Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин сидел на своём месте, весь мокрый, воняющий кислым соком. Руки дрожали, а горло будто сжалось изнутри — каждый вдох давался с усилием. Вода стекала по щекам, но никто уже не мог сказать, где слёзы, а где остатки насмешки. — Что он опять ревёт? — громко сказал учитель, отрываясь от доски. — Мы что, в приюте для неудачников? Класс хихикнул. Кто-то даже захлопал. — Ему просто внимания не хватает, — язвительно добавил кто-то с последней парты. Чимин всхлипнул. Слёзы покатились по щекам быстрее. Он пытался их сдержать, но всё было бесполезно. — Вот вам решение, — устало сказал учитель, подходя к шкафу. — Если наш маленький омежка не может заткнуться, может, ему в рот тряпку засунуть? Он достал старую тряпку для доски, мокрую, с грязными разводами, и поднёс её ближе, будто всерьёз собирался это сделать. Класс замер… а потом засмеялся в голос. — Ха! Представляете? — заорал кто-то. — Он с тряпкой во рту! Как дома, когда отец уходил! — А его мама что? — подхватила девочка с первой парты, — Лохушка! Альфу не смогла удержать! Он ж к омеге ушёл, да? Вот поэтому омегам и надо стараться, а то альфы сбегают. — А может, дело не в маме, а в нём? — задумчиво бросил мальчик рядом. — Говорят, отец думал, что он будет альфой, а он — омега. Разочаровался. Ушёл. Чимин тихо застонал и закрыл лицо руками. — Плачет! Сильнее плачет! — с восторгом закричал кто-то. — Остуди его! — выкрикнул другой. Смех. Шум. Бутылка воды. Мокрая, холодная. Вторая. Третья. Брызги попали в глаза, рот, за шиворот. Он захлебнулся всхлипами. — Спокойно, омежка! Всё будет хорошо! Ну-ка, давай улыбочку! — выкрикнули с разных сторон. Он зажимал уши, но слова всё равно проникали внутрь: — Ненужный! — Альфа ушёл! — Ты сломал семью! — Никто тебя не любит! Он пытался встать, но ноги не слушались. Мир качался. Люди смеялись. Учитель не вмешивался. — Слабый. Жалкий. Омега. — Отец бы остался, если бы ты был нормальным! Чимин закричал — пронзительно, в отчаянии, будто хотел выбросить из себя весь этот яд. Темнота нахлынула резко. Пол ушёл из-под ног. Он падал. Долго. Без конца. А где-то вдалеке звучал голос — тихий, чуть дрожащий, его собственный голос: «Я правда пытался быть хорошим… я не хотел быть проблемой… простите…» Резко проснувшись, Чимин некоторое время просто лежал, уставившись в потолок. Тупая боль в ноге пульсировала едва уловимо, но напоминала о себе с каждым вдохом. Он глубоко втянул воздух и медленно сел, опираясь на руки. Поднявшись с постели, Чимин стиснул зубы — как только нога коснулась пола, боль вспыхнула ярче, заставив его слегка зашипеть. Он прихрамывал, но шаг за шагом добрался до двери. Рука легла на холодную дверную ручку, и, затаив дыхание, он осторожно открыл дверь. В квартире царила утренняя тишина. Только легкий шелест ветра за окном да еле слышный гул холодильника. На кухне стоял полумрак — серое рассветное небо едва пробивалось сквозь шторы. Чимин включил свет и, кряхтя, подошёл к раковине. Повернул кран, ополоснул руки, будто это могло смыть усталость. Затем вытащил из холодильника несколько овощей и, опершись бедром о край стола, начал их медленно и аккуратно нарезать. Рука с ножом двигалась размеренно, почти медитативно. Каждый срез был выверен — не из-за кулинарной тщательности, а чтобы отвлечься от боли и мыслей. Но внутри всё равно гудело — от накопившегося напряжения, от ночи, от воспоминаний, что оставили после себя горький осадок. Чимин моргнул — остриё ножа на секунду замерло на полпути к моркови. Он выдохнул, медленно, будто выдавливая воздух из груди вместе с тоской. «Нет, — подумал он. — Я не позволю Ха Джуну пройти через это». Ему четырнадцать. Не двенадцать. Старше. Но он не будет сидеть, захлёбываясь вонью насмешек, мокрый от чужого унижения. Не будет прятать