Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин заметил, как машина плавно свернула в сторону одного из самых престижных районов города. Высокие здания с отполированными фасадами отражали последние лучи солнца, их холодный блеск словно говорил о недоступной роскоши и статусе. Сердце начало биться быстрее — дрожь пробежала по коже, будто он стоял на грани чего-то большого и незнакомого. Он ещё не успел что-то сказать, как Юнги подъехал к огромному зданию с зеркальными стенами, в которых отражался вечерний город. Машина мягко остановилась перед лифтом для автомобилей — массивной платформой, готовой поднять их вверх, к самому небу. Чимин невольно задержал дыхание, когда платформа медленно начала подниматься. Лифт плавно и почти бесшумно скользил вверх, а у него в груди как будто забилось что-то новое — смесь волнения, предвкушения и лёгкого страха. Каждый этаж, проходящий мимо, казался километром, который отделял его от привычного мира. Когда лифт остановился, перед ним открылась просторная, изысканно оформленная парковка с надписью «50 этаж». Его сердце на мгновение застучало в горле. Казалось, сам воздух здесь был особенным — более чистым, прохладным, насыщенным лёгким ароматом цветов и дорогих материалов. В этот момент в памяти всплыло давно забытое воспоминание. Шесть лет назад Бонги с гордостью хвастался перед друзьями, что смог устроить ужин на 15 этаже этого здания, делая акцент на том, как дорого и престижно это было. Он не уставал повторять, что здесь чем выше этаж тем дороже — блюда, лучшие напитки и обслуживание на уровне VIP. Бонги постоянно напоминал Чимину об этом, и особенно когда Чимин впервые за семь лет решил обновить гардероб. Бонги говорил, что уже и так много денег потратил на этот сюрприз для Чимина и денег нет, а ещё есть их семилетний ребёнок, которому нужно столько всего покупать. А сейчас — Юнги привёл его сюда, но не на 15 этаж, а на 50. После магазина. Это было как будто новый мир, куда Чимин раньше не осмеливался даже заглянуть. Юнги спокойно припарковал машину, словно это место было для него домом. Его движения были уверенными и спокойными — в каждом жесте читалась привычка и власть. Затем он обошёл машину, ловко открыл дверцу и протянул Чимину руку. — Идём, — сказал он с мягкой улыбкой, и в его голосе скользила лёгкая игра. Чимин, чувствуя, как лёгкое волнение поднимается по спине и животу, взял руку Юнги. Его пальцы касались ладони Юнги — тёплой, твёрдой, надёжной. В этот момент всё остальное отступило: шум города, мысли о прошлом и тревоги растворились в этом прикосновении. Он последовал за ним внутрь, глаз не сводя с интерьера. Просторные залы с блестящими полами, изящные люстры, мягкий свет. Панорамные окна раскрывали грандиозный вид на огни мегаполиса — словно они стояли над всем миром. Чимин вдохнул глубоко, чувствуя, как холодок пробегает по коже, а сердце бьётся ровнее, с каким-то новым, тихим трепетом. Юнги уверенно шагал впереди, и персонал приветствовал их с уважением и лёгким поклоном. Их провели в отдельную комнату с панорамным видом на город — уютное, роскошное пространство, где стояли мягкие диваны и изящно сервированный стол. — Садись, — сказал Юнги, мягко потянув Чимина за руку, чтобы тот занял место рядом. Чимин послушно сел, ощущая, как напряжение в теле слегка растаяло, но сердце всё ещё билось часто, словно напоминая о той смеси волнения и неуверенности. Он посмотрел на Юнги, в его глазах — спокойствие и лёгкая улыбка, и на вид за окном — огни, мерцающие, как крошечные звёзды. Он пытался осознать происходящее — что он здесь, с этим уверенным, сильным альфой, в таком