Любовник папы лучше, чем родной отец

Утро для Чимина началось с резкого стука в дверь. Громкий звук разорвал тишину, и его тело мгновенно отреагировало: сердце сжалось и ударилось о грудную клетку с такой силой, что Чимин даже задержал дыхание. В груди застыла тревога, словно в одно мгновение всё напряжение вчерашнего вечера накрыло его вновь. Он замер, прислушиваясь, затаив дыхание, словно от этого зависела его безопасность. Стук повторился — мягче, но не менее настойчиво. А затем послышался знакомый, сонный голос: — Пап, ты ещё спишь? Как будто резкая боль внутри вдруг отпустила. Чимин почувствовал, как напряжённые мышцы чуть расслабились, плечи опустились, а дыхание, хоть и всё ещё прерывистое, стало чуть глубже. Он медленно сел, провёл ладонью по лицу, чувствуя влажность под глазами — он, оказывается, всё же плакал. Сердце ещё колотилось, но теперь в нём было не столько страха, сколько облегчения. Он поспешно встал с кровати, его ноги подкашивались, но он справился. Руки дрожали, когда он отодвигал тяжёлый комод от двери, и скрип мебели отдавался в ушах громче, чем хотелось бы. Замок щёлкнул, и он открыл дверь. Перед ним стоял Ха Джун, с лохматыми волосами и сонными глазами. Но едва он увидел папу, как лицо мальчика просияло, а глаза наполнились тёплым светом. — Пап, что такое, почему дверь была закрыта? — спросил он, с искренним интересом и легкой тревогой в голосе. Чимин опустился перед ним и обнял, вдыхая родной запах, такой живой, домашний. Ему казалось, будто он нырнул в спасительное укрытие. Он крепко прижал сына к себе, будто стараясь погасить в себе весь страх, всё зло, что накопилось внутри. Ха Джун обнял его в ответ, немного растерянно, но с теплом. Он чувствовал, что с папой что-то не так, но пока не знал, что именно. — Ничего, — прошептал Чимин, отводя взгляд, чтобы не показать красные глаза. — Что хочешь на завтрак? — Я уже поел у друзей, — невозмутимо ответил Ха Джун и пожал плечами. Чимин кивнул, чувствуя, как беспокойство отступает. Он встал, и, несмотря на слабость, начал привычные утренние действия. На кухне он на секунду застыл, когда взгляд упал на тикающие часы. Они шли. Значит, Бонги всё-таки сменил батарейки. Он медленно открыл шкаф, достал упаковку с таблетками и, дрожащими пальцами, вынул одну. Сухо проглотил, не запивая, ощущая горечь на языке. Сердце всё ещё не отпускало, внутри всё сжималось, но Чимин надеялся, что хотя бы через несколько минут успокоительное подействует. Он сел за стол, закрыл глаза на несколько секунд, стараясь восстановить дыхание. Ложка в руках скользила между пальцами, и он бессознательно крутил её, глядя в пустоту, не замечая, как тикает время. Пространство будто сдавило его, даже воздух стал тяжелее. И тут — щелчок замка. Дверь. Голоса. Ха Джун. Бонги. Как по команде всё напряжение вернулось с новой силой. В одно мгновение Чимин напрягся — тело сжалось, сердце забилось вдвое быстрее, а в ладонях вспыхнул холодный пот. Он сильнее сжал ложку, чувствуя, как металл впивается в пальцы. Когда Бонги вошёл в кухню, он выглядел так, будто ничего не случилось. На лице играла натянутая улыбка, в руках — коробка и букет. Всё его тело будто говорило: «Я пришёл с миром», но Чимин чувствовал — это просто фасад. — Извини, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд. Чимин не ответил. Его тело застыло, будто каждое движение могло спровоцировать бурю. Он смотрел на Бонги с недоверием и напряжением. Тот опустился на колени и осторожно взял Чимина за руку, приложил губы к его пальцам. Прикосновение было мягким, почти трепетным — как у влюблённого. Но Чимин не чувствовал в этом тепла. Только ложь. Только холодную, приторную фальшь. — Прости, пожалуйста… Я не хотел вчера всплывать. Это была