лицо в ладонях, мечтая провалиться сквозь пол. Не будет слышать слова: «Ты сломал семью» — потому что никто, никто не посмеет обвинить его в том, в чём виноват Бонги. Чимин сжал челюсть, чувствуя, как что-то горячее подступает к глазам. Пальцы крепче обхватили рукоять ножа. — Я не дам его в обиду, — шепнул он, почти беззвучно. Да, придётся подождать. Полгода. Полгода этой фарсы, в которой он ещё должен изображать семью ради спокойствия. Ради Ха Джуна. Он заслуживает лучшего. И он получит лучшее. Чимин устроит им новую жизнь без страха перед школой, который въедается в кожу, как запах кислого сока, пролитого на одежду. Овощи уже были почти нарезаны. Он вытянул руку, чтобы включить плиту, но задержался. Взгляд упал на свои пальцы — тонкие, чуть подрагивающие. Порезов не было, но сердце резало сильнее. — Всё будет по-другому, — твёрдо произнёс он себе, будто обещал, будто клялся. Он снова вздохнул. Порадует Ха Джуна завтраком. Но когда придёт время… он не отступит. Ни на шаг. Скрипнула дверь. В проёме появился Бонги. Он оглядел Чимина с ног до головы — взгляд упал на его прихрамывающую походку. — Что ты уже натворил? — хрипло и раздражённо бросил он, облокачиваясь на косяк и скрестив руки. Чимин, не поднимая глаз, ровным голосом ответил: — На лестнице упал. Нож царапнул по разделочной доске чуть громче, чем нужно. Сердце в груди сжалось от раздражения, но лицо Чимина оставалось спокойным, почти пустым. Бонги фыркнул, подошёл ближе и сел за стол, шумно отодвинув стул. — У меня завтра встреча с инвестором. Ты пойдёшь со мной. Пальцы Чимина на секунду сжались на рукоятке ножа. Он резко вдохнул и обернулся: — Нет. У меня болит нога. С трудом стою, — голос звучал ровно, но губы подрагивали. — Слышишь, я для тебя это делаю! Это ты хотел жить в этом районе! — рявкнул Бонги, срываясь. Чимин прикрыл глаза на секунду, будто от усталости, и с усмешкой покачал головой: — Тебе точно нужно к врачу. Я уже сбился со счёта, сколько раз ты путаешь, кто чего хотел. Что у тебя с памятью? Бонги вскочил, едва не опрокинув стул. — Завтра ты пойдёшь! Ясно?! И давай, приготовь мне завтрак, я опаздываю! Чимин резко положил нож на доску — тот со звоном ударился о дерево. Он повернулся, лицо побелело от сдерживаемых эмоций. — Сам себе готовь, — холодно бросил он, развернувшись к плите и молча закончив приготовление омлета для сына. Через пару минут он поставил тарелку на стол — аккуратно, почти бережно — и, прихрамывая, вышел из кухни. Его ладонь коснулась стены, чтобы не потерять равновесие. Он тихо постучал в комнату сына, приоткрыл дверь. Ха Джун лежал, уютно свернувшись под одеялом. Лицо было расслабленным, спокойным, таким далёким от всего, что происходило в квартире. Чимин присел на край кровати, мягко коснулся плеча сына. — Просыпайся, малыш. Завтрак ждёт. — Угу… сейчас… — пробормотал Ха Джун, натягивая одеяло повыше. Чимин улыбнулся и осторожно встал, снова ощутив, как нога ныла от напряжения. Когда он вернулся на кухню, сердце упало в пятки. Пустая тарелка. Его глаза сразу метнулись к Бонги, который лениво доедал последние куски, держа вилку так, будто ему всё было позволено. — Это не тебе, — медленно, почти прошипел Чимин. Его голос дрожал. Бонги даже не взглянул: — Я что, должен голодным идти на работу? — лениво бросил он и, вставая, намеренно задел плечо Чимина. Тот пошатнулся, еле удержался, вцепившись пальцами в край стола. Грудь запекло. Не от боли, от унижения. Когда Бонги хлопнул дверью, оставляя за собой запах дорогого парфюма и ощущение тяжёлого воздуха, Чимин остался стоять, глядя на пустую тарелку. Он взял свою порцию — ещё тёплую — и молча поставил её перед местом сына. Ха Джун зашёл, потирая глаза, волосы ещё растрёпаны, на лице — лёгкая улыбка. — Пап, ты меня не подождал? — спросил он, увидев только одну