Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин проснулся от ледяного прикосновения воздуха к ноге. Одеяло сползло и лежало скомканным на полу, обнажая бедро до самой поясницы. Он вздрогнул и тут же потянул одеяло обратно, с трудом натягивая его на себя, но движение далось тяжело — всё тело будто налилось свинцом. Как только он приподнялся, в висках с глухим стуком раздалась пульсирующая боль. Он застонал, зажав лоб ладонью. Голова словно была зажата между двух железных тисков, и каждый вдох отдавался глухим эхом в черепе. Его рот был сухим, язык прилипал к нёбу, и даже моргание вызывало дискомфорт. С усилием он сел, и перед глазами всё поплыло — стены дрожали, словно отражение в воде. Он зажмурился, подождав, пока картинка стабилизируется, и только тогда осмотрелся. Просторная, тихая, слишком чистая комната. Плотные шторы, не пропускающие ни луча дневного света. Чёрно-серые тона, холодная эстетика. Отель. Он в отеле. Чимин провёл дрожащей ладонью по лицу — влажной от пота. Его кожа была горячей, но изнутри исходил озноб. Он нащупал взглядом стакан с водой на тумбочке, взял его обеими руками — пальцы подрагивали, как у простуженного ребёнка — и жадно сделал несколько глотков. Вода обожгла горло своей прохладой, но принесла облегчение. И вместе с ним — воспоминания. Лента кадров пронеслась перед глазами: ресторан, вино, мягкий голос Юнги, первый смех… а потом — разрывы, истерика, слёзы, вина, дрожь… его руки на груди Юнги, его губы на его шее. Позор. — Нет… — сипло прошептал он, зажимая рот ладонью. — Чёрт, нет… Он сжал стакан так сильно, что тот едва не выскользнул из пальцев. Волна стыда и паники захлестнула его — пот пробежал по спине. Он уткнулся лицом в ладони, закрываясь от самого себя, пытаясь спрятаться, исчезнуть. Когда немного пришёл в себя, он взглянул в сторону второй кровати — она была аккуратно заправлена. Подушки лежали как в витрине, ни одного вмятины. Пусто. Юнги ушёл. Конечно, ушёл. Как можно было остаться после такого? — Разумеется, — выдохнул он, одёрнув губы в кривую усмешку. — Кто бы остался… Он хотел подняться, но стоило опустить ноги на пол, как их тут же свела слабость. Мышцы ныли, позвоночник дрожал от вчерашнего напряжения. Он с трудом встал, опершись на край кровати, и направился к ванной, словно шёл сквозь вязкий воздух. В зеркале — человек, которого он едва узнавал. Бледное лицо, потускневшие глаза, влажные пряди волос, прилипшие ко лбу. Он стоял, смотрел на своё отражение и чувствовал, как что-то медленно ломается внутри — беззвучно, без слёз, без истерики. Просто — ломается. Он включил душ и встал под горячую воду. Та текла по его телу, оставляя следы, но не снимала тяжесть. Она не согревала, не успокаивала. Он стоял, обняв себя за плечи, пока вода била в лопатки, и закрыл глаза, позволяя слезам слиться с каплями на лице. Когда он вышел, комната уже была наполнена чуть более тёплым воздухом. Он накинул полотенце на бёдра, медленно прошёл к креслу и остановился. На сиденье стояли пакеты с одеждой. Чистые, новые вещи. Те что Юнги купил их для него. А чуть поодаль — ваза с цветами. Белые лилии и розы. Свежие. Идеальные. Как что-то из другой жизни. Он подошёл и взял букет в руки. Пальцы слегка задрожали, когда он коснулся лепестков. Аромат цветов вонзился в грудь, пробуждая нежность, которую он не был готов выдержать. Он прижал букет к груди и закрыл глаза. Слёзы снова пошли. Тихо, неуверенно. По щекам, по лепесткам, на пальцы. — Почему ты такой хороший… — прошептал он. — Я не заслуживаю этого… Я всё испортил… Он сел на край кровати, держась за букет, как за якорь. Всё тело сотрясалось от сдерживаемых эмоций. Щёки пылали, в груди стоял ком. Ему казалось, что он снова остался один, и даже цветы — уже прощание. И вдруг — щелчок двери. Он поднял голову, дыхание сбилось, а сердце резко сорвалось в бешеный