Любовник папы лучше, чем родной отец

Юнги аккуратно опустил его на кровать, не отпуская сразу — их тела скользнули друг вдоль друга, и Чимин почувствовал, как простыни под ним чуть прохладны, в контрасте с горячими ладонями Юнги. Он навис над ним, опираясь на предплечья, его волосы слегка касались лица Чимина. — Ты не против? — спросил он тихо, всматриваясь в глаза Чимина. Чимин лишь покачал головой, его губы дрогнули в полуулыбке. Он приподнялся, обвил руками шею Юнги и притянул его к себе. Поцелуй был глубоким, насыщенным, их дыхание смешалось, губы скользили друг по другу в неторопливом, но жадном движении, словно они догоняли что-то давно сдерживаемое. Пальцы Чимина зарылись в волосы Юнги, сжались, и Юнги тихо застонал от этого прикосновения. Их бёдра соприкоснулись, и Чимин почувствовал, как слабо дрожат его собственные колени от возбуждения, смешанного с усталостью. Он чуть отстранился, чтобы вдохнуть. Горло было пересохшим, кожа вспыхнула жаром, грудь стремительно поднималась. Юнги задержал его взгляд: — А как же твоя нога? — спросил он, касаясь пальцами бедра и мягко скользя вниз, не доходя до опухшей лодыжки. Чимин хмуро нахмурился, уже готовясь спорить, но Юнги осторожно перехватил его запястье и сжал, мягко, но настойчиво: — Давай договоримся. После… — он сделал короткую паузу и снова провёл губами по щеке Чимина, — мы поедем в больницу. Ладно? Он не ждал ответа сразу. Вместо этого, он вновь вернулся к его шее, целуя медленно, с нажимом, оставляя влажные следы, от которых у Чимина перехватывало дыхание. Его тело снова начало расслабляться, сдаваться — как будто эти поцелуи растворяли сопротивление. — Ну как? Договорились? — прошептал Юнги, мягко прикасаясь к внутренней стороне запястья, а потом снова ко рту, украдкой целуя уголок губ. — Ладно… уговорил… — прошептал Чимин с дрожащим выдохом, зарывшись лицом в шею Юнги. Юнги довольно улыбнулся, медленно протянул руки к пуговицам рубашки Чимина. Его пальцы скользили неспешно, будто запоминая каждое прикосновение к ткани и коже под ней. Он не отрывал взгляда от глаз Чимина, и в этом взгляде было всё — сосредоточенность, желание, нежность и тихая, глубокая забота. Чимин чуть приподнялся, чтобы помочь, плечи плавно напряглись под движением. Рубашка мягко соскользнула с тела, обнажив шею, ключицы, грудь. Кожа слегка дрожала от холода и возбуждения, но в эту дрожь сразу вплелось тепло — Юнги наклонился ближе и начал оставлять поцелуи, едва касаясь губами шеи Чимина. Его дыхание, горячее и прерывистое, сливалось с кожей, и каждый такой поцелуй отзывался мурашками, пробегающими по спине Чимина. Он зарывался пальцами в волосы Юнги, медленно, с усилием, будто тянул к себе не только тело, но и всё то спокойствие, которое приносил Юнги своим присутствием. Пряди волос мягко струились между пальцами, а сам Юнги отвечал на каждый жест Чимина телом — прижимался ближе, глубже, будто растворялся в нём. — Ты такой… — прошептал Юнги, оставляя губы у самой ключицы. Его голос был хриплым, насыщенным. Он не договорил. Просто вдохнул запах кожи Чимина, позволив эмоциям говорить за него. Чимин слабо улыбнулся, вдыхая аромат Юнги и ощущая его прикосновения всем телом. Он гладил его по голове, по шее, проводил кончиками пальцев вдоль позвоночника, ощущая каждое лёгкое движение подушечек. Юнги осторожно раздвинул его ноги, чтобы устроиться удобнее, но едва коснувшись больной ноги, почувствовал, как тело Чимина дёрнулось. Он резко замер. — Ай… — выдохнул Чимин, стиснув зубы. — Больно. Юнги сразу поднял голову. В его взгляде появилось беспокойство, и рука машинально легла на бок Чимина, успокаивающе. — Цветочек… может, правда, остановимся? — спросил он, почти шёпотом, но с твёрдостью. — Ну нет, — тут же покачал головой Чимин, усмехнувшись сквозь боль, — просто будь осторожен, хорошо? — Как скажешь, — ответил Юнги, и в этом слове было столько искренности, что Чимин на мгновение прикрыл глаза, смягчаясь. Юнги, уловив, как феромоны Чимина тоже усилились, довольно прищурился. Его губы медленно опустились ниже, оставляя влажные, неторопливые поцелуи вдоль линии ключицы. Кожа Чимина под ними становилась горячей, словно откликаясь на каждое прикосновение. Когда Юнги добрался до груди, он задержался, оставив долгий, чувственный поцелуй в самый центр — будто отмечая территорию. Чимин тихо, но глубоко выдохнул. Его дыхание стало тяжёлым, почти срывающимся. — Юнги… — имя слетело с его губ шепчущим стоном, дрожащим от ощущения тепла и трепета. Его тело словно само знало, чего хочет — он выгнулся, инстинктивно подаваясь ближе, стремясь избавиться от оставшегося между ними расстояния. Юнги с восхищением взглянул на него, в его глазах отражалась жадная нежность. Феромоны густо наполняли воздух, смешиваясь в единый, тягучий аромат близости. Он опустил голову и снова принялся покрывать кожу поцелуями — медленно, неторопливо, с особым вниманием к каждому сантиметру. Его губы дошли до соска, и он задержался там, сначала обвёл его тёплым влажным языком, затем нежно захватил губами, посасывая, словно играя. Вторую грудь он ласкал пальцами — осторожными, чуть дрожащими движениями, скользя по чувствительной коже