Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин стоял на кухне, чувствуя, как напряжение дня медленно отступает с каждым движением руки, когда он аккуратно перекладывал готовые блюда в сервировочные тарелки. В воздухе витал насыщенный аромат жареного мяса, смешанный со свежестью овощей — всё это было как маленький островок уюта в его разбитом мире. Его пальцы слегка дрожали, но он старался держать дыхание ровным, чтобы не выдавать усталость и тревогу. Он выключил плиту, вытер ладони о фартук и тихо позвал: — Ребята, ужин готов! Из соседней комнаты раздался топот — бодрый и немного шумный, как будто подростки были действительно голодны и счастливы. Чимин улыбнулся — лёгкая, тихая улыбка, которую редко видел сам, и быстро отошёл, чтобы не мешать им насладиться едой. Но вдруг — скрип открывающейся входной двери. В сердце будто дернулось что-то резкое, острое. В голове мелькнула мысль: «Юнги?» Он поспешил к двери, чувствуя, как в груди начинает колотиться сердце, предчувствуя неожиданность. В дверном проёме застыл Юнхо — омега, чей образ казался теперь совсем другим. Чем месяц назад. Его обычно гордая осанка дрогнула, плечи опустились, а взгляд — обычно острый и дерзкий — теперь был потускневшим, наполненным тяжёлой, почти осязаемой грустью и уязвимостью. Как будто весь мир рухнул и он остался совсем один. Чимин замер, наблюдая за ним, голос его вырвался: — Юнхо? Ты что здесь забыл? Бонги дома нет. Юнхо не сразу ответил. Его глаза упали вниз, вжимаясь в пол. Медленно, словно пытаясь укрыться, он обнял себя за живот — ладони прижались к нему, пальцы слегка дрожали. В этом прикосновении было что-то отчаянное — будто он пытался удержать внутри не только тело, но и разбитую душу. — Меня из дома выгнали… родители, — выдохнул он едва слышно, губы дрогнули, и взгляд снова поднялся, но уже без прежней силы. Чимин нахмурился, скрестив руки на груди, голос с едва заметной иронией: — Ого. За что? За то, что забеременел от женатого? Моего мужа? Юнхо кивнул, плечи задрожали, и он чуть прижался к дверному косяку, как будто хотел укрыться от всего мира. Его пальцы сжались крепче вокруг живота, словно там — единственном его прибежище — можно было найти хоть каплю защиты. — …да. Чимин вдруг рассмеялся — не злорадно, а будто с облегчением, словно из груди вылетел долгий тяжёлый вздох. Но Юнхо вздрогнул, сглотнул и с трудом, почти шёпотом добавил: — Я пришёл извиниться. Перед тобой… и перед Ха Джуном. — Что ещё случилось? — голос Чимина стал настороженным, а спина невольно напряглась, ощущая рост напряжения. — Мои родители… Бонги уволили. Он кричал, был в ярости… — слова давились в горле, и Юнхо обнял живот ещё крепче, как будто держал внутри не просто ребёнка, а целую бурю. Руки дрожали, пальцы впивались в мягкую ткань свитера, кожа на ладонях слегка побелела от напряжения. Чимин резко покачал головой, в голосе зазвенел холод: — Забудь ты этого Бонги. Он не нормальный альфа. Мусор и есть мусор. Юнхо поднял глаза исподлобья, в них мелькнуло сомнение, почти надежда, но он тут же опустил взгляд. — Ты хочешь вернуть Бонги? — Нет, — ответ Чимина прозвучал коротко, твёрдо. — За эти восемь месяцев я понял, кто он есть. Спасибо, но нет. И тебе не советую. Юнхо опустил голову, его руки сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони, и он чуть прижался спиной к стене, словно защищаясь от невидимой боли. — Но вы всё ещё в браке… — голос дрожал, он казался ломким, как тонкая ниточка на ветру. — Бонги вчера сказал, что не разведётся с тобой. И тогда наконец всё прорвалось — рыдания хлынули с непреодолимой силой, тело содрогалось от судорог, губы поджимались, но слёзы свободно текли по щекам, капая на пол. — Всё, хватит! — сорвался Чимин, сжав кулаки, как будто готовый разорвать всю несправедливость мира. — Что, я теперь должен беременного любовника своего мужа утешать?! Юнхо, всхлипывая, попытался выговорить: — Мне… очень стыдно перед тобой. Я увёл у тебя мужа… и так себя вёл… Чимин молчал, глядя на дрожащего Юнхо. В тишине между ними слышалось прерывистое дыхание, смешанное с едва уловимым запахом холодного осеннего воздуха из прихожей и теплом домашнего ужина из кухни. — Знаешь, — тихо сказал Чимин, — у меня есть вариант, куда ты можешь пойти. Но сначала уточним кое-что. Он вышел в подъезд, спускаясь по холодным ступеням, чувствуя, как бетон жестко отзывается в ногах, и