недосягаемом месте. Каждая клеточка тела словно кричала: «Ты достоин этого», — и это ощущение было одновременно удивительным и пугающим. Чимин внезапно вспомнил надпись на визитке, которую Юнги дал ему при первой встрече. «Генеральный директор Мин Юнги». Тогда он не придал этому особого значения, а теперь осознал, насколько далёким и чуждым был этот мир. Сердце на мгновение сжалось — словно холодный поток прошёл по венам, и в груди появилось лёгкое беспокойство. Он не мог не почувствовать, насколько глубоко он сейчас погружён в другой, недоступный ему мир. Юнги, заметив напряжение, мягко сказал: — Расслабься. Веди себя так, как тебе хочется. Голос звучал спокойно, но в нём была твёрдость и тепло — как будто он тихо призывал довериться, позволить себе быть собой. Чимин взглянул на него, в глазах мелькнула лёгкая растерянность. Его пальцы сжались в лёгкий кулак, а плечи чуть опустились. — Честно, я не знаю, как себя вести… — тихо признался он, опуская взгляд, чувствуя, как горло сжимается от неуверенности. Юнги улыбнулся, его взгляд стал мягким и поддерживающим. Он медленно приблизился, словно давая понять, что рядом — безопасно. — Говорю же, веди себя как угодно. Не нужно думать о чём-то. Ты здесь, потому что я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Юнги тихо уселся рядом, слегка коснувшись рукой его колена — простое прикосновение, которое словно растопило лёд в груди Чимина. — Я знаком с Чон Чонгуком, — сказал Юнги с лёгкой улыбкой, глядя прямо в глаза Чимину. Чимин замер. Его дыхание чуть сбилось, глаза расширились от неожиданности. Сердце забилось быстрее — словно внутри что-то ожило, наполнилось новым смыслом и уверенностью. — Я не знал, что ты знаешь мужа Тэхёна, — произнёс он тихо, голос стал чуть ровнее, напряжение в плечах понемногу отпускало. Юнги внимательно наблюдал за реакцией, радуясь, что Чимин начал расслабляться. — Мы партнёры по бизнесу, — спокойно продолжил он, с лёгкой улыбкой. Он протянул бокал вина, свежий и блестящий в хрустальном стекле. Чимин чуть наклонил голову, в его взгляде появился интерес и доверие, и он аккуратно взял бокал, пальцы едва касались ладони Юнги, словно ища тепла и уверенности. Юнги отпил из своего бокала, задержав взгляд на Чимине, в тишине, наполненной лишь лёгким шёпотом за дверью. Чимин почувствовал, как вино нежно греет горло, разливаясь теплом по всему телу, помогая отпустить часть тревог. Когда официант подошёл, чтобы долить вино, Юнги едва заметно кивнул, и тот понял сигнал. Официант мягко поклонился и, обменявшись жестами с коллегами, вышел с ними из комнаты, оставляя их наедине. Юнги откинулся на диван, его плечи расслабились, а взгляд стал мягким и спокойным. — Нас больше не будут беспокоить, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой, словно обещая, что сейчас можно забыть обо всех тревогах. Чимин наконец ощутил, как напряжение постепенно уходит, как будто тяжёлый груз с плеч медленно сползает. Он сделал небольшой глоток вина и чуть расслабился, позволяя себе задержать взгляд на Юнги. Сделав глубокий вдох, Чимин чуть сдвинулся ближе, его сердце трепетало от нежности и неожиданного спокойствия. Медленно он положил голову на плечо Юнги, чувствуя его тепло и стабильность. Это было неожиданно уютно. Тихое присутствие, нежность прикосновения, спокойствие рядом — всё это словно давало ему дыхание, которого так не хватало. Он закрыл глаза, позволив себе просто быть здесь и сейчас, без страхов и сомнений, чувствуя, как внутри разливается тихое тепло — странное, новое ощущение безопасности и принятия. Юнги, заметив, как постепенно расслабляется Чимин, легко потянулся