ритм. Юнги. Он вошёл в комнату тихо, в руках — поднос с завтраком. Его взгляд сразу упал на Чимина. Он замер на секунду, изучая его: его голые плечи, дрожащие руки, опухшие глаза. Он закрыл дверь, прошёл вглубь и поставил поднос рядом. Затем подошёл, сел перед ним на корточки и мягко спросил: — Что случилось? Чимин отвёл взгляд, едва слышно выдохнул, губы дрожали. Он снова посмотрел на букет, сжимая его сильнее. — Я думал… ты ушёл. — Его голос дрожал, почти ломался. — Я испортил всё. Первое свидание. Я снова всё испортил… Юнги смотрел на него спокойно, без тени осуждения. Он покачал головой и тихо сказал: — Кто тебе это сказал? Он протянул руку, нежно убрал прядь волос с лица Чимина, его пальцы коснулись тёплой кожи виска, и прикосновение было как спасение. — Я ведь сказал, что ты можешь быть собой. Даже если это значит — плакать. Чимин моргнул, слёзы снова выступили на глазах. Но он чуть расслабился, плечи медленно опустились, но внутри всё ещё билась тревожная пульсация. Он аккуратно положил букет на кровать, его пальцы задержались на лепестках чуть дольше, чем нужно, будто это был его единственный якорь в реальности. Потом он провёл рукой по волосам, беспокойно взъерошив их, пытаясь собрать мысли в кучу. Его взгляд метался — от окна, к полу, к Юнги, но ни на чём не задерживался. — Я… Я говорил вчера про… — он запнулся, губы пересохли, язык не поворачивался произносить эти слова вслух. — Про мужа. Про сына. И про… — он отвёл глаза, голос стал едва слышным, хриплым от волнения. — Про то, что я… что я плох в постели? Что это из-за этого он нашёл любовника? Последние слова он выдавил сквозь зажатое горло. Его голос сломался, а взгляд опустился в пол, словно он пытался провалиться сквозь землю. Смущение, стыд и боль застыли в каждом его движении. Юнги не ответил сразу. Он наблюдал за Чимином внимательно, не перебивая. Лицо его было мягким, спокойным. Наконец он медленно покачал головой. — Да. Ты говорил. Но… — Юнги подался вперёд, чтобы быть ближе, его голос звучал низко и ровно. — Почему ты так решил? Почему ты думаешь, что ты плох в постели цветочек? Чимин сжал руки в кулаки, ногти впивались в ладони. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым. — Вряд ли от хорошего секса идут налево, — выдохнул он с горькой усмешкой. — Я не был для него интересным. Я не вызывал у него желания. Я… просто стал скучной частью мебели в его жизни. Юнги нахмурился. Не от раздражения — от боли за то, что слышал. Он медленно придвинулся ближе, теперь совсем рядом, его рука скользнула по кровати и остановилась у руки Чимина, но не коснулась — как будто он ждал разрешения. — Послушай, — мягко заговорил он. — Таких историй больше, чем ты думаешь. Омега сидит дома, воспитывает ребёнка, ведёт быт, а альфа… идёт туда, где блестит, где проще. И это не потому, что омега «плох в постели», а потому что альфа не умеет держать границы. Это слабость. И предательство. Не твоё. Чимин тихо всхлипнул и прикрыл глаза, его тело чуть подалось вперёд, будто внутренне он хотел прижаться к Юнги, но что-то останавливало. — Но как мне перестать думать, что это из-за меня?.. — шёпотом выдохнул он. — Что, если бы я был… интереснее, свободнее, увереннее, красивее? Что, если бы я был лучше — он бы остался? Юнги нахмурился глубже. Он не сдержался и аккуратно, тёплыми ладонями, обхватил руки Чимина, не давая тому снова сжать их в кулаки. — Нет, Чимин. — Его голос стал твёрже, глубже. — Он не просто изменил. Он привёл любовника в твой дом. На твою кухню. А потом… он оставил на тебе синяк, когда ты просто не захотел готовить ему ужин. Он провёл пальцем по тому месту на запястье Чимина, где ещё виднелся тёмный след. Кожа там была чуть припухшей, чувствительной. Чимин вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. — Это не ошибка. Это насилие, — тихо сказал Юнги, и в его голосе прозвучала