тарелку. Чимин чуть вздрогнул, обернулся, изобразив лёгкую улыбку: — Очень хотел есть, — мягко сказал он и подошёл ближе, протянул руку, слегка растрепав волосы сына. — Эй! — рассмеялся Ха Джун, отбивая руку. Но этот звук — этот короткий смех — был для Чимина глотком воздуха. Он зацепился за него, как за спасение, и позволил себе на секунду просто стоять, слушая, как любимый сын начинает новый день. Их разговор прервало резкое хлопанье входной двери — Бонги ушёл на работу. Чимин глубоко выдохнул, чувствуя, как из груди медленно уходит напряжение, словно тяжёлый груз наконец стал чуть легче. Он немного смутился и тихо спросил, почти не поднимая головы: — Я вчера нормально танцевал? Ха Джун улыбнулся во весь рот, глаза его засверкали живым светом. Он энергично кивнул, как будто хотел наполнить комнату своей уверенностью: — Пап, я рад, что ты тогда согласился. Ты был великолепен! — Его голос стал тише, почти шепотом, — жаль только, что ногу на сцене подвернул. Чимин попытался отмахнуться, как будто боль в ноге была ерундой, хотя внутри всё ещё тянуло и ныло, словно тонкая, но настойчивая игла: — Ну, это нестрашно. А как тебе завтрак? Ха Джун с благодарностью посмотрел на папу, его глаза чуть прищурились от удовольствия, а в голосе прозвучала искренность: — Спасибо, очень вкусно. Он взял обе пустые тарелки — свою и папину — и лёгкими движениями понёс их к раковине. Чимин, ощущая лёгкое покалывание в ноге при каждом шаге, встал с трудом, прихрамывая. — Оставь, сам помою. Иди в школу, — с мягкостью в голосе попросил он, стараясь не показывать усталость. Но Ха Джун вдруг остановился, словно что-то вспомнив, и серьёзно посмотрел на Чимина. В его глазах блеснула любопытство и некая нежность. — Пап, ты кого-то себе нашёл? Чимин замер, сердце чуть забилось быстрее, а губы невольно сжались. — С чего ты взял? — голос вышел немного растерянным. — Ну, то колье, которое ты просил спрятать от отца… — продолжил сын, слегка наклонив голову, — Я посмотрел, сколько оно стоит. За такую сумму можно купить квартиру! Чимин почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он хорошо знал цену подарка от Юнги, но вслух признать это было сложно. — Так у тебя кто-то есть? — Ха Джун хитро прищурился, словно шутя, но в голосе звучала серьёзность. Чимин отвёл взгляд, чувствуя, как щёки немного горят. Ответа не последовало. — Пап, — продолжил Ха Джун, — я много раз говорил, я не против, если у тебя кто-то будет. У отца ведь тоже есть любовник, которого он сюда тащит каждый раз, когда ты идёшь на танцы. Ты тоже имеешь право на это. Чимин попытался сменить тему, стараясь заглушить дрожь в голосе: — Хватит мне зубы заговаривать. Давай собирайся, а то в школу опоздаешь. Ха Джун вздохнул, притворно наиграв раскаяние, и, улыбнувшись, вышел из кухни. Минуту спустя он вернулся, держа в руках бархатную коробочку с ожерельем, и протянул её папе. — Держи, пап. Чимин осторожно принял подарок, почувствовав, как холодный металл коробочки слегка впивается в ладонь. Его пальцы слегка дрожали, но голос звучал мягко и тепло: — Хорошего дня в школе. — Спасибо! — услышал он из коридора. Вскоре хлопнула входная дверь, и Чимин остался один. Он сжал в руках коробочку, словно это было что-то очень хрупкое и дорогое, и задумчиво посмотрел в окно. Внутри разливалась смесь грусти и тихой надежды. Доставая телефон, он быстро написал Юнги: «Муж уже ушёл». Ответ пришёл почти мгновенно: «Скоро приеду, цветочек». Улыбка медленно растянулась на лице Чимина. Он положил телефон на стол и занялся приготовлением: поставил вариться рис и аккуратно порезал овощи, стараясь распределять вес тела на здоровую ногу, чтобы не перенапрягать больную. Его лодыжка уже опухла, а в ней пульсировала ноющая боль, напоминая о себе при каждом движении. Но несмотря на усталость и боль, в