к пульту, лежавшему на столике рядом. Его пальцы мягко коснулись кнопок, и спустя мгновение в комнате раздался тихий щелчок — словно что-то невидимое медленно раскрывалось. Чимин поднял глаза и встретился с тихим, спокойным голосом Юнги: — Посмотри наверх, — мягко сказал он, указывая рукой на потолок. Чимин слегка приподнял голову и почувствовал, как воздух словно наполнился магией — потолок открылся, и перед ним развернулось бескрайнее звёздное небо. Множество ярких звёзд мерцало, словно приглашая раствориться в этом безграничном пространстве. Свет звёзд нежно касался его лица, играя на коже прохладой и мягким сиянием. В груди Чимина словно распахнулась дверь — напряжение начало отступать, а сердце наполнилось тихим трепетом. Он глубоко вдохнул этот невидимый воздух, пропитанный ароматом ночи и таинственностью космоса. Тело расслабилось, стало легче, и он чуть сильнее прислонился к плечу Юнги, как к опоре, не в силах оторвать взгляд от волшебного зрелища. Юнги наблюдал за ним с тихой улыбкой, наслаждаясь моментом уязвимости и доверия. — Это самый высокий этаж, — сказал он спокойным голосом, в котором звучала тихая гордость. — Мне нравится здесь смотреть на небо. Чимин повернул голову, улавливая в голосе теплую уверенность. Его губы чуть шевельнулись, и он тихо спросил: — А часто ты здесь бываешь? Юнги пожал плечами, его глаза нежно искрились: — Когда есть время, — ответил он, и в его тоне мелькнула лёгкая грусть — редкие минуты, наполненные ценностью. Чимин приподнял подбородок, вглядываясь в звёздное небо, его голос стал чуть тише: — Это ведь очень дорого… Юнги на мгновение задумался, его взгляд мягко остановился на лице Чимина — таком открытом и немного уязвимом. Он хотел было ответить, что для него это не дорого, что это просто мелочь. Но чуть улыбнулся, пытаясь подобрать слова так, чтобы не ранить, из-за разницы в деньгах но и не уйти от правды. — Если мне что-то нравится, — сказал он спокойно, — я готов платить любые деньги. Слова легли на сердце Чимина как тихий звонок — что-то тёплое и трогающее, едва уловимое, но пронзающее насквозь. Внутри что-то тихо ёкнуло — тепло, которое он давно не ощущал, начало медленно расползаться по венам, смешиваясь с лёгкой тревогой и надеждой. Чимин, поглощённый тёплой атмосферой и мягкой близостью Юнги, с небом над головой и рукой, всё ещё хранимой в памяти, вдруг вздрогнул — в голове вспыхнула мысль: сын. Он резко выпрямился, как будто ток прошёлся по позвоночнику, и почти наощупь достал телефон. Сердце кольнуло — он ведь обещал… Но совсем забыл. Он поднялся с дивана, прошёл несколько шагов к стеклянной стене и, прижав телефон к уху, набрал номер Ха Джуна. — Пап, что-то случилось? — голос сына прозвучал сразу, чисто, ясно, и это немного ослабило тревогу в груди. — Ха Джун, ты занят? — спросил Чимин, голос его дрогнул. Он ощущал, как в груди нарастает беспокойство, вдруг ребёнок делает уроки, вдруг он устал… — Нет, пап, а что? — голос был беззаботным, лёгким, словно солнечный луч пробился сквозь плотные облака. Чимин выдохнул. Почувствовал, как плечи немного опускаются, сходит внутреннее напряжение. — Слушай, не против, если поедешь к бабушке сейчас? — Нет, пап, не против, — без колебаний отозвался сын. — Это будет здорово! Сердце Чимина потеплело — хорошо, что всё совпало. Он смотрел на экран телефона, словно в нём искал одобрение и прощение за свою забывчивость. — Отлично. Я сейчас вызову такси. Через пять минут выходи, ладно? — А как насчёт школы завтра? — Один день — ничего страшного, — сказал Чимин, чуть улыбнувшись. — Побудешь с бабушкой. Она очень обрадуется. — Спасибо, пап! А