Любовник папы лучше, чем родной отец

Когда Чимин зашёл в подъезд, на него сразу пахнуло холодом цемента и старым пылевым воздухом, и он почти машинально втянул голову в плечи. Свет тускло моргал под потолком, и в тени у двери первой квартиры он заметил знакомую фигуру — соседка стояла, прислонившись к косяку, с веником в руке, будто охраняла подъезд, как привратник в собственном королевстве. Он быстро опустил голову, прижимая пакеты к груди, и направился к лифту лёгкими шагами, надеясь ускользнуть незамеченным. Но скрип двери под её рукой выдал его. — О, Чимин! — раздался её звонкий голос, натянуто приветливый, как плохо надетая маска. — Ты куда это собрался? Он замер на секунду, заставил себя улыбнуться. Мышцы лица натянулись, как канаты. — Никуда, — пробормотал он, не поворачиваясь полностью, будто надеясь, что короткий ответ остановит диалог. Но взгляд соседки уже изучал его с головы до ног, особенно — пакеты в его руках. — А это что тогда? — её голос стал настороженно весёлым. — Похоже, пакеты-то не пустые. Уж не скрываешь ли ты чего? Чимин почувствовал, как щеки вспыхнули жаром, словно его поймали на месте преступления. Он крепче сжал ручки пакетов, чувствуя, как пластик врезается в пальцы. — Это… это подарок сыну, — выдохнул он, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Курьер привёз. У него скоро день рождения. — Вот как? — соседка прищурилась, склонив голову на бок, и на её лице появилась насмешливая складка. — День рождения? А я и не знала. Столько лет живём рядом, а вы меня ни разу не приглашали. Не по-соседски как-то! Чимин кивнул быстро, будто это могло закрыть тему. Сердце колотилось где-то в горле, каждый удар — как молоток. Он сделал шаг в сторону лифта, но она не отставала. — А Бонги-то куда подевался? Не вижу его давно. Всё ли у вас в порядке? Слова ударили неожиданно, как пощечина. Он даже замер на полшага. Мгновенно по телу прокатилась волна холода. Пальцы на пакетах побелели от напряжения. — Всё… в порядке, — выдавил он, не оборачиваясь, чувствуя, как спина наливается тяжестью от её пристального взгляда. — Ну-ну, — протянула она с издёвкой. — А то я вот всё думаю — твой муж такой занятой, всё работает, работает. Или, может, уже кого завёл на стороне? Чимин остановился. Внутри будто щёлкнул замок. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё — впервые за разговор. Взгляд его был усталым, но в нём теплился какой-то ломкий, хрупкий огонь. Она знает… Она всё это время знала. А я… я только недавно узнал. — Простите, — сказал он чуть громче, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал, — но это не ваше дело. Соседка усмехнулась, с лёгким презрением, как будто наслаждаясь его реакцией. — Ну что ты, я ж по-доброму. Волнуюсь. Мы ж соседи. А ты ведь ещё такой молодой, симпатичный. Альфы нынче ненадёжные, сам знаешь. Если вдруг что — ты ко мне обращайся. Он закрыл глаза на долю секунды, в груди сжалось так сильно, будто воздух выкачали из лёгких. Желание закричать вспыхнуло в груди, но он его проглотил. — Хорошего дня, — бросил он коротко, резче, чем планировал, и почти побежал к лифту. — Эй, Чимин! — прокричала она ему вслед. — Поблагодарил бы хоть! Я ведь заботливо! Но двери лифта уже закрывались. Он нажал кнопку, почти вдавливая её в панель, и только когда металл замкнул его в тишине лифта, позволил себе выдохнуть. Он прижался затылком к стенке, глаза были закрыты, дыхание сбивалось. Ладони дрожали, мышцы живота сжались. В голове крутилась одна мысль: «Все всё знали. Все… кроме меня.» Поднявшись на этаж, он быстро отпер дверь, вошёл внутрь и тихо захлопнул за собой, будто боялся потревожить пустую тишину. Квартира встретила его прохладой, и он не стал разуваться — прошёл прямо в комнату, сжимая пакеты как спасательную верёвку. Запер дверь на щеколду, прислонился к ней на секунду и закрыл глаза. Усталость легла на плечи, как мокрое одеяло. Он стоял так, дышал глубоко, а потом резко оттолкнулся и пошёл к шкафу. Движения стали резкими, почти нервными. Он открыл дверцу, с усилием распихал старые вещи и запихнул пакеты как можно глубже, будто пытался спрятать не одежду, а саму вину. На мгновение он задержал руку на ткани одной из рубашек, мягкой и ещё пахнущей бутиком, и