Любовник папы лучше, чем родной отец

Прошло три недели. Утро встретило Чимина мягким светом — солнце уже припекало, а свежий воздух, чуть прохладный, обещал скоро наступление весны. Такси плавно катилось по улицам, вибрации от дороги покалывали в плечах и запястьях, а гипсированная нога слегка подрагивала в неестественной неподвижности. Чимин скользил взглядом по окну, ловя мелькающие весенние листья и отражения в витринах. Вдруг экран телефона вспыхнул — сообщение от Бонги. «Улетаю в командировку в Европу. На две недели.» Чимин невольно фыркнул — тяжесть в груди словно облегчилась, а на лице появилась легкая, почти непроизвольная улыбка. Он знал, что Бонги не поедет один — с ним будет Юнхо, и эта мысль неожиданно вызвала странное чувство облегчения. — Лучшая новость за последние дни, — пробормотал он, нажимая на экран. Открывая чат с Юнги: «Что делаешь?» Через пару секунд ответ от Юнги. «Совещание. Через час выхожу.» Чимин расслабился, чувствуя, как руки невольно сжимаются на телефоне, и написал: «А ты не хочешь провести мою течку вместе?» Несколько секунд молчания, словно в воздухе зависла пауза. Потом — ответ: «Вдвоём?» Его сердце на долю секунды застучало быстрее. Затем пришло следующее сообщение: «А как тебе идея поехать в загородный домик с Тэхёном и Чонгуком?» Чимин широко улыбнулся, чувствуя лёгкое тепло в груди. «О, будет супер!» Юнги тут же уточнил: «А муж?» Чимин ответил без заминки: «Укатил в Европу со своим любовником.» Вскоре пришло сообщение: «Когда гипс снимаешь?» Чимин посмотрел на адрес больницы — до места оставалось всего пару кварталов. Ещё раз сжал кулаки — нога под гипсом отекала, но боль уже почти ушла. «Сейчас еду в больницу. Уже почти приехал.» И почти сразу — сообщение: «Цветочек. Почему не сказал? Я бы тебя отвёз. Или машину прислал.» «Сам справлюсь,» — быстро ответил Чимин, чувствуя, как в груди растёт тепло. — «Но ты приезжай за мной через три часа.» «Может, через четыре? У меня ещё одно совещание.» «Хорошо,» — добавил с лёгкой улыбкой: — «Тогда я просто дольше полежу в ванне и подожду тебя.» «Жди, цветочек. Как освобожусь — сразу к тебе.» Чимин улыбнулся, почти почувствовал, как его щеки слегка горят от тепла. Такси остановилось у больничного входа. Он осторожно, будто боясь потревожить ногу, вылез из машины. Опираясь на здоровую ногу, он хромал, а каждый шаг отдавался лёгкой болью и странным чувством, будто нога ещё не совсем его. Снятие гипса прошло быстрее, чем он ожидал — холодный инструмент слегка дрожал в руках врача, а потом гипс треснул, оставляя после себя прохладу на коже и слабое покалывание. Первый раз он осторожно поставил ногу на пол — слабое жжение, будто нога просыпалась, но теперь уже была его снова. Рентген подтвердил: всё в порядке. Чимин сел в такси, опираясь на свободную ногу, и, расслабляясь в мягком кресле, достал телефон. Сердце забилось чуть быстрее — он написал Тэхёну: «Сняли гипс! Теперь точно смогу танцевать на следующем концерте!» Ответ не заставил себя ждать: «Нет. Ещё неделя восстановления. Не спеши.» Он прикусил губу, чувствовал смешанное чувство — лёгкое разочарование и одновременно надежду. «А ты не против поехать в загородный дом Юнги?» Пауза на этот раз была короче. «Так мы уже туда едем. С мужем. У Чонгука есть ключи.» Чимин задержал дыхание, ощущая, как лёгкий холодок пробежал по спине. Потом рассмеялся, откидываясь на спинку кресла и глядя в окно, где город медленно пробуждался. — Ну что ж… — пробормотал он, ощущая, как лёгкая дрожь волнения и радости струится по телу. — Будет весело. Чимин медленно поднялся по ступенькам к своей квартире, слегка прихрамывая на почти зажившую ногу. Лодыжка всё ещё отзывалась слабой ноющей болью после долгой ходьбы, особенно в подъёме, и он машинально сжал пальцы на перилах, перенося вес на руку. Ладонь вспотела, но он не спешил — каждая ступенька будто напоминала: «Ты ещё не совсем восстановился». Добравшись до двери, он нащупал ключ, и быстро открыл. Он подошёл к комнате сына и тихо постучал, задержав дыхание. Из-за приоткрытой щели в дверь доносился гулкий голос из наушников и щелчки мышки. Через пару секунд Чимин толкнул дверь плечом и заглянул внутрь. — Ха Джун, я… — начал он, но осёкся. Сын сидел за компьютером, чуть наклонившись вперёд. Глаза напряжённые, губы поджаты, брови сведены. На экране бушевал хаос битвы: вспышки, маркеры, цифры урона. В наушниках кто-то орал команды, а Ха Джун щёлкал мышкой так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба мира. Чимин не удержался — он бесшумно подошёл сзади и молниеносно щекотнул сына за бока. Ха Джун подскочил, чуть не выронив мышку, и с диким возгласом врезался в спинку кресла. — Пааап! — вскрикнул он, оборачиваясь с возмущением. Щёки вспыхнули, волосы растрепались, а на лице застыла смесь паники и обиды. Чимин прыснул от смеха. Вид сына был настолько нелепо-смешным, что он не мог остановиться. Ха Джун встал с кресла. Чимин, чуть прихрамывая, плюхнулся в тёплое кресло, которое ещё хранило тепло тела сына, и с облегчением выдохнул — сидеть было всё ещё приятнее, чем ходить. — Прости, не удержался, — сказал он, вытирая глаза от слёз смеха. — Давай сюда наушники. Раз уж начал, помогу закончить. Ха Джун с фырканьем протянул гарнитуру. Его пальцы всё ещё слегка дрожали — видимо, он успел испугаться. — Ну, папа точно затащит, — пробормотал он, уже не сердясь, скорее с тихой гордостью. Чимин надел наушники, вцепился в мышку, и пальцы его, привычные к точности и ритму, мгновенно заиграли по кнопкам. Он втянулся — как в танец. Через