подушечками, поглаживая, дразня, будто наслаждаясь самой возможностью прикасаться. Чимин отозвался всем телом. Он выгнулся сильнее, грудь приподнялась, губы дрогнули от сдавленного стона. Пальцы сжались в простынях, будто только так он мог зацепиться за реальность. Тепло разливалось от груди к животу, к бедрам, к самому центру. Юнги поднял взгляд. Его зрачки были расширены, дыхание — сбивчивое. Он прервал ласки лишь на миг, чтобы поцеловать кожу чуть сбоку и прошептать: — Ты такой красивый, Чимин. С ума сойти, какой ты нежный, тёплый… — голос дрогнул, как будто эти слова вырывались из самой глубины его чувств. Чимин открыл глаза и встретился с его взглядом. Его губы тронула слабая, почти робкая улыбка, но дыхание по-прежнему было неровным. Он хотел что-то сказать, но не успел — Юнги уже вернулся к ласкам, и весь его мир снова сократился до ощущений. Он облизал сосок, чуть сильнее прикусил, затем тут же смягчил движение, убаюкивая языком. Его пальцы перешли к животу Чимина, осторожно поглаживая, исследуя каждый изгиб. Он чувствовал, как дрожит кожа под его ладонью. — Ты такой чувствительный цветочек… — прошептал он, и в этих словах не было насмешки, только нежная гордость. Он продолжал ласки, ловя каждый новый вздох, каждый стон. Чимин был полностью в его власти — из груди вырывались тёплые, сдавленные звуки, глаза прикрылись, пальцы вцепились в простыню, а бёдра сами собой чуть двигались навстречу прикосновениям. — Юнги… — голос сорвался в шепот, полный мольбы и желания. Юнги приподнялся, провёл рукой по боку Чимина, чувствуя, как под кожей дрожат мышцы. Его ладонь скользнула вниз, к краю боксёров, и он спросил взглядом — Чимин чуть кивнул, приподняв бёдра в безмолвном согласии. Он аккуратно начал стягивать ткань, следя за каждым движением, но, к сожалению, задел пальцами ушибленную ногу. Вздрогнув, Чимин резко поморщился. — Ай, больно! Осторожнее, — нахмурился он, схватившись за край матраса. Юнги мгновенно остановился, чувство вины ударило в грудь. Он тут же наклонился и бережно поцеловал место чуть выше припухшей лодыжки, его губы были мягкими, как извинение. — Прости. Я не хотел, правда, — прошептал он с явным сожалением, его голос звучал приглушённо, почти болезненно. Чимин взглянул на него, в уголках губ появилась лёгкая улыбка. Он протянул к Юнги руку и провёл пальцами по его щеке. — Ещё раз поцелуешь туда же — тогда прощу. Юнги поднял взгляд, увидел блеск в глазах омеги и с теплотой снова склонился к ноге, оставляя ещё один, чуть более долгий поцелуй. — Вот так? — тихо спросил он. Чимин кивнул, и его напряжение немного рассеялось. Он снова лёг, расслабленно выдохнув, и Юнги бережно снял с него бельё, стараясь не задеть синяк. Его взгляд скользнул вниз, и он заметил, как между бёдрами Чимина блестела влага. Лёгкое движение его груди, тёплый, пульсирующий аромат возбуждения — всё говорило о готовности и доверии. — Ты великолепный, — с благоговением прошептал Юнги и медленно провёл пальцами по внутренней стороне бедра, оставляя за собой жаркий след. — Ты безумно красивый омега. Голос Юнги звучал низко, хрипло, срываясь на шёпот. Он осторожно развёл бёдра Чимина чуть шире, ловко подложив под больную лодыжку свернутое полотенце, чтобы избежать давления. Его прикосновения были мягкими, как шелк, будто он держал в руках не тело, а что-то хрупкое, драгоценное. Он наклонился ближе, чувствуя жар, исходящий от Чимина, и медленно провёл кончиком языка вдоль всей длины члена. Тёплая, влажная дорожка осталась за ним, и сразу же за этим последовал громкий, сдавленный выдох Чимина, полный потрясения и наслаждения. Чимин мгновенно выгнулся в пояснице, его мышцы дрожали, словно в теле пробежал электрический ток. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы сжались в простынях до боли в костяшках. Его глаза были прикрыты, губы приоткрыты, а вся кожа пылала, откликаясь на каждое движение Юнги. Юнги с жадной нежностью начал оставлять поцелуи по всей длине возбуждения — короткие, влажные, дразнящие. Его язык скользил вдоль чувствительной плоти, затем он поднял руку и медленно провёл подушечками пальцев по тому же пути, наблюдая, как кожа отзывается мелкими подрагиваниями. — Юнги… — прошептал Чимин, и его голос дрожал, как тонкая струна, натянутая до предела. В этом тихом звуке было всё — страсть, трепет, преданность. Юнги склонился снова, теперь уже целуя более уверенно, глубже, чувствуя, как его омега извивается под ним. Он ласкал языком, обвивая и втягивая в рот, наслаждаясь каждым напряжением в теле Чимина, каждым сдавленным стоном. Чимин прикусил нижнюю губу, едва не до крови, пытаясь удержать хоть каплю контроля, но возбуждение захлестнуло его с головой. Его дыхание стало хриплым, грудь поднималась рывками. Он отчаянно тянулся к Юнги, как к якорю среди бури. — Юнги… ты… ты настолько прекрасен, — выдохнул он, выгибаясь и замирая, словно от страха всё это потерять. Юнги поднял на него взгляд, зрачки были расширены, губы влажные. Он задержался на мгновение, впитывая это зрелище, будто хотел сохранить его навсегда. Затем вновь наклонился и провёл языком от основания до головки, оставляя влажный, горячий след. Он опустился