выдохнул. Тепло от Юнги, его прикосновения, голос, который называл его «цветочком», — всё это вдруг вспыхнуло в груди, согревая и раня одновременно. «Бонги не должен это найти,» — словно заклинание повторял он про себя, ощущая, как сердце глухо колотится в груди, словно пытается вырваться наружу. Кажется, в груди что-то сжимается и разжимается ритмично, мешая дышать ровно и спокойно. Он закрыл дверь шкафа, тяжёлой ладонью прижав её, как будто это могло защитить его тайну от всего мира. В пальцах ощущалась холодная гладкость дверцы, а в душе — тревога, жёсткая и неумолимая. Чимин развернулся и начал лихорадочно снимать одежду — ту самую, в которой был на свидании. Каждый взмах руки был резким, почти грубым, будто он сдирал с себя память. Ткань скользнула по коже, оставляя после себя лёгкий шлейф аромата Юнги — тёплого, тонкого, обволакивающего… Чимин замер, прижав её к груди, на секунду зажмурив глаза. Его пальцы слегка дрожали, когда он аккуратно свернул вещь в рулон, словно боялся повредить или оставить отпечаток. Положил рядом с пакетами, стараясь спрятать всё как можно глубже в шкафу — словно прятал не просто одежду, а кусочек новой, чуждой жизни. Взамен он надел привычную, измятую домашнюю одежду — растянутую футболку с пятнами и изношенные штаны с дырками на коленях. Ткань плотно облегала кожу, знакомая и родная, но одновременно холодная и немного грубая. Но запах… Его нос улавливал тонкий, но неотъемлемый аромат — мягкий шлейф, едва уловимые феромоны Юнги, оставшиеся на коже. Этот запах грел его изнутри, создавая ощущение безопасности и тепла, но теперь он ощущался как предатель, способный выдать тайну. Чимин резко дернулся, словно стряхивая невидимый покров, и направился в ванную. Он бросил на кровать старые вещи, слегка растерянно, как человек, который пытается избавиться от чего-то навязчивого. Закрыв за собой дверь, он включил душ — звук падающей воды заполнил пространство, словно заслоняя все тревожные мысли. Под струями воды одежда соскальзывала с тела, а капли холодной и теплой воды смывали с кожи не только запах, но и груз эмоций, накопившихся за утро. Его мышцы расслаблялись, но внутри всё ещё бурлило: страх, тревога, усталость. Он сжал зубы, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Мысли о том, что если Бонги найдёт эту одежду, если всё узнает… Сердце билось учащённо, в висках пульсировало. Он растирал кожу ладонями до лёгкого покраснения, словно мог этим стереть все следы Юнги — прикосновения, тепло, запах. Когда Чимин вышел из душа, вода стекала с его плеч и волос, образуя блестящие дорожки. Он быстро обернул полотенце вокруг себя, почувствовав, как мокрая ткань тяжелеет на коже. Он провёл пальцами по мокрым прядям, почувствовал холод и влагу на коже, тихо вздохнул. «Я не могу позволить себе расслабиться,» — сказал он себе. Вернувшись в комнату, Чимин снова заглянул в шкаф. Его взгляд бегло пробежался по вещам — всё было на месте. Он внимательно слушал собственное дыхание, будто боялся, что оно прозвучит слишком громко в тишине. Сев на кровать, он обхватил колени руками, чувствуя, как напряжение всё ещё давит на грудь, будто невидимая рука сжимает сердце. Мысли разбегались и путались, но одно чувство оставалось главным — тревога за будущее. «Юнги был так добр ко мне…» — прошептал он мысленно, и от этого слова в груди поднималось тепло. Но тут же холодок страха наползал снова: «Но я не могу позволить этому добру обернуться катастрофой.» Он устало закрыл глаза, прислонив голову к стене — холод от неё будто впитывал усталость и тревогу, забирая часть тяжести. Чимин взял телефон, слегка прищурившись, чтобы сосредоточиться. Пальцы слегка дрожали, но он набрал сообщение сыну: «Как ты проводишь время?» Через мгновение пришёл ответ: «Весело! Мы с бабушкой в гольф клубе.» Чимин улыбнулся, и тепло расползлось по груди, мягко ослабляя тревогу. Он сразу решил, что вечер обещает уют, и написал: «Может, вернёшься к ужину?» Ответ пришёл быстро: «Да! А потом посмотрим фильм или поиграем в видео игры по сети. Мои друзья хотят сыграть катку с тобой, я им рассказал, что папа играет в видео игры.» Чимин тихо засмеялся, ощущая, как напряжение немного спадает, и с улыбкой написал: «Ладно, уговорил.» Через