быстро встал, передал телефон, и пока Чимин вводил данные, он не мог оторвать взгляд — внутреннее напряжение смешивалось с теплом надежды. Видеть Чимина таким уязвимым и настоящим было словно новое дыхание. — Давай я тебя довезу, — предложил Юнги, — сейчас поздно, в лесу такси вряд ли поймаешь. Чимин чуть замялся, но затем согласился, ощущая в груди необычное спокойствие. — Спасибо, — сказал он тихо. — Может, всё-таки примешь душ перед уходом? — Юнги улыбнулся, указывая на легкий аромат феромонов, который всё ещё витал в воздухе. — Запах… феромонов такой сильный. Я, конечно, сам его не выпускал, но ты понимаешь. Чимин слегка покраснел, ощутив лёгкое тепло в лице, но не стал спорить. — Хорошо, быстро смоюсь. Юнги достал из шкафа новые трусы в упаковке и передал их Чимину. Тот взял их с благодарностью, ощутив неожиданную заботу и внимание, и направился в душ. Оставшись один, Юнги опустился на диван, закрыл глаза и с тихой тоской подумал: он не хочет отпускать Чимина так легко — слишком сильное чувство уже поселилось в его сердце. Спустя несколько минут Чимин вернулся — свежий, собранный, кожа сияла после душа, а лёгкое покраснение на щеках придавало ему ещё больше живости. Он быстро оделся, надел куртку, взял сумку, и его движения были уверенными, но вместе с тем в них читалась лёгкая усталость. Юнги шёл следом, наблюдая за каждым его жестом, отмечая, как приглушённый свет ночных фонарей играет на гладкой коже омеги, создавая мягкие блики. Его взгляд невольно задерживался на тонкой шее Чимина, на еле заметном румянце, на губах, которые так недавно были его. Они сели в машину, и как только Чимин продиктовал адрес, его тело расслабилось в мягком кресле. В глазах отразилась усталость — веки начали медленно опускаться, и уже через минуту он погрузился в сон. Лёгкое ровное дыхание стало ритмом ночи. Юнги, не сводя глаз с омеги, тихо улыбался. В свете фар его лицо казалось почти ангельским — спокойным, беззащитным, таким настоящим. Он протянул руку, осторожно провёл пальцами по волосам Чимина, ощущая тепло и шелковистость. Это прикосновение было наполнено тихой нежностью, нежеланием отпускать момент. Когда машина подъехала к дому, Юнги мягко повернулся к спящему. — Вставай, мы приехали, — произнёс он тихо, стараясь не нарушить хрупкий покой. Но Чимин не шевельнулся. Тогда Юнги осторожно склонился, провёл ладонью по щеке — тёплая, мягкая кожа под его пальцами вызывала в сердце ощущение бережности и защиты. Глаза омеги медленно открылись, встретившись с его взглядом — в них читалась лёгкая растерянность и доверие. Юнги замер на мгновение, охваченный восторгом. «Твою ж… какой он красивый,» — мелькнула мысль, от которой сердце забилось быстрее. Чимин, почувствовав близость и осознавая, насколько их лица рядом, покраснел до самых корней волос, словно в груди вспыхнуло пламя. Его руки дрожали, когда он поспешно схватил сумку. — Спасибо… — выдавил он, голос слегка дрожал, и почти выбежал из машины, с трудом удерживая дверь от удара. Юнги остался сидеть, наблюдая за тем, как светлый силуэт исчезает в подъезде. Его губы растянулись в мягкой улыбке, и лёгкий смех вырвался, наполняя машину теплом. «Вот уж не пожалел, что решил сегодня пойти в клуб,» — прошептал он про себя, заводя машину и разворачиваясь обратно в ночной город.