как ты проводишь время? Вопрос застал Чимина врасплох. Он слегка сглотнул, взгляд скользнул в сторону, на Юнги, который сидел на диване, немного приподняв бровь, словно и сам уловил тему. — Хорошо, — ответил Чимин, стараясь звучать просто. — Потом расскажу. Обязательно. Но голос предал его — в нём появилась мягкая дрожь. И тогда прозвучало то, чего он не ожидал: — А твой… отец вернулся? — Твоего мужа нет, — спокойно, но твёрдо ответил Ха Джун. — И, пап, — он замедлил речь, будто собирался с силами, — после того как он поступил с тобой… Я не могу больше звать его отцом. Он мне не отец. Он теперь просто Бонги. Или твой муж. Но не отец. У Чимина дрогнули пальцы. Он крепче сжал телефон, и острая боль пронеслась по запястью, там, где ещё оставались отпечатки вчерашнего захвата. В голове всплыла сцена: как дверь грохотала от кулаков, как он вжался в угол, как дыхание сбилось в панике. Пальцы чуть задрожали, и слёзы укололи внутренний уголок глаза — но он мигнул, не давая им выйти. Он хотел было что-то сказать, оправдать, объяснить, хотя бы одно слово — но язык не двигался. Ни одна мысль не звучала убедительно даже для него самого. — Ладно, — выдохнул он. — Хорошо провести время с бабушкой, договорились? — Конечно, пап. Пока. Ты тоже… будь счастлив. Хоть сегодня. Голос сына погас в трубке, а внутри Чимина осталось тяжёлое, плотное чувство. Он не сразу сдвинулся с места. Смотрел в окно, где отражался он сам — с усталым взглядом, покрасневшими глазами и едва заметным дрожанием в челюсти. Когда он повернулся, Юнги уже смотрел на него — не спрашивающе, не давяще. Просто внимательно. Осторожно. По-доброму. Чимин опустил глаза, будто боялся, что один его взгляд может выдать всю истину. Он подошёл, сел рядом и молча потянулся к бокалу. Тонкие пальцы дрогнули, когда коснулись холодного стекла. Он отпил — сначала глоток, но затем залпом, будто вино могло смыть всё, что разрывает изнутри. Горло обожгло, в груди вспыхнуло тепло, но это был не уют, а скорее, вспышка эмоций, на миг подменившая боль. Всё тело казалось натянутой струной — мышцы плеч были жёсткими, дыхание сбивалось, ладони стали влажными. Юнги чуть наклонился, мягко коснувшись спины Чимина, как бы невзначай, просто чтобы быть рядом. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от этого оно лишь сильнее обострило ощущения — как будто кто-то наконец увидел, как тебе тяжело, и не требует ничего, кроме одного — просто быть собой. Чимин просто закрыл глаза. И позволил себе на секунду опереться не только телом, но и сердцем. Он хотел забыть всё. Хотел — хоть немного — позволить себе быть не сильным, не храбрым, не «папой», а просто собой. Сломанным. Раненым. Но всё ещё живым. Юнги смотрел на него пристально. Его взгляд был полон беспокойства, но не настойчивости — скорее, тихой тревоги, сдерживаемой лаской. — Что случилось? — спросил он мягко, подходя ближе. Его шаги были тихими, но полными решимости, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие, в котором держался Чимин. Чимин не ответил. Он только поставил бокал обратно на стол. Его пальцы дрогнули, когда стекло коснулось поверхности — едва слышный звук удара показался слишком громким в этой тишине. Юнги заметил дрожь, медленно опустился рядом, и, не говоря ни слова, обхватил его ладонь своей, слегка надавил — как будто спрашивал без слов: «Ты со мной?» — Ты можешь мне рассказать, — тихо произнёс он, пальцами осторожно касаясь запястья Чимина. Чимин молчал. Он казался слишком пустым изнутри, чтобы подобрать хоть одно слово. Он просто медленно допил вино, будто надеясь, что алкоголь сможет унести ту тяжесть, которую он