ниже, оставляя поцелуи на животе, касаясь кожи почти невесомо. Его пальцы при этом гладили внутреннюю сторону бедра, заставляя Чимина дрожать. Затем, не отрываясь от контакта, он взял возбуждение Чимина в рот, медленно, осторожно, создавая лёгкий вакуум. Тепло его рта окутало, и Чимин тут же вскрикнул — тихо, надрывно. Одной рукой Юнги обвил бедро, удерживая его, а другой мягко, с ласковой осторожностью скользнул ниже. Его пальцы скользнули по влажной, горячей дырочке. Он почувствовал, как тело под ним вздрогнуло, как кожа разгорячилась от возбуждения. Он ввёл один палец внутрь — медленно, с осторожностью, ощущая, как внутри Чимина всё сжалось от остроты чувств. Его движения были размеренными, как будто он играл на тончайшем инструменте. — Юнги… — голос Чимина сорвался на стон, губы дрожали, тело напряглось. Он инстинктивно попытался сомкнуть ноги, захлёбываясь от ощущений, но Юнги мягко остановил это движение, обеими руками удерживая бёдра разведёнными. — Не надо, Чимин, — прошептал он, — расслабься… В его голосе звучала нежность, как шелест крыльев. Он поднял взгляд, чтобы встретиться глазами с омегой, и в этом взгляде было всё: забота, трепет, тепло. Чимин попытался отдышаться, взгляд метался, пальцы дрожали. Его ноги начали подрагивать, но он доверял. Он сдался — ощущениям, Юнги, этому моменту. Он закинул руку за голову, глаза прикрылись, а губы дрожали от сладкой пытки. Каждый толчок пальца, каждое движение языка заставляли его выгибаться и тихо стонать, будто тело само молило о большем. — Юнги… ты делаешь это так… хорошо… — выдохнул он, и его голос был надломлен, искренен. — Это… это невероятно… Юнги не ответил сразу — он просто продолжал, чуть усилив ритм, продолжая втягивать возбуждение в рот, одновременно лаская внутри. Его пальцы двигались медленно, но глубже, принося ту смесь тепла и напряжения, от которой дыхание Чимина сбивалось всё сильнее. — Ты… ты лучший… — простонал Чимин, его голос стал хриплым, почти плачущим от чувств. — Мне так… хорошо… Юнги ненадолго остановился, только чтобы скользнуть губами вверх по животу и шепнуть прямо к коже, горячим дыханием обжигая: — Мне приятно это слышать, цветочек. Я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя так. Я хочу, чтобы ты знал — ты в безопасности. Со мной. Юнги вошёл двумя пальцами, медленно, с осторожной настойчивостью, чувствуя, как горячая и влажная дырочка Чимина тут же плотно обхватила их, будто не хотела отпускать. Это ощущение было обжигающе интимным. Пульсирующее тепло встретило его пальцы с такой силой, что Юнги непроизвольно задержал дыхание. Реакция омеги была мгновенной: Чимин резко выгнулся, позвоночник выпрямился дугой, голова откинулась назад, а из его груди вырвался глубокий, насыщенный стон, полный потрясения и восторга. — Юнги! — простонал он, его голос сорвался на крик, и всё тело затрепетало, как натянутая струна, под касанием наслаждения, ударившего в самое сердце. Юнги с удовлетворением наблюдал, как каждая его ласка пробуждает всё новые волны отклика. Его пальцы начали двигаться увереннее, чуть быстрее, проникая глубже, ловко и ритмично, скользя, будто ищут сокровенную точку, чтобы подарить Чимину максимум наслаждения. Пальцы раздвигались, проворачиваясь, мягко надавливая на чувствительные стенки изнутри. — Ты великолепен, Чимин… — прошептал Юнги, его голос дрожал от возбуждения и искреннего восхищения. Он наклонился, чтобы поцеловать Чимина в губы, коротко, но жадно, чувствуя, как тот весь пылает. Тело Чимина дрожало, грудь тяжело вздымалась, кожа блестела от тонкой испарины. Он снова начал извиваться, его бёдра подрагивали, напрягаясь и расслабляясь в ритме движений пальцев Юнги. И через несколько секунд, неожиданно для самого себя, Чимин закусил губу, резко задыхался… и кончил, выгибаясь, словно в последний толчок воздуха. Юнги остановился, давая ему выдохнуть, но ненадолго. Он вытащил пальцы, быстро стянул с себя одежду, кидая её небрежно на пол. Его мышцы были напряжены, кожа пылала, а в глазах горело нетерпение, смешанное с заботой. Он снова опустился между ног Чимина, ввёл пальцы — теперь аккуратно, проверяя, готов ли его омега. Он почувствовал, как внутренняя мягкость обволакивает его ещё более жадно, чем раньше — горячая, влажная, пульсирующая. Омега был полностью готов. Но внезапно Чимин дёрнулся, и его нога резко напряглась. Он с силой упёрся пяткой в матрас, чтобы чуть приподняться, и в ту же секунду резкая боль пронзила его, как удар током. — Ай! Нога! — вскрикнул он, резко сжимая простыни, и его тело выгнулось уже от боли. Юнги мгновенно замер, испуганно вскинув взгляд. — Чимин, может, остановимся? Я не хочу, чтобы тебе было больно, — его голос стал мягким, почти умоляющим. Он подался вперёд, касаясь ладонью щеки Чимина. Но Чимин зло вскинул взгляд, дыхание его всё ещё было сбивчивым, губы дрожали. — Нет… нет! Ни за что! — его голос был полон упрямства, желания, почти отчаянного стремления. — Я больше не хочу останавливаться! Юнги приподнял брови, на миг растерявшись, но увидев яркое пламя в глазах омеги — его решимость, страсть, рвущуюся наружу — он только тихо выдохнул, сдавшись. — Хорошо, — прошептал он и