ошибка. Спасибо, что заботишься обо мне. Я был идиотом. Слова текли гладко, как вода, но Чимин ощущал каждую фразу как укол. Внутри него вспыхивало что-то горячее — не боль даже, а обида. Он отчётливо помнил вчерашний страх, руки, что сжимали его, как клещи, голос, пробивший его до костей. И теперь извинения — не за всё. Только за тон. Только за крик. Как будто всё остальное — это норма. Он чувствовал, как грудь сжалась, внутри будто застрял ком из боли, гнева и горечи. Почему он не говорит про измену? Почему «ошибка» — это только голос? В этот момент раздался звонок. Бонги взглянул на телефон — и в одно мгновение его лицо изменилось. Он засиял. Глаза блеснули. Улыбка, лёгкая, почти влюблённая, расплылась по губам. Чимин застыл. Он знал этот взгляд. Знал слишком хорошо. Это был тот самый взгляд, который Бонги когда-то дарил ему. Тот, что согревал душу. Но теперь этот взгляд был адресован кому-то другому — тому, кто был на другом конце звонка. — Извини, мне нужно, — бросил Бонги, резко вставая. И уже через секунду он вышел из квартиры, даже не обернувшись. Оставив за собой тишину. И букет. Чимин сидел, уставившись на цветы. Руки дрожали. Он хотел встать, подойти к мусорному ведру и выбросить их. Но не смог. Перед глазами вспыхнула сцена: вчерашняя дверь, его страх, голос, приказ. Он знал — если Бонги вернётся и не увидит этих цветов, это снова приведёт к взрыву. И потому он оставил их. Пусть стоят. Пусть вянут. Как всё, что было между ними. С трясущимися руками Чимин открыл коробку. Пальцы предательски дрожали, как будто и сами не верили в происходящее. Внутри — аккуратно сложенная одежда, каждая вещь лежала, как будто специально выверенная под его вкус: глубокие цвета, мягкие текстуры. Он провёл подушечками пальцев по ткани — она была холодной, гладкой, приятной, словно только что принесённой из магазина. Что-то внутри сжалось. Он смотрел на вещи, словно не мог поверить, что они предназначены ему. Последний раз кто-то дарил ему одежду… так давно, что он и не вспомнил сразу. Сначала в груди появилось тепло — не от самой вещи, а от того, что кто-то всё же подумал о нём, даже если это был Бонги. Но это тепло быстро сменилось тревожным холодом, прокатившимся по позвоночнику, когда в голове всплыла мысль: а что, если Бонги что-то подозревает? Он сел на диван, возле стула одежда осталась лежать у него на коленях. Сердце забилось быстрее, в желудке свернулась тугая тревожная спираль. Он чувствовал, как всё тело становится будто ватным. Даже воздух вдруг стал вязким. Если Бонги узнает о встрече с Юнги, — последствия могут быть катастрофическими. Он мог бы снова сорваться. А Чимин… он просто не выдержит ещё одной такой ночи. Он медленно отложил одежду в сторону, как будто отталкивая вместе с ней и чувство вины, и страх. В это время Ха Джун стоял у двери кухни. Он слышал, как отец разговаривает папой, и что-то в этом разговоре было странным. Слова Бонги звучали слишком мягко. Слишком ненатурально. Он знал, как обычно звучит голос отца, когда тот извиняется за то, что забыл хлеб или перепутал день встречи. Это было не то. Он присмотрелся к двери спальни. Её деревянная поверхность была испещрена мелкими выбоинами и длинными царапинами. Как будто кто-то бил кулаком — не один раз. Его ладони вспотели, а внутри всё сжалось. Холодок пробежал по спине. Что-то нехорошее здесь произошло. Что-то, о чём ему не говорят. — Что случилось? — наконец спросил он, голос дрогнул. Он искал взгляд Чимина, хотел, чтобы тот посмотрел на него честно. Чимин вздрогнул, словно только что вспомнил, что не один в доме. Он поднял глаза и встретился с напряжённым, тревожным взглядом сына. И всё, что смог — это выдавить натянутую, почти болезненную улыбку: — Ничего, всё в порядке, — прошептал