носил. Юнги, увидев, как тот с усилием держится, аккуратно взял бокал из его рук и поставил на край столика. Затем он медленно притянул Чимина к себе, прижимая к груди. Это было не просто объятие — это было укрытие. Чимин замер, на мгновение сопротивляясь внутренне, но потом всё рухнуло. Он разрыдался. Беззвучно сначала, слёзы текли по щекам, затем тихие, прерывистые вдохи вырвались из груди. Его пальцы вцепились в пиджак Юнги, словно зацепившись за единственное, что удерживало его от падения. Юнги не говорил ни слова. Он просто держал его — крепко, но не душно. Его ладонь двигалась по спине Чимина мягко, равномерно, будто задавая ритм дыханию. Он чуть наклонился, прижимая щёку к его макушке, и просто был рядом. Его тепло, пульсирующее сквозь ткань рубашки, разливалось по телу Чимина, как успокаивающее пламя. Слёзы стихли. Чимин, всё ещё всхлипывая, опёрся лбом на грудь Юнги, чувствуя, как сердце того бьётся — спокойно, уверенно. Так не билось ничьё сердце рядом с ним уже много лет. — Я испортил свидание… — выдохнул он. — Я ж тебе сказал: можешь вести себя как хочешь, — ответил Юнги, его голос вибрировал в груди. — Плакать тоже входит в это. Он продолжал гладить спину Чимина, чуть сжав его ладонь. Чимин поднял голову, глаза были покрасневшие, щеки влажные, но взгляд уже не метался — он будто успокоился. — Ну ладно, — выдохнул он с лёгкой, почти стыдливой усмешкой. — Ты выиграл. Я расслабился. Юнги улыбнулся в ответ, не отпуская его. Они сидели так какое-то время. Воздух в комнате был тёплый, успокаивающий. Чимин прижался чуть плотнее, позволив себе утонуть в этом моменте. Его щёку согревала кожа Юнги, дыхание стало ровнее, тело перестало дрожать. Всё в нём смягчилось. Но одновременно с этим внутри появилось что-то давно забытое — тоска по нежности. Желание быть нужным. Его пальцы слегка дрогнули, и он поднял взгляд, изучая черты Юнги. Медленно, неуверенно он прижался губами к его губам. Поцелуй был тихим. Тёплым. Почти невинным. Но в нём было столько эмоций, что Юнги почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он ответил, осторожно касаясь губ Чимина, будто боялся сломать эту хрупкую связь. Его ладонь легла на талию, а другая — на затылок, проводя пальцами по мягким прядям. Но как только пальцы Юнги скользнули чуть ниже, к поясу, Чимин отстранился. В его взгляде мелькнуло что-то болезненное, и он пробормотал: — Прости… я сегодня не в настроении… Юнги сразу же остановился, его глаза остались мягкими, без упрёка. Чимин отвёл взгляд, прикусил губу. Он вдруг почувствовал себя неловко, уязвимо. И, будто в попытке «исправиться», опустил руки и неуверенно стал расстёгивать молнию на брюках Юнги. — Что ты делаешь? — Юнги нахмурился, но голос его был тихим. Он взял Чимина за запястья, останавливая его. — Ты же сказал, что не в настроении. Зачем? Чимин замер. Он не знал, что ответить. Просто сел рядом, опустив плечи, словно провинился. — Чимин, — мягко сказал Юнги, коснувшись его щеки, — раз ты не в настроении… ничего не будет. Не бойся. Чимин взглянул на него. В глазах стоял вопрос, почти страх: — Ты не разозлишься? Юнги чуть склонил голову набок и с лёгкой улыбкой покачал: — Нет, конечно. Разве на тебя можно злиться? В глазах Чимина блеснула влага. Он отвёл взгляд, бросив короткий взгляд на сервированный стол. Что-то в его лице смягчилось, но и обрело тень грусти. Юнги понял — сейчас Чимину нужен не разговор, не секс, не объяснения. Ему нужно просто быть рядом. Он аккуратно встал, обошёл диван и поднял Чимина, легко приподняв его за талию, словно тот был невесом. Затем сел и усадил его на себя, чтобы он оказался спиной к