пару минут экран вспыхнул надписью «ПОБЕДА!» — Еееесть! — Ха Джун подскочил с кровати, завопив. — Мне повысили медаль! Спасибо, пап! Чимин снял наушники, уши вспотели, лицо чуть покраснело от жара и концентрации. Он повернулся к сыну и мягко улыбнулся, ловя его сияющий взгляд. — Ну что, хочешь поехать к бабушке? Я уезжаю к Юнги — течку проводить. Ха Джун тут же нахмурился, скривился всем лицом, будто откусил лимон. — Только не бабушка… Она заставит лечь в девять и конфискует телефон. Это пытка! Он поднял руки, будто сдавался, потом выпрямился, расправил плечи и заговорил почти серьёзным голосом: — Я лучше дома останусь. Мне уже четырнадцать. Приведу друзей. Поиграем, поедим… повеселимся. Никого же не будет, даже этого Бонги! В его глазах вспыхнул живой, мальчишеский огонёк. Он буквально светился от предвкушения. Чимин вздохнул, чувствуя, как в груди мешается тревога и нежность. — Только квартиру не разгромите, ладно? — мягко сказал он, но с ноткой предупреждения. — Обещаю! — вытянул руку, как солдат, отдающий честь. — Пап, это будет лучший уик-энд в моей жизни! Чимин с трудом сдержал улыбку, глядя, как сын уже мысленно расставляет пиццу на столе и включает музыку. — А когда ты уезжаешь? — тут же спросил Ха Джун с нетерпением. Чимин наигранно обиделся, надувая губы: — Ага, помог тебе, а ты меня из дома выгоняешь? — Не-не-не! — тут же запротестовал Ха Джун, подбегая ближе. — Я просто хочу знать, когда начинается веселье… то есть, когда тебе пожелать хорошего отдыха! — Через два часа. А сейчас — я в ванну, — сказал Чимин, вставая с кресла, и мышцы в бедре слегка заныли от резкого движения. Он потянулся и поморщился — тело всё ещё отзывалось болью после гипса, но он знал, что горячая вода всё исправит. — Масочки для лица и волос делать, чтобы Юнги там растаял? — прищурился Ха Джун, ухмыляясь, как лисёнок. — Всё, всё! — засмеялся Чимин, пятясь к двери. — Ванна занята! Не мешать великой подготовке! Он закрыл за собой дверь и сразу прислонился к прохладной плитке. Сердце билось быстрее, чем следовало бы — от усталости, волнения и лёгкого предвкушения. За дверью раздался смех сына, и он невольно улыбнулся. Чимин набрал тёплую воду, которая обволокла тело мягкой теплотой, словно уютным одеялом. Медленно надел маску на лицо — прохладная и нежная текстура мгновенно освежила кожу. Затем аккуратно распределил маску для волос, бережно покрывая каждую прядь. В тёмном углу ванной он расставил несколько свечей — их мягкий, мерцающий свет заполнил комнату спокойствием и умиротворением. Воздух наполнился лёгким ароматом лаванды и ванили — именно той смеси, которая помогала ему расслабиться. Чимин опустился в воду, сидя с закрытыми глазами, глубоко выдохнул, позволяя себе погрузиться в тишину. В голове мелькали мысли о предстоящем — первой течке с Юнги. Он сглотнул — ведь раньше всегда боялся, что Бонги заметит запах другого альфы и поймёт что-то неладное. Но теперь, когда Бонги в командировке, этот страх немного отступил. Всплыли в памяти нежные моменты — как Юнги осторожно и тепло целовал его. Чимин улыбнулся сквозь маску. Он медленно поднялся, подошёл к двери, и на мгновение сомневаясь, повернул ключ в замке — теперь он точно один, никто не потревожит его. Затем вернулся в тёплую ванну, лёг, расслабился и закрыл глаза. Чимин прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям унести себя прочь от тревог. Образ Юнги всплыл перед мысленным взором — мягкие губы, осторожные прикосновения, тепло дыхания на коже. Он ясно чувствовал, как язык скользил от чувствительного соска, с которым Юнги долго и ласково играл, к животу, оставляя за собой цепочку пылающих поцелуев. А потом — ещё ниже, туда, где Чимин замирал в предвкушении, сжимая простыню и почти теряя контроль над собой. Тело откликнулось мгновенно — горячая волна пронеслась пониже живота, дыхание стало чуть прерывистым. Чимин выдохнул, его пальцы скользнули к паху, туда, где стало слишком тесно, слишком остро. Он знал этот жар, это предвестие чего-то более сильного. Течка могла начаться раньше срока, если он поддастся полностью… А он не хотел — не сейчас. Им с Юнги ещё ехать за город, вечер должен был быть лёгким, может даже немного игривым, с бокалом вина и тихим разговором с Тэхёном у камина. Он хотел мягкости, не пылающего начала, где сразу сорвутся друг на друга. Хотел чувства, не только страсти. Поэтому, пытаясь унять дрожь, Чимин сомкнул пальцы на своём напряжённом члене и начал двигаться медленно, плавно. Тёплая вода обволакивала тело, как успокаивающее одеяло, свечи отбрасывали на стены мерцающие отблески, и каждый выдох становился глубже. Он двигался неспешно. Мысли всё ещё витали вокруг Юнги — его голоса, рук, ласковых глаз, и каждая волна удовольствия внутри Чимина была связана с этим образом. Мысли текли, как вода вокруг него — медленные, горячие, полные образов Юнги. Чимин чувствовал, как всё внутри сжимается от желания, тело просит большего — глубже, сильнее. Он вспомнил, как Юнги делал это — уверенно, но бережно, его пальцы были тёплыми и ласковыми, проникая внутрь. На миг ему захотелось повторить это, вставить в себя пальцы, как делал Юнги, — проверить, не началась ли течка, не та ли это больная потребность, от которой дрожит низ живота. Желание было острым, жгучим, будто разрывающим изнутри. Но Чимин сжал губы и только ускорил движение руки на своём напряжённом члене. Нет, сейчас не время. Он знал, если поддастся, если дотронется до себя иначе — не остановится. А ему нельзя. Не до дороги, не до встречи с Тэхёном, не до беседы за