он, но голос его был тусклым, будто он не верил в свои собственные слова. Ха Джун не поверил. Он всё видел. Он увидел, как выглядит человек, который плакал всю ночь, который боится. Он перевёл взгляд на дверь, потом снова на папу, но не стал говорить больше. Он сжав губы и кулаки, смотрел на дверь, ища хоть какое-то объяснение тому, что видел. Он был альфой, хоть и ещё подростком, но в этот момент он чувствовал: если бы он был дома вчера… он бы защитил папу. Тем временем Чимин поднялся и, всё ещё немного дрожа, поставил букет в стеклянную вазу. Он старался не смотреть на цветы слишком долго — они казались чужими, как будто купленными не ему. А потом аккуратно взял коробку с одеждой и пошёл в спальню, чтобы переодеться. Но когда он прошёл по коридору, он почувствовал на себе взгляд. Он обернулся — и увидел, что Ха Джун стоит там, застывший, как статуя. Его глаза были полны сомнений, тревоги, и чего-то очень взрослого, что не должно было быть в детских глазах. — Что случилось? Ты что-то хотел? — мягко спросил Чимин, подойдя ближе. Ха Джун не ответил. Он лишь посмотрел на него долго, будто пытаясь прочитать на лице что-то скрытое. А потом, молча, прошёл мимо и закрылся у себя в комнате. Чимин зашёл к себе и тяжело выдохнул. Ему казалось, что воздух в комнате стал плотнее. Сердце снова забилось быстрее — оно не давало забыть, что случилось прошлой ночью. Взгляд скользнул к двери — на ней всё ещё были следы. Он быстро отвернулся, как будто сам вид этой двери причинял боль. Он сел на край кровати и разложил новую одежду перед собой. Провёл ладонью по рубашке. Ткань была нежной, прохладной, но сидела на нём, как чужая. Когда он натянул брюки и застегнул рубашку, то с удивлением понял: всё висело на нём. Он опять похудел. Кости выступали в районе ключиц, руки казались тоньше. Даже ткань не касалась тела — она обнимала пустоту. Он подошёл к зеркалу. Глянул на своё отражение. И не узнал его. Слишком бледный. Слишком усталый. Слишком одинокий. Он тяжело вздохнул, взял телефон и набрал сообщение: «Когда ты приедешь?» Ответ от Юнги пришёл почти мгновенно: «Могу даже сейчас.» Тёплая волна прокатилась по груди. Руки всё ещё дрожали, но внутри будто разгорелось крохотное пламя. «Я буду рад, если ты приедешь прямо сейчас.» Ответ: «Уже выезжаю. Скоро буду.» Стараясь сохранить это тепло, Чимин аккуратно положил телефон на стол и достал косметичку. Он надел охлаждающую маску на глаза — ткань была влажной и холодной, и от этого чуть закружилась голова. Веки горели, кожа была натянутая и усталая. Он добавил освежающую маску на лицо, стараясь скрыть следы бессонной ночи, слёз и страха. Он не хотел, чтобы Юнги видел, насколько ему больно. Хотел быть хоть чуть-чуть похожим на себя. На того себя, с кем можно провести вечер, кому можно улыбаться, кого можно по-настоящему обнять. Через полчаса пришло сообщение: «Я уже здесь.» Пальцы Чимина дрогнули, когда он коснулся экрана. Он снял маски, осторожно погладив холодной ладонью кожу под глазами, словно стараясь стереть следы ночных слёз и усталости. Подошёл к зеркалу. Лицо всё ещё казалось чужим, бледным, с лёгкими тенями под глазами, но он заставил себя улыбнуться. Неуверенно, будто проверяя, работает ли эта мимика. Улыбка вышла кривой, но он не стал исправлять. Он глубоко вдохнул и вышел из комнаты, чувствуя, как каждый шаг даётся с усилием. Плечи были чуть напряжены, словно тело всё ещё помнило прошлую ночь, и не спешило расслабляться. Он подошёл к Ха Джуну, который сидел за столом, склонившись над тетрадями. Ручка царапала бумагу, за окном свет ложился мягкими бликами на волосы мальчика. — Ха Джун, я пойду на встречу с другом, — тихо сказал Чимин, голос немного дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Сын