боль. — Ты не виноват. Чимин зажмурился, и губы задрожали. Он хотел спорить, но слова застряли в горле. Горло сжалось, будто в петле, и он прошептал: — А если он… одумается? Придёт, скажет, что всё понял? Попросит прощения… А я… — он задохнулся, вздохнул неровно, с усилием выдохнув: — Я же изменил ему. С тобой. Мы… мы провели ночь. И свидание… Юнги напрягся. Его челюсть дёрнулась, но он взял себя в руки. Он снова мягко провёл руками по рукам Чимина, обнял их, словно защищая. — Он не просто пошёл к другому. Он раздавил тебя, Чимин. Медленно. Молчаливо. То, что между нами случилось — это не измена. Это глоток воздуха, когда ты тонул. Понимаешь? Чимин чуть приоткрыл глаза. В них была тень надежды, но и отчаянная растерянность. — Но я… любил его. Четырнадцать лет… — голос дрогнул. — Вся моя молодость — это он… — Любил, — тихо, но отчётливо повторил Юнги. — Ты сам это сказал. Это значит, что ты начинаешь выходить из-под его тени. Он отпустил руки, но остался близко, позволяя Чимину решать, хочет ли он этой близости. Юнги посмотрел на Чимина, который всё ещё сидел на кровати, сжимая букет. Его взгляд был мягким, но уверенным. — Давай, поешь что-нибудь. Тебе нужно восстановить силы, — мягко предложил Юнги, кивая на поднос с едой, стоящий у изножья кровати. Чимин поднял глаза, взгляд у него был усталый, но в нём читалась благодарность. Он кивнул, едва заметно. — Хорошо… Он протянул руку к вилке, пальцы дрожали, как у человека, пережившего шторм. Они начали есть, сидя на кровати рядом, но Чимин вдруг замер. Его взгляд опустился вниз, и только теперь он осознал, что всё ещё в одном полотенце, которое обвивало его бёдра. Кожа на плечах покрылась мурашками — то ли от лёгкого сквозняка, то ли от внезапного стыда. Он резко поставил вилку обратно на поднос, отвёл взгляд и пробормотал, смущённо поправляя край полотенца: — Извини, я… сейчас. Он встал чуть порывисто, пятки щёлкнули по полу. Юнги не стал его останавливать, только проследил взглядом. Он поспешно встал с кровати и направился в ванную. Внутри он взял сложенную одежду. Чимин вздохнул, прижимая к груди аккуратно сложенную одежду, и медленно переоделся. Простая мягкая рубашка скользнула по телу, даря лёгкое ощущение уюта, как прикосновение тёплых рук. Штаны сели точно по фигуре. Он вдохнул запах ткани — свежий, с лёгкими нотками древесного мыла и… Юнги. Когда он вышел из ванной, Юнги всё ещё сидел на краю кровати, наклонившись вперёд, пальцем лениво листая экран телефона. Свет от экрана озарял его лицо, и Чимин на миг остановился — наблюдая. Сердце стукнуло чуть сильнее. — А тебе на работу не надо? — спросил он, всё ещё застёгивая пуговицы на рукаве. Юнги оторвал взгляд от экрана и посмотрел на него с лёгкой, почти ленивой, но тёплой улыбкой. — Нет, не нужно. Сегодня — выходной. Он отложил телефон и чуть склонил голову, изучая Чимина. — Я тебя отвезу домой. Эти слова ударили холодной волной. Чимин замер. Пальцы, дёрнувшись, застыли на последней пуговице. Взгляд затуманился тревогой. — А если… если он уже дома? — голос дрожал, как тонкая нитка. Юнги сжал кулаки — так, что побелели костяшки, но быстро расслабил пальцы. Он не хотел, чтобы Чимин чувствовал его гнев. — Тогда я отвезу тебя, но не прямо к подъезду. Скажешь, где тебя высадить, хорошо? Чимин кивнул. Его взгляд снова стал мягким. Он опустился на кровать, плечи опущены, будто под весом собственного страха и усталости. Руки лежали на коленях, пальцы чуть подрагивали. Юнги улыбнулся, но это была напряжённая улыбка. Внутри него закипала злость, направленная на мужа Чимина. Он вспомнил всё, что тот натворил, и в груди закипало желание встретиться с этим человеком лицом к лицу. «Если бы он сейчас оказался передо мной…» — мысленно пробормотал Юнги, с трудом подавляя желание вмазать тому, кто так поступал с Чимином. Но он не подал виду. Он