Любовник папы лучше, чем родной отец

Через полчаса они подъехали к одному из самых дорогих ресторанов в городе. Мраморные колонны, стеклянный фасад, бронзовая табличка. Парковка — только для гостей. Охрана в перчатках. Роскошь, которая не кричала, а дышала тихо, но величественно. Юнги небрежно отдал ключи парковщику и вышел. Обошёл машину и открыл дверь Чимину. Не дожидаясь возражений, опустился на одно колено. — Идём, — сказал он и уже привычно подхватил Чимина на руки. — Юнги, можно я хоть попробую… — начал было омега, но тут же сдался. Потому что всё было ясно по взгляду. Сейчас он не альфа, не омега, не пациент — он просто тот, кто нуждается в заботе. И Юнги об этом знал. — Сейчас ты отдыхаешь. Это не обсуждается, — прошептал Юнги, прижимая его чуть ближе, пока проходил через огромный холл. Даже несмотря на маску, Чимина узнали. Кто-то узнал по походке Юнги. Кто-то по волосам Чимина, прядь которых выбилась из-под капюшона. Но никто не осмелился сказать ни слова — только лёгкое гудение воздуха, лёгкие взгляды. Администратор поспешно склонился: — Мин Юнги, добро пожаловать. Пройдёмте на закрытый этаж. Они вошли в лифт, и Чимин ощущал, как биение сердца у Юнги перекликается с его собственным. Он вцепился пальцами в рубашку на груди альфы, и тот чуть-чуть прижал его крепче — без слов. Этаж, где всего три столика. Тишина. Вид на город через стеклянную стену, покрытую лёгкой дымкой. Цветы, мягкий свет и свежий аромат выпечки. Юнги аккуратно опустил его на мягкий диван, подложив под спину подушки. Но Чимин не отпустил его. Не отпустил сразу. — Подожди, — шепнул он, прижавшись лбом к его груди. — Ещё немного… — Сколько захочешь, — ответил Юнги. Он сел рядом, притянув Чимина к себе. Омега позволил себе вздохнуть впервые за день. Долго и глубоко. В этом воздухе не было Бонги. Не было лжи. Только тепло. Только забота. Юнги уже заранее всё заказал. Всё, что Чимин любил, — от каши до идеального чая. Омега прищурился, улыбнувшись в шутливом удивлении: — Как ты всё помнишь? — Я просто к тебе внимателен, — спокойно сказал Юнги, глядя на него. — В отличие от некоторых. Он бережно усадил Чимина к себе на колени, устроив так, чтобы больная нога удобно лежала, а тело отдыхало. Чимин устроился у него на груди, вдохнул тёплый запах кожи и ткани, и только тогда — впервые — закрыл глаза. Внезапный стук в дверь прозвучал как выстрел — короткий, резкий, неуместный. Чимин вздрогнул всем телом, будто ток прошёл по позвоночнику. Его пальцы судорожно сжали рубашку Юнги, дыхание сбилось, и он машинально вжался глубже в его грудь, пряча лицо под подбородком альфы. Даже сквозь маску Юнги почувствовал, как кожа Чимина похолодела от испуга. Юнги сразу напрягся. Его рука инстинктивно легла на затылок омеги, оберегающим жестом закрывая его от всего мира. Взгляд метнулся к двери, челюсть напряглась. — Войти, — коротко бросил он, голос был как лезвие — ровный, холодный, обострённый. Дверь тихо приоткрылась, и внутрь нерешительно вошёл молодой официант. Его походка была неуверенной, шаги чуть спотыкались, будто он не знал, куда деть ноги. В руках он держал поднос с напитками, который едва не дрожал от напряжения. — Ты новенький? — произнёс Юнги, глядя на него с холодной, почти хищной отстранённостью. Рука всё ещё лежала на спине Чимина, чуть прижимая его ближе. Парень торопливо кивнул, будто каждое движение для него давалось с трудом. — Тебе не сказали, что в ЭТУ дверь нельзя стучать? — голос был ровный, но в каждой ноте чувствовалось давление. — Это закрытая зона. Колокольчик не для красоты висит. Тут не тревожат. Официант побледнел. Уши налились красным, а губы стали почти белыми. Он неловко поклонился, поднос чуть качнулся. — Простите… пожалуйста… я… я правда не знал… — пробормотал он. В этот момент за его спиной быстро появился администратор — стройный, подтянутый мужчина в безупречном костюме, с вежливой улыбкой, отрепетированной годами обслуживания VIP-клиентов. — Господин Мин, прошу прощения за это. Это наш прокол, — начал он, низко кланяясь. — Этот сотрудник только сегодня приступил к работе. Он не успел ознакомиться со всеми протоколами. Можем оформить на него служебное замечание. Юнги медленно перевёл взгляд на юношу. Тот уже почти дрожал — нижняя губа подрагивала, пальцы побелели от напряжения, плечи поднялись, словно от холода, хотя в комнате было тепло. Юнги глубоко вдохнул, выдохнул и слегка расслабил плечи. — Не нужно никаких жалоб, — спокойно сказал он, не отпуская Чимина из рук. Он перевёл взгляд на администратора, и голос его стал ниже, тяжелее: — А ты с чего вообще взял, что она должна быть? Администратор замер. Словно его придавило. В его глазах промелькнул страх, едва уловимый, но ощутимый — как сквозняк в замкнутом помещении. Он склонился ещё ниже: — Простите. Вы абсолютно правы, господин Мин. И, не дожидаясь дальнейших слов, поспешно поклонился ещё раз и стремительно вышел, почти проскользнув за дверь, будто надеясь, что она захлопнется между ним и этим льдом навсегда. Юнги перевёл взгляд обратно на официанта. Тот стоял, прижав поднос к себе, будто это был щит, который вот-вот расколется. В глазах — напряжение, граничащее с паникой, но он старался держаться. Юнги заговорил мягче, но его голос всё ещё был как холодный металл: — Красиво тебя подставили, — произнёс он, медленно, чётко. — Заметил? Специально тебя сюда отправили. Кто-то ждал, что я сорвусь. А если бы я был другим человеком — ты бы уже потерял эту работу. Запомни это. Учись видеть, кто тебя куда толкает. Парень будто оттаял, будто только сейчас понял, что наказание не последует. Он резко кивнул, раз, потом второй, как будто боялся остановиться: — Да… да, я понял. Спасибо… правда. Спасибо вам. Он осторожно поставил поднос на ближайший сервировочный столик и почти бесшумно