несколько минут на экране появилось новое сообщение от Ха Джуна: «Я не хочу оставаться у бабушки на ночь. Она у меня телефон в девять забирает! Это кошмар. Дома не так.» Чимин не мог не улыбнуться, сердце наполнилось тёплой ностальгией. Он ответил: «Ладно, я пока твои тетради проверю, пока ты в гольф клубе с бабушкой.» Через секунду пришёл ответ: «Пап, не надо!» Чимин улыбался, набирая новое сообщение: «Неужели у тебя столько плохих оценок?» Ответ пришёл мгновенно: «Итоговые оценки будут хорошие, честно! Только сейчас не смотри.» Чимин рассмеялся, улыбка стала шире: «Я бы не зашёл в твою комнату, пока тебя нет, ты же знаешь.» «Очень хочу кари с мясом и рисом,» — написал Ха Джун. Чимин почувствовал тепло в груди и быстро написал: «Меню готово на вечер.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Я теперь ещё сильнее хочу домой.» «Жду,» — написал Чимин, отправляя последний смайлик, выражающий все его чувства. Чимин лёг на кровать, уткнувшись в телефон. Мягкий матрас едва ощущался под телом — он словно утонул в нём, вбирая в себя усталость и мысли. Глаза бегали по экрану, пальцы пролистывали страницы интернет-магазина, но мозг будто отказывался работать. Всё казалось не тем, слишком детским, слишком взрослым, слишком банальным. Он положил одну руку под голову, вторая продолжала пролистывать экран. Свет от дисплея отражался в его тёмных глазах, и от этого лицо казалось чуть более утомлённым. Мысли метались: «Сыну будет четырнадцать. Уже не просто ребёнок… Но и не взрослый. Что может его по-настоящему обрадовать?» Он уже хотел положить телефон на тумбочку, но вдруг взгляд зацепился за знакомое изображение. Его дыхание сбилось — это был набор фигурок из той самой игры, в которую Ха Джун играл всё свободное время. У Чимина внутри что-то отозвалось — тёплая волна прокатилась по груди, будто внезапно нашёл ключ к улыбке сына. Он резко сел на кровати, локти упёрлись в колени, и с жадным вниманием начал рассматривать товар. Фигурки были потрясающе детализированы — тонкие прорисовки, динамичные позы, а главное — персонажи, которых Ха Джун обожал. Он сразу выбрал главного героя, за которого сын играл чаще всего, и добавил к заказу набор коллекционных карточек. «Он поставит их на полку рядом с консолью… Будет гордиться…» — с этими мыслями Чимин улыбнулся. Улыбка вышла тёплой, искренней, такой, которой он давно не чувствовал на себе. Пальцы быстро пробежались по клавиатуре, заполняя данные для заказа. Он всё ещё сидел, слегка наклонившись, волосы падали на лоб, сердце стучало чуть быстрее — от радости и от нежного волнения. Он представил, как Ха Джун откроет коробку, как загорятся у него глаза, и на мгновение забыл обо всём тяжёлом. Заказ оформлен. Всё успеет прийти вовремя. Он ещё немного полистал экран, проверяя, всё ли учёл, а потом отложил телефон на край подушки, глубоко выдохнув. Но в следующее мгновение его взгляд скользнул к часам. Он резко поднялся — было уже за полдень. «Надо успеть купить продукты… Он же вернётся к ужину.» Собравшись, Чимин переоделся, накинул тонкую куртку и, схватив сумку, вышел из квартиры. Жаркий воздух ударил в лицо, заставив зажмуриться. Он быстро спустился по лестнице, стараясь не обращать внимания на тишину подъезда, и вышел на улицу. Путь до магазина занял всего несколько минут. Когда он вошёл внутрь, прохлада кондиционера обволокла кожу, и он на мгновение задержался у входа, давая себе время собраться. Его шаги стали целеустремлёнными. Он шёл прямо к отделу с рисом, просматривая полки взглядом, пока не выбрал тот, который всегда получался рассыпчатым. Мясо. Он остановился перед витриной, долго всматриваясь в упаковки. Пальцы неторопливо надавили сквозь плёнку — свежесть проверялась, как раньше его учила мама. Он выбрал сочный кусок говядины и переложил в корзину. Затем — специи. Карри должно получиться таким, каким Ха Джун его любит: с лёгкой остротой, ароматным, с густым соусом. Чимин остановился возле полки со сладостями, провёл пальцами по знакомым упаковкам. Он хотел порадовать сына. Добавил в корзину его любимый шоколад. «Пусть этот вечер будет простым, домашним. Таким, где можно не думать ни о чём страшном.» Когда подошёл к кассе, чувствовал, как по спине стекали капли