нему. Юнги обнял его, плотно прижав руки к груди Чимина, наклонился и поцеловал его в плечо, ощущая, как тот чуть дёрнулся от неожиданности, но не отстранился. — Видишь, всё хорошо, — прошептал он, прижавшись щекой к его шее. — Мы просто поужинаем, выпьем ещё вина, и потом поедем домой. Хорошо? Чимин кивнул, почти неуверенно, но этого хватило, чтобы напряжение немного спало. Его тело в объятиях Юнги стало мягче, дыхание — менее прерывистым. Он словно позволил себе немного утонуть в тепле, которое так настойчиво, но ненавязчиво предлагал Юнги. Юнги сидел, обнимая его сзади, и чувствовал, как в нём медленно поднимается волна тяжёлых, мрачных чувств. Всё, что он узнал и почувствовал за это короткое время, отозвалось в теле: сжатые мышцы плеч, внутренняя дрожь, которую он пытался скрыть. Тот момент, когда Чимин, не в настроении, вдруг начал расстёгивать его ширинку… Он не мог выбросить это из головы. Это было не желание — это было что-то другое, надломленное. И от этого становилось особенно больно. Он сжал руки чуть крепче на талии Чимина, словно пытаясь удержать не его тело, а хрупкий кусочек доверия, который тот только начал ему отдавать. Его губы коснулись обнажённого плеча — поцелуй был мягким, почти умоляющим. — Я хочу, чтобы тебе понравилось это свидание, — прошептал Юнги, задержав дыхание, прежде чем снова поцеловать его чуть ниже, в изгиб между шеей и плечом. — Если что-то не так, скажи мне. Только мне, хорошо? Он чувствовал, как тело Чимина напряглось на секунду, а затем снова расслабилось. Тот повернул голову, его пьяный взгляд был слегка затуманен, но в глазах мелькнуло что-то — робкая надежда? — У нас будет… второе свидание? — спросил он, чуть не выронив бокал, который держал в руке. Его голос был неуверенным, тихим, будто он и сам не верил в то, что осмелился спросить. Юнги посмотрел на него, и сердце его сжалось. Взгляд Чимина был детским — смешанный из стыда, вины и ожидания одобрения. Будто если сейчас он услышит «нет» — это станет ещё одной трещиной в его почти развалившемся мире. — Если ты захочешь, конечно, — ответил Юнги, наклоняясь ближе, чтобы Чимин почувствовал его тепло у самого уха. Его голос был низким, но нежным. Чимин, словно в знак благодарности, улыбнулся едва заметно и снова отпил из бокала. Глоток был длинным. Вино обжигало горло, но в голове появилось приятное тепло, которое будто уносило тревоги прочь. Он тяжело выдохнул, прижимаясь спиной к груди Юнги. Его затылок оказался у самого подбородка альфы. Тело обмякло, он уже с трудом держал бокал — вино давало о себе знать. Щёки залились лёгким румянцем, а движения стали чуть плавнее, неточные. Юнги осторожно взял у него бокал, поставил на стол, и, когда Чимин невольно пошатнулся, придержал его, обнимая чуть крепче. Пальцы легко скользнули по его животу, касаясь под тонкой тканью рубашки. Юнги чувствовал, как его дыхание становится глубже. Он знал, что Чимин пьян. И это вызывало ещё большую внутреннюю осторожность. — А если честно, — голос Чимина дрогнул, он с трудом сдерживал себя, — зачем тебе я? Омега, который в браке двенадцать лет… у которого сын, тринадцать лет. Вот зачем? Он говорил, опуская взгляд на свои руки, будто стыдясь самого вопроса. Его плечи чуть подрагивали, а пальцы сжимали край мягкой подушки на диване, будто цепляясь за неё, чтобы не утонуть в своей собственной неуверенности. Юнги посмотрел на него пристально, чуть прищурив глаза, словно пытаясь заглянуть глубже — под внешнюю оболочку слов, в саму суть боли. Он медленно, почти бесшумно выдохнул, и его голос прозвучал ровно, но твёрдо: — А ты счастлив? Чимин вздрогнул. Он резко поднял