вышел, закрыв за собой дверь. Тишина снова вернулась. Музыка в зале была едва уловимой, как шёпот. Ароматы еды вновь заполнили воздух, смягчив острую грань случившегося. Чимин глубоко вдохнул и, казалось, впервые с начала дня расслабил плечи. Он по-прежнему сидел на коленях Юнги, но теперь опёрся на него чуть свободнее. Его пальцы всё ещё дрожали, но уже не от страха — от остаточного напряжения, которое начало покидать тело. Он чуть приподнял лицо, склонил его ближе к шее Юнги, тихо прошептал: — Ты… пожалел его? Юнги ничего не ответил. Он лишь сдвинул маску на лице Чимина чуть ниже, обнажив его висок, и поцеловал в тёплую кожу — медленно, с трепетом, будто в знак защиты. Вдруг Юнги наклонился ближе, его тёплое дыхание коснулось уха Чимина, заставив того вздрогнуть: — У меня есть кое-что для тебя… — прошептал он низким, обволакивающим голосом. Пауза была почти игривой, но Чимин почувствовал, как сердце ускорилось. Он чуть напрягся в объятиях, и Юнги, словно чувствуя это, добавил с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой: — Но отдам только когда твоя нога заживёт. Чимин тут же отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ему в лицо. Его брови удивлённо приподнялись, губы приоткрылись в удивлённой полуулыбке: — Так не честно! — пробормотал он, надувшись, словно ребёнок, которому не дали конфету. — Это жестоко. Юнги засмеялся. Его смех был тихим, но наполненным жизнью — будто с этим звуком в комнате стало светлее. Он мягко прижался губами к открытому плечу Чимина, чмокнув его в кожу с ленивой нежностью: — Терпи, цветочек. Зато будет мотивация поправляться быстрее, — прошептал он, посылая горячую волну мурашек по телу омеги. Чимин невольно усмехнулся, чуть наклонив голову к плечу, как будто хотел сохранить это прикосновение под кожей. Он помолчал, а потом вдруг сказал, будто между делом: — Бонги сегодня не будет. У него… встреча с клиентами. Он весь день вне дома. Юнги мгновенно напрягся, взгляд вспыхнул, в голосе зазвучала довольная нота: — Чудесно, — протянул он с такой уверенностью, будто выиграл джекпот. — Значит, я могу занести тебя домой на руках. — Нет! — тут же воскликнул Чимин, и маска не скрыла яркого румянца, залившего его щёки. — Ты с ума сошёл? Соседи… Юнги хмыкнул, взгляд упрямо блеснул: — Я быстро. Пробегу, как ниндзя. Никто ничего не увидит. Чимин только вздохнул, опуская глаза, уже зная, что спорить бесполезно. Его пальцы всё ещё держали Юнги за рубашку, не отпуская. — Хорошо… — выдохнул он. — Но сначала поесть. Юнги кивнул и потянул к ним столик, аккуратно подвинул блюда. Чимин устроился, опираясь на его грудь — будто прильнул к тёплой подушке, родной и надёжной. Его тело всё ещё было напряжено, но рядом с Юнги он позволял себе чуть расслабиться. Он взял ложку и медленно зачерпнул кашу с кокосовым молоком и карамелизированным бананом. Тепло и аромат поднялись вверх, ударив в нос уютным, домашним воспоминанием. Он начал есть медленно, не торопясь, будто возвращаясь в реальность кусочек за кусочком. Юнги крепко обнял его одной рукой за талию, другой заботливо поправил плед на плечах омеги, слегка натянув его, чтобы не дуло. Он следил за каждым движением Чимина — не с навязчивой опекой, а с безмолвной нежностью, будто хранил его. — Всё-таки ты избаловал меня, — пробормотал Чимин, не отрываясь от еды. — Сам виноват, — прошептал Юнги, склонившись к его уху, — ты слишком вкусный, чтобы не баловать. Чимин тихо хихикнул и ткнул его локтем в бок, но не сильно — скорее, как игривое прикосновение. Звон колокольчика зазвенел, нарушив их уютную тишину. В комнату заглянул тот самый официант — тот, что раньше ошибся. Он выглядел уже увереннее, но в его глазах всё ещё читалась лёгкая тревога. Он аккуратно поставил поднос с блюдами и, не поднимая взгляда, тихо сказал: — Спасибо, что не было жалобы… Юнги кивнул. Его взгляд был уже не угрожающим, а почти тёплым, будто он искренне желал тому удачи. Парень слегка улыбнулся, поклонился и быстро вышел, оставив их снова наедине. Чимин чуть отстранился, взял тарелку Юнги и подвинул ближе. — Ну-ка, открой рот, — сказал он с хитрой, полушалённой улыбкой. — Теперь моя очередь. Ты меня кормил — теперь ешь с моих рук. Юнги приподнял бровь, но уголки его губ тут же дрогнули. Он смотрел на него с таким выражением, будто Чимин был единственным человеком в этом мире. — Ты серьёзно? — спросил он с усмешкой, но уже подался вперёд, приоткрыв рот. Чимин, удерживая вилку с аккуратным кусочком рыбы и риса, нежно поднёс её к его губам: — Очень даже. Ешь, альфа. Юнги принял еду, медленно пережёвывая. Всё в этом моменте было интимным: как он смотрел на Чимина, как омега наблюдал за ним — чуть склоняя голову, как будто наслаждался самой возможностью заботиться. — Вкусно? — спросил он, наклоняясь чуть ближе, их носы почти соприкасались. — Угу, — кивнул Юнги, проглотив и облизнув губы. — Но вкуснее потому, что ты рядом. Чимин рассмеялся, свет в его глазах стал искрящимся, лёгким. Он снова поднёс еду, кормил Юнги с такой мягкостью и естественностью, будто делал это всегда. Когда последние кусочки завтрака были съедены, а чашки с чаем опустели, Чимин лениво откинул голову на грудь Юнги. Он чувствовал, как та медленно поднималась и опускалась под его щекой — ровное дыхание альфы, спокойное и уверенное. Это ритм убаюкивал. Его руки лежали вдоль тела, а Юнги, не выпуская его, водил ладонью вверх-вниз по предплечью, то поглаживая, то сжимая, как будто проверяя: здесь ли он, рядом ли. Молчание было тёплым, как солнечный луч, пробившийся сквозь занавески. — Ну что, — тихо спросил Юнги, наклонив голову ближе к его уху, — что дальше хочешь? Чимин чуть подумал, не открывая глаз, только губами пошевелил: — Можно домой поехать? Думаю, Ха Джун уже ушёл в школу… он рано выходит. Юнги не ответил