наклонился, нежно целуя его бедро. — Только будь осторожен, любимый… не перенапрягай ногу. Он почувствовал, как руки Чимина крепко сжали его плечи — цепко, с отчаянием. Пальцы омеги вонзались в кожу, оставляя на ней лёгкие, но отчётливые следы. Юнги понял, что это не просьба — это зов, требование, необходимость. Он быстро развернул презерватив и, надев его, медленно вошёл в Чимина, мягко, с глубоким вниманием, ощущая, как тело принимает его, сжимает, тянет внутрь. Его член обволакивало жаркое, влажное тепло, и Юнги не удержал тихого, хриплого стона. Чимин выгнулся, его тело словно пыталось удержать Юнги, не отпуская ни на миллиметр. Мышцы сжимались вокруг него с каждым движением, будто омега хотел раствориться в этом контакте. — Ты просто невероятный… — прошептал Юнги, взгляд его скользил по пылающему лицу Чимина, на влажные губы, на глаза, в которых плескались и страсть, и преданность. Он увидел, как Чимин снова случайно надавил на больную лодыжку, и тут же нахмурился. Быстро, но осторожно, он поднял обе ноги Чимина за колени и положил их себе на плечи. Новый угол изменил всё — проникновение стало глубже, плотнее, и Чимин тут же резко отозвался. — А-а-а… Юнги! — выдох сорвался с его губ, голова металась по подушке, пальцы снова вцепились в простыню, а ноги дрожали. Всё его тело словно пылало, и в этом жаре он был прекрасен. Юнги с тёплой улыбкой смотрел на него, наслаждаясь каждым стонами, каждой дрожью, каждым бессознательным движением Чимина. Он медленно вошёл глубже, чувствуя, как тело омеги пульсирующе откликается, принимая его целиком. И вдруг остановился — взгляд зацепился за лицо Чимина. Тот закусил нижнюю губу, отчаянно пытаясь сдержать звук, который готов был сорваться с губ. — Не мучай свои губы, — мягко прошептал Юнги, наклоняясь ближе, их дыхание смешалось. Он осторожно поймал губы Чимина своими, погружая его в глубокий, затяжной поцелуй. Их губы двигались в медленном, текучем ритме, полном не только желания, но и ласки, и безмолвной любви. И в этот самый миг Юнги медленно, но решительно вошёл глубже. Чимин резко вдохнул, простонал прямо в его губы, изогнувшись под ним, будто хотел раствориться в этом движении. Омега не выдержал — его руки обвили шею Юнги с такой силой, будто хотел утянуть его глубже в себя, и притянул для нового поцелуя. Теперь это был уже не нежный порыв, а жадное слияние, поцелуй с нажимом, с болью от вожделения. Их рты двигались в порыве страсти, язык касался языка, губы сливались с губами, дыхание рвалось с шумом и дрожью. Юнги продолжал двигаться внутри, чувствуя, как Чимин, с каждым его толчком, всё сильнее и сильнее откликается. Мышцы Чимина сжимались вокруг него, волнами, то крепче, то мягче, словно пытаясь не отпустить ни на мгновение. Внезапно Юнги ощутил, как ногти Чимина впились в его спину. Острая, горячая боль пронзила кожу, оставляя за собой царапающие полосы. Это было как ток — смесь боли и удовольствия. Он тихо застонал, чуть ускоряя темп, но тут Чимин неожиданно потянулся вверх и впился губами в его шею. Юнги вздрогнул, когда горячее дыхание коснулось его кожи, и губы Чимина начали оставлять глубокие засосы. Он чувствовал, как тот втягивает кожу, оставляя след за следом, почти яростно, будто метил, будто хотел оставить своё имя на теле альфы. Юнги замедлил движения, давая Чимину волю. Его руки поддерживали бёдра омеги, надёжно, нежно, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Он смотрел вниз и видел, как губы Чимина снова и снова касаются его шеи, как на коже появляется жар, красные пятна, влажные следы от языка. Когда Чимин, задыхаясь, оторвался, Юнги резко толкнулся внутрь глубже — один мощный, плотный толчок. Чимин не сдержался: из его груди вырвался сдавленный, полный экстаза стон. Его тело изогнулось, спина оторвалась от кровати, а ногти вонзились в плечи Юнги, оставляя новые отметины. — Когда ты разведёшься, вся твоя шея и вообще всё тело будет в засосах, — прошептал Юнги хрипло, его голос проникал в мозг, вибрируя в груди, заставляя всё внутри сжиматься от возбуждения. — Я только за… Подожди полгода, — простонал Чимин, его голос был сорван, влажный, пульсирующий, как и всё его тело в этот момент. Юнги прищурился, его улыбка стала почти дикой, и на выдохе он ответил: — Я могу ждать долго, Чимин. Ты это заслуживаешь. Он наклонился к уху омеги и уже совсем другим, бархатно-угрожающим тоном добавил: — Только не заставляй меня ждать слишком долго. С этими словами он медленно вышел из него, оставляя за собой жаркое, пульсирующее опустошение… и сразу же вновь вошёл — резко, плотно, глубоко. Так глубоко, что Чимин вскрикнул. Его руки снова сжались на плечах Юнги, а губы приоткрылись в крике, полном ошеломляющего блаженства. — Хорошо… — выдохнул он, из последних сил стараясь держать фокус на лице Юнги. — Я постараюсь… Юнги склонился, нежно поцеловал его в висок и прошептал: — Я рядом. Всегда. Он начал двигаться быстрее, чувствуя, как накал нарастает, как кожа становится влажной от пота, как каждый удар бёдер отзывается во всём теле Чимина. Вдруг одна из ног Чимина соскользнула с плеча и с глухим звуком упала на кровать. Омега поморщился, но тут же, с резким