постучал в дверь соседки. Когда она открыла, в тёплом свете прихожей показалось её мягкое лицо с внимательным, почти материнским взглядом. — Может, примете пожить? — кивнул Чимин на Юнхо. — Конечно, — её улыбка была спокойной и тёплой. — У меня пусто, дети за границей. Юнхо стоял, всё ещё держась за живот, глаза его блестели от слёз, но он впервые за долгое время выглядел чуть менее одиноким: — Ты… правда помогаешь мне? После всего? Чимин ответил усталой, но искренней улыбкой: — Помогать тем, кто в беде — правильно. Тем более, ты беременный. И тебе некуда пойти. Чимин вернулся в квартиру, ощущая, как тихий вечер мягко окутывает его, словно тёплое одеяло. Воздух внутри казался чуть плотнее, пропитанным запахами еды и лёгким уютом, который всегда возвращал его в норму после долгого дня. Он медленно прошёл на кухню, ступая так, чтобы не нарушить эту тихую атмосферу, и увидел, как Хан Су всё ещё сидит за столом, аккуратно доедая ужин. Ложка в его руках двигалась осторожно, как будто он боялся издать лишний звук. — Ну что, как еда? — спросил Чимин, облокотившись на дверной косяк, чувствуя, как дерево под ладонью отдаёт прохладой. Улыбка тронула уголки губ, но взгляд оставался внимательным. — Всё понравилось? Хан Су поднял глаза, и Чимин поймал в них ту самую нерешительность, свойственную подросткам, которые ещё не привыкли к новым людям. Щёки мальчика чуть розовели, и он тихо, почти шёпотом ответил: — Это было… очень-очень вкусно. Чимин почувствовал, как в груди разлилось лёгкое тепло. Маленькое, но приятное удовлетворение от того, что смог создать для этого робкого парня хоть кусочек безопасности. — Рад это слышать, — мягко сказал он, кивнув. Он оттолкнулся от косяка и направился в комнату, собираясь хотя бы ненадолго вытянуть ноги. Сев на край кровати, он уже потянулся к пледе, когда раздался тихий, но уверенный стук в дверь. — Входи, — бросил он, думая, что это Ха Джун. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Чанхо. Он топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу, словно внутри него боролись желание что-то сказать и страх это озвучить. — Что такое? — Чимин чуть приподнял бровь, но остался сидеть. Чанхо глубоко вдохнул, будто готовясь прыгнуть в холодную воду, и выпалил: — У тебя… новые феромоны? Чимин нахмурился, брови сдвинулись. — Что? И что это за вопросы такие… бестактные? — Я просто… волнуюсь, — Чанхо понизил голос до почти заговорщического шёпота. — Папа Ха Джуна очень крутой. Если с тобой что-то случится… это будет плохо. Внутри Чимина что-то неприятно кольнуло — не злость, но резкое напряжение, будто кто-то задел тонкую струну, на которую он не хотел смотреть. Он медленно выдохнул, пытаясь сбросить раздражение, и сказал твёрдо: — Марш обратно в комнату к Ха Джуну. И без вопросов. Чанхо опустил голову, плечи его съёжились, и он молча выскользнул в коридор. Чимин закрыл дверь и вернулся на кровать. Пальцы сами поднялись к лицу, ладонь закрыла глаза, а большой палец привычно скользнул к виску. Мысль уже застряла в голове и не собиралась уходить: В смысле… запах феромонов другой? Она цеплялась к сознанию, как заноза, которую невозможно вытянуть. Чимин долго смотрел на экран телефона, как будто тот мог сам решить, стоит ли звонить. Пальцы слегка дрожали — не от холода, а от чего-то тянущего изнутри, смешанного из тревоги и усталости. Он провёл большим пальцем по значку вызова и, глубоко вдохнув, всё же нажал. Гудки тянулись слишком медленно, и сердце успевало сжиматься между каждым. Наконец в трубке раздался знакомый голос, чуть насмешливый, но наполненный теплом: — О, а вот и пропавший. Ты куда со связи-то исчез? — в интонациях Тэхёна проскользнула мягкая улыбка. — Плохо очень было, — тихо ответил Чимин, и голос его прозвучал глухо, как из-под воды. — Сейчас легче, но… — Но? — Тэхён подхватил, а затем, будто стараясь разрядить обстановку, добавил с лёгкой шутливой ноткой: — Скажи, Юнги же первым примчался тебя лечить? — Нет, — Чимин выдохнул коротко, почти с усталой усмешкой. — Юнги… он и не знал. Повисла пауза, и в этой тишине Чимин услышал, как на том конце кто-то глубоко вдохнул. — Что случилось? — теперь голос Тэхёна звучал серьёзно, почти настороженно. — Просто… — начал Чимин, но на этом слова сломались. В груди что-то сжалось, будто стянутое узлом, и этот узел не позволял говорить. Пальцы сильнее сжали телефон, костяшки