сразу. Он приподнялся на локте, заставив Чимина сдвинуться чуть ближе, и посмотрел на него с вниманием, в котором уже жил подтекст: — То есть ты не хочешь, чтобы я с ним встречался? Чимин тут же замотал головой, уткнувшись лбом ему в ключицу: — Нет! Это не так… просто… — он вздохнул и медленно выдохнул, — вдруг ему будет неловко. Чужой мужчина, да ещё и альфа, дома, пока он уходит… или возвращается. Он же всё равно подросток, мало ли… Юнги только усмехнулся, чуть наклонившись и погладив Чимина по талии, медленно, ласково, будто прорисовывал его изгибы через тонкую ткань. Его ладони уверенно, но нежно скользили вдоль боков, временами задерживаясь, поглаживая ребра, будто изучая их форму. — Чимин… — сказал он мягко. — Это не совсем честно. Не с ним. Если тебе важно его мнение — а я знаю, что важно, потому что ты всегда говоришь о нём с такой теплотой, — тогда надо не гадать, а спросить. Ты же сам говоришь, что он никогда тебе не врёт. Не думаю, что начнёт сейчас. Чимин поднял взгляд, нахмурился слегка, потом чуть улыбнулся, нервно, но искренне: — Ладно… ты прав. Я спрошу. Юнги приподнял бровь, не прекращая легкие касания вдоль талии — он теперь чуть сжимал ткань рубашки, будто игрался с ней между пальцами, и это заставляло Чимина ощущать себя, как будто его сердце прямо там — под ладонью. — Сейчас? Или потом? — с ироничным теплом поинтересовался он. Чимин закатил глаза, усмехнулся и, не выдержав, чмокнул его в подбородок: — Всё, всё, уговорил. Звоню сейчас. Он достал телефон, пальцы дрогнули, но Юнги лишь плотнее обнял его, продолжая тихо гладить по бокам, будто не собирался отпускать. Чимин нажал вызов и приложил телефон к уху. Через пару гудков послышался бодрый, слегка сонный голос: — Пап, что случилось? Что-то серьёзное с ногой? — Нет, не серьёзное… — Чимин мягко выдохнул. — Но мне уже наложили гипс. Пока он говорил, Юнги, замерший на время, как только прозвучал голос сына, не убирал руки. Одна ладонь всё так же покоилась на талии Чимина, другая чуть ниже, тёплая и надёжная. Он не двигался — но и не отстранялся. Присутствие этих рук было поддержкой. — О, чудесно! — отозвался Ха Джун с неожиданной радостью. — Значит, ты наконец-то не будешь скакать, как олень, на одной ноге. И… Юнги — прекрасный альфа. Повезло тебе, пап. Чимин не сдержал улыбки, тёплой и искренней. Юнги чуть склонил голову и поцеловал его в висок, будто в ответ на слова сына — тихо, не мешая разговору. — Слушай, Ха Джун… А ты вообще в школу пошёл? — Неа, — невинно сообщил сын. — Я сегодня дома. Чимин приподнял бровь, чуть сильнее прижавшись к Юнги, телефон прижат к уху, щека опирается на его грудь, а под пальцами ощущается, как альфа чуть напрягся от интереса к разговору. — Ах, как интересно, — протянул Чимин с напускной строгостью, прищурившись. Его пальцы медленно сжались на рубашке Юнги, а в голосе зазвенело тепло. — Значит, решил прогулять? — Ну… почти, — засмеялся Ха Джун. — У нас сегодня тест, а я… ну… вместо того чтобы готовиться, сидел ночью в телефоне. Чимин покачал головой, уголки губ дрогнули в улыбке, которую Юнги не мог не заметить. Он провёл рукой по спине омеги, медленно, утешающе, будто гладил ребёнка, укладывая спать. — А, — Чимин вздохнул, глядя в окно. — То есть в одиннадцать вечера ты, как должен, не лёг спать? — Пап, я чуть-чуть… совсем капельку заигрался в катку с ребятами, — с виноватым смешком сказал Ха Джун. — Ладно, ничего страшного, — выдохнул Чимин и, чувствуя, как Юнги пальцами чуть сжал его бок, добавил тише: — Я хотел спросить… Ты не против, если Юнги приедет сейчас? Мы вместе, он хочет приехать со мной… Юнги замер. Рука на талии Чимина слегка напряглась, и он перевёл взгляд на лицо омеги, внимательно всматриваясь в каждую реакцию. — Нет, конечно, — без тени сомнения сказал Ха Джун. — Почему я должен быть против? Я, наоборот, рад. Хочу ещё ближе познакомиться с этим богатым, красивым парнем моего папы! Чимин рассмеялся сквозь смущение, пряча лицо в груди Юнги. Тот прижал его ближе, чуть поцеловал в макушку, сдерживая усмешку. — Ой, только без сарказма, — хмыкнул Чимин, чувствуя, как щеки горячо пылают даже под маской. — Никакого сарказма, — в голосе Ха Джуна зазвучало удивлённое возмущение. — Я серьёзно. Мне вообще интересно… А сколько вы уже встречаетесь? Чимин замер на секунду, потом прошептал: — Полгода. Юнги провёл пальцами по его бедру, накрытому пледом, как бы невзначай, но в этом касании чувствовалась гордость — будто он тоже слышал, как звучат эти «полгода», и они для него многое значили. — Вау, — тихо протянул Ха Джун. — И как так получилось, что мой отец… вернее, этот мудак, ничего не заметил? Чимин тихо фыркнул и погладил Юнги по груди, будто прося поддержать, не вмешиваться: — Не называй так своего отца. Но даже он не вложил в эти слова строгости — лишь рефлекс, голос был мягким, усталым. — Пап, ну сколько можно? — голос Ха Джуна стал резче. — Я говорю это уже не первый раз. Это не отец — это мудак. И знаешь, что? Славненько, что он ничего не заметил! Когда он узнает, его так перекосит! А пока он где-то там развлекается со своим Юнхо… на свидании мусор, а не альфа. Юнги тихо хмыкнул, а Чимин прижал пальцы к губам, чтобы не засмеяться вслух. — Ну, я тоже сейчас, на свидании с Юнги, — чуть тише вставил он, ощущая, как Юнги под ним чуть подался вперёд, словно желая уточнить: и как тебе свидание, а? — Это другое, — сразу отрезал Ха Джун. — Потому что Бонги начал изменять тебе. Он притащил своего любовника прямо в дом! А ты… ты просто устал терпеть и нашёл себе другого человека. Человека, который тебя уважает, к тебе нежно относится… Это абсолютно разное, пап. И ты это знаешь. Чимин замолчал, и Юнги крепче обнял его, ладонью медленно сжав его бедро поверх пледа. Омега чуть выгнулся, впитывая это прикосновение — оно