оторвался от тетрадей, его глаза на секунду задержались на лице папы, потом скользнули вниз — на рубашку, пиджак, уложенные волосы. Он немного приподнял брови, но улыбнулся. — Проведи хорошо время, пап. Тебе нужно отдохнуть. Улыбка Ха Джуна — искренняя, тёплая — пронзила сердце Чимина неожиданным теплом. Он на секунду замер, а потом аккуратно положил руку на плечо сына и чуть наклонился, чтобы обнять его сбоку. Прикосновение к родному плечу напомнило: он не один. У него есть для кого быть сильным. — Я согласен. Но, когда вернусь, загляну к тебе и посмотрю, как ты справляешься с уроками. Ха Джун закатил глаза, но не с раздражением, а с лёгким смешком: — Пап, ну ты уже так давно не проверял мои уроки… Может, и не надо? Просто увидишь хорошие оценки — и всё. Чимин мягко рассмеялся, и этот смех будто впервые за день был настоящим. — Ладно, уговорил. Потом посмотрю. Я пошёл. Если что — сразу звони, хорошо? — Хорошо, пап, не переживай. Чимин ещё раз коснулся плеча сына, задержавшись на секунду, будто набираясь сил от этого прикосновения, и вышел из квартиры. На улице пахло жарким асфальтом и пылью, но в воздухе было что-то обнадёживающее — движение, шум, жизнь. Он спустился вниз, сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Он заметил машину — тёмная, блестящая, с открытым окном. Юнги сидел за рулём и, заметив его, широко и искренне улыбнулся. Чимин медленно открыл дверцу, осторожно опустился на сиденье, стараясь держать осанку. Он чувствовал, как потеют ладони, как скованность в груди не уходит до конца. Но Юнги повернулся к нему, его глаза были спокойными, теплыми. — Ты сегодня выглядишь потрясающе, — сказал он и, не отводя взгляда, накрыл его руку своей, а потом неожиданно — мягко, почти благоговейно — поцеловал её в костяшки пальцев. Чимин невольно задержал дыхание. Его глаза дрогнули, лицо залилось лёгким румянцем. Ему хотелось что-то сказать, но вместо слов он выдохнул слабо: — … — Это тебе, — сказал Юнги и протянул букет. Цветы были свежие, ароматные, тщательно подобранные: нежные оттенки роз и кремового, будто подобранные под его рубашку. Чимин принял букет обеими руками, прижал к груди, чувствуя, как в груди разливается нечто нежное, почти болезненное. В горле запершило. Он вдохнул аромат — и не смог сдержать улыбку. Нежную, почти растерянную. — Спасибо, Юнги… — Ну что, поехали? — легко сказал Юнги. — Хотя твой наряд, конечно, красивый, но… боюсь, он не совсем подойдёт туда, куда мы едем. Чимин чуть нахмурился: — Куда? — в голосе прозвучала настороженность. — Сначала заедем в одно место, ты поймёшь. Через некоторое время они подъехали к огромному торговому центру. Современное здание из стекла и металла нависало, как инопланетный корабль. Чимин смотрел на него с недоверием, сердце забилось чаще. Он не был в таких местах уже… он и не помнил, когда. Кажется, до Ха Джуна. Юнги вышел первым, обошёл машину, открыл переднюю дверь и протянул Чимину руку. Ладонь была тёплой, надёжной. Чимин немного поколебался, но вложил в неё свою, тонкую, дрожащую. Пальцы Юнги замкнулись уверенно, нежно. И с этим прикосновением в теле будто ослабло напряжение. Внутри торгового центра всё сверкало стеклом и светом. В воздухе пахло феромонами, новыми тканями и холодом кондиционеров. Пространство было огромным, и Чимину казалось, что он слишком маленький здесь. Слишком… не в своей тарелке. Когда они вошли в бутик, к ним подошёл консультант. Его взгляд окинул Чимина с ног до головы. На долю секунды в его лице отразилась гримаса — еле уловимая, но болезненно узнаваемая. Оценка. Презрение. Простой взгляд — а будто хлестнули по щеке. Чимин сжался внутренне. Его взгляд скользнул по стеклянной витрине, и он вдруг понял: одежда на нём… не настоящая. Не