этом тихом, домашнем ритуале был свой покой — возможность заботиться о себе и о тех, кто дорог, даже если мир вокруг кажется таким хрупким. Внезапно послышался щелчок замка — кто-то открыл входную дверь. Чимин резко вздрогнул, сердце бухнуло в грудной клетке, как барабан, и дыхание сбилось. Его тело мгновенно напряглось, мышцы застыли в тревожной готовности. На секунду он замер, вглядываясь в темнеющий коридор, но уже через мгновение увидел знакомый силуэт — Юнги. Чимин выдохнул с облегчением, почти осел спиной к стене, сердце всё ещё бешено колотилось. — Это ты, — слабо улыбнулся он, делая несколько шагов навстречу, прихрамывая. Подойдя ближе, он сразу закрыл дверь на второй замок — тот самый, скрытый, о котором Бонги не знал. Щёлкнул ключ, и с этим звуком пришло ощущение защищённости. Юнги не дал ему отойти далеко — он шагнул вперёд, обнял за талию, прижал к себе всем телом. Объятие было крепким, но удивительно бережным. Его руки сжали Чимина, как будто проверяли: цел ли он. Он склонился и оставил тёплый, лёгкий поцелуй на чувствительной коже шеи. Чимин невольно зажмурился, позволив себе расслабиться в этих родных объятиях. Он чувствовал: с Юнги ему нечего бояться. Его больная нога словно перестала существовать — Юнги держал его крепко, и он точно знал, что не упадёт. Но внезапно в воздухе проскользнул резкий запах гари. Чимин резко отстранился. — Овощи! — воскликнул он, и, приподнявшись на носок здоровой ноги, почти на одной прыгнул в сторону кухни, поддерживая себя рукой о стену. Добравшись до плиты, он поспешно выключил конфорку. Овощи на сковороде слегка подгорели — тонкая корочка уже начала прилипать ко дну. Чимин вздохнул с облегчением и отступил, массируя себе больную щиколотку. Юнги появился рядом и усмехнулся: — Сядь. Я всё сам сделаю. Ты заслуживаешь отдыха, цветочек. Чимин сдался. Он опустился на стул у стола, чуть откинувшись назад. Плечи расслабились, дыхание стало глубже. Он смотрел, как Юнги ловко управляется с посудой, ставит рис в отдельную миску, выкладывает овощи, добавляет немного приправ. Его движения были уверенными, но неторопливыми, наполненными заботой. Когда всё было готово, Юнги поставил перед Чимином тарелку. Сам сел рядом, но Чимин не стал садиться напротив. Он подошёл, обвил Юнги за шею руками и, аккуратно устроившись к нему на колени, взял свою тарелку. Юнги на секунду замер, но потом его руки обвились вокруг талии Чимина, будто защищая его от всего мира. — Что-то не так? — спросил Чимин, заглянув ему в глаза. — Нет, — ответил Юнги, улыбаясь. — Всё великолепно. Просто… хочу, чтобы ты всегда был вот так. Рядом. Чимин кивнул, глядя на него с тёплой нежностью, и начал есть. Тепло от тела Юнги приятно согревало, его дыхание чувствовалось у шеи, а крепкие руки надёжно обнимали, позволяя Чимину хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности. Юнги аккуратно взял его запястье. Чимин вздрогнул — он знал, что там синяки. Тонкая кожа была покрыта тёмными следами — отпечатками пальцев Бонги. Юнги провёл подушечками пальцев по этим меткам, едва касаясь, как будто опасался причинить боль, и нахмурился. — Чимин… может, вы уже разведётесь? — его голос был тихим, но в нём звенела решимость. — Хватит это терпеть. Чимин отвёл взгляд, вздохнув. Боль в груди отзывалась знакомо — глухо, глубоко. — Сейчас нельзя, — устало прошептал он. — Я же говорил. Если мы разведёмся сейчас, по школе поползут слухи. Ха Джуна затравят. Там особая среда… элитная. Бонги платит за школу. Он не просто человек — у него связи, имя, влияние. А я… я омега с ребёнком. Всё слишком хрупко. Юнги крепче сжал его ладонь, глаза потемнели от злости, но он молчал. Потом резко выдохнул: — Но я тоже не из воздуха сделан, Чимин. У меня есть влияние. И очень большое. Я могу… Чимин резко покачал головой, не давая