знал, что сейчас Чимину нужна поддержка, а не новая волна напряжения. Юнги медленно подошёл. Он опустился рядом, сначала не касаясь, просто сидя рядом, как присутствие. Затем осторожно потянулся и, почти не касаясь, обвил Чимина рукой за плечи. Его движения были бережными, как будто он прикасался к фарфору. — Иди сюда, — прошептал он. Он осторожно подтянул Чимина к себе, усадив его на свои колени, спиной к себе. Тело омеги на миг напряглось, будто боялось быть уязвимым — но потом, постепенно, оно начало таять в его объятиях. Голова Чимина слегка откинулась назад, касаясь груди Юнги. Тот склонился вперёд, коснулся губами шеи, между ключицей и ухом, едва ощутимо, словно дышал поцелуем. Его тёплое дыхание ласкало кожу, и по спине Чимина прошла мелкая дрожь — не от холода, а от близости, от этого ощущения, что кто-то рядом… по-настоящему рядом. — Юнги… — выдохнул он, но это не был протест. Скорее признание того, как сильно ему это нужно. Юнги не ответил. Его губы мягко скользили по коже — не для возбуждения, а для утешения. Лёгкие поцелуи на шею, на линию позвоночника, сквозь ткань рубашки. Его ладони лежали на талии Чимина — крепко, но нежно, как будто он держал его, чтобы тот не развалился. Чимин закрыл глаза, медленно выдыхая. Он почувствовал, как его тело наконец сдалось, как всё напряжение, копившееся в груди, начало растворяться. Он позволил себе опереться на Юнги полностью. Но в какой-то момент Юнги замер. Его губы случайно задержались на одном месте чуть дольше, чем нужно — на тонкой, чувствительной коже между шеей и ключицей. Он ощутил, как под кожей Чимина вздрогнуло напряжённое дыхание, а мягкая дрожь прошла по телу омеги. Этот поцелуй — нежный, но слишком долгий — мог оставить след. Засос. Юнги резко отпрянул, почти как от ожога, и коротко выдохнул: — Прости… Я чуть засос не поставил, — прошептал он, голос его был глухим, он и сам испугался своей спонтанности. Он не хотел подставить Чимина. Не хотел, чтобы на его теле осталась даже малейшая улика. Чимин открыл глаза. Его дыхание сбилось, сердце стучало с силой, будто кто-то бил в дверь изнутри. Он рефлекторно прижал ладонь к шее, в то место, где секунду назад чувствовались тёплые губы Юнги. Пальцы скользнули по коже, как будто в поиске следа. — Остался?.. — голос дрогнул, он был тише шёпота. В нём слышался страх. — Остался след? Юнги аккуратно наклонился ближе, его ладонь легла на плечо Чимина, чтобы тот не двигался. Его взгляд внимательно скользил по нежной коже, в которой всё ещё чувствовалось слабое тепло. — Нет, всё чисто, — сказал он, наконец, с лёгкой улыбкой, глядя Чимину в глаза. — Всё в порядке. Чимин едва слышно выдохнул, плечи опустились. Он тихо пробормотал: — Тогда всё хорошо… Юнги, не отпуская его плечо, подтянул Чимина ближе. Его пальцы обвили талию, и теперь мягко, размеренно двигались по ней — словно пытались разгладить напряжение. Круговыми движениями он ласково касался кожи сквозь тонкую ткань рубашки, и Чимин будто начал таять. — Ну что, полегчало? — тихо спросил Юнги, его голос звучал как тёплый плед в зимнюю ночь. Чимин кивнул. Он снова прижался к нему, позволяя голове опуститься на плечо Юнги. Его глаза были закрыты, губы приоткрыты, дыхание стало глубже и ровнее. Тело омеги расслабилось, будто всё внутри него начало отступать. На секунду он снова почувствовал себя живым. — Да… Спасибо, — прошептал он, будто боялся спугнуть тишину. Они сидели так, молча, в простом человеческом тепле, пока этот хрупкий покой не пронзил звук звонка. Он раздался резко и противно громко — как выстрел. Чимин вздрогнул, напрягся всем телом, и Юнги сразу ощутил, как его дыхание стало тяжёлым. Он поднял голову, посмотрел на экран… и замер. Там горело имя Бонги. Юнги заметил его напряжение и обнял его сильнее, шепча: — Всё хорошо, спокойно. Просто ответь. Секунду Чимин просто смотрел, будто