всхлипом, снова притянул Юнги к себе, обвив ногами его талию. Он крепко сжал его, почти с силой, словно хотел запечатать это чувство внутри себя. — Юнги… быстрее… пожалуйста… — прохрипел он, голосом, дрожащим, полным мольбы и нетерпения. Юнги услышал, нарочно слегка замедлил ритм, продолжая дразнить, продолжая наращивать напряжение между ними. — Я знаю, чего ты хочешь… — прошептал он прямо у уха Чимина. — И я тебе это дам. Но только когда ты будешь готов взорваться. Юнги нарочно продолжал медленно входить, будто растягивая каждый миг, чтобы выжать максимум из каждого прикосновения. Чимин не знал, куда деть растущее в груди напряжение — тело будто плавилось, сознание затуманивалось от удовольствия. Но Юнги не спешил, наоборот, с каждым толчком казалось, что его движения становятся всё медленнее, глубже, проникновеннее. Чимин сжал глаза, губы дрогнули, и наконец, едва слышно выдохнул: — Я тебя умоляю… быстрее… Юнги вышел и не сразу вошёл обратно. Он медленно провёл рукой по внутренней стороне бедра Чимина, чувствуя, как тот дрожит, как мышцы вздрагивают под кожей. Его пальцы скользили лениво, будто изучая уже знакомую карту, на которой каждый изгиб был любим и выучен наизусть. Он посмотрел на омегу, и в его взгляде плескалось нечто дразнящее, ласково-хищное. — Ты просишь меня ускориться, — прошептал он, склонившись к самому уху Чимина, — но разве не это тебе нравится больше всего? Когда я заставляю тебя ждать… когда ты не знаешь, когда именно я сильно войду? Он провёл головкой члена вдоль входа, не входя внутрь, просто касаясь — влажно, тепло, обещающе. Омега вздрогнул всем телом, выгнулся, и из его груди вырвался сдавленный стон. — Юнги… — прошептал он, не зная, плакать ему или умолять. — Тсс… — выдохнул Юнги, нежно касаясь его губ. — Я хочу, чтобы ты почувствовал каждую секунду этого момента. Он начал медленно, очень медленно входить — по миллиметру, как будто каждый шаг внутрь был ритуалом. Тело Чимина судорожно втягивало воздух, лодыжка снова дёрнулась, но в этот раз он только крепче сжал плечи Юнги, прося без слов. Когда Юнги оказался внутри, он остался недвижим, просто наблюдая, как омега извивается под ним, как дыхание сбивается, как бедра дергаются от нетерпения. — Ты с ума меня сведёшь… — прошипел Чимин, губы дрожали от жажды движения. Юнги провёл языком по его ключице, затем — по соску, медленно, не спеша, будто и не собирался двигаться дальше. Его бёдра лишь слегка, едва ощутимо подались вперёд, как тёплая волна, которая приходит и тут же отступает, оставляя за собой жгучую тоску. — Юнги… пожалуйста… — голос Чимина дрожал, как у затравленного зверя. — Скажи, как сильно ты этого хочешь, — прошептал Юнги, не ускоряясь ни на каплю. Он будто жил в этом медленном мучительном ритме, наслаждаясь каждой секундой власти и любви. — До боли… до безумия… до слёз… — прошипел Чимин, и в его глазах действительно блестели капельки влаги. — Только не мучай меня так… умоляю… Эти слова пронзили Юнги, и он резко схватил Чимина за бёдра, впился в них пальцами, крепко удерживая, словно боялся отпустить и потерять. Тело омеги теперь было полностью в его власти — ни пошевелиться, ни вырваться, только отдаваться, дрожать, принимать. Он рванулся вперёд, и его движения взорвались новой, обжигающей интенсивностью, от которой весь мир вокруг сжался до единственного ощущения — их тел, сливаясь в единый пульс. Громкий, надрывный стон Чимина разорвал тишину, прокатившись по комнате эхом, запечатлеваясь в стенах, в простынях, в их телах. Его спина выгнулась дугой, как натянутая струна, пальцы с силой вонзились в плечи Юнги, оставляя на коже багровые, живые метки желания. Его глаза были закрыты, рот приоткрыт, дыхание сбивалось и срывалось, превращаясь в судорожные всхлипы. Чимин был полностью охвачен волнами удовольствия, захлёбываясь ими, как в бурном потоке, без возможности сопротивляться. Кульминация накрыла его, как ослепляющая вспышка, пронзив тело и разум. Он задрожал всем телом, грудь резко вскинулась, и из горла вырвался низкий, сдавленный крик. Мышцы внутри сжались резко и плотно, с такой силой, что Юнги выдохнул прерывисто, захлебнувшись собственной разрядкой. Он не сразу остановился — движения стали тише, короче, словно эхо финального толчка, и лишь спустя несколько долгих, насыщенных секунд Юнги медленно затих, зарывшись лбом в изгиб шеи Чимина. Их тела всё ещё дрожали, сливаясь в остатках пульсирующего тепла. Он осторожно вышел из него, медленно, почти с благоговейной заботой, чтобы не причинить ни капли боли, и, не убирая рук с талии Чимина, плавно опустился рядом, оставаясь близко, не отпуская. Грудь Юнги тяжело вздымалась, по телу стекали капли пота, волосы сбились на лбу. Он посмотрел на Чимина — тот лежал с прикрытыми глазами, губы приоткрыты, дыхание ещё сбивчивое, но на лице была мирная, почти детская усталость, словно он наконец-то добрался до места, где можно быть в безопасности. Юнги согнулся над Чимином, крепко притянув омегу к себе, чувствуя, как их пульсы бешено колотятся в унисон, разгоняя кровь по венам. Его дыхание было прерывистым, но в каждом вдохе звучала нежность и забота. Губы Юнги лёгкими, едва ощутимыми