вином. Вода тихо плескалась, свечи продолжали мерцать, отбрасывая золотистый свет на влажную кожу. Он всё ещё думал о Юнги — о том, как его дыхание сбивалось, когда он прикасался к Чимину, о том, как он шептал слова, которые касались не только тела, но и самого сердца. Движения стали чуть быстрее, и грудь Чимина слегка вздымалась. Он позволил себе тихий выдох, почти стон, и отпустил всё — напряжение, тревоги, желания, смешанные с нежностью. Вода обняла его, смывая остатки напряжения, оставляя в теле лёгкую дрожь и тепло. Он ещё немного полежал в тишине, позволяя себе прийти в себя, а затем медленно сел, проводя рукой по лицу. Лёгкая усталость, но приятная — как будто всё встало на свои места. Чимин медленно поднялся из тёплой воды, его кожа сияла от пара и уюта, словно напитанная светом. Он снял с лица маску, тщательно смыл остатки с волос, при этом чуть вздрогнув от прохладной струи воды. Затем обмотал голову полотенцем, надел мягкий белый халат и вышел из ванной, оставляя за собой лёгкий аромат лаванды и ванили, всё ещё витающий в воздухе. Проходя мимо комнаты Ха Джуна, он на цыпочках заглянул — сын был увлечён в телефоне, улыбался чему-то, видимо, переписывался с друзьями и не заметил папу. Чимин лишь покачал головой и с тёплой улыбкой прошёл в свою спальню. Там он подошёл к шкафу и достал аккуратно подготовленную одежду. Это был не просто наряд — Чимин сам подбирал его для этой встречи, этой ночи, этого вечера. Мягкий, но немного дерзкий свитер цвета сливочного крема, который подчёркивал изгибы тела, а также чёрные, чуть облегающие брюки, подчёркивающие тонкую талию и длинные ноги. Он провёл пальцами по ткани, ощущая приятную текстуру, и на мгновение закрыл глаза — всё должно быть идеально. Он аккуратно разложил наряд на кровати и сам опустился рядом, немного приподнявшись на подушках. Взгляд уставился в потолок, а губы сами собой растянулись в довольной, тихой улыбке. В этот момент телефон завибрировал. На экране всплыло сообщение: «Цветочек я приехал. Мне подняться к тебе?» Чимин приподнялся, взял телефон и чуть улыбнулся, даже не думая. Его пальцы быстро пробежались по клавиатуре. «Нет, сейчас сам спущусь» Он нажал «отправить», приподнялся и встал на ноги. Чимин быстро оделся, накинул мягкий свитер, который подчёркивал его изящную фигуру, высушил волосы и аккуратно уложил их, добавив немного стайлинга для объема. Затем аккуратно подвёл губы бальзамом с лёгким оттенком, придающим им влажный блеск, и посмотрел в зеркало. — Идеально, — прошептал он себе с лёгкой, почти кошачьей улыбкой, поправляя ворот. Он прошёл по коридору босиком, шаги мягкие, почти бесшумные, подошёл к двери комнаты сына и лёгким стуком дал знать о себе. Дверь приоткрылась, и он заглянул внутрь. В комнате звучал негромкий смех, наушники висели на шее Ха Джуна, который болтал с кем-то по видеосвязи. На лице сына — заговорщическая радость. Точно, уже договорились, чем займутся в пустой квартире. — Я поехал, — сказал Чимин мягко, прислонившись плечом к косяку. — Деньги на еду я оставил на столе. Если что — сразу звони, хорошо? Ха Джун взглянул на него, глаза засияли восхищением. Он сразу замолчал и немного выпрямился. — Пап… ты выглядишь очень красиво. В груди Чимина что-то дрогнуло. Его улыбка стала ещё теплее и глубже, а в глазах мелькнуло лёгкое, щемящее тепло. — Спасибо, малыш. Ты у меня самый внимательный, — сказал он, подойдя и на секунду коснувшись плеча сына, просто чтобы почувствовать его тепло. — Будь умницей. Он задержался на мгновение, будто не хотел упустить этот взгляд, и только потом вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре стало чуть прохладнее, и он плотнее запахнул свитер, ощущая по коже лёгкое волнение. Он быстро спустился вниз, чувствуя, как сердце бьётся немного быстрее с каждой ступенькой. Как будто внутри всё предвкушало. На улице стояла тишина, воздух был свежий, слегка пахнул грядущим дождём. Юнги уже сидел за рулём своей чёрной машины, опершись локтем о стекло. Его взгляд был направлен вперёд, но стоило Чимину открыть дверь и сесть, как тот сразу повернулся к нему. Глаза Юнги скользнули по нему, и уголки его губ приподнялись. — Ты сегодня выглядишь ещё лучше, чем обычно, — сказал он тихо. — И, если честно, я уже успел привыкнуть к твоему гипсу. Чимин тихо рассмеялся: — Ну, я его только сегодня снял. Мне самому как-то непривычно без него. Чимин улыбнулся, застёгивая ремень через грудь, но тут же остановился. Его пальцы, коснулись подбородка Юнги. Он медленно наклонился и, почти не касаясь, поцеловал его — нежно, сдержанно, но тепло, с тихим выдохом через нос. Юнги не остался в долгу. Он сразу потянулся навстречу, углубил поцелуй, и его ладонь легла в затылок Чимина, погружаясь в шелковистые волосы. Большой палец ласково провёл по коже за ухом, а пальцы легко сжали его прядь. Губы Юнги задержались на его чуть припухших от бальзама губах ещё на миг, прежде чем он прошептал, почти касаясь ртом его щеки: — У тебя сегодня волосы ещё приятнее, чем обычно. Чимин рассмеялся коротко, чуть приглушённо, и склонил голову, немного краснея. — Не зря делал маску, — прошептал он, откидываясь на спинку. Его грудь вздымалась чуть чаще, чем обычно, но не от волнения — от удовольствия. Он пристегнулся, облизал губу и бросил на Юнги игривый, но тёплый взгляд. Юнги взглянул на часы, брови слегка сошлись у переносицы. Он постучал пальцами по рулю и с тихим ворчанием сказал: — Ты говорил, что спускаешься. А прошло почти полчаса. Чимин, обернулся к нему с виноватой, но совершенно не раскаявшейся