не мог поверить, а потом, почти механически, нажал на зелёную трубку и включил громкую связь. Пальцы его дрожали. Сердце словно ухнуло в пустоту. — Чимин, ты чё, изменил пароль от своей карточки? — громкий, резкий голос разнёсся по комнате. Чимин замер, тело словно одеревенело. Он не знал, что сказать, взгляд метался, дыхание сбивалось. — Слышь, не выводи меня! Пароль сказал, быстро! — рявкнул Бонги, и Чимин сжался, будто от удара. Юнги, не сдержавшись, сильнее сжал его в объятиях, одной рукой прикрыв его грудь, словно отгородить от злобы и давления. Его пальцы чуть поглаживали плечо, успокаивая. Чимин с трудом проглотил ком в горле. — Ты… сам его изменил, — выдавил он. — Я не имею доступа к семейному счёту. — Говори громче, чё ты шепчешь, как мышь! Слёзы подступили к глазам, но Чимин сжал зубы. Он глубоко вдохнул, оперся на тепло Юнги и чуть громче повторил: — Ты сам изменил пароль. Повисла тишина. — …Правда? Ой, прости, Чиминка, — голос Бонги стал неожиданно мягким, почти фальшиво ласковым. От этого прозвища Чимин вздрогнул. Внутри всё сжалось. Кожа покраснела, как будто этим словом его обожгли. Раньше он ждал, когда услышит это — сейчас же хотелось закричать. — Прости, прости, я тебе просто подарок готовлю и забыл пароль, — продолжил тот с нарочитой заботой. Чимин нахмурился. Его лицо потемнело. Сердце билось больно. Он с трудом выдавил: — Спасибо за подарок… — Я же тебя люблю, поэтому хочу тебе подарить подарок. У Чимина пересохло в горле. Он сглотнул. Юнги чувствовал, как омега напрягся, как дыхание сбилось, как кулаки дрожат. — Ты домой когда придёшь? — спросил Чимин, стараясь говорить ровно. Он хотел знать — сколько у него есть времени, чтобы вернуться и не быть пойманным. — Вечером, — буднично ответил Бонги. — И теперь, чтобы ужин был. Ты меня понял? Чимин ощутил, как его губы сжались в тонкую линию. Он резко выдохнул. — Будет ужин. Совместный. С сыном. Втроём. — Тогда можешь на меня не готовить, — раздражённо ответил Бонги. — Чё ты меня напрягаешь? Чимин не выдержал. Его голос дрогнул, но стал твёрже: — Тебе настолько противно поужинать с нами вдвоём? — Оцепись, что пристал! Всё, пока! Связь прервалась. Чимин уронил телефон на кровать, прижал ладони к лицу и несколько раз тяжело выдохнул. Юнги молча прижал его к себе, одной рукой обвив за плечи, другой — крепко сжав его руку. Он чувствовал, как Чимин вибрирует от напряжения, как дрожит его тело, как стучит сердце. Но он был рядом. Молчаливо, надёжно, тепло. Юнги внимательно посмотрел в глаза Чимину, крепко прижимая его к себе, но в голосе прозвучала неожиданная, глубокая серьёзность: — У тебя совсем нет денег? Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась тревога, словно он боялся услышать правду. Его ладонь чуть сильнее сжала бок Чимина, как будто инстинктивно хотел поддержать его ещё крепче, если услышит что-то тяжёлое. Чимин отвёл взгляд. Его губы чуть дрогнули, словно он хотел что-то сказать — и передумал. Пальцы на коленях бессознательно начали теребить край рубашки, потом замерли. Он заговорил спокойно, почти отрешённо: — Есть… на другой карточке. Там моя зарплата, но она настолько маленькая, что не хватит даже на крошечную квартиру. И… Бонги видит все траты и остаток на ней. Всё. Юнги замер, его грудь поднялась в медленном, напряжённом вдохе. Он смотрел на Чимина, как будто не мог поверить. Сначала — шок, потом — глухая злость. Чимин говорил об этом как о чём-то обычном, как о чём-то… с чем просто смирился. Это поразило Юнги. — Чимин, — сказал он тихо, но в голосе уже проступала дрожащая боль. — Это ненормально. И то, как он с тобой разговаривал — тоже. Чимин чуть вскинул плечи и снова опустил их, как будто на него легло ещё одно невидимое бремя. Он устало вздохнул, и Юнги почувствовал, как мышцы его спины слегка напряглись под ладонью. — Он раньше не был таким, — выдохнул