взгляд, растерянный, будто не сразу понял, что слышит. — Что?.. — Ты счастлив в браке? — спокойно повторил Юнги, не отводя взгляда. В его голосе не было давления — только честный интерес. И тревога. Чимина будто ударили этим вопросом. Его тело сначала замерло, а затем он резко встал. Он качнулся, как от внезапной волны, винные пары ударили в голову. Его грудь тяжело вздымалась, глаза сверкнули — не от злости, а от боли, накопленной и сдержанной слишком долго. — Счастлив?.. — переспросил он, и в его голосе зазвенела горечь. — Счастлив, когда мой муж изменяет мне бог знает сколько лет?! Когда он целовался с любовником у меня на кухне, а я был в той же квартире, в соседней комнате?! Ты серьёзно?! — выкрикнул он, шагнув вперёд, его голос срывался, дрожал. — Ты правда думаешь, что я… счастлив?! Слёзы брызнули из глаз — не одна, не две. Ливень. Его лицо перекосилось от напряжения. Он снова схватил бокал, как спасение, и сделал жадный глоток — вино обожгло горло, но не принесло облегчения. Рука дрожала, он почти не удержал стекло. Он поднял левую руку, неуверенно, словно боялся самого себя, и развернул её наружу. Прямо под запястьем темнел жёлто-синий след. — Это он, — хрипло выдавил Чимин, почти шепча. — За то, что я не захотел готовить ему ужин. Просто… — он всхлипнул, губы дрожали, — и всё. Я… я еле успел в спальне закрыться, он бы меня… — он не договорил. Плечи сжались, словно он физически вспомнил тот страх. Юнги смотрел на него в полном безмолвии. Его лицо потемнело — от злости, от бессилия. Сердце билось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Он медленно встал, подошёл ближе, не говоря ни слова, пока не оказался рядом. — Прости, — прошептал он, и голос его тоже дрогнул. Он коснулся плеча Чимина, осторожно, будто боясь причинить боль. — Я… не должен был задавать такие вопросы. Это было глупо. Прости. Но Чимин стоял, сжав губы до боли, его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась неровно. Он не мог ответить — просто смотрел в пол, а слёзы тихо падали на рубашку. Его руки безвольно опустились вдоль тела, будто он окончательно сдался. Юнги не выдержал. Подступил ближе и резко, но мягко, притянул Чимина к себе. Тот не сопротивлялся. Он просто уткнулся в его грудь, зарывшись носом в ткань рубашки, и позволил себе разрыдаться по-настоящему — без остатка, без стыда. Слёзы текли по его щекам, капали на грудь Юнги, на воротник, но Юнги не двигался, только крепко обнял, прижав его к себе. Его ладонь легла на затылок Чимина, вторая — на спину, и он гладил его, медленно, неотрывно, будто вычёркивая из него весь ужас пережитого. — Всё, ты в безопасности, — тихо шептал он, едва касаясь губами его виска. — Здесь никто не поднимет на тебя руку. Никогда. Чимин не отстранился. Его дыхание сбилось, губы были приоткрыты, и, шатаясь от выпитого, он наклонился вперёд, уткнулся носом в шею Юнги и начал целовать её — медленно, жадно, словно надеялся найти в этой близости спасение. Его ладони скользнули по груди Юнги, пальцы запутались в пуговицах рубашки, но движения были неровные, отчаянные — не от страсти, а от паники. Он пытался сбежать — не из комнаты, а из боли, в которой захлебнулся. Юнги сразу почувствовал: не так. Слишком пьяно. Слишком пусто. Он мягко, но уверенно поймал Чимина за запястья, не давая ему продолжить. — Чимин… — прошептал он, глядя в его расплывчатые глаза. — Ты будешь жалеть. Не надо. Ты пьян. Чимин замер, затем поднял на него взгляд. Глаза были покрасневшими, зрачки расширены. И внезапно — взрыв. Он рассмеялся. Горько. Громко. Безумно. Этот смех рвал воздух, как стекло. Он откинулся назад, но Юнги