возвращало ему дыхание, спокойствие, веру в себя. Он зажмурился, прижавшись к теплой шее Юнги, и прошептал в трубку: — Спасибо, малыш… — Не малыш я, — буркнул Ха Джун, но мягко. — Но если Юнги с тобой — пусть приезжает. Я даже нормально оденусь. Буду вести себя прилично. Хотя он и так знает, какой я шикарный, да? — Самый шикарный, — рассмеялся Чимин, пряча в голосе дрожащую нежность. Юнги ничего не сказал. Он просто крепче обнял его, накрыл ладонью затылок и прижал к себе, как будто хотел укрыть от всего мира. Он осторожно поднял Чимина на руки. Он чуть наклонился, прижимая Чимина ближе к себе, чувствуя, как тело того мягко ложится в объятия — горячее, лёгкое, знакомое. Когда они подошли к машине, Юнги не просто усадил его — он медленно опустил его в кресло, аккуратно придерживая за талию и затылок. Чимин чуть вздрогнул, когда прохладная обивка коснулась его спины, но тут же почувствовал, как Юнги поправляет ремень, проводит пальцами по груди, словно проверяя, всё ли комфортно. Их взгляды встретились на миг, и Чимин едва заметно кивнул — да, всё хорошо. Закрыв дверь, Юнги направился к ближайшему супермаркету. Когда Юнги подошёл к отделу с десертами, он достал телефон и набрал Чимина. — А что ест Ха Джун? — голос был мягким, почти ласковым, но в нём звучала целеустремлённость, с которой Юнги подходил ко всему, что касалось Чимина. — Тот же торт, что и я, — ответил тот, склонив голову к окну, едва слышно улыбаясь. — У него вкус как у меня. — Хорошо, — коротко ответил Юнги. — Тогда этот и возьму. Он выбрал торт не наугад — именно тот, который Чимин всегда ел в их любимом кафе: белый бисквит, нежные сливки, тонкий малиновый слой сверху. Он помнил его вкус, знал, как Чимин зажмуривал глаза от удовольствия при первом кусочке. В отделе фруктов он двигался медленно, сосредоточенно. Юнги перебирал клубнику пальцами, прикасаясь к ягодам, словно проверял, не слишком ли твёрдые. Он выбирал персики по аромату, виноград — по упругости грозди. Каждое движение — будто он собирает не фрукты, а пазл из памяти: вот это он ел летом, а это приносил домой, говоря, что Ха Джун любит черешню. Когда он вернулся к машине, бумажный пакет был тяжёлым, пах фруктами, кремом и чем-то домашним. Он открыл дверь, поставил покупки на заднее сиденье, и Чимин тут же подался вперёд, приподнявшись, глаза светились: — Ты решил подкупить Ха Джуна едой? Юнги тихо усмехнулся, выпрямляясь, проводя рукой по его колену, скользя пальцами вдоль штанов, будто проверяя, не затекла ли нога: — Я просто хочу понравиться твоему сыну. — Понравишься, — уверенно, почти шёпотом сказал Чимин, глядя на него с таким спокойствием, что Юнги на мгновение задержал взгляд, словно собирался сказать что-то ещё. Но не стал. Когда машина тронулась, солнце уже светило почти в зените. Тепло проникало сквозь стекло, и Чимин чуть прикрыл глаза, прижимаясь к подголовнику. — Слушай… — негромко произнёс он, — может, заедем ещё за нормальной едой? Ха Джун проголодается. Мясо там… рис… сладким он не наестся. Юнги только кивнул, молча. Через пару поворотов он свернул к маленькому ресторанчику. Вернулся через десять минут, неся в руках плотный пакет, от которого шёл густой аромат — пряный, острый, тёплый. Чимин вдохнул запах и сразу узнал его — как дома. Юнги поставил еду на пол у его ног, медленно провёл пальцами по его бедру, как будто случайно, и вернулся за руль. — Ты будто знаешь, чего я не успеваю попросить, — тихо сказал Чимин, глядя на него в профиль. — Это пугает. — Это не страшно, — отозвался Юнги. — Просто ты мне важен. Когда они подъехали к дому, Юнги вышел первым, обошёл машину, открыл дверь. Чимин уже держал пакеты, но не успел среагировать — Юнги резко, но уверенно подхватил его на руки. — Ой! — удивлённо воскликнул он, засмеявшись, — Резко как! — А что делать, — усмехнулся Юнги, крепче прижимая его к груди. — Ты у меня лёгкий. Как лепесток. Он запахнулся в нём, как в тепле. Юнги пах домом, телом, чем-то уютным. Его руки были сильные, но мягкие, и от их прикосновений Чимин расслабился, уронив голову ему на плечо. Подошли к подъезду. Дверь распахнулась, и Юнги шагнул внутрь. Он увидел, что лифт не работает, и тихо выругался сквозь зубы, затем взглянул на Чимина: — Ты… серьёзно? Утром на одной ноге прыгал по лестнице до машины? — Угу, — хмыкнул тот, пряча довольную улыбку в ворот его одежды. — А если бы ты вторую повредил? — Ну не повредил же, — ответил Чимин и немного пожал плечами, будто это пустяки. Юнги покачал головой, плотнее прижав его к себе. Он начал подниматься по лестнице — уверенно, размеренно, ступень за ступенью. С каждым шагом Чимин сильнее прижимался, обвивая его за шею рукой. — Цветочек, я тебя не уроню, — тихо сказал Юнги, чувствуя, как Чимин немного дрожит — то ли от усталости, то ли от нахлынувших чувств. — Я знаю, — прошептал тот и уткнулся носом в его шею, вдохнув запах его кожи. Спокойствие обволакивало его, как одеяло. Юнги нёс его — и будто нёс всё, что в нём было важного. Юнги аккуратно опустил Чимина на пол возле двери, бережно придерживая за талию до самого конца, чтобы он не потерял равновесия. Пальцы его легко скользнули по спине, будто провожая движение. Он выпрямился и достал из кармана ключ — тот самый, тёплый от ладони, который Чимин недавно вложил ему в руку. Металл щёлкнул в замке с приглушённым звуком, и дверь мягко подалась вперёд. Чимин шагнул внутрь, прихрамывая, тяжело перенося вес на здоровую ногу. Он еле заметно стиснул зубы от боли, но не подал виду. Юнги мгновенно подхватил пакеты из его рук, будто почувствовал это. Присел перед ним на корточки, как-то по-домашнему, небрежно и близко. Его пальцы коснулись шнурков, потом скользнули вверх, чуть задержавшись на щиколотке. Он провёл рукой по гипсу, едва ощутимо — но в этом было столько заботы, что