прикосновениями скользнули к виску Чимина, пытаясь унять дрожь, которая ещё не отпускала его тело. Он медленно, почти поцелуем, проводил губами по коже, словно нежно гладя и успокаивая. Чимин, тяжело дыша, прижался ко всему телу Юнги, ощущая тепло и уверенность, которые исходили от него. Сердце билось так громко, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Голос Чимина был едва слышен, когда он тихо прошептал: — Пошли в душ... Юнги улыбнулся в темноте, в груди расплывалось сладкое ощущение усталости и полного удовлетворения. Его мышцы были расслаблены, а в глазах — спокойствие. Он ответил мягко, чуть смеясь: — Давай полежим немного... хотя бы минуту. Омега улыбнулся, смутившись от такой заботы, и сдался, чуть кивнув: — Ладно... только окно открой — душно тут, и запах Бонги почувствуют. Юнги медленно встал с кровати, чувствуя лёгкую тяжесть в теле, но в голове — ясность и спокойствие. Он подошёл к окну, распахнул его настежь, и холодный вечерний воздух сразу же ворвался в комнату. Свежесть нежно касалась их кожи, прохладными струйками обдавая лицо и руки, даря облегчение и пробуждая чувства. Вернувшись, Юнги снова лёг рядом с Чимином, его руки нежно обвили плечи омеги, крепко прижимая к себе, словно желая защитить и сохранить этот момент навсегда. Он прошептал, глядя в темноту за окном: — Теперь идеально. Чимин глубоко вдохнул прохладный воздух, ощущая поддержку и безопасность, и прижался ещё ближе. Их тела сплелись в едином ритме — медленном, спокойном и доверительном. Спустя минут десять Юнги медленно поднялся с кровати, вглядываясь в усталый, но довольный взгляд Чимина. Его рука мягко протянулась, и он осторожно потянул омегу к себе. Чимин не оказал сопротивления — он доверял Юнги без остатка, словно весь мир и особенно этот тёплый альфа были его опорой. Юнги аккуратно обхватил его бёдра, стараясь не задеть больную ногу, но при этом держал крепко и надёжно, словно обещая защиту и поддержку. Его пальцы мягко сжимали плоть, создавая ощущение не только физической, но и эмоциональной безопасности. Он держал Чимина бережно, словно принцессу. Плечи омеги слегка приподнялись, когда он обвил руками шею Юнги, губы едва коснулись его кожи, оставляя лёгкий, тёплый след. Воздух вокруг наполнился тихим шёпотом дыхания и лёгким сердцебиением. — Ты так легко меня поднимаешь, — слабо улыбнулся Чимин, голос дрожал от усталости и нежности. — Ты у меня лёгкий, как перышко, — ответил Юнги, стараясь говорить тихо, почти ласково, чтобы не потревожить нежное состояние омеги. Ладони его скользили по бедрам, тщательно подбирая удобные опорные точки. Каждый шаг по коридору был плавным и осторожным — Юнги чувствовал всю хрупкость Чимина, но при этом гордился силой, с которой омега цеплялся за него всем телом. Добравшись до ванной, Юнги одной рукой нажал на кран, регулируя температуру воды. Он прислушивался, как поток постепенно наполняет ванну теплом, словно готовится обнять и растворить усталость. Юнги первым осторожно погрузился в воду, чувствуя, как горячая струя расслабляет каждую мышцу, снимает напряжение. Оборачиваясь, он заметил Чимина, который сидел на стуле у ванной. Улыбка скользнула по губам Юнги, и он с лёгкой игривостью произнёс: — Иди ко мне, я тебя поймаю. Омега взялся за дело осторожно, вставая с места, делая несколько неуверенных шагов, но затем плавно опустился к Юнги на колени. Тёплая вода обволакивала их тела, смешивая тепло их кожи, смывая тревоги и усталость. Юнги обнял Чимина, обвивая руками тонкую талию, чувствуя, как кожа под ладонями дрожит от тепла и доверия. Он наклонился и поцеловал в плечо — лёгкий поцелуй, похожий на нежный шёпот: «Ты в безопасности». — Так гораздо лучше, — прошептал Чимин, прислонив голову к плечу Юнги и закрыв глаза. Его дыхание стало ровнее, позволяя спокойствию проникнуть глубоко внутрь. Вода нежно ласкала их кожу, сливаясь с ритмом их дыхания. Взгляд Чимина внезапно упал на опухшую лодыжку, и Юнги почувствовал, как сердце сжалось от тревоги. — Чимин… — голос стал тихим, но твёрдым. — Я же говорил — надо было сразу ехать в больницу. Чимин сжал губы, поднял глаза и, чуть раздражённо, ответил: — Если скажешь это ещё раз, я вообще откажусь. Юнги тяжело вздохнул, отступать не стал. Вместо слов он снова поцеловал Чимина в плечо, прижимая к себе крепче — словно желая передать всю свою заботу и поддержку. — Хорошо. Но ты всё равно пойдёшь. Мне важно, чтобы ты был здоров, — тихо и решительно произнёс он. Чимин молчал, но лёгкая улыбка выдавала благодарность за эту заботу. Вода вокруг них плескалась тихо, превращая ванну в уютное, защищённое пространство. Когда Чимин осторожно вылез из ванны, горячая вода ещё стекала с его кожи, оставляя ощущение расслабленности и лёгкости. Он присел на бортик, глубоко вдохнув, наслаждаясь ощущением покоя. Юнги вскоре последовал за ним, аккуратно выйдя из воды. Увидев, как Чимин замер, он протянул мягкое полотенце. — Держи, — улыбнулся, и его голос прозвучал мягко и тепло. Чимин взял полотенце, но не торопился вытираться, наслаждаясь близостью. Юнги почувствовал это, подошёл ближе и обнял, аккуратно вытирая влажную кожу. Его пальцы нежно скользили по телу, обходя