бренд. Подделка. Он опустил глаза, пальцы нервно сжались в кулак. Ему стало жарко от стыда, щеки вспыхнули. Он почувствовал себя… грязным. Но Юнги будто не заметил ни взгляда, ни дрожи в теле Чимина. Он подошёл к манекену и, не теряя уверенности, сказал: — Вот этот комплект. Принесите, пожалуйста. Консультант тут же натянул вежливую улыбку: — Разумеется. Чимин хотел что-то сказать. Хотел извиниться, объясниться, убежать, но не знал — как? зачем? Юнги обернулся и, заметив, как напряжены плечи Чимина, как тот сжал пальцы, будто вцепился в себя самого, мягким жестом подозвал другого консультанта: — Двa кофе, пожалуйста, и воды. — обратился он к другому сотруднику. — И… можно ещё плед, если у вас есть? Холодно немного. Тот кивнул и поспешил уйти, а Юнги вернулся к диванчику в углу бутика. Он сел, легко откинувшись назад, и похлопал ладонью по свободному месту рядом: — Садись, — проговорил он мягко, почти шёпотом, не торопя. Чимин с затаившимся дыханием подошёл. Его ноги дрожали под тяжестью неловкости, щеки горели от стыда, а грудь сжалась, будто там засел целый ком боли. Он медленно опустился рядом, стараясь не соприкасаться плечами, хотя между ними оставалось всего несколько сантиметров. Пальцы легли на колени — сцепленные, побелевшие от напряжения. Юнги чуть повернулся к нему: — Что-то не так? Его голос был тёплым, приглушённым, словно он разговаривал не здесь, не в дорогом бутике, а где-то в безопасной тишине. Чимин не сразу ответил. Он всё так же смотрел в пол, следя за тем, как покачивается край собственной штанины. Тело будто застыло в обороне, как у человека, которому слишком долго приходилось защищаться. — Эта одежда… — выдохнул он. — Это ведь подделка, да? Он произнёс это почти шёпотом, и даже сам испугался, насколько в этом признании звучало боли. Юнги замолчал. А потом наклонился ближе, его голос стал тише, но твёрже: — Неважно. Главное, что она не для тебя. Ты слишком красивый, чтобы носить фальшивку. Сейчас мы выберем то, что действительно подчёркивает тебя, а не прячет. Чимин медленно поднял взгляд. В глазах всё ещё плескалось смятение, но взгляд Юнги был настолько спокойным и уверенным, что напряжение в груди будто чуть ослабло. Юнги посмотрел на него не как на кого-то, кого нужно переделать, а как на того, кого хочется раскрыть. Защитить. Понять. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно, — добавил Юнги и легко коснулся его руки, ладони снаружи, не настаивая, просто напоминая: я рядом. Чимин почувствовал этот жест всем телом. Кожа под пальцами Юнги будто загорелась, и это прикосновение было слишком человеческим, слишком настоящим, чтобы его игнорировать. Он чуть качнул головой, будто не верил, но сжатием пальцев невольно ответил на прикосновение. В этот момент вернулся консультант с подносом. Тонкая фарфоровая чашка, аромат свежемолотого кофе и маленькая коробочка с миндальным печеньем. Всё выглядело будто слишком красиво для такой сцены. Юнги взял одну чашку, передал её Чимину и с лёгкой улыбкой подмигнул: — Расслабься. Мы не на экзамене. Мы здесь, чтобы тебе было… по-настоящему хорошо. Чимин кивнул, взял чашку обеими руками, будто она могла согреть не только пальцы, но и сдерживаемый внутри холод. Он сделал осторожный глоток, чувствуя, как тепло прокатывается по горлу, будто размораживая изнутри. Когда Чимин подошёл к примерочной, он оглянулся на Юнги, будто прося разрешения на то, чтобы на минуту исчезнуть. Юнги кивнул, сдержанно, но поддерживающе. За занавеской было тихо. Чимин снял старую одежду, будто скидывая с себя не только ткань, но и следы вчерашнего страха, вины, боли. Он медленно надел новый костюм — лёгкий, идеально скроенный. Ткань приятно скользила по коже, прохладная и нежная, почти как