у Чимина дрогнули ресницы. — Проходи, — мягко сказал Юнги, не поднимая взгляда. Голос был низким, тёплым, будто обнимал. Он встал, поддерживая Чимина под локоть, и тот, немного пошатываясь, прошёл внутрь. Из коридора, сонно потягиваясь, вышел Ха Джун. Волосы его торчали в разные стороны, на щеке отпечатался шов от подушки, глаза были почти закрыты. Он выглядел как маленький взъерошенный зверёк, только что вылезший из тёплого логова. — Ты такой милый с этими растрёпанными волосами, — с нежной улыбкой сказал Чимин, прислоняясь к стене, чтобы дать ноге передышку. — Я не милый, — буркнул мальчик и тут же отвернулся, пряча румянец в плечо. — Очень даже милый, — с тем же теплом повторил Чимин, и в голосе его прозвучала гордость — как за самое любимое, личное сокровище. И тут неожиданно для обоих Юнги подошёл, подхватил Чимина на руки и легко, без усилий, поднял его. — Ого! — выдохнул Ха Джун, глаза моментально распахнулись, лицо оживилось. — А ты сильный! Юнги ухмыльнулся, чувствуя, как Чимин в его руках становится горячим, напряжённым от смущения. — Это твой папа просто очень лёгкий, — бросил он, шаг за шагом пронося Чимина мимо, крепко прижимая к груди. Тот залился румянцем, уткнувшись лицом в его шею, и прошептал еле слышно: — Ты с ума сошёл… перед ребёнком… — Ты же всё равно не можешь идти, — ответил Юнги шепотом, позволяя губам коснуться его уха. — Так что молчи и наслаждайся. На кухне Юнги осторожно опустил Чимина на стул, провёл ладонью по его плечу — и тут же отошёл к плите, включив чайник. Его движения были уверенными, хозяйскими, но в каждом — внимание к тому, кто рядом. Ха Джун тем временем сел за стол, сунул руку в карман толстовки и достал телефон. Лицо его стало серьёзнее, сосредоточеннее, пальцы быстро побежали по экрану. «Юнги такой классный… Я его всего второй раз вижу, а он уже лучше, чем тот мусор.» Он бросил быстрый взгляд в сторону альфы, стоящего у плиты, а затем снова наклонился над экраном. «А Бонги когда вернётся?» Чимин, перехватив взгляд, достал свой телефон и, чувствуя, как внутри сжалось, написал: «Ночью. У него встреча с бизнес-партнёром.» Ха Джун почти сразу ответил. Фраза высветилась мгновенно: «Ну ясно. Не вернётся. Значит, твой «муж» — мусор поедет трахаться с Юнхо.» Чимин медленно перевёл взгляд на сына, прищурился. Тот лишь потянулся, как будто лениво, и невинно зевнул, делая вид, что ничего не произошло. Юнги тем временем расставлял чашки. В одну налил чай, во вторую добавил мёд, в третью кинул сахар по привычке. Каждое движение — тихое, но наполненное смыслом, будто он давно знал, кто что предпочитает. Он поставил сахарницу и ложки, потом вдруг выпрямился: — Подожди, у меня же ещё кое-что было, — сказал он и полез в пакет. Оттуда он достал коробку. На ней — аккуратный рисунок торта. Белый бисквит, глянцевый крем, малиновая прослойка. Глаза Ха Джуна вспыхнули, как фонарики. Он отложил телефон, встал и подошёл ближе, не скрывая восторга. — Торт? — спросил он почти благоговейно, глядя, как Юнги аккуратно снимает крышку. — Ага, — кивнул Юнги, — белый бисквит, нежные сливки, тонкий малиновый слой. Твой папа говорил, что это твой любимый? Ха Джун кивнул, медленно, будто опасаясь, что это сон. Его лицо смягчилось, глаза расширились, и в следующий миг он просто молча сел за стол, вытянув шею ближе к коробке — как котёнок, унюхавший что-то невероятно вкусное. Юнги поставил перед ним тарелку, нож и вилку. Лёгкий аромат чая витал в воздухе, плавно заполняя кухню, перемешиваясь с тёплой сладостью ванильного крема и нотками малины. В этот момент всё казалось чуть медленнее — будто время текло тягуче, как мёд. Чимин молча размешивал чай в своей чашке. Золотистая ложечка лениво вращалась между его пальцами, её гладкий металл время от времени звенел о фарфор, отдаваясь лёгкой вибрацией в запястье. Он наблюдал, как завитки пара поднимались вверх и исчезали, как дыхание в мороз. Юнги неспешно разливал напиток по чашкам, его пальцы были уверенными, но мягкими, как будто каждая капля чего-то значила. Он подвинул к каждому по кусочку торта — кремовые срезы дрожали на тарелках, излучая домашнее тепло. — Ха Джун, а чем ты увлекаешься? — спросил Юнги, обхватывая ладонями горячую чашку и делая медленный глоток. Его голос был низким, чуть приглушённым, будто тоже впитывался в мягкую кухонную тишину. Ха Джун отложил вилку с недоеденным кусочком, облизал губы и улыбнулся, чуть откинувшись назад. — Мне нравятся видеоигры, — ответил он с лёгким азартом в глазах. — Особенно командные. У меня есть два друга — Чанхо и Ли Сок. Мы с ними уже два года вместе держимся, почти как братья. Играем, болтаем, гуляем. У нас своя компания. Юнги слушал внимательно, чуть наклонившись вперёд. Его локти лежали на столе, пальцы сплелись замком, взгляд был прямым, тёплым. — Звучит хорошо, — кивнул он, и в его голосе чувствовалась искренняя зависть к простоте. — У меня, к сожалению, на игры почти нет времени. Работа забирает всё. Ха Джун удивлённо вскинул брови, отложив вилку на край тарелки. — Я знаю, — сказал он почти с благоговением. — Ты же председатель одной из трёх самых крутых компаний в стране. Твоё имя везде. Юнги хмыкнул, слегка покачав головой. Он провёл пальцами по ободку чашки, словно собирая невидимые капли. — Возможно, — тихо ответил он. — Но не всегда хочется быть «председателем». Мне ближе что-то тихое. Простое. Например… смотреть на звёзды вечером. Он на секунду перевёл взгляд на Чимина. Их глаза встретились, и воздух будто сгустился. Юнги мягко добавил: — Или… Мне очень нравится Чимин. Чимин застыл. Пальцы сжали чашку чуть крепче, чай плеснулся о край. Он уставился в тёмную поверхность напитка, в которой отражались мягкие огни кухни и его лицо — слегка раскрасневшееся. Смущение волной разошлось по телу, затопив даже кончики