всё ещё держал его руки. — Ты… — выдохнул Чимин, задыхаясь от нервного смеха, — ты не хочешь меня, да? Ну да… правильно… кому я нужен? Он вывернул руки из ладоней Юнги и закрыл лицо. — Даже мой муж меня не хочет… даже он! — голос его резко сорвался, стал высоким и хриплым. — Он… он сосался со своим любовником у меня на кухне! А я был… я был в спальне, рядом. Как же… как же весело, правда? Он снова рассмеялся — но это был уже сдавленный плач. Слёзы текли по щекам, слепили глаза, скатывались на подбородок. Он судорожно схватил бокал и допил остатки вина, как будто это могло сжечь всё внутри. — Знаешь… — прошептал он, и рука его непроизвольно сжалась в кулак, — мы не занимались сексом два года. Два года, Юнги… Он говорил, что устал. Что на работе завал. Но я знал… знал, что это я. Это я — отвратительный. Я — неинтересный. Меня даже трогать не хочется. Он всхлипнул, схватил подушку и сжал её, будто это могло удержать его на поверхности. Голос стал тише, почти невнятным: — А теперь у него есть другой. А я… я никто. Юнги чувствовал, как в нём закипает смесь боли, жалости и ярости. Его пальцы сжались. Он не мог просто смотреть. Он резко подался вперёд и заключил Чимина в объятия. Крепко, но бережно, прижимая его к себе. Его ладони гладили дрожащую спину, а щёку он уткнул в мокрые волосы Чимина. — Не говори так, — прошептал он, его голос был низким и наполненным нежностью. — Ты не плохой. Ты не никто. Ты — человек, которого предали. Но это не делает тебя хуже. Это делает их — ничтожными. Он почувствовал, как тело Чимина дрожит в его объятиях. Чимин прижимался, искал хоть какое-то тепло. Он задыхался от слёз, но не отстранялся. Его ладони вцепились в рубашку Юнги сзади, сжимая ткань до хруста. — Я… правда никому не нужен, — пробормотал он, лбом уткнувшись в его грудь. — Даже тебе. Юнги отстранился, взял лицо Чимина в ладони. Его пальцы были тёплыми, внимательными. Он наклонился и поцеловал его в лоб — нежно, будто заклеивал трещину. — Ты мне нужен. Просто не так. Не в этом состоянии. Я не хочу, чтобы ты потом чувствовал себя использованным. Ты заслуживаешь не пьяного утешения. Ты заслуживаешь тепла. Настоящего. Доброго. Чимин что-то прошептал, но слова уже терялись. Его дыхание стало тяжелее, но медленно выравнивалось. Он всё ещё рыдал, но его движения замедлялись. Он оседал в объятиях Юнги, пока, наконец, не обмяк совсем. Юнги понял — он уснул. Сердце его стучало под рубашкой, губы были полураскрыты, а щеки всё ещё влажные от слёз. Юнги осторожно прижал его к себе, одной рукой обняв за плечи, другой достал телефон Чимина со стола и положил к себе в карман. Затем, медленно, не потревожив, поднялся с ним на руках. Чимин был лёгким, почти невесомым, как ребёнок. Его лицо казалось ещё более хрупким в полутьме. Юнги укрыл его шарфом, чтобы тому не было холодно, и вышел в холл. На парковке ждал мужчина. — Нужен водитель? — спросил тот тихо. — Да, — коротко кивнул Юнги. Машина уже стояла у выезда. Дверь была открыта, кожаное сиденье блестело в приглушённом свете ламп. Юнги осторожно сел внутрь, устроив Чимина на своих коленях. Он обнял его одной рукой, поправил ворот пальто на нём, и убедился, что тому удобно. Когда дверь закрылась, машина двинулась вперёд — мягко, бесшумно. Чимин спал, уткнувшись носом в его грудь. Его дыхание стало ровным, губы дрогнули во сне, словно он наконец позволил себе хоть немного покоя. Юнги смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри сжимается — нежно и болезненно одновременно. Он осторожно провёл пальцами по щеке Чимина, оттирая последнюю слезу. — Всё будет иначе, — прошептал он в темноту. — Обещаю.