прикосновение. Застегнув последний пуговицу на рубашке, он встал перед зеркалом и замер. В отражении был он — но другой. Плечи расправлены, талия подчёркнута, осанка ровная. И самое главное — лицо. Лицо, в котором не было страха, только лёгкая растерянность и проблеск удивления. Он даже провёл пальцами по волосам, чуть поправляя, и в этот момент впервые за долгое время захотел увидеть себя глазами другого человека. В это время Юнги сидел на диване и смотрел в сторону примерочной. Его взгляд был спокоен, но в пальцах таилась нетерпеливая энергия. Он хотел увидеть, как Чимин выйдет, как изменится его выражение лица. И вдруг к нему подошёл консультант. С высокомерной вежливостью тот наклонил голову: — Прошу прощения, но… вы уверены, что у вас хватит средств оплатить этот костюм? Юнги поднял на него взгляд. Медленный, проникающий, холодный как ледяная вода. И весь уютный воздух вокруг мгновенно поменялся. — А по мне не видно, что у меня есть деньги? — спросил он без улыбки, с металлом в голосе. Консультант попытался было ответить, но Юнги поднял ладонь — короткий, беззвучный жест — и тот сразу замолк. — Если вы не хотите, чтобы я подал на вас жалобу за непрофессиональное поведение, вам стоит… заткнуться. — Он встал с дивана, и его рост, осанка и голос вдруг стали угрожающе внушительными. — И ещё один взгляд с намёком — и вы отсюда вылетите. Без рекомендаций. Поверьте, я знаю, как это сделать. Консультант побледнел. Он почти поклонился и быстро удалился, явно проклиная свою самоуверенность. Юнги выдохнул, снова сел, провёл рукой по лицу — и тут занавеска пошевелилась. Чимин вышел. Юнги поднял глаза — и на миг замер. Юнги не мог скрыть своей улыбки, когда увидел его. — Ты выглядишь просто великолепно, — произнёс он с искренним восхищением, голос слегка охрип от восторга, будто каждая клеточка его была наполнена трепетом. Он встал с дивана, его движения стали плавными и осторожными, словно боялся нарушить хрупкое, почти магическое настроение момента. Медленно подошёл к Чимину, будто каждый шаг был осознанным, наполненным уважением и нежностью. Когда Юнги дотронулся до талии Чимина, его ладони легли мягко, лёгкими дугами, словно боясь причинить боль — будто сам он не мог поверить, что теперь может так близко касаться его. Тепло его рук растекалось по коже, согревая, но в этом прикосновении сквозила деликатная трепетность, как у человека, впервые исполняющего сокровенное желание. Он наклонился, задержавшись у руки Чимина, и вдохнул едва уловимый аромат его кожи — смесь свежести и чего-то тонко уязвимого. Затем поцеловал костяшки пальцев — нежно, почти благоговейно, с тихой заботой, будто боясь навредить. — Теперь ты идеально подходишь для того, что будет дальше, — прошептал он, губы ещё касались руки, и в его голосе прозвучала глубокая уверенность и тепло. В груди Чимина будто взорвалась маленькая искра. Там, глубоко в животе, разлилось лёгкое, щемящее тепло, будто мягкий огонь. Его дыхание застыло, словно время на мгновение замедлилось. Щёки вспыхнули румянцем, а взгляд невольно опустился вниз, будто он не знал, как удержать весь этот шквал чувств, разлившихся по телу. Юнги, не убирая рук с талии, слегка повернулся и бросил взгляд в сторону продавца, который всё ещё стоял в углу, стараясь не попадать в поле зрения. — Принесите ещё четыре разных комплекта одежды для моего спутника, — сказал он с лёгкой ухмылкой, без капли надменности, в голосе звучала лишь гордость и искреннее удовольствие от возможности заботиться. Консультант, всё ещё под гнётом недавнего конфуза, коротко кивнул и быстро удалился, словно осознавая, что сейчас лучше не спорить. Чимин покачал головой, сложив руки на груди, а на губах скользнула мягкая, дрожащая улыбка: — А тебе не