ушей. Ха Джун, не дожидаясь неловкой паузы, улыбнулся, бросив короткий одобряющий взгляд на Чимина, будто давая им обоим своё внутреннее «разрешение». — А какие ещё развлечения тебе нравятся? — спросил он, снова взяв вилку и откусив кусочек. — Каток, — не раздумывая ответил Юнги. Его глаза немного оживились. — Особенно зимой. Музыка, огоньки… когда холод щиплет щеки, а ты держишь в руках чашку горячего какао. Мне это нравится. — О! Он ещё открыт! — оживился Ха Джун, глаза тут же загорелись. — Мы можем поехать! — Звучит как хорошая идея, — согласился Юнги, бросив мимолётный взгляд на Чимина. Тот медленно поднял голову и посмотрел на свою загипсованную лодыжку. Он сдержанно хмыкнул, больно потянув губами в скептическую улыбку, но ничего не сказал. В тот же миг Ха Джун и Юнги повернулись к нему одновременно и, в унисон, воскликнули: — Ой! У Чимина же гипс! Юнги виновато почесал затылок, слегка приподняв плечи. — Прости, я правда забыл… тебе же только сегодня наложили. — Ничего, — ответил Чимин, немного улыбаясь. — Я и сам забыл. На пару минут. Юнги снова посмотрел на него — дольше, чем нужно. В его взгляде было что-то тёплое, почти интимное. Он повернулся к Ха Джуну: — А давайте всё равно поедем? Не обязательно кататься. Просто посидим, поболтаем. Главное — быть вместе. Ха Джун закивал так рьяно, что его волосы подпрыгнули: — Точно! Там же кафе прямо у катка! Мы можем пить какао и смотреть, как другие катаются! — Главное, чтобы тебе было удобно, — тихо добавил Юнги, повернувшись к Чимину. Тот медленно кивнул. И вправду — несмотря на гипс, день становился каким-то удивительно живым. Он встал, немного морщась от тяжести на одной ноге, и достал контейнер. Аккуратно сложил туда два оставшихся кусочка торта, прижимая крышку до щелчка. Его пальцы на секунду задержались на пластике, потом он посмотрел на пакеты на столе — вспомнил про еду, купленную Юнги. — Но сначала нужно поесть то, что ты принёс, — сказал он, вскрывая упаковку с ттокпокки. Острый, пряный аромат тут же наполнил кухню. Юнги, удивлённо приподняв бровь, лениво откинулся на спинку стула. Под ним тихо скрипнуло дерево. — Серьёзно? Мы же почти весь торт съели. Чимин, всё ещё стоя, повернулся к нему с лёгким укором: — Это был десерт. А сейчас — обед. Мы не можем заменить еду только сладким. — Папа, пожалуйста… — простонал Ха Джун, сложив ладони и делая щенячьи глаза, так что ресницы чуть не касались бровей. — Давай потом. После катка я всё съем. И мясо, и рис, и острое, даже салат, обещаю! Чимин поставил контейнер с едой прямо перед ним, с выражением, которое не терпело возражений: — Сейчас обед. Ты растёшь. А потом будешь жаловаться, что я тебя плохо кормил. — Наемся, правда, — закивал Ха Джун, почти падая лбом на крышку коробки. — Но сейчас ну вот вообще не лезет. — Точно потом не будешь просить купить тебе еду? — прищурился Чимин. — А если попрошу, ты не купишь? — парировал Ха Джун с озорной улыбкой. Чимин закатил глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули: — Конечно куплю. Куда я денусь? — Вот! — победно воскликнул Ха Джун. — Тогда всё, решено. Еду — вечером. Настоится, будет ещё вкуснее. Юнги, наблюдая за перепалкой, медленно потёр подбородок, усмехнулся: — Он тебя разыграет, а ты всё равно сдашься. Ты мягкий, цветочек. — А ты попробуй отказать, — фыркнул Чимин, — когда он так смотрит. Ха Джун, почувствовав окончательную победу, уже застёгивал куртку, весело напевая под нос. Он сделал пару шажков по кухне, будто маршируя, и бросил через плечо: — У нас лучший день! И лучший торт! Чимин, глядя ему вслед, тихо выдохнул — и поймал взгляд Юнги. Чимин, чуть прихрамывая, попрыгал на одной ноге в спальню, чтобы переодеться в более удобную одежду. Он выбрал теплую кофту, плотные штаны, чтобы не замерзнуть на катке. Всё же погода была холодной, и забота о себе была важна. А вот Ха Джун и не думал переодеваться — его вполне устраивала то, в чём он уже был. Когда Чимин наконец вышел из комнаты, Юнги сразу же подошёл к нему и аккуратно поднял на руки, словно это было самое естественное для него в мире. Тот лишь смущённо хмыкнул, но не стал протестовать. Вместе они вышли из квартиры. Ха Джун, не отставая, быстро закрыл дверь на ключ и вприпрыжку понёсся вниз по лестнице. Юнги, несмотря на то, что нёс Чимина на руках, двигался довольно уверенно и быстро, не спеша, но и не задерживаясь. — В каком кармане ключ от машины? — спросил Ха Джун, обернувшись к Юнги. — В правом кармане пиджака, — спокойно ответил Юнги. Подросток сунул руку в указанный карман и вытащил ключ, успев первым добежать до машины. Он открыл дверь, пока Юнги аккуратно держал Чимина на руках, словно самое дорогое сокровище. Затем альфа бережно усадил его на переднее сиденье, пристёгивая ремень безопасности, чтобы тот не упал или не поскользнулся при торможении. Ха Джун, наблюдая за всем этим, вдруг почувствовал лёгкое, болезненное сжатие внутри. Он с завистью посмотрел на сильные руки Юнги, на то, как тот заботливо относится к Чимину. «Вот бы и мой отец был таким…» — мелькнуло в голове Ха Джуна. — «А не мусором… Я бы хотел быть похожим на Юнги. Носить омегу на руках… по лестнице… без страха, с такой силой…» Он опустил взгляд, но внутри что-то горячо загорелось. Возможно, когда-нибудь и он сможет стать таким. Они приехали к катку. Как только машина остановилась, по стеклу скользнул холодный отблеск огней катка. Юнги выскочил первым — с мягким хлопком захлопнулась водительская дверь, и холодный воздух тут же хлынул внутрь. Обойдя машину, он открыл дверь и без лишних слов подался вперёд. — Юнги, — устало начал Чимин, но его голос тут же потонул в резком вдохе, — я могу сам… — Нет, не можешь, — коротко ответил альфа, уже подхватывая его на руки. Тёплая ладонь проскользнула под колени, вторая — обняла