пота. Было душно. Кассир улыбнулась, он молча кивнул в ответ, выложил продукты на ленту. Он достал карту, быстро оплатил, и, забрав чек, аккуратно сложил его в карман. «Если что — чек покажу. Пусть будет. Мало ли…» — прошептали мысли. Он знал, что Бонги видит каждую трату, каждый платёж, но вдруг не придёт сообщение. Сумка приятно тянула руку, а запах свежих продуктов пробивался сквозь ткань. На сердце стало чуть легче. Он знал, чем займётся: приготовит ужин, накроет на стол, создаст тот уют, который хоть на миг заставит забыть обо всём. Когда он вернулся домой, ключ дрожал в замке — то ли от усталости, то ли от всё ещё не утихшей тревоги. Он вошёл на кухню и, не включая свет, положил сумку на стол, чувствуя под ладонями тёплую поверхность. На секунду закрыл глаза, вдыхая воздух квартиры — здесь всё пахло им: жизнью, сыном, тишиной и ожиданием. Он включил плиту — огонь зажёгся с коротким щелчком, и комната наполнилась мягким звуком жарящегося масла. Когда он опустил в кастрюлю мясо, то услышал приятный треск, а запах быстро наполнил пространство, обволакивая, будто мягкое одеяло. В этот момент в нём что-то дрогнуло — почти забытое чувство покоя. Пока мясо подрумянивалось, он нарезал овощи. Каждый раз, когда нож опускался на доску, звук отдавался в груди, как тиканье внутреннего времени: всё должно быть готово, всё должно быть идеально. Рис варился на другой конфорке, и Чимин время от времени перемешивал его, стараясь не пропустить нужную консистенцию. Он наклонился над кастрюлей, чувствуя, как тёплый пар щекочет лицо. Его лицо расслабилось, а в уголках губ появилась мягкая, усталая улыбка. В доме было тихо. Только звуки готовки — шипение, бульканье, мягкий стук ложки о кастрюлю. Эта тишина была родной и уютной, и Чимин с нежностью подумал о Ха Джуне. «Он будет рад… Он всегда говорит, что моё кари — лучшее в мире. Интересно, как он отреагирует на подарок на свой день рождение…» Когда ужин был готов, он аккуратно поставил кастрюли на стол, положил половник рядом с рисом. На лице была лёгкая испарина, руки пахли приправами и свежей зеленью. Он сел за стол и вытер лоб тыльной стороной ладони, глубоко вдохнув. Вдруг зазвонил телефон. Резкий звук выбил Чимина из состояния уюта, в котором он находился всего мгновение назад. Он замер, глядя на экран — имя «Бонги» ярко светилось в верхней части дисплея, будто горящий сигнал тревоги. Сердце больно дернулось. Оно застучало с такой силой, что Чимин почувствовал, как дрожь пробежалась по телу. Горло сжалось, как будто его кто-то сдавил изнутри. Лёгкие отказывались наполняться воздухом. «Почему он звонит? Почему сейчас?» Он медленно провёл пальцем по экрану, но не ответил сразу. В груди всё сжалось, словно в предчувствии удара. В голове промелькнула пугающая мысль — такая живая, такая страшная, что мурашки прокатились по коже: «Он видел… Он видел, как я выхожу из машины Юнги… Или видел, как мы целовались…» Холод пробежался по позвоночнику. Колени будто стали ватными. Он сжался, дыхание стало коротким. Но не ответить было невозможно — хуже всего неизвестность. Он нажал «принять вызов» — руки дрожали, как будто на них накапливалась вся тревога последних месяцев. Приложил телефон к уху, напрягая слух. Тишина. Ни одного слова. Только дыхание. Хриплое, чуть прерывистое, как будто кто-то нарочно оставлял паузы, наслаждаясь моментом. Чимин уже собирался что-то сказать, как вдруг… …раздался стон. — Бонги… ахх… ты прекрасен… давай… ах… ещё! — Голос Юнхо. Чужой. Липкий. Противный. Такой живой, что слова пронзили Чимина, будто лезвие вошло прямо в грудь. Он замер. Пальцы сжались до побелевших костяшек. Телефон будто прилип к ладони. Его дыхание сбилось, как будто в живот ударили. Жар и холод одновременно накрыли голову, тело сковало, а сердце бешено заколотилось, пытаясь пробить грудную клетку изнутри. «Это… не может быть случайно. Он… специально…» Мир стиснулся в одну точку. Он смотрел на экран, не мигая. Он хотел положить трубку, но пальцы будто отнялись. Телефон стал тяжёлым, как камень. Как вина. Как грязь. Внутри разрастался крик — беззвучный, давящий, разрывающий грудь. Он встал резко, срываясь на ноги. Резкое движение — и телефон с глухим ударом полетел в стену. Экран вспыхнул и