ему договорить: — Даже если ты заставишь всех замолчать, хоть один, хоть самый крошечный слух обязательно останется. А из этого слуха вспыхнет пожар. И он может навредить Ха Джуну. Я не позволю. Ни при каких обстоятельствах. Ни один шёпот не должен дойти до него. Он замолчал, тяжело сглотнув. Затем продолжил, тише: — Когда он поступит в старшую школу, всё изменится. Там уже другая динамика. Новые ученики, новые правила. Он будет просто ребёнком из неполной семьи. А сейчас… Бонги растопчет меня. И его не тронут. Потому что его любовник — Юнхо, сын директора. А Бонги второй человек в фирме. Он выдохнул и тихо добавил: — У меня есть деньги. На тайном счёте. Те, что ты помог мне спрятать… Юнги приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза Чимину, но тот наклонился вперёд, нежно коснулся губами его губ. — Спасибо, Юнги. За счёт. За всё. — Его голос дрожал. — Ты единственный, кто действительно рядом. Юнги обвил его ещё крепче, целуя в висок. — Я всегда здесь, цветочек, — прошептал он, гладя Чимина по спине, по колену, по бедру. Его ладонь двигалась медленно, успокаивающе, ласково, как будто возвращала Чимина в собственное тело, где можно было чувствовать, не боясь боли. Их взгляды снова встретились. Юнги наклонился и поцеловал его, медленно, сдержанно, но в этом поцелуе было столько обещаний, столько молчаливой заботы, что у Чимина перехватило дыхание. Он ответил на поцелуй, но спустя минуту тихо прошептал: — Мне неудобно так сидеть… Он аккуратно пересел, теперь оказавшись лицом к Юнги, обняв его за шею. Их тела соприкоснулись плотнее, и Чимин почувствовал, как сердце у него снова начинает биться быстрее Он притянул Юнги ближе, прижавшись всем телом, и их губы вновь слились в поцелуе — на этот раз глубже, настойчивее, словно оба пытались передать друг другу всё, что копилось внутри. Пальцы Чимина скользнули по линии шеи Юнги, прошлись по его затылку, зарываясь в мягкие волосы. Он чуть приподнялся, удобнее устроившись на коленях любимого, и их тела сомкнулись ещё плотнее. Их дыхание стало сбивчивым. Языки соприкоснулись — медленно, с вкрадчивой настойчивостью, и по телу Чимина тут же побежали мурашки. Жар растекался от губ к груди, животу, словно внутренний огонь разгорался всё сильнее. Юнги прижал его за талию, вжав в себя, не давая и шанса на отдаление. Одна рука обвивала спину, другая легла на бедро, сжимая его чуть крепче. Чимин с тихим вздохом сильнее обвил руками его шею, чувствуя, как грудь прижимается к груди, как в животе от прикосновений всё сжимается и одновременно тает. И вдруг, в самый разгар этой страсти, с тихим звоном что-то выскользнуло из кармана Чимина и упало на пол. — Ой! — вскрикнул он, отпрянув. Его сердце на мгновение дёрнулось — не от страха, а от внезапности. Он поднял голову и рассмеялся, прикрыв рот рукой, а щеки его залились розовым. Вся страсть обернулась теплым смущением. — Это что ещё за сюрприз? — пробормотал он, глядя вниз. Юнги с нежной ухмылкой наблюдал за ним, чуть сжав пальцы на его талии. — Ты такой милый, когда пугаешься, — тихо сказал он и украл у Чимина короткий, мягкий поцелуй, прежде чем тот наклонился за упавшим предметом. Чимин чуть наклонился вперёд, корпус потянулся вниз, и он мягко пересел, чтобы дотянуться до коробочки и цепочки, которая вывалилась. Его тело, едва не потеряв равновесие, тут же было подхвачено руками Юнги — тот не дал ему пошатнуться, крепко удерживая за талию, поддерживая всё его хрупкое равновесие. — Осторожно, — пробормотал Юнги, его пальцы теперь лежали на боку Чимина, слегка поглаживая под тканью пижамы. Чимин выпрямился, держа коробочку. Его дыхание было всё ещё сбивчивым, губы чуть припухли от поцелуев, глаза блестели. Юнги склонил голову набок, улыбаясь уголками губ. — Тебе настолько понравилось это колье, что ты носишь его