кажется, что это слишком? Столько одежды? Юнги рассмеялся — его смех был лёгким и искренним, как будто вырвался из самого солнечного дня. Его глаза заблестели, и он вновь провёл ладонью по талии Чимина, будто не желая отпускать это мгновение. — Для тебя? — произнёс он с лёгкой долей восторга. — Нет, для тебя — ничего не жалко. Мне просто… безумно нравится быть рядом с тобой. Чимин отвернулся на секунду, будто слова были слишком тёплыми, слишком близкими. Он сжал край рукава, почувствовав, как сердце уходит в бешеный ритм, и в глазах появилась та самая смешанная искра — благодарности, боли и тревоги, переплетённых вместе. И именно в этот момент в кармане завибрировал телефон. Чимин вздрогнул — словно холодная волна прокатилась по спине — и достал его. На экране высветилось сообщение от Бонги: «Сегодня останусь у мамы, ей стало плохо.» Его пальцы сжались вокруг телефона. Лицо невольно напряглось, взгляд стал колючим. Он машинально набрал ответ: «Передай ей, чтобы она выздоравливала.» Но внутри уже зародилось знакомое, липкое чувство. Не тревога — подозрение. Ложь. Вспоминая утренний звонок, когда Бонги внезапно исчез, и ту влюблённую улыбку, которая не была для него, Чимин почувствовал, как в животе закрутилась злая, напряжённая боль. Он не мог больше просто верить словам. Не после всего. Он вышел на шаг в сторону, опустился на край дивана, достал контакты и, чуть дрожащими пальцами, набрал номер свекрови. Телефон зазвенел, и Чимин сдержал дыхание. — Алло? — услышал он тёплый, слегка удивлённый голос. — Ой, Чимин, как же давно не слышала тебя! Ты как? Сердце Чимина чуть дрогнуло — голос женщины, по-своему доброй, был далёк от образа больной. — Я хотел узнать, не нужно ли вам кимчи? — спросил он как бы невзначай, сглатывая тяжесть в горле. — Может, привезти свежую порцию? — Ой, нет-нет, ещё осталось. Но вот чего не понимаю, так это почему твой муж ко мне не приезжает. Давненько я его не видела. Чимин чуть не выронил телефон. Он резко отвёл взгляд, вставая, будто тело само не смогло выдержать услышанного. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь. — Он просто… очень занят, — прошептал он, потирая запястье, где ещё оставались синяки от вчерашнего захвата. — Когда он был у вас в последний раз? — голос дрогнул, но он всё ещё пытался казаться спокойным. — Месяцев… четыре назад, если не больше. Чимин замер. Всё внутри опустело. Он почувствовал, как холод пробежал по спине, словно кто-то сорвал с него последние остатки иллюзий. Бонги даже матери врал. Не только ему. Он выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи — Сейчас Бонги очень занят на работе, — сказал Чимин, глотая горечь, словно комок застрял у него в горле. — Но зато Ха Джун сможет приехать. Сегодня, даже. Свекровь оживилась, и в голосе её прозвучала лёгкая тревога: — Правда? А как же школа? Внучку же далеко от меня к ней добираться. Чимин улыбнулся, стараясь не выдать сдавленности в груди, как будто эта улыбка — маленький щит, который помогает держаться: — Я его на такси посажу, он к вам приедет. Не переживайте. Если он один день в школе пропустит — ничего страшного. Тем более, он же побудет со своей любимой бабушкой. Свекровь была тронута, её голос стал мягче, чуть дрогнул: — Ой, Чимин, я не знаю, что бы я без тебя делала. Ты такое золотце. Чимин почувствовал, как сердце сжалось в тяжёлом узле — боль, злость и усталость переплелись, сдавливая грудь, словно тяжёлый груз. Он ответил с легкой улыбкой, но таилась она на грани срыва: — Ладно, хорошего вам дня. Ждите внука. Он положил трубку, и в ту же секунду улыбка исчезла, как туман на рассвете. Как могла из такой доброй женщины выйти такая изменчивая, лживая тень — её сын? Обманщик, предатель, грубиян. Внутреннее