улыбкой. В глазах искрилась насмешка, а губы изогнулись мягкой дугой. — Ты очень заскучал, Юнги? Юнги не сразу ответил. Его взгляд скользнул в сторону, на дорожку, потом опустился на руль, будто там было написано что-то важное. — Нет, — произнёс он тихо, с тем характерным хрипотцой, что появлялась, когда он немного волновался. — Я просто… рассматривал твои фотографии. Чимин мягко усмехнулся, чувствуя, как внутри от этого признания стало особенно тепло — словно кто-то прошёлся ладонью по солнечному сплетению. Он не стал ничего говорить. Только чуть ближе подался вперёд, задержав взгляд на Юнги — как будто обнимая глазами. — Теперь точно поехали, — сказал он с лёгкой искрой в голосе. Юнги кивнул, повернул ключ в зажигании, и машина плавно тронулась с места. Они выехали на дорогу, и осень тут же обрушилась на них всей своей щедрой красотой. Деревья по обочинам вспыхивали, будто кто-то разлил акварель — багряные, янтарные, золотые. Опавшие листья кружились над асфальтом, взметаясь под порывами ветра, как маленькие танцующие призраки. Небо было высокое, почти прозрачное, и где-то вдали уже темнели облака, обещая вечернюю прохладу. Юнги вёл машину молча. Его профиль казался особенно чётким в боковом свете: прямая линия носа, аккуратный изгиб губ, лёгкая тень под скулами. Рука на руле — спокойная, сильная, чуть расслабленная. Чимин посмотрел на неё и почти незаметно дотронулся своим мизинцем до его запястья. Короткое касание. Просто чтобы быть ближе. Юнги не посмотрел, но большим пальцем тихо провёл по его пальцу в ответ. Им не нужно было слов. Через полчаса машина свернула на узкую загородную дорогу, и вскоре перед ними вырос дом — светлый, уютный, с деревянной верандой и высокими стеклянными окнами, отражающими яркое небо и дрожащие на ветру кроны деревьев. От него веяло покоем и чем-то по-настоящему домашним. — Вау… — выдохнул Чимин, вылезая из машины. Его ноги мягко ступили на гравий, и он вытянулся, вдохнув полной грудью. Воздух был прохладный и свежий, с запахом воды, дымка и влажной листвы. Где-то неподалёку булькало озеро. На горизонте, за домом, сквозь деревья блестела его гладкая, почти зеркальная поверхность. Он прошёл через двор, шаги чуть спешили, и взгляд тут же нашёл Тэхёна — тот стоял в беседке на островке, опершись на перила, как будто ждал их. Его пальто развевалось, волосы чуть трепал ветер. — Чимин! — Тэхён улыбнулся и, не дожидаясь, сбежал с мостика и подбежал ближе. Он заключил Чимина в объятия — крепкие, душевные, с громким выдохом. — Чёрт, как ты хорош. Тебя можно в журнал ставить, на обложку! — Спасибо, — рассмеялся Чимин, пряча лицо в его шарфе на секунду. Они вместе пошли по деревянной дорожке к беседке. Под ногами скрипели доски, а листья падали на воду, медленно кружась. — А где дочка? — спросил Чимин, присаживаясь на мягкий диван под навесом, раскидывая руки по подлокотникам. — С мамой Чонгука, — Тэхён кивнул и удобно устроился рядом. — Они поехали в зоопарк, она обожает лемуров. Чимин хмыкнул, разглядывая пруд. Вода отражала облака и кроны, а по поверхности скользили блики от солнца. — А муж? — спросил он, повернув голову. Тэхён кивнул в сторону — там, у гриля, виднелась фигура Чонгука, сосредоточенная и уверенная. Он ловко переворачивал что-то на решётке, и дым поднимался ленивыми струями вверх. — Как в рекламе, да? — усмехнулся Тэхён. — Абсолютно, — сказал Чимин, и они оба рассмеялись. Дым смешался с запахом поджаривающегося мяса, воздух наполнился теплом, голосами птиц и редкими всплесками воды. Где-то недалеко стукнуло яблоко, упавшее с дерева. Осень обнимала их со всех сторон. Тэхён скользнул взглядом по руке Чимина и прищурился. Его пальцы лениво обвили ножку бокала, но глаза заострились: — А ты это кольцо снимать не собираешься? Ты ведь сейчас не дома, — проговорил он, отхлебнув глоток красного вина, его голос был ровный, но с подспудной стальной ноткой. Чимин слегка вздрогнул. Его пальцы, уложенные на колене, непроизвольно сжались, словно желая скрыть украшение. Он медленно посмотрел на тонкое кольцо на безымянном — серебряное, чуть стёртое, с внутренней гравировкой, которую он до сих пор помнил наизусть. — Если сниму, потом могу забыть надеть обратно, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от кольца. — Или потеряю. А Бонги всё заметит. Тэхён откинулся назад, не сводя с него взгляда. Осенний свет скользнул по его лицу, выделяя острые скулы и морщинку между бровей. — И что тогда? Он тебе что, хозяин? — с нажимом сказал он. — Ты уже почти не живёшь с ним как с мужем. Когда развод? Чимин сжал губы и отвёл глаза, будто воздух внезапно стал гуще. — Через пять месяцев, — выдохнул он. Тэхён откинулся назад, не сводя с него взгляда. Осенний свет скользнул по его лицу, выделяя острые скулы и морщинку между бровей. — И что тогда? Он тебе что, хозяин? — с нажимом сказал он. — Ты не живёшь с ним как с мужем. Когда развод? Чимин сжал губы и отвёл глаза, будто воздух внезапно стал гуще. — Через пять месяцев, — выдохнул он. Тэхён фыркнул, коротко, безрадостно. Бокал мягко стукнулся о стол. — И зачем столько ждать? — Чтобы… оформить всё тайно. Ради Ха Джуна, — голос Чимина дрогнул, будто внутри уже давно трещала ледяная корка. Тэхён подался вперёд, положил локти на колени, и его голос стал жёстче, будто лезвие — не громким, но режущим: — Чимин, Ха Джун — не фарфоровый мальчик, которым можно разбиться. Ты его недооцениваешь. Он альфа. В нём больше силы, чем ты себе позволяешь увидеть. Если ты думаешь, что это ваше ждущие-тишины-болото идёт ему на пользу — ты