опухшую лодыжку с такой заботой, словно боялись причинить хоть малейшую боль. — Спасибо... — тихо прошептал Чимин, голос его дрожал от доверия и благодарности. Юнги ответил улыбкой, не сказав ни слова, снова поднял Чимина на руки. Он держал его так бережно, словно в этих объятиях омега мог забыть обо всех бедах и тревогах. Положив Чимина на кровать, Юнги удерживал его, пока омега не расслабился окончательно, ощущая тепло, защиту и любовь, исходящие от альфы. Тело Чимина дрожало от усталости, но в этих объятиях оно обрело покой и тишину, которых так долго жаждало. — Сиди здесь, — мягко сказал Юнги, вставая с кровати и направляясь к шкафу. Его голос звучал тихо, почти шепотом, но в этой мягкости была твёрдая забота. — Я принесу тебе одежду. Чимин кивнул, плечи его чуть поникли. Он опустил взгляд, будто что-то обдумывая, а затем, спустя пару секунд, тихо добавил: — Одежда на третьей полке… та, что я хочу надеть. Юнги сел рядом, их плечи слегка соприкоснулись. Он повернулся к Чимину, одной рукой обнял за талию, помогая ему сесть ровнее, другой начал осторожно натягивать футболку. Его пальцы касались обнажённой кожи — скользящие, заботливые, тёплые. Когда дело дошло до брюк, Юнги встал на колено перед Чимином, осторожно приподнял его ногу, поддерживая под коленом и голенью, чтобы не вызвать боли. Его прикосновения были лёгкими, почти воздушными, как у человека, боящегося потревожить лепесток. Чимин наблюдал за ним, чувствуя, как в груди разливается нечто тихое, трепетное. Когда одежда была надета, Юнги отстранился на шаг, окинул взглядом результат и едва заметно улыбнулся — в его глазах сияла нежность, которую он даже не пытался скрыть. — Ты выглядишь идеально, — прошептал он с лёгкой хрипотцой. — Как всегда. Чимин рассмеялся, негромко, но искренне — смех сорвался с его губ, как дрожащий вздох. В глазах его появилась благодарность, смешанная с тем неуловимым теплом, которое появляется только в момент абсолютной близости. Он задержал взгляд на Юнги, чуть потянулся к нему и прошептал: — Одежда для тебя… на второй полке. В углу. Она тебе подойдёт. Юнги кивнул, не сводя с него глаз, будто боялся упустить хоть секунду. Подойдя к шкафу, он достал указанную одежду, тонкую и тёплую на ощупь. Ткань пахла Чимином — едва уловимым, но родным запахом, заставившим сердце Юнги пропустить удар. Он быстро натянул футболку и брюки, подошёл к зеркалу, взглянул на себя и, повернувшись, снова посмотрел на омегу: — Красивая одежда… спасибо, цветочек, — сказал он, чуть склонив голову. Чимин улыбнулся, но в следующее мгновение выражение его лица изменилось. Губы дрогнули, словно он пытался удержать эмоции внутри, но глаза предали его. Слёзы стремительно наполнили зрачки и, тяжело повиснув на ресницах, начали скатываться по щекам. Каждая из них, как капля той боли, которую он так долго держал в себе. Юнги обернулся мгновенно, сердце сжалось от боли за него. Он пересёк комнату почти бегом и осторожно опустил ладонь на его плечо, тёплую и уверенную. — Чимин… что случилось? — прошептал он. Голос стал бархатным, полным тревоги и заботы. — Ты можешь мне довериться. Всё, что хочешь сказать — я рядом. Чимин вздрогнул от его прикосновения. Плечи затряслись, и с губ сорвался приглушённый всхлип. Он закрыл лицо ладонями, как будто пытался спрятаться от мира, но Юнги уже был здесь, рядом, не позволяя ему провалиться в одиночество. Юнги осторожно взял его руки, убрал с лица, тёплыми пальцами вытирая слёзы с нежной кожи щёк. Его прикосновения были лёгкими, почти невесомыми — но за ними стояла вся его душа. — Цветочек... — шептал он, притягивая Чимина ближе. — Расскажи, что на сердце, пожалуйста. Чимин сделал глубокий вдох, грудь дрожала, как под ударами тяжёлых волн. Он наконец заговорил, едва слышно: — Это был мой подарок для Бонги на день рождения… — голос дрожал, — я собирал деньги два года, чтобы сделать его счастливым. А за несколько дней до праздника… я узнал об измене. Юнги замер, зрачки сузились. Юнги сжал челюсть, в груди что-то хрустнуло от злости. Как же ему этот Бонги осточертел. За эти полгода Чимин ему много рассказал, каждый его всплеск, каждое появление на горизонте превращалось в занозу под ногтем. Он кричал, приводил любовника в дом, а Чимин... Чимин сначала всё принимал на себя, будто виноват. Будто заслужил. Но, наконец, Чимин начал выбираться из этого мрака. Перестал винить себя. Начал видеть правду. Юнги боялся, что в какой-то момент Чимин скажет: «Ты был ошибкой. Мне надо всё вернуть назад». Что он вернётся к этому мусору. Но прошли месяцы — и этого не произошло. Чимин остался с ним. И Юнги был этому безмерно рад. Потому что Чимин стал для него всем. Он бы сделал предложение, да только… омега всё ещё официально был в браке. А даже если бы развёлся — Юнги понимал, что в Чимине осталось слишком много боли. И малейшее упоминание о браке могло бы всё разрушить. Он не хотел потерять его. С первого взгляда в том шумном клубе полгода назад Юнги почувствовал что-то странное, резкое, неуловимое — как будто воздух стал тяжелее. Тогда он ещё не знал, что это было. А теперь знал: любовь. Он крепче прижал Чимина к себе, одной рукой обнимая за талию, другой