Чимин. Голос его был пуст, без эмоций. — Просто… я больше не плачу при нём. Не говорю ничего о его любовнике. Не выгляжу разбитым. Наверное, это его и бесит. Юнги вздохнул, в груди сжалось. Его пальцы сжали талию Чимина чуть крепче, но всё ещё бережно. Он подался чуть ближе, его дыхание коснулось шеи омеги, и он произнёс глухо, но решительно: — Хочешь, я открою тебе новый счёт? Чтобы он не имел к нему никакого доступа. Ни малейшего. Чимин повернул голову к нему, его взгляд был полон сомнений, смущения, но в самой глубине глаз — лёгкая искра надежды. Он опустил глаза, отвёл их снова в сторону и пробормотал: — Ты мне уже вчера столько купил… дорогие вещи. Я не хочу… Он сглотнул, голос был чуть дрожащим. Юнги мягко усмехнулся, но лицо его не потеряло сосредоточенности. Он не отпускал Чимина ни взглядом, ни руками, словно боялся, что тот снова соскользнёт в свои страхи. — Деньги — не проблема. А твоя безопасность и покой — да. Так что? Сделать счёт? Чимин медленно кивнул, будто слова застряли в горле. Он ощущал, как сердце начинает биться быстрее, будто это решение — шаг в пропасть. Но и шаг к свободе. Он поднял взгляд и тихо, почти не слышно, прошептал: — …Сделай. Юнги не ответил сразу. Он просто молча прижал Чимина к себе, медленно и крепко. Его руки стали обволакивающими, защищающими. Он наклонился ближе, губы легли на шею Чимина и мягко коснулись кожи — нежно, не спеша, с таким теплом, будто пытался поцелуем стереть его тревоги. — Как пожелаешь, мой цветочек, — прошептал он в этот миг. Чимин закрыл глаза, дыхание его стало мягче, медленнее. Плечи расправились, в груди появилось странное чувство лёгкости. Он всё ещё боялся, но впервые за долгое время — не был один в этом страхе. Юнги аккуратно приподнял Чимина с колен, уложил его на кровать, поправил подушку, как будто он был не взрослым мужчиной, а кем-то, о ком нужно заботиться с особой нежностью. — Подожди здесь. Мне нужно сделать один звонок, — сказал он мягко, но серьёзно. Он взял телефон, вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Чимин остался один. Он долго смотрел на неё, на эту закрытую дверь, а потом медленно перевёл взгляд на свои руки, на одежду, которую вчера купил ему Юнги. В горле стоял комок — не от страха, а от противоречивых чувств. Он чувствовал благодарность… и вину. Он не знал, имеет ли он право на такую заботу. Он сел ровнее, взял тарелку с едой. Горло было сжато, но он заставил себя сделать несколько глотков. Руки дрожали, и еда казалась безвкусной, но он ел, потому что Юнги хотел этого. Хотел, чтобы он восстановился. Хотел, чтобы он был в порядке. Но в голове крутилось только одно: «А если Бонги узнает…» Сердце снова сжалось. В животе появился холодный узел тревоги. Всё внутри будто спорило между страхом и стремлением вырваться. Но впервые за всё это время у него был кто-то, кто хотел защитить. Юнги вернулся в номер, когда Чимин уже доел. Он тихо прикрыл за собой дверь, стараясь не потревожить уютную тишину, и остановился у входа, наблюдая, как Чимин аккуратно ставит пустую тарелку на поднос. Его движения были медленными, будто он не до конца верил, что всё происходящее реально. Юнги мягко сказал, подходя ближе: — Может, прогуляемся? Подышим? Или… ты хочешь домой? В голосе звучала осторожная надежда, но и безусловное принятие — он был готов к любому решению, лишь бы это было то, что нужно Чимину. Чимин медленно поднял на него взгляд. Его глаза были затуманены мыслями и чем-то почти неуловимым — словно тонкая пелена усталости и вины всё ещё стягивала его изнутри. Он слегка покачал головой, взгляд опустился: — Я… домой. Слова сорвались с губ почти шёпотом, будто он стеснялся своего желания, словно считал его слабостью. Юнги кивнул, не произнеся ни слова упрёка. Он просто наклонился, забрал пакеты с вещами, помог Чимину натянуть лёгкую куртку и предложил