ошибаешься. Чимин медленно повернулся к нему, но лицо у него было закрытое — словно он снова стал тем мальчиком, которого в школе обзывали и толкали в стену. — Но это не так просто… — начал он, тихо, едва слышно. — Не просто, — согласился Тэхён, и в его голосе прозвучало раздражение. — Но ты ведь сам видишь, что делает Бонги. Ты замечаешь, как он с тобой говорит? Как смотрит? — он резко вдохнул. — А если ему однажды что-то щёлкнет в голове? И он… — Тэхён сглотнул, подбирая слова, — просто тебя убьёт? — Это уже перебор, — оборвал его Чимин, резко, но голос дрожал. — Перебор? — Тэхён поднял бровь. — А хватать тебя за запястье — это не перебор? А толкать? За лицо? — его голос потемнел. — Ты ведь сам не верил, что такое возможно. Ты думал, максимум покричит. Оскорбит. А он что? Привёл любовника в ваш дом. В твой дом, Чимин. И водит его туда, стоит тебе выйти. Ты этого ждал? Чимин отвернулся, пальцы сжались, костяшки побелели. Он опустил голову, будто тяжесть слов физически опустилась ему на плечи. Тэхён подался ближе, не отрывая взгляда: — Ха Джун — не ты. Он альфа. Его не сломают. Не те времена. Не та школа. И даже если попробуют — он справится. Ты боишься, что повторится твоя история, но он уже другой. У него есть ты. И ты — не слабый. Молчание. — Я не хочу ребёнка вообще этому подвергать… — выдавил Чимин, голос его срывался. — Подвергать чему? Жизни? — голос Тэхёна стал мягче, но тяжёлый, будто он держал в ладони что-то хрупкое. — Он уже подвергается. Каждый день, когда ты возвращаешься домой в панике и сжимаешь зубы, чтобы не показать боль. Он всё видит. Чувствует. Дети всегда чувствуют. Чимин зажмурился, будто хотел стереть всё изнутри. Его плечи ссутулились, дыхание сбилось. Он прошептал: — Мы с Бонги вместе пятнадцать лет… — И? — в голосе Тэхёна было не презрение, а отчаяние. — Ты собираешься разводиться? Или передумал? Чимин медленно кивнул, не открывая глаз. — Собираюсь… Он замолчал, потом с хриплым вдохом добавил: — Просто… в школе со мной было всё очень плохо. Меня били. Унижали. Одноклассники. Учителя. Я не знал, зачем жить. Я не знаю, как я вообще выжил. А Ха Джун… он такой светлый. Я боюсь, что всё сломаю. Ты не поймёшь. У тебя родители до сих пор вместе. Ты с Чонгуком уже восемь лет в браке. И у вас всё… всё по-другому. Тэхён долго молчал. Потом осторожно положил руку на его спину. Мягко, но с силой. Просто быть рядом. Без слов. — Да, у нас с Чонгуком всё по-другому, — наконец сказал он. — Но боль — она понятна любому. Я вижу, как тебе больно. Но я также вижу, какой ты сильный. Потому что ты всё ещё жив. Потому что ты хочешь защитить своего сына. Потому что ты здесь. С нами. Пальцы Чимина чуть дрогнули. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, резко, по-детски. — Как Мина? — тихо спросил он, резко меняя тему, будто ему было нужно срочно отдышаться. Тэхён, почувствовав это, не настаивал. Только закатил глаза, тепло: — Дочка хочет поиграть с дядей Чимином. — Он налил ему ещё немного вина. — И картину почти закончила. Только в комнату не пускает — говорит, «секрет». Улыбка медленно расползлась по губам Чимина, как рассвет, пробивающийся сквозь тучи. — Рад, что я ей нравлюсь. — Ты для неё волшебный, — усмехнулся Тэхён. — Она думает, ты умеешь летать. И в этот момент напряжение действительно растворилось. Юнги подошёл к мангалу медленно, почти беззвучно, как будто не хотел спугнуть собственные мысли. Он остановился рядом с Чонгуком, вдохнув аромат жарящегося мяса — дым, специи, немного древесной горечи. Чонгук стоял в рубашке, рукава закатаны, запястья блестят от жара. На щеке капля пота. Он не обернулся, но, казалось, почувствовал Юнги спиной. — Всё готово? — тихо спросил Юнги, в голосе — спокойствие, за которым пряталась твёрдость, как лезвие под слоем бархата. Чонгук повёл плечом, перевернул мясо с сосредоточенной точностью, огонь коротко взвился и шипел. — Практически, — отозвался он, не отрывая взгляда от гриля. — Осталось недели три. Всё будет готово… как надо. — Он подчеркнул последние слова. — Только вопрос: обязательно делать полный обвал? Может, немного смилуешься? Юнги медленно выдохнул, и взгляд его скользнул по озеру, где вдалеке, в тени деревьев, Чимин рассмеялся, откидывая голову назад. Свет касался его кожи, как ласковая вода. Тэхён рядом наклонился, что-то сказал, и они оба рассмеялись. Юнги смотрел на них долго. В глазах его скользнула боль, но он подавил её. — Я бы и не обваливал компанию, — проговорил он, чуть склонив голову. — Если бы не одно «но». Родители Юнхо уже знают, что сделал их сын. Чонгук медленно поднял глаза, взглянул на него из-под бровей: — Их сын — любовник мужа Чимина. Юнги утвердительно кивнул, лицо у него было почти каменное: — Если бы только любовник. Ну, завёл роман с женатым — низко, мерзко, но всё же личное. Но он приходит в их дом. В дом, где растёт ребёнок. Ни грамма стыда. Ни уважения к Чимину. Ни сочувствия к Ха Джуну. Чонгук сжал щипцы чуть сильнее, чем нужно — металл коротко скрипнул. — А компания? — В компании они ходят за ручку. Смеются. И все молчат. Хотя все знают: у Бонги есть муж. Есть сын, четырнадцать лет. — Юнги прищурился. — Но Юнхо — сын владельцев. И он считает, что неприкасаем. Чонгук цокнул языком: — И родители теперь платят за самоуверенность сыночка? — Да, — коротко ответил Юнги, глядя на искры от углей. — Я просил их. Несколько раз. Просто уберите его из поля зрения. Пусть встречается с кем хочет. Только не в доме Чимина. Не рядом с его ребёнком. Без демонстраций. Но они не послушались. Жар от гриля