гладя по спине, чуть покачивая, будто убаюкивая. — Не переживай, — его голос стал низким, уверенным, как якорь. — Ты заслуживаешь лучшего. Намного лучшего. И это точно не Бонги. Он не достоин даже твоего взгляда. Он гладил его по спине, медленно, ритмично, будто укачивал, будто хотел выгнать всю боль из его тела. Чимин сжался в его объятиях, прижимаясь ближе, и Юнги не отпускал. Он знал: сейчас Чимину нужно это тепло. Юнги мягко добавил, заглядывая Чимину в глаза: — Поехали в больницу. Тебе нужно проверить ногу, убедиться, что всё в порядке. Голос его был тёплым, спокойным, но под ним ощущалась твёрдая решимость. Он не собирался отступать. — Но… нужно убрать все следы, чтобы Бонги ничего не заподозрил, — добавил Юнги серьёзным тоном. Сердце Чимина сжалось — мысль о том, что муж может узнать о Юнги, наполняла его страхом. Он кивнул, пытаясь унять этот вихрь эмоций. Юнги почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Сама мысль о том, что Чимин всё ещё живёт в страхе перед этим человеком, вызывала в нём волны глухой ярости. Но он не показал ни грамма злости — только заботу. Он кивнул и спокойно, но твёрдо сказал: — Не волнуйся. Я обо всём позабочусь. Он встал с кровати и собрал их одежду, аккуратно складывая каждую вещь. Его движения были быстрыми, но не нервными. Потом он снял простыни, свернул их и уложил в аккуратный свёрток. Ткань ещё хранила тепло их тел, запахи, прикосновения. Но он методично убирал всё, даже не позволив себе на миг остановиться. — Есть у тебя спортивная сумка? — спросил он, не оборачиваясь. Чимин указал на верхнюю полку шкафа. Его голос был чуть охрипшим: — Там. Серая. Юнги достал сумку, вытряхнул из неё пыльную старую куртку и аккуратно сложил внутрь всё, что нужно было спрятать. Он достал влажную салфетку и быстро, тщательно протёр прикроватную тумбочку, изголовье, даже дверную ручку. Воздух больше не пах феромонами — только лёгкой ноткой лосьона Чимина и свежестью открытого окна. Закончив, Юнги подошёл к омеге, нежно наклонился и поцеловал его в лоб. Его губы задержались чуть дольше, чем следовало, передавая тепло. Он протянул руку: — Пойдём. Я доставлю тебя на кухню, цветочек. Чимин, всё ещё в полусонной усталости, вложил свою ладонь в его ладонь. Юнги обнял его за талию и аккуратно поднял на руки. Его движения были сильными, но удивительно мягкими — Чимин буквально утонул в его объятиях, головой коснувшись его груди. Он слушал стук сердца альфы, и этот ритм казался самым надёжным и родным. — Ты снова несёшь меня, — прошептал он, слабо улыбнувшись. — И всегда буду нести, — ответил Юнги. В кухне Юнги осторожно усадил его на стул с подушкой и укрыл пледом. Сам закатал рукава и начал готовить ужин. Его движения были красивыми — сосредоточенными, плавными. Когда он нарезал овощи, пальцы скользили по доске с такой уверенностью, что Чимин не мог оторвать взгляда. Он следил за каждым жестом, каждым вдохом Юнги. Его сердце билось тише, но увереннее. Он ощущал эту заботу не только в словах, но и в каждом действии, в каждом взгляде. Бонги никогда не готовил ему. Никогда не заботился. Он только приказывал и требовал. А тут… рядом с Юнги… всё было по-другому. Чимин откинулся назад и тихо улыбнулся. Его глаза светились усталостью и чем-то ещё — чем-то давно забытым. Тёплым. Надёжным. Юнги расставил тарелки, движения его были чуть дрожащими от усталости, но в них не было ни раздражения, ни напряжения. Он вытер руки о полотенце и повернулся к Чимину, лицо его озарила мягкая, почти домашняя улыбка: — Ужин готов. Теперь твой муж точно ничего не заподозрит, — сказал он с лёгкой, почти неуловимой иронией. Но в глазах Юнги не было ни грамма насмешки. Там была только нежность, которую невозможно подделать. Чимин почувствовал, как внутри разливается тепло — густое, плотное, как одеяло в зимнюю ночь. Он посмотрел на Юнги, не отводя взгляда, и прошептал: — Спасибо… Юнги подошёл ближе, медленно наклонился и коснулся губ Чимина своими. Поцелуй был тихим, но полным смысла. Их дыхание слилось в единое, губы чуть дрожали от усталости, но не отпускали. Юнги обхватил лицо Чимина ладонями, кончиками пальцев коснулся скул, зарываясь в тёплую кожу. Чимин углубил поцелуй, мягко потянув Юнги за футболку на себя. Его пальцы сжались в ткани, будто он боялся, что тот отстранится. Он приоткрыл губы, приглашая, впуская Юнги глубже, и их поцелуй стал томным, медленным, тёплым — в нём было всё: усталость, благодарность, страх, желание и то безмолвное признание, которое Чимин пока не решался произнести вслух. Юнги не заставил себя ждать — он подчинился зову, шагнул ближе, позволяя себе раствориться в этом поцелуе. Его ладони скользнули по бокам Чимина, ощущая, как под тонкой тканью футболки сокращаются мышцы. Он притянул омегу к себе, не прерывая поцелуя, в котором теперь было что-то почти молитвенное. Он чувствовал, как каждый вздох Чимина отдаётся в его собственных лёгких. Чимин чуть развернулся, чтобы усесться удобнее, и его колени скользнули между ног Юнги, затягивая его ближе, ближе. Его руки поднялись выше, обняли за шею, тёплые ладони оказались на затылке, пальцы зарылись в волосы. Внезапно из коридора раздался голос.