за спину. Чимин вздрогнул от неожиданности, рефлекторно обхватил Юнги за шею, носом уткнувшись в воротник его куртки. От альфы пахло чем-то древесным, спокойным, надёжным. Воздух между ними дрогнул — живой и хрупкий. — Юнги… — прошептал он с укором, но уже без особой злости. — Тихо. Доверься. Юнги нёс его через стоянку. Лёгкие толчки, шаг за шагом — Чимин ощущал каждый подъём, каждую вибрацию мышц под плотной тканью куртки. У стойки регистрации Юнги поставил его на лавочку, осторожно, как фарфоровую статуэтку. Чимин слегка нахмурился, но уже не спорил. Тепло тела Юнги медленно рассеивалось, оставляя позади странную пустоту. — Иди выбирай, что по размеру, — сказал Юнги Ха Джуну, махнув подбородком на витрину с коньками. — Только не самые острые, ладно? — Хорошо! — отозвался парень, блеснув глазами, и почти вприпрыжку устремился к стойке. Юнги достал кошелёк и быстро расплатился за всех троих, не отвлекаясь. Когда повернулся, чтобы уйти переобуваться, Чимин тихо коснулся его пальцев. — А ты не хочешь покататься? — спросил он, мягко, почти с просьбой. — Я посижу… посмотрю на вас с Ха Джуном. Юнги задержался. Его взгляд задержался на лице омеги — том самом лице, которое пыталось быть спокойным, но всё выдавало: взгляд, чуть опущенные плечи, ладонь, невольно сжавшая ткань брюк. — Подожди меня, — сказал он тихо. Он ушёл — и через пару минут вернулся с коньками в руках. Быстро, ловко присел у лавочки, завязывая шнурки. Скрип кожи, шорох ткани — всё звучало громче на фоне тишины между ними. Чимин смотрел то на лёд, то на свою загипсованную лодыжку. Мороз щипал щеки, воздух был колючий. В груди росло знакомое чувство — отстранённости. От жизни, от движения, от «всех, кто может». Он только открыл рот, чтобы снова что-то сказать — как вдруг Юнги вновь оказался перед ним. Ни слова. Просто обнял — подхватил — и легко, будто Чимин ничего не весил, поднял на руки. — Юнги! — Чимин задохнулся от неожиданности, глаза распахнулись. — Ты совсем с ума сошёл?! — Не сошёл, — спокойно сказал Юнги, прижимая его чуть крепче. — Я просто хочу, чтобы тебе тоже было весело. — Весело?! Мне и на лавочке неплохо, ты что… — Чимин дёрнулся, пытаясь выбраться, но руки альфы держали уверенно, аккуратно. — Хватит сидеть и грустить. Даже Ха Джун хочет, чтобы ты улыбался, — добавил Юнги, почти шёпотом, но Чимин услышал каждое слово. Ха Джун, вернувшийся с коньками, подбежал ближе, тревожно заглядывая в лицо Юнги. — Ты точно не уронишь его? — Нет, не волнуйся, — ответил альфа. Его голос был твёрдым. Без колебаний. Он ступил на лёд. В первое мгновение коньки чуть скользнули, но Юнги легко выровнялся. Его ноги двигались уверенно, мышцы спины были напряжены, как струны, но в глазах читалась только сосредоточенность. — Юнги! Верни меня на землю! Тебе тяжело! — воскликнул Чимин, вцепившись пальцами в плечо, будто за якорь. — Не тяжело, — мягко улыбнулся Юнги. — Ты лёгкий. И я — альфа. Мне приятно носить тебя цветочек. Он начал двигаться по льду — сначала медленно, будто проверяя траекторию, потом чуть быстрее. Катались парочки, дети визжали от радости, слышался звонкий хруст лезвий, а где-то играла музыка из динамиков. И среди этого зимнего шума, среди света гирлянд и тихих снежных хлопьев, двое двигались вместе, как будто в отдельном мире. Чимин зажмурился, потом снова открыл глаза. Розовый румянец заливал скулы, дыхание сбивалось, сердце стучало не от страха, а от чего-то другого — почти забытого. Лёгкости. Смеха. И… доверия. — Я серьёзно… если мы грохнемся — я тебя прибью, — буркнул он, уткнувшись носом в шарф Юнги. Голос дрожал, но уже от волнения, не от раздражения. — Мы не упадём, — ответил тот уверенно. Позади, держась за перила, катался Ха Джун. Он осторожно ехал вдоль бортика, но не мог оторвать взгляда от них. Его глаза светились. — Вы такие странные… но крутые! — сказал он с восхищённой улыбкой. Чимин засмеялся — тихо, слабо, но искренне. Его смех стал теплее ветра, теплее мороза, теплее даже рук Юнги. Потому что в этот момент он чувствовал: его держат крепко. Его не отпустят. Юнги уже в который раз уверенно скользил по льду, крепко прижимая Чимина к себе. Его руки охватывали омегу под бёдра и спину, грудь ощущала каждый вдох Чимина — короткий, неровный, сдержанный. Морозный воздух резал щёки, в ушах гудел ветер от скорости, но Юнги продолжал — быстрыми, точными движениями, будто нес не взрослого мужчину, а перо. Чимин судорожно сжал пальцы на шее Юнги, ногти почти впились в ткань воротника. — У меня вообще-то гипс на ноге! — возмутился он, голос чуть дрогнул от страха, но в нём уже пряталась тень смеха. — Ты хочешь, чтобы и вторая была в гипсе? Юнги только рассмеялся — низко, хрипло, с искрой дерзости в голосе. — Не упаду я. Держись крепче. Сильнее сжал руки, подстраивая хват. Его мышцы уже горели от напряжения — руки нили, особенно предплечья, но он стиснул зубы и молчал. Чимин чувствовался всем телом — его вес, дыхание, как он двигается, как одна рука инстинктивно поглаживает по плечу, будто проверяя, насколько Юнги справляется. А он справлялся. Чимин был в его руках — и больше ничего не имело значения. Спустя несколько минут бесконечного кружения по льду, когда в спине уже тянуло, а пальцы начали слегка подрагивать, Юнги, выдохнув, плавно выкатил их к бортику. Остановился. Пар изо рта слился с дыханием Чимина. Он смотрел в его лицо — розовое от мороза, с влажными ресницами и растрепанными волосами. — Всё, теперь залезай мне на спину, — выдохнул он, отдышавшись. — Так будет легче. — Нет уж, я не полезу, — фыркнул Чимин, мотнув головой. Он всё ещё крепко держался за Юнги. — Ты издеваешься? — А папа трусишка, — вдруг весело вмешался Ха Джун, осторожно прокатываясь мимо, но глаз не спуская с них. — Ты нарываешься, — пригрозил Чимин с прищуром, но уголки губ уже подрагивали. — Ладно-ладно… трусишка, значит. Он медленно перебрался за спину Юнги, скользнув руками ему на плечи. Юнги чуть пригнулся, чтобы Чимин мог перекинуть руки и зацепиться за грудь. Спина альфы была широкая, горячая даже сквозь одежду — будто держал в себе какое-то собственное, постоянное пламя. — Только держи крепко, — буркнул Чимин, обвивая его бёдрами. — А ты не ерзай, — усмехнулся Юнги и вновь шагнул на лёд. Теперь было легче — вес равномерно распределился. Он чувствовал, как Чимин крепко держится за него, как бедро упирается в его спину, как горячее дыхание касалось мочки уха. Лёд под коньками звучал звонко, а движение стало плавным, почти медитативным. Сзади послышался заразительный смех — Ха Джун держался за перила, но уже отпустил одну руку и ехал самостоятельно. Его глаза сияли. Он смотрел на них, и в груди у него словно что-то щёлкнуло — мягкое, хрупкое, как пуговка, оторвавшаяся от старого пальто. «А ведь Бонги бы никогда так не сделал…» — с внезапной ясностью подумал он. «Он и папу-то за руку держать стеснялся. А Юнги даже не муж — а уже заботится, как будто всю жизнь рядом был.» Он прикусил губу и посмотрел ещё раз — как Юнги едет, не спеша, но уверенно. Как спина его прямая, как руки держат бёдра Чимина, будто говорят: «ты в безопасности». Как папа улыбается — не нервно, не вымученно, а по-настоящему. Со щёками, с глазами, с голосом. «А вдруг…» — снова возникла мысль. «А вдруг после развода папа выйдет замуж за Юнги?.. Я бы не был против. Я бы… даже был рад.» Сердце в груди потеплело, как будто внутрь кто-то налил горячий шоколад. Чимин и Юнги смеялись, будто забыли обо всём — и боль, и гипс, и прошлое. Только ледяной ветер, свет фонарей, скрип коньков и двое, обнявшиеся на катке, как будто жили вне времени. А Ха Джун стоял у бортика, смотрел и улыбался. Это был первый день за долгое время, когда он чувствовал себя по-настоящему… дома. Они завершили последний круг, и Юнги с трудом подъехал к бортику. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном, а ноги под коньками дрожали, будто вот-вот подкосятся. Он аккуратно опустился на скамейку у края катка, стараясь не показать, насколько его трясёт, и бережно поставил Чимина рядом. Движение, казалось, простое — но в каждом жесте отзывалась болью каждая мышца, словно всё тело громко напоминало: «Хватит». — Фух… — выдохнул он, прикрыв глаза на секунду. Горло саднило от мороза и усилия, а пальцы рук, сжавшиеся в замёрзшие кулаки, отказывались гнуться. Он потянулся к шнуркам на коньках, но руки задрожали — мелкая дрожь от перенапряжения пробежала от локтей до кончиков пальцев. Узлы будто слиплись, промёрзшие, твёрдые, как камень. Юнги несколько раз дёрнул за них, выругался себе под нос — тихо, почти беззвучно, сжав челюсти. — Чёрт… Чимин молча наблюдал, не делая ни одного лишнего движения. Его взгляд был внимательным, но сдержанным — он видел, как Юнги изо всех сил пытается выглядеть спокойно. Не комментируя, просто положил ладонь ему на плечо — тёплую, лёгкую, почти невесомую. Юнги на долю секунды задержал дыхание от этого прикосновения. Наконец, с усилием, он стянул с себя коньки, оставаясь в тёплых, влажных от пота носках. Выпрямился, глубоко вдохнув. Казалось, он просто расслабляется — но внутри всё ломило. Спина гудела, будто кто-то тянул позвоночник вниз, а руки были словно налиты тяжёлым свинцом. — Всё нормально, — пробормотал он сам себе, почти беззвучно. — Не сейчас. Потерпишь. Он снова поднял Чимина на руки — как раньше, стараясь, чтобы хват был привычно крепким. Но Чимин почувствовал: рука чуть дрожит. Не сильно, не опасно — но дрожит. — Может, я сам дойду? — прошептал он, обняв его за шею чуть крепче, почти нежно. — У тебя гипс, — хрипло усмехнулся Юнги. — Ты хочешь, чтобы и вторая нога была в гипсе? — Нет, конечно… — Чимин зарывался носом в тёплую ткань его куртки. — Но ты точно не надорвёшься? — Я альфа, — с трудом выдавил Юнги сквозь зубы, скрывая гримасу. — Не волнуйся, цветочек. Каждый шаг отдавался болью в пояснице и ноющей тяжестью в плечах, но он шёл. Метр за метром, пока не дошёл до парковки. У машины он осторожно опустил Чимина на землю, придерживая под руку, и на секунду облокотился на дверь. Щёки пылали, сердце колотилось в горле, руки уже почти не слушались. «Может, вызвать водителя… Я правда не чувствую кисти. А если за рулём затекут?..» Но в этот момент рядом появился Ха Джун, сияющий и радостный, с лёгкой испариной на лбу от катания: — Папа, ты видел? Юнги катался с тобой и даже не уронил! Он крутой! Юнги быстро выпрямился, словно по команде. Как будто кто-то повернул рычаг — и он стал снова тем же: сильным, уравновешенным, непоколебимым. — Конечно. Я же сильный, — сказал он с кривой усмешкой. — Для твоего папы — всё, что угодно. Ха Джун хихикнул и побежал к задней двери, чтобы залезть в салон. Юнги перевёл дыхание, скрыл кривой вдох и сел за руль. Пальцы медленно сжались на руле. Он чувствовал, как каждая косточка отзывается тупой болью, но не дал ни единой мышце выдать слабость. Он взглянул в зеркало. Чимин, уставший, с румянцем на щеках, прислонился лбом к окну. Глаза прикрыты. Плечи расслаблены. Улыбка едва заметная, как у того, кто впервые за долгое время позволил себе почувствовать себя в безопасности. А сзади — Ха Джун, сияющий, довольный. Юнги сглотнул. Грудь сжалась, как от чего-то большого и важного. «Да. Я не просто хочу быть крутым. Я хочу быть их опорой. Семьёй. Тем, кто не отпустит, даже если руки уже отказываются подчиняться.» Он крепче сжал руль, будто говорил: «Я справлюсь. Я довезу. Я буду рядом.» — Домой? — спросил он, глядя в зеркало. — Домой, — ответил Чимин, тихо, почти сонно. Юнги кивнул и чуть заметно улыбнулся. Он понравился сыну Чимина. Машина мягко тронулась, и в кабине повисла уютная тишина.