обжигал кожу, но Чонгук не шелохнулся. — И теперь ты давишь на всю систему. — Я не давлю. Я просто двигаю реальность туда, где она должна быть, — спокойно произнёс Юнги. — А если обанкротится компания, — задумчиво произнёс Чонгук, — Бонги уйдёт на другую работу. И что? Он не понесёт наказания. Жизнь как шла, так и будет. Юнги взглянул на Чонгука в упор: — Понесёт. Ты же знаешь, я не играю в полумеры. Он уже во всех чёрных списках всех топовых корпораций страны. Даже в закусочную его не возьмут. Его фамилия и имя — красный флаг. Чонгук немного склонил голову, с лёгкой тенью иронии: — Жестоко ты. Юнги повёл плечом, не отводя взгляда: — Не жестоко. Справедливо. Он получил семейный отпуск — и поехал с любовником в Европу. Без стыда. Без интереса к сыну. А Чимин… — он замолчал, губы его сжались, — Чимин остаётся. С обломками. Чонгук перевёл взгляд на беседку, где в этот момент Чимин что-то рассказывал, жестикулируя, а Тэхён, положив ладонь на его плечо, внимательно слушал. — А Чимин… он знает, что ты делаешь? Молчание. Только потрескивание углей и жужжание далёких насекомых. Потом Юнги выдохнул: — Нет. Не знает. И пока не должен. — Боишься, что попросит тебя остановиться? — спросил Чонгук, чуть наклонившись к нему, голос стал мягким, почти поддразнивающим. Юнги медленно кивнул: — Да. Потому что они были вместе пятнадцать лет. Иногда люди сохраняют связь даже тогда, когда всё кончено. Жалость, привычка, чувство вины. Я боюсь, что он захочет сохранить хоть что-то. А я — не хочу, чтобы хоть что-то от этого оставалось. — А если потом обидится на тебя? Юнги повернул голову, их взгляды встретились. — Тогда я буду просить прощения. Но уже после. Чонгук усмехнулся, склонился ближе: — Может, тогда сразу скажи? Зачем потом каяться за то, что уже сделал? Юнги слабо улыбнулся: — Именно за то, что сделал. А не за то, что только думал. Они оба замолчали. Ветер чуть качнул листву над головой. Жар от мангала согревал, но не обжигал. — А ты бы так же вмешался в развод Чимина? — тихо спросил Чонгук, но голос его был серьёзным. Юнги резко покачал головой: — Нет. Туда — не лезу. Это его жизнь. Его решение. И я не хочу потерять его навсегда. Бонги поступает так, будто Чимин — ничто. Как вещь, которую можно таскать, переставлять, игнорировать. Я не стану таким. Он отвёл взгляд в сторону, глаза были тяжёлыми, но ясными. — Чимин сказал — пять месяцев. Значит, так и будет. Я могу быть рядом. Могу держать удар. Но я не имею права толкать его в спину. Он тихо добавил: — Я хочу, чтобы он сам выбрал. Меня. Свободу. Что угодно. Но сам. Чонгук кивнул. Без слов. Просто поставил мясо на блюдо, отдал тарелку Юнги. — Ну, тогда ты честнее, чем я думал. Юнги улыбнулся, легко, почти грустно: — Я просто не хочу снова потерять того, кто мне дорог. Один раз я уже прошёл через это. Чонгук не стал спрашивать, о ком он. Только хлопнул его по плечу, крепко и коротко, как делают между мужчинами, когда слова — лишнее. Они стояли рядом, глядя на дым, на огонь, на силуэты у озера. В этот момент, немного дальше, в беседке посреди озера, Тэхён сидел, чуть наклонившись вперёд, локтем упираясь в стол, в другой руке сжимал телефон. Рядом стоял пустой бокал, внутри которого стекала последняя капля вина, оставляя бледный след по стеклу. Чимин, полусидя-полулёжа на диване напротив, допивал то ли третий, то ли четвёртый бокал — он сбился со счёта и теперь лениво покачивал стекло в руке, наблюдая, как остатки красного вина колышутся по краю, как волны. Тэхён тихо засмеялся, поднеся экран телефона ближе к другу. — Смотри, — сказал он, и на лице отразилась тёплая, почти щемящая нежность. На фотографии маленькая Мина, лет четырёх, стояла среди разлитой краски на белой плитке, в руках у неё был измазанный валик, а рядом, в следующую секунду, Чонгук, подскользнувшись, рухнул на пол с отчаянной попыткой удержать равновесие. Чимин уставился в экран, а через пару секунд рассмеялся громко, с хрипотцой, прижимая руку к груди. — О боже… он действительно так грохнулся? — с трудом выговорил он сквозь смех, запрокидывая голову назад. Тэхён только кивнул, губы дрожали в сдержанной улыбке. Он перелистнул на следующее видео. На экране Чонгук притворно рычал, гонясь по гостиной за визжащей от смеха Миной. Девочка извивалась, как юркая рыбка, а Чонгук, упав на колени, наконец поймал её и притянул к себе, обняв с такой силой, что она радостно захлопала в ладоши. — Она его копия, — прошептал Чимин, чуть тише, улыбаясь. — Только глаза твои. Тэхён улыбнулся, но в этом было что-то хрупкое, почти застенчивое. Он поставил телефон на стол, подвинул пустой бокал пальцами, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше, а потом мягко сказал, не глядя прямо: — И это не честно, знаешь. Я вынашивал её под сердцем девять месяцев, проходил через всё — и токсикоз, и страх, и бессонные ночи… А она похожа на него. На отца. Не на меня. Чимин посмотрел на него чуть внимательнее, винный туман в голове отступил на шаг. Он медленно опустил бокал, потёр переносицу и тихо ответил: — И это тебе не нравится. Тэхён вздохнул, криво улыбаясь, и снова посмотрел на фотографию, как будто ища на лице Мины хоть что-то своё. — Нравится, — сказал он искренне, с мягкой тоской. — Как она смеётся, как щурится, когда хитрит, — это всё чудо, моё чудо. Но… вот бы ещё хоть что-то от меня. Чтобы кто-то посмотрел и сказал: «О, да она вылитый Тэхён». Он засмеялся, но смех вышел глухим, с дрожью. Чимин рассмеялся уже громко, заразительно — тот самый смех, от которого всегда начинало казаться, что всё в