в кармане даже дома? Чимин слегка смутился, запуская пальцы в цепочку, крутя её между ними, словно не знал, куда деть руки. — Я просто… забыл спрятать от мужа, — пробормотал он. — Но оно мне правда нравится, — и, подняв взгляд, добавил, уже искренне, с мягкой улыбкой: — Спасибо, Юнги. Улыбка Юнги стала глубже, теплее. Он чуть сжал Чимина на своих коленях, ладонью погладив его по бедру, в том самом месте, где тонкая ткань пижамы позволяла чувствовать тепло кожи. Но тут его взгляд упал ниже — на ногу Чимина. Он увидел, как вокруг лодыжки под кожей расплывалась опухоль, багровая и синеватая. — Чимин… — его голос стал серьёзным. — Ты к врачу не хочешь сходить? Посмотри на лодыжку. Это может быть не просто ушиб. Чимин проследил за его взглядом и увидел покраснение, выпирающее над косточкой. Он пожал плечами, как будто ничего страшного не происходит. — Не похоже на перелом. Просто ушиб, — отмахнулся он, но взгляд был уже менее уверенным. Юнги нахмурился, в голосе появилась мягкая упрямость: — Почему я тебя должен уговаривать? Тебе уже 34, цветочек, пора бы заботиться о себе. Чимин вскинул брови и уставился на него, скрестив руки. — Ты что, намекаешь, что я старый? — спросил он с полуобиженным выражением, в голосе звучала лёгкая ирония, но глаза смотрели настороженно. Юнги тут же смягчился, осознав, как это прозвучало. Он приобнял его крепче, прижал к груди и поцеловал в уголок губ. — Прости. Я просто волнуюсь. Ты для меня — весь мой мир, — прошептал он. Он скользнул губами к шее Чимина, оставляя на коже едва ощутимые, ласковые поцелуи. — Так что, простишь меня? — промурлыкал он, не прекращая нежных прикосновений. Чимин тихо выдохнул, чувствуя, как тело поддаётся этому теплу, этому медленному растворению в объятиях. Его голос задрожал, но он улыбнулся, прильнув к Юнги: — Всё… всё, прощаю. Даже за «34», — добавил он, откинув голову, открывая шею под губы Юнги. Юнги с удовольствием продолжил — его губы двигались медленно, с лёгким нажимом, оставляя трепетные следы. Чимин закрыл глаза. Его дыхание стало мягким и чуть дрожащим, грудь поднималась чаще, он ощущал прикосновения каждой клеткой кожи. Он притянулся к Юнги, теснее прижавшись к его груди, пальцы забрались в волосы на затылке. Всё, что происходило вокруг, исчезло. Остались только они, этот мягкий свет, тепло, дыхание друг друга. Юнги склонился к ключице Чимина, его дыхание касалось кожи, горячее, влажное, и в следующую секунду он мягко покусал чувствительное место под шеей. Осторожно, будто дразня, но с тем жаром, от которого по спине Чимина прошёл электрический разряд. Он задрожал, грудь резко вздохнула, а губы дрогнули, выдавая нарастающее возбуждение. — Не кусай сильно… — прохрипел он, закрывая глаза и чуть откидывая голову назад, открывая шею. Юнги поднял взгляд, его губы были влажными, глаза блестели хищной мягкостью. Он провёл языком по месту укуса, успокаивая, как бы извиняясь, и прошептал: — Я знаю. Просто… здесь твой запах сильнее всего. Такой сладкий… я с ума схожу от него. Чимин тихо выдохнул, в груди сдавило. Он чувствовал, как внутри нарастает то самое чувство — смесь желания и полной, безоговорочной безопасности. Но вдруг его тело оторвалось от опоры — Юнги легко, будто он ничего не весил, обхватил его под бёдра и поднял с колен. — Эй! — Чимин воскликнул, но не испугался — только смущённо захихикал, вскинув руки Юнги на плечи, вцепившись в его футболку. — Не переживай, цветочек, — сказал Юнги с озорной улыбкой, держа его крепко, уверенно. — Я тебя не уроню. Он направился в спальню, шаги были твёрдые, сильные, как у того, кто точно знает, чего хочет и кого несёт. Чимин ощущал, как под ладонями движутся напряжённые мышцы спины Юнги, чувствовал, как дрожит его собственное тело, возбуждённое, пульсирующее, словно наэлектризованное от близости.