замер. Звонок прервался. Но звон всё ещё стоял в ушах. — Да они охренели… — прохрипел Чимин. Его голос дрожал, хрипел от злости, как будто в горле был песок. Он тяжело дышал, грудь ходила вверх-вниз. — Я должен был догадаться, как низко пал мой муж ещё тогда, когда притащил этого омегу к нам домой, держал за талию, как будто это было нормально! Он шагал по комнате, словно зверь в клетке, кулаки сжимались до боли, пальцы подёргивались от напряжения. Каждое движение было будто борьбой с бурей внутри. — А потом… потащил к себе в кабинет, — голос обрывался, он насмешливо хохотнул сквозь зубы, — спасибо, что не на кухне трахались. Когда за стенкой был наш сын… Удивительно, что не при мне, чтобы я в глаза это видел. Подождали, пока я уйду из квартиры. Хотя, когда целовались на кухне в тот день, когда меня познакомил Бонги с Юнхо, они не то чтобы прятались. Но этот звонок — просто высший пилотаж. Чимин опустился на пол, сжав руки в кулаки, тело напряжено до предела, глаза горели яростью и унижением. Он глубоко вдохнул, пытаясь заглушить бурю эмоций и вернуться в реальность после услышанного. С трудом поднял телефон, пальцы дрожали, но он всё же набрал сообщение мужу. «Хочу пригласить свою маму на ужин. Она хочет прийти ко мне, я думаю, что это хорошая идея.» Он знал — муж терпеть не может тёщу. Каждый раз, когда она приезжала, Бонги делал вид, что его нет дома, избегая встречи. Раньше это вызывало у Чимина ещё большее напряжение и чувство одиночества. Но сейчас… мама казалась единственным спасением, способом не дать Бонги появиться. А Юнги… Закончив сообщение, Чимин нажал кнопку вызова Юнги и прислонился к стене, стараясь не думать о том, как крутится в голове комок боли и тревоги. Его голос всё ещё дрожал, но он старался контролировать его. — Ты свободен? — спросил он, вдыхая попытки обрести покой. — Для тебя всегда свободен, — ответил Юнги, и Чимин почувствовал лёгкую улыбку в голосе. — Приедешь в гости? — А твой муж? — спросил Юнги, и в воздухе повисло напряжённое молчание. — Муж сегодня точно не вернётся. Он занят своим счастьем. Юнги услышал в голосе Чимина тёмный оттенок, словно молчаливую просьбу о помощи, и тихо сказал: — Скоро буду, цветочек. Чимин улыбнулся. Это прозвище — цветочек — звучало для него сейчас как светлый луч среди тёмных теней. Чимин положил телефон на стол. В следующую секунду всё в нём будто замерло. Тело перестало реагировать. Он стоял, как каменная статуя, чувствуя, как внутренний шум гулко отдается в черепной коробке. Мир начал расплываться, линии предметов в квартире дрожали в его восприятии, словно воздух стал жидким. Он медленно побрёл в свою комнату. Каждое движение давалось с трудом, ноги были словно ватные. Чимин рухнул на кровать, но в ту же секунду резко сел, словно от удара тока — злость распирала изнутри, будто пыталась вырваться через кожу. Он вскочил, резко подошёл к столику и замер, уставившись на фотографии. На одной из них — они с Бонги и Ха Джуном, ещё такие счастливые. Улыбка Чимина на фото казалась издевкой. Его пальцы дрожали. Казалось, если он сейчас дотронется до рамки — она лопнет от напряжения в воздухе. Внутри всё кипело, хотелось вырезать Бонги из снимка, стереть его, как ошибку. И вдруг — звонок в домофон. Резкий, почти болезненный звук разрезал комнату, как нож. Чимин вздрогнул, плечи дёрнулись от неожиданности. Он медленно пошёл к двери, его босые ступни бесшумно ступали по полу, но сердце стучало так громко, что, казалось, его услышат соседи. Он открыл дверь — и его взгляд тут же натолкнулся на Юнги. Чимин буквально почувствовал, как грудная клетка расправляется, как дыхание впервые за долгое время стало ровным. Юнги стоял на пороге, его тёплая улыбка озарила всё вокруг, словно вытесняя мрак из квартиры. Взгляд Юнги был внимательным, ласковым. Он будто читал Чимина с одного взгляда. — Снова привет, — выдохнул Чимин с нервной полуулыбкой, отступив в сторону. Юнги вошёл внутрь, и его шаги мягко отразились от пола. Он ненадолго замер у входа, окидывая взглядом пространство — светлая, простая квартира, в которой чувствовался чей-то старательный порядок. Всё было аккуратно, почти педантично расставлено, но за этой аккуратностью пряталась неуверенность, будто человек, который тут жил, не до конца чувствовал это место своим. Чимин напряжённо наблюдал за ним, стоя в стороне. Он вдруг заметил, как угол скатерти неровно свисает, как на полке чуть сбился с места кактус, и почему-то именно сейчас всё это стало невыносимо важным. — Ого, тут очень уютно, — сказал Юнги, задержав взгляд на тёплом освещении и мягких тонах интерьера. Его голос был искренним, без нотки снисходительности. Он шагнул глубже в квартиру, и тут же нос уловил пряный, тёплый запах еды. Он прищурился, вдохнув чуть глубже. — Ты что-то готовил? Чимин едва заметно дёрнулся. Горло тут же пересохло, и он глотнул слюну. — Кари… — прошептал он, с трудом выдавливая из себя слово. — Угостишь? — спросил Юнги, с лёгким оттенком весёлого любопытства, но в глазах его всё ещё оставалось что-то настороженное, внимательное. — Конечно… — Чимин отвёл взгляд и пошёл на кухню, почти пряча плечи, будто стыдился. Он достал тарелку, движения его были немного скованными. Пока он накладывал кари, руки едва заметно дрожали. Юнги подошёл ближе, прислонился к столешнице и мельком глянул на трещинку в кафеле у плиты. Глаз зацепился за неё, но он не сказал ни слова, даже бровью не повёл. Чимин поставил тарелку на стол и сделал шаг назад. Он почти не дышал, наблюдая, как Юнги берёт палочки, пробует ложку соуса, прищуривается… и вдруг уголки его губ поползли вверх. — Очень вкусно. Правда. — Голос его был тёплым, обволакивающим. Тело Чимина будто оттаяло. Что-то внутри раскрылось — лёгкое, уязвимое. Он тихо выдохнул, не замечая, что всё это время затаивал дыхание. Юнги положил палочки на край тарелки, вытер пальцы салфеткой и, повернувшись к Чимину, тихо спросил: — Что случилось? Почему ты мне позвонил? Голос у него был мягкий, но в этой мягкости ощущалось напряжение — будто он уже знал, что за словами скрывается что-то тяжёлое. Чимин опустил глаза. На секунду он просто смотрел на свои руки — они лежали на коленях, напряжённые, пальцы сплелись так крепко, что костяшки побелели. Он почувствовал, как снова дрожит внутри, словно кто-то невидимый сжал его изнутри. Он не знал, как начать. — Я не могу тебе просто так позвонить? — попытался отшутиться, но голос прозвучал хрипло и тихо, в нём дрожала попытка казаться сильнее, чем он был на самом деле. Юнги не улыбнулся. Его взгляд остался серьёзным, но не отстранённым — он был внимательным, почти обволакивающим. — Не в этом дело, — сказал он спокойно. — Просто… я чувствую, что-то случилось. Чимин глубоко вдохнул, грудь еле приподнялась — как будто воздух стал густым. Он с усилием сглотнул, горло сжалось. — Мне позвонил Бонги, — наконец произнёс он, не поднимая взгляда. — И… там, на линии, был не он. Вернее, был он. И ещё… другой голос. Он замер, пересохшими губами провёл языком, стараясь выговорить то, что жгло изнутри. — Юнхо… — прошептал он, едва слышно. — Он стонал. Они были… вместе. Во время звонка. Специально. Юнги резко вдохнул, будто сдержал проклятие. Его челюсть напряглась, а пальцы сжались на краю столешницы. Он медленно поднялся со стула и сделал шаг к Чимину. — Ты его хотел простить после всего этого? — в голосе не было осуждения, только боль. Глубокая, едва сдерживаемая. Чимин всё ещё не смотрел на него. Он закусил нижнюю губу, почти до крови, и сжал плечи, будто хотел стать меньше, спрятаться в себе. — А если он… если он одумается? — выдавил он из себя. — Может, это всё просто… — Просто? — перебил Юнги, но его голос не стал громче. Наоборот, он стал почти шёпотом — опасным, колющим. — Чимин, посмотри на меня. Он подошёл ближе, и Чимин, дрожащими ресницами, медленно поднял взгляд. Его глаза блестели, но не от слёз — от накопленного напряжения, от невыносимого внутреннего конфликта. Он был раздавлен. Изломан. — Не унижай себя, прошу тебя, — сказал Юнги с тихой настойчивостью. — Ты же сам не веришь, что он способен на что-то настоящее. Сначала вставил нож, а потом плюнул тебе в душу и не постеснялся сделать это с пафосом. Молчание между ними повисло, как колокол. Тяжёлое, гулкое. Юнги медленно подошёл сзади и обнял Чимина. Его руки легли на живот, сомкнулись с лёгким, но уверенным нажимом. Тело Чимина чуть вздрогнуло от прикосновения, но он не сопротивлялся. Он чувствовал, как ладони Юнги дышат теплом, как его грудь прижимается к его спине. — Всё будет хорошо, — прошептал Юнги прямо у его уха. Его голос был бархатным, густым, будто обволакивал изнутри. — Я здесь. Я рядом. Чимин стоял, затаив дыхание. Грудь всё ещё содрогалась от волн, но в этом объятии было нечто успокаивающее. Он почувствовал себя защищённым, даже если ненадолго. Юнги начал целовать его в шею — медленно, осторожно. Его губы касались кожи чуть заметно, как лепестки. У Чимина по телу пробежала дрожь, колени стали ватными, он инстинктивно опёрся на руки Юнги. — Ты прекрасный, — прошептал Юнги, прижимаясь губами к его уху. — Такой нежный. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо Чимину. Его взгляд был тёплым, полным желания, но и чем-то большим — заботой, привязанностью, чем-то глубоким, что рождалось не в теле, а в сердце. — Смотри, насколько ты красив, — прошептал он, дотрагиваясь до щеки Чимина тыльной стороной пальцев. — Цветочек. У Чимина перехватило дыхание. В груди с новой силой стучало сердце, но уже не от тревоги, а от чего-то другого — от ответного тепла, от доверия, которое всё ещё жило внутри. Он закрыл глаза и позволил себе отдаться моменту, почувствовав себя не сломленным, а любимым. Словно подчиняясь внутреннему импульсу, Юнги медленно потянулся к подолу футболки Чимина. Его пальцы коснулись ткани, мягко, почти нерешительно — будто спрашивая разрешения. Он не отрывал взгляда от лица Чимина, и тот, затаив дыхание, кивнул еле заметно. Ткань соскользнула с тела, задевая кожу, вызывая дрожь и мурашки. По спине Чимина будто прошёл ток. Воздух в комнате стал плотнее, жарче. — Смотри, насколько ты красивый, — прошептал Юнги, его голос был почти благоговейным. Он приподнял подбородок Чимина, проводя большим пальцем по его щеке. В глазах Юнги не было похоти — только восхищение. Настоящее. Почти болезненное. Он медленно повернул Чимина лицом к себе и положил руки на его талию. Его пальцы не двигались, просто лежали, будто пытались впитать тепло кожи, навсегда зафиксировать это прикосновение в памяти. — Посмотри, Чимин… у тебя потрясающее тело, — проговорил он, его голос чуть охрип, будто от волнения. Чимин опустил взгляд, губы дрогнули. Сердце било в груди с такой силой, что казалось — сейчас выскочит. Его кожа горела в тех местах, где касались пальцы Юнги, но одновременно в животе сжималось от тревоги. Столько лет, столько боли, столько одиночества — и вдруг это… его видят, его касаются так бережно. Юнги наклонился, его губы едва коснулись ключицы Чимина, и тот резко вдохнул, словно кожа там была особенно чувствительной. От каждого прикосновения хотелось задохнуться, раствориться… но в голове мигал тревожный огонёк. — Стой, — вдруг выдохнул Чимин. Голос дрожал, будто его вырвало из глубины. Он положил ладонь на грудь Юнги, мягко, но с настойчивостью. — Подожди… не здесь. Мой сын скоро приедет. Юнги остановился сразу. Ни обиды, ни раздражения — только понимание. Он посмотрел на Чимина с той редкой мягкостью, которая не нуждается в словах. — Конечно, — сказал он тихо. Он наклонился, поднял с пола футболку и осторожно протянул её. Помог надеть — не торопясь, аккуратно натягивая ткань, как будто одевал не тело, а хрупкое стекло. Его пальцы скользнули по рукам Чимина, заставляя кожу вздрогнуть снова — но теперь с благодарностью. Когда Чимин поправил футболку, опуская взгляд, Юнги вдруг улыбнулся. Лёгкая, теплая улыбка скользнула по его губам. Он сделал шаг назад, давая пространство, но взгляд не отрывал. — Чимин, — сказал он, слегка наклонив голову. — Я приглашаю тебя на второе свидание. Время будто остановилось. В голове Чимина — тишина. Он моргнул. Раз. Потом другой. Слова повисли в воздухе, как хрупкие стеклянные шары. Он почувствовал, как всё внутри сжалось — сердце, живот, лёгкие — как будто тело пыталось переварить невозможное. — Правда? — его голос прозвучал почти шёпотом, срываясь, как у ребёнка, который боится поверить в хорошее. — Я бы тебе не врал, — ответил Юнги. Его улыбка стала шире, но в ней всё ещё оставалась бережность. — Напишешь мне, когда будешь свободен. И когда мужа не будет дома. Чтобы он не знал, что ты выходишь. Внутри у Чимина закололо. Он ощутил, как в груди одновременно зарождаются и лёгкость, и