порядке, даже если это не так. — Ну, может, она вырастет и будет такой же артистичной, как ты. Или упрямой. Или влюбится в джаз. Тэхён усмехнулся в ответ, глаза блестели от вина и чего-то глубже. — Только если не в барабанщика, — пробормотал он, покосившись в сторону берега, где как раз что-то громко прогремело со стороны гриля. Они оба снова рассмеялись. Смех получился лёгким, настоящим. Тэхён отпил ещё немного вина — терпкий, насыщенный вкус согрел горло, а тепло медленно разлилось по телу, оставляя лёгкие мурашки под кожей. Щёки вспыхнули розовым, в глазах заплясали озорные искорки. Он медленно провёл рукой по вороту пальто, будто не мог больше терпеть: — Уф… жарко как, — пробормотал он, хрипловато усмехаясь. С небрежным движением он расстегнул пуговицы и сбросил пальто с плеч, словно стряхнул с себя остатки сдержанности. Пальто с шелестом упало на диван позади. Под ним осталась только чёрная рубашка, тонкая ткань которой плотно облегала его фигуру. Чимин, сидя рядом, засмеялся — смех был лёгкий, искренний, с лёгким подрагиванием плеч. Он покачнулся вбок, ближе к Тэхёну, локтем случайно коснувшись его руки. — А мне хорошо, — сказал он, потянув ворот свитера. — Тёпло. Уютно. Тэхён повернул голову, впиваясь в него полупьяным, но внимательным взглядом. Его губы расплылись в медленной, почти ленивой улыбке. Он наклонился ближе, так, что между ними остался всего сантиметр — чувствовался запах вина, лёгкий шлейф феромонов и тепло дыхания. — На тебе… такой мягкий, дерзкий свитер, — выговорил он с почти театральной тщательностью. — Цвета… сливочного крема. Он обтягивает тебя вот тут… и вот тут… — его пальцы едва заметно очертили линию талии, не прикасаясь, но почти касаясь. — И эти чёрные брюки… мм. Ты что, Юнги хочешь с ума свести? Чимин фыркнул, качнувшись ближе, опираясь рукой на бедро Тэхёна: — Юнги?.. Ну, он и так соблазнится. Без свитера… — Всё! — захохотал Тэхён, откинувшись с таким азартом, что чуть не опрокинул бокал. — Чимин пьяный! Мы потеряли его! — Неправда! — воскликнул Чимин, распахнув глаза. — Я не пьяный. Я просто… счастлив, понимаешь? В этот момент в беседку вошли Юнги и Чонгук, каждый с подносом, полным еды. Но едва они увидели, как Чимин и Тэхён вдруг переглянулись и резко вскочили, засмеявшись, — оба как будто подхваченные порывом сумасбродства, — они поставили еду на ближайший стол. — В воду! — выкрикнули Чимин и Тэхён почти одновременно, босыми шагами направляясь к краю веранды, где внизу ускользало холодное осеннее озеро. — Вы совсем с ума сошли?! — рявкнул Чонгук, уже бросаясь вперёд. — На улице осень, дубарище! Он успел перехватить Тэхёна за руку, и с такой силой потащил назад, что тот почти потерял равновесие. Но Чонгук успел подхватить его, крепко обхватив за талию. — Назад, — прорычал он, оттащив Тэхёна к дивану. — Ты что, заболеть хочешь? — Даже если заболею, — захихикал Тэхён, уже не сопротивляясь, — у меня есть любимый альфа-муженёк. Он будет кормить меня с ложечки. В тёплой постельке. Чонгук усадил его на диван, снова накинув пальто и чуть грубовато притянув к себе, прижав к груди. — Не испытывай моё терпение, любимый, — пробормотал он, убирая пряди со лба и медленно поглаживая волосы. — Я и так еле держусь. Тем временем Юнги подскочил к Чимину, чья нога уже почти ступила за ограждение беседки. Он без слов обхватил его за талию, приподнял с лёгкостью и усадил прямо себе на колени, опустившись вместе с ним на скамью. — Эй! — запротестовал Чимин, но голос у него был мягкий, вкрадчивый. — Я могу сам… там у воды… — Цветочек, — прошептал Юнги, прижимаясь носом к его тёплой, пахнущей кожей шее, — побудь тут. Просто немного. Он говорил, как будто пел — так тихо, что это был не приказ, а просьба. Рука его легла на бедро Чимина, пальцы сжались мягко, но уверенно. Чимин выдохнул, тёплый воздух щекой коснулся скулы Юнги. Грудь у него поднималась чуть чаще — не от усталости, а от близости. Он не сопротивлялся, напротив, откинулся назад, позволив себе полностью расслабиться, раствориться в его объятиях. Он закрыл глаза, прижавшись щекой к его плечу. — Так… тепло, — прошептал он почти на выдохе. Юнги провёл ладонью по его спине, чувствуя, как ритм дыхания выравнивается, как тело Чимина становится тяжёлым, тёплым, доверчивым. Он наклонился и коснулся губами виска. Чонгук обнял Тэхёна крепче, инстинктивно, как будто защищал его не только от холода, но и от внутренней бури. Его пальцы легли на спину, медленно скользнули вдоль позвоночника — ощупывая под тканью знакомый изгиб, успокаивая, как будто играли немую колыбельную. В груди у Тэхёна от этого прикосновения что-то сжалось и растаяло одновременно. Он тихо выдохнул, на секунду прижимаясь лбом к ключице мужа, ловя его сердцебиение, ровное, уверенное — якорь. Но Тэхён не умел долго сидеть спокойно. В нём жила жажда движения, каприз, упрямая искра, которая никогда не умирала. Минуту спустя он приподнял голову — прядь упала на глаза, и он небрежным жестом откинул её назад. В уголках губ играла хитрая, почти дразнящая улыбка. — Чонгук… — протянул он, голос был ласковый, обволакивающий, как бархатная лента. — Я же совсем чуть-чуть… Просто кончиком пальца. Ну ладно — ступнёй. Только одной ногой. Разве это считается? Он поднял руки в притворной капитуляции, как будто сдавался, а в следующий момент, мягко, едва касаясь, провёл ногтем по линии челюсти Чонгука — от подбородка до угла губ. Его пальцы были тёплыми, движения — медленными, чуть игривыми, но в этой лёгкости сквозило и что-то глубже: просьба, тоска по живому ощущению. — Милый … — выдохнул Чонгук, не отрывая от него взгляда, голос стал чуть ниже, хриплый от нежности и усталости. — Ты сейчас хочешь меня уговорить или соблазнить? — А если и то, и другое?.. — прошептал Тэхён, наклоняясь ближе, его губы почти коснулись кожи мужа. Он прижался носом к его щеке, провёл мимо губ, коснулся скулы лёгким поцелуем, почти невесомым. — Мне просто… нужно что-то настоящее, — выдохнул он. — Немного глупости. Немного ветра в лицо. А потом ты прижмёшь меня к себе, как всегда. Разве нет? Чонгук зажмурился на миг. Внутри что-то дрогнуло — как будто на миг ослабло внутреннее сопротивление. Он почти поддался, почти сказал «да», но выдохнул через нос и крепче обнял Тэхёна, прижав его к груди так, будто хотел растворить в себе весь его порыв. — Ты невозможный тигрёнок, — прошептал он, зарываясь носом в его волосы, вдыхая тёплый аромат кожи, вина и осени. Тэхён устроился у него на груди, чуть нахмурившись, но не сопротивляясь. Его пальцы медленно играли с пуговицей на рубашке Чонгука, а внутри уже разгоралось тихое тепло — от близости, от того, как сильно и бережно его держали. Чуть поодаль, в полутени беседки, Чимин уютно устроился на коленях у Юнги. Он почти не двигался — только покачивался в ритме дыхания, словно под воду погрузился. Лёгкая хмель кружил голову, делая всё вокруг чуть расплывчатым и мягким, как акварель. Он прижался спиной к груди альфы, чувствуя, как тот дышит, как бьётся его сердце. Всё было ровно, надёжно. Спокойно. Юнги держал его с той сосредоточенной нежностью, с какой касаются предметов, ставших святыми. Его ладони медленно скользнули под свитер, на голую талию. Кожа была горячей, как печка — и Чимин дёрнулся от неожиданного контраста, тихо вскинул плечи. — Ммм… — протянул он, бросив на него взгляд через плечо, глаза затуманенные, губы чуть приоткрыты. Юнги склонился к нему ближе, дыхание коснулось уха. Голос был низкий, почти шепот, игривый, но тёплый: — Убрать руки? Чимин молча покачал головой, и его шёпот, лёгкий, чуть дрожащий, затерялся в тишине: — Нет. Оставь. Пожалуйста. Юнги улыбнулся уголками губ, не отвечая словами. Только сильнее прижал Чимина к себе, ладони согревались, почти растворяясь в теле омеги. Он чувствовал каждое его дыхание, каждое напряжение и расслабление, как будто они были одной живой нотой в этой осенней симфонии. Тэхён устроился на бёдрах Чонгука, его движения были плавными, почти кошачьими. Пальто соскользнуло с плеч и упало за спину — тяжёлой, мягкой волной. Он наклонился ближе, чуть выгибаясь, и, с озорной полуулыбкой, медленно потянулся к подолу кофты Чонгука. Ткань чуть приподнялась, оголяя полосу тёплой кожи, и воздух между ними вдруг стал гуще, электризованнее. Но Чонгук мгновенно поймал его за запястья. Твёрдо. Нежно. Решительно. Его пальцы обвили тонкие кисти, и в глазах мелькнуло то выражение, которое Тэхён знал наизусть: строгая забота, пропитанная желанием. Чонгук знал эту улыбку мужа — чуть дерзкую, с блеском во взгляде, с тем самым игривым изгибом губ, после которого, как правило, следовал ночной шторм. Это был их негласный договор ещё до свадьбы, восемь лет назад: если Тэхён пьян — значит, будет страсть.Это было обговорено. Обоим всё подходило, обоим всё нравилось, и Чонгук не возражал. Тем более Тэхён, сколько бы ни выпил, всегда всё помнил — каждое слово, каждое касание. Это работало как ритуал, без обид и недомолвок. Но не здесь. Не сейчас. Не при других. — Здесь нельзя, — тихо, почти шёпотом сказал Чонгук, прижимая запястья к его груди. — Пошли в дом. Тэхён не стал спорить. Только мягко обвил его талию ногами, потянулся ближе, уткнулся носом в шею. Его дыхание было горячим, влажным, пробирающим до мурашек. Руки скользнули вверх, погрузились в волосы на затылке. Он знал, как действует на Чонгука, и пользовался этим почти невинно. Чонгук подхватил его без усилия, привычно, как нечто естественное. Тэхён был тёплым и живым в его руках, прижался к нему всем телом, будто хотел слиться с ним полностью. Проходя мимо, они не могли не заметить взгляд Чимина. Он поднял глаза — и на секунду, на долю мига, смутился. Щёки чуть порозовели, губы дрогнули в сдержанной полуулыбке, и он тут же отвёл взгляд, будто его поймали за чем-то интимным. Его пальцы, до этого лениво лежащие на пледе, вдруг чуть сжались, и он порывисто сглотнул. Юнги почувствовал это изменение мгновенно. Он молча, без слов, крепче прижал Чимина к себе за талию, его руки под свитером сжались увереннее, чуть сжимая тёплую кожу. Большие пальцы провели по бокам, успокаивающе, обволакивающе. Он не дал омеге отдалиться ни телом, ни мыслями — наоборот, приковал его к себе ещё сильнее. Чимин на миг затаил дыхание, но потом тихо выдохнул, и позволил себе остаться — в этом захвате. Тем временем, Чонгук нёс Тэхёна в сторону дома. Его дыхание стало чуть прерывистым от возбуждения, но шаг оставался уверенным. Он чувствовал, как горячее тело в его объятиях слегка двигается, как губы касаются шеи, как пальцы ласково царапают кожу на затылке. — Помнишь, как ты упросил меня сделать лестницу на крышу беседки? — выдохнул он, усмехнувшись. — Ммм… А ты говорил, что это безумная идея, — прошептал Тэхён, скользнув губами по его ключице. — А потом сам прыгал первым. Смеялся, как ребёнок. — Потому что ты посмотрел на меня вот так, — Чонгук кивнул, не глядя, — как сейчас. Они вошли в дом — в их половину, где всё было своим, любимым. Полки с книгами, аромат их свечей, тепло от нагревшегося камина. За стеной, возможно, Юнги и Чимин всё ещё сидели в беседке, но здесь — их мир, их убежище.