напряжение в груди росло, как тёмная буря, но Чимин сдержался, сжимая кулаки. Во время разговора Юнги повернул голову и его взгляд упал на руку Чимина. След, на запястье, был отчетливо виден на светлой коже — красноватый, болезненный. Юнги подождал, пока разговор завершится, и осторожно протянул руку, взяв ладонь Чимина в свои: — Что это за след? — спросил он тихо, в голосе слышалась забота и тревога. Чимин вздрогнул от прикосновения, словно его огорошило. Внутри что-то сжалось и защемило болью — воспоминание о том, как вчера Бонги сжал его руку так сильно, что кожа горела. Он быстро отдернул руку, с усилием скрывая волну эмоций: — Ничего. Юнги почувствовал сопротивление, но не стал настаивать, понимая, что сейчас не время. Он не хотел разрушать хрупкую атмосферу их свидания. Чимин кивнул, но ощущал, как тёмная тяжесть надвигается на него. Он отошел к зеркалу, с трудом выравнивая плечи, стараясь выглядеть сильным. Он провёл рукой по следу на коже — болезненный, неровный, будто печать вчерашней боли. Мысли не давали покоя, одна тревога сменяла другую, словно шторм внутри. Юнги, заметив перемену в настроении, медленно подошёл, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие: — Чимин, — позвал он тихо. — Всё в порядке? Чимин поднял взгляд, встретился с его теплыми глазами и на мгновение почувствовал, как эта простая человеческая забота пробуждает в нём тихую надежду. Но потом отвернулся, словно боясь своей уязвимости: — Я просто устал… Немного задумался. Юнги внимательно посмотрел на него, но не стал давить. Вместо этого мягко коснулся его плеча, его прикосновение было лёгким, но поддерживающим: — Давай закончим с покупками и найдём место, где можно спокойно перекусить. Может, это поможет? Чимин снова кивнул, с трудом выдавливая слабую улыбку — чуть трепетную, но искреннюю. Он знал, Юнги старается помочь, но внутри всё ещё жил этот холод, который так легко не рассеять. Юнги расплатился, спокойно передав карту консультанту. Когда все пакеты были упакованы, он взял их в одну руку, другой — нежно обхватил руку Чимина. Пальцы Юнги сжали тонкие пальцы Чимина, передавая силу и тепло — тихое обещание поддержки. — Пойдём, — мягко сказал он, слегка подтягивая Чимина к выходу. Чимин шёл рядом, ощущая, как тепло через ладонь Юнги плавно растекается по телу, обволакивая и немного смягчая разбитое сердце. Вечерний воздух на улице был свеж и прохладен, и это помогало отвлечься, хотя бы на мгновение. Подойдя к машине, Юнги открыл дверь и помог сесть Чимину, делая это бережно, словно с хрупкой ценностью. Только потом он убрал пакеты на заднее сиденье, обошёл машину и сел за руль. Запустив двигатель, он повернул голову к Чимину и заметил, как на его губах появилась лёгкая улыбка. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, глядя в окно. — Я так давно не был в таких магазинах… Юнги, не отрывая взгляда от дороги, спокойно ответил: — Если хочешь, можем ездить туда каждую неделю. Чимин удивлённо повернул голову, и его улыбка стала чуть шире — теплее. Это было словно глоток свежего воздуха. — Ты хочешь, чтобы я тебя без денег оставил? — с лёгкой иронией спросил он, смотря на Юнги. Юнги коротко хмыкнул, бросая на него взгляд, полный лёгкой игривости и заботы: — Не получится, — уверенно ответил он. — У меня их слишком много. Чимин тихо рассмеялся, но в груди разлилось лёгкое, согревающее тепло — не от слов, а от того, что рядом есть человек, который просто хочет быть с ним, несмотря ни на что. — Ты странный, — тихо проговорил он, отворачиваясь к окну, но улыбка не сходила с губ. Юнги внимательно смотрел на него, запоминая каждый этот трепетный момент. Эта улыбка была хрупкой, но настоящей — и он готов был сделать всё, чтобы сохранить её как можно дольше.