тревога. Пальцы нервно задвигались, он скрестил руки на груди, а потом тут же опустил, будто не знал, что делать с телом. — И ещё, — добавил Юнги, делая шаг ближе. — Твой счёт готов. Завтра будет твоя новая карта. Всё настроено. Эти слова ударили иначе. Как опора. Как забота, превращённая в действие. Чимин замер, горло перехватило. Он кивнул, опуская взгляд, не доверяя себе — боялся, что в голосе прозвучит слеза. — Спасибо, — выдохнул он, сдавленно, но искренне. Юнги усмехнулся — лёгко, почти мимолётно, будто не хотел придавать моменту тяжести. Но его глаза оставались тёплыми. — Не за что, — ответил он спокойно. — Для тебя — не сложно. Чимин чувствовал, как напряжение в нём нарастает с каждой секундой. Кожа всё ещё хранила тепло прикосновений Юнги, а воздух вокруг казался плотным, насыщенным запахом феромонов — его собственных и Юнги. Он почти физически ощущал, как этот аромат может остаться в комнате, осесть на вещах, и это пугало. Ха Джун скоро вернётся, и он слишком чуткий, слишком внимательный. Чимин быстро подошёл к окну, дрожащими пальцами откинул засов и распахнул створку. Поток прохладного воздуха хлынул внутрь, сдувая тепло и запах, пробираясь под футболку, заставляя кожу покрыться мурашками. Он стоял, не оборачиваясь, не смея встретиться с глазами Юнги — не потому что не хотел, а потому что боялся утонуть в этих глазах. — Прости, что вызвал. Ты, наверное, был занят… — выдавил он наконец, и голос его звучал так тихо, будто слова рвались сквозь ватную плотность в горле. Юнги чуть приподнял брови и, не скрывая лёгкой улыбки, ответил: — Я же говорил утром: мне на работу сегодня не нужно. Его тон был лёгким, но взгляд оставался внимательным. Он понимал, что Чимину сейчас тяжело. Понимал, что это не просто смущение — это тревога, спрессованная вина, чувство вины перед сыном, перед самим собой. И в то же время — страх потерять то новое, хрупкое, что между ними появилось. Чимин сжал пальцы в кулаки. Он чувствовал, как тело снова напряглось, будто он держал внутри бурю, не позволяя ей вырваться наружу. Он взглянул на часы, и в тот же миг его телефон завибрировал. Уведомление — сын уже в пути. Осталось не больше пятнадцати минут. Сердце колотилось как сумасшедшее. Чимин тяжело сглотнул, сделал шаг к Юнги. Он остановился, выдохнул, потом встал на цыпочки и тихо, как будто прощаясь, коснулся губ Юнги своими. Это был поцелуй неуверенности и боли. Поцелуй признания и прощания одновременно. Юнги сначала замер — как будто не ожидал. Но через миг его руки мягко обвили талию Чимина, прижали его к себе. Он поцеловал в ответ — медленно, осторожно, словно боялся напугать. Его ладонь скользнула по спине, другая легла на затылок, чуть приглаживая волосы. Всё это было так тихо, так бережно, будто они стояли среди стеклянных стен, боясь разбить тишину. — Прости… — прошептал Чимин, дыхание дрожало, — можешь… сейчас уйти? Юнги сжал его чуть крепче, и Чимин почувствовал, как в груди снова поднимается волна — не боли, нет… чувства. Ощущения, которые он давно себе запретил. Юнги посмотрел на него внимательно, и, хоть в глазах скользнула лёгкая тень грусти, он лишь кивнул. Без осуждения. Без упрёка. — Ничего, — сказал он мягко. — Напиши мне обязательно. Он медленно наклонился, ещё раз обнял Чимина — крепко, как будто хотел оставить на нём часть своей уверенности. Его губы коснулись шеи, чуть ниже уха, нежно, почти трепетно. Его дыхание обожгло кожу. — Спасибо за ужин… — прошептал он, не отрываясь. — Ты очень вкусно готовишь. Цветочек. И снова это слово. Цветочек. Оно касалось не тела — души. Тихое, ласковое, согревающее. Чимин вжал лоб в плечо Юнги, сдерживая слёзы. Его губы дрожали, когда он выдавил: — Прости, прости, я себя так странно веду… — Я всё понимаю, — прошептал Юнги, его голос был твёрдым и обволакивающим, как шерстяной плед в холодную ночь. — Всё хорошо, Чимин. Ничего не странно. Он чуть отстранился, провёл пальцем по щеке Чимина, словно стирая с неё невидимую слезу, и с лёгкой, чуть печальной улыбкой вышел в коридор, обуваясь молча. Когда дверь за ним закрылась, в квартире стало слишком тихо. Слишком пусто. И в этой тишине Чимин стоял у открытого окна, чувствуя, как ветер касается его кожи, смывает запах феромонов…