руку, чтобы тот встал. Его жесты были бережными, неторопливыми — он продлевал каждую мелочь, будто хотел растянуть этот момент как можно дольше. Пока они спускались по лестнице, их плечи несколько раз невольно касались друг друга. Каждый раз от этого касания по спине Чимина пробегали мурашки — не от волнения, а от того, как сильно он ощущал Юнги рядом. Не физически. Эмоционально. Когда они подошли к машине, Юнги первым открыл заднюю дверь и аккуратно поставил пакеты на сиденье, стараясь не стукнуть ни один из них. Потом обошёл авто и открыл переднюю дверь для Чимина. Их пальцы на миг соприкоснулись — и кожа будто запомнила тепло друг друга. Тонкое, почти незаметное прикосновение отозвалось где-то глубоко в животе. Чимин сел в машину, чуть пригнувшись и вдыхая запах обивки, смешанный с лёгким ароматом Юнги — спокойный, древесный, тёплый. Юнги сел за руль, и в салоне повисла тишина — не неловкая, а мягкая, умиротворяющая. Машина медленно тронулась, и Чимин, пристегнувшись, откинулся на сиденье, уткнувшись взглядом в мутное стекло. Его ладони лежали на коленях, иногда сжимаясь, иногда разжимаясь, как будто он пытался выгнать из себя напряжение, которое не отпускало. Юнги краем глаза следил за ним, не отвлекаясь от дороги, но не пропуская ни одного движения. Когда до дома оставалось буквально два поворота, Чимин вдруг резко выдохнул и тихо произнёс, не глядя на него: — Останови машину. Юнги сразу же сбросил скорость, плавно вырулил к обочине и заглушил мотор. Его рука машинально осталась на руле, вторая — на колене. Чимин глубоко вдохнул и выдохнул, всё ещё смотря вперёд. Потом, немного склонив голову, тихо сказал: — Спасибо за свидание. И… ещё раз прости, что испортил его. Юнги шумно выдохнул, театрально закатил глаза и фыркнул, будто ему нанесли смертельную обиду: — Ещё раз скажешь это — обижусь всерьёз. Правда. Чимин замер, потом вдруг сдавленно рассмеялся. Его плечи чуть подрагивали от смеха, но это не был весёлый смех — это был смех с облегчением, с болью, с изнемождением, но настоящий. Его глаза увлажнились, но уже не от тревоги — от того, что он позволил себе выдохнуть. Юнги тихо улыбнулся, его рука потянулась к плечу Чимина, и он бережно провёл по ткани пальцами, будто хотел сохранить этот звук — звук его смеха — внутри себя. — Спасибо тебе… за всё, — произнёс Чимин спокойнее. Он чуть подался вперёд, потянулся к заднему сиденью за пакетами. Юнги тут же протянул руку, придержал один из них и с лёгкой, бархатной интонацией прошептал: — Пожалуйста, мой цветочек. Чимин вдруг застыл. Его пальцы всё ещё держались за ручку пакета, но взгляд… взгляд уже был на Юнги. Молчание затянулось на долю секунды. Их глаза встретились. Взгляд в взгляд. Воздух между ними стал плотнее, тише. Затем Чимин медленно наклонился вперёд и прикоснулся губами к губам Юнги. Поцелуй был лёгким, будто касание лепестка. Но в этой хрупкости была сила — искренность, благодарность, доверие. Юнги ответил сразу, не позволяя моменту исчезнуть. Его рука легла на затылок Чимина, не требовательно, а уверенно, и он углубил поцелуй чуть-чуть, достаточно, чтобы сказать этим жестом: «Я рядом. Я здесь. Я не уйду.» Чимин отстранился на выдохе. Его дыхание сбилось, на щеках вспыхнул нежный румянец, но он не отвёл взгляда. Только тихо, устало, но по-настоящему искренне улыбнулся. На сердце у Юнги что-то дрогнуло. Не эйфория, не желание — скорее, чувство тишины. Как будто кто-то доверил ему самое хрупкое и сказал: «Держи» Чимин взял пакеты, открыл дверь и, уже выходя, обернулся: — До встречи, Юнги. — Пока, Чимин, — так же мягко ответил Юнги, не отводя от него взгляда. Чимин шёл к дому, чувствуя этот взгляд на себе, будто тёплый ветер поддерживал его спину. Он крепче перехватил пакеты и… улыбнулся. Не натянуто. Не из вежливости. Просто потому, что на сердце стало легче. Хотя бы чуть-чуть.