побелели, а в глазах защипало. Первый сдавленный всхлип сорвался неожиданно, за ним — второй, и уже не остановить. Он опустился на край кровати, склонился вперёд и закрыл лицо ладонями, чувствуя, как горячие слёзы просачиваются сквозь пальцы. Тэхён молчал, но в этом молчании было не равнодушие, а внимательное присутствие. И лишь тихое, почти шёпотом: — Эй… дыши. Чимин попытался сделать глубокий вдох, но воздух цеплялся за горло. Минуты две он просто сидел, слушая собственное прерывистое дыхание, пока дрожь не начала отпускать. — Приходил… Юнхо, — выдохнул он, словно сбросив тяжёлый груз с груди. — Что?! — голос Тэхёна резко взвился, и Чимин даже отодвинул телефон от уха. — Этот беременный совсем чокнулся?! — Его… родители выгнали, — с усилием произнёс Чимин, пальцами всё ещё потирая угол глаза. — И он пришёл… один… извиниться. — Ого… этот наглый парень пришёл и ещё и извинился, — в голосе Тэхёна послышалось настоящее удивление. — Я сам удивился, — тихо признался Чимин, чуть опустив голову, будто это облегчало признание. — И что, ты его что ли, по доброте душевной, в свою квартиру пустил? — Тэхён явно не собирался оставлять тему. — Нет, — Чимин покачал головой, хоть Тэхён этого и не видел. Пальцы машинально сжали одеяло под собой. — Но… одна соседка приютила его. — Да, Чимин, ты просто святой, — усмехнулся Тэхён, и в этой усмешке слышалась смесь иронии и нежности. — За любовника мужа переживает… — Я… не мог по-другому, — произнёс он тихо, но в этом тихом была твёрдость, которую не так-то легко поколебать. — Вот же… добряк, — сказал Тэхён, и его голос потеплел, словно обволакивая. Там было всё — восхищение, лёгкая укоризна и забота, которая всегда умела согреть Чимина, даже на расстоянии. Чимин широко зевнул, и усталость словно тяжёлое, влажное одеяло накрыла его с головы до пят, сдавливая грудь, мешая дышать свободно. Каждое движение казалось будто в замедленной съёмке — тело просило остановиться, погрузиться в сон и забыть обо всём. — Я устал, — тихо выдохнул он, голос был мягким и сдавленным, будто изнутри. — Лягу спать. — Так рано? — удивлённо спросил Тэхён, и в его голосе зазвенела лёгкая тревога, словно он боялся отпустить друга в это состояние. — Да, — ответил Чимин, тяжело закрывая глаза. Веки ощущались свинцовыми, а мозг — словно в густом тумане, где даже мысли слипались и терялись. — Хочу спать. — А на занятия к детям завтра пройдёшь? — Тэхён осторожно пытался удержать разговор, будто боялся, что тишина приведёт к чему-то плохому. Чимин глубоко вздохнул, почувствовав, как тело словно застывает, отказывается слушаться. В этот момент дыхание стало поверхностным, чуть прерывистым, и вся усталость упала тяжелым грузом в каждую мышцу. — Я так забегался, что устал до предела. Хочу отдохнуть. Точно нет. — Хорошо, — тихо сказал Тэхён, голос чуть потеплел. — Спокойной ночи. Чимин уже почти отключился, забыв даже, что в квартире ещё остаются друзья Ха Джуна и что он не выключил звонок на телефоне. Его тело расслабилось полностью, позвоночник слился с матрасом, и лёгкий туман сна накрыл сознание. — Чимин? — тихо прозвучал голос Тэхёна из динамика, осторожный и едва слышный. — Ты спишь или ещё нет? Ответа не последовало. Через несколько секунд раздался тихий вздох, и звонок оборвался, уступив место тишине — плотной и уютной, как мягкое покрывало. Чимин проснулся с ощущением лёгкости — как будто тяжелая корка боли и напряжения сорвалась с его плеч. Голова больше не раскалывалась, но слабость всё ещё цепко держала тело, будто оно было увязшим в вязком сиропе, и каждый шаг требовал усилий. Он медленно поднялся с кровати, ноги подкашивались, заставляя едва не опереться на стену. Но желание вернуть хоть немного привычного ритма — почувствовать себя живым, двигаться — брало верх. В душе тёплая вода ласково струилась по коже, мягко смывая остатки усталости и тревоги. Каждый капелька казалась лёгким поцелуем, который проникал внутрь, будто согревал не только тело, но и мысли, позволяя им наконец стать яснее и спокойнее. После душа он оделся в простую, удобную одежду — ткань приятно касалась кожи, не сковывая движений. Тихо спустился на кухню, где мягкий свет рассвета уже начинал играть на поверхностях, готовясь подарить день, полный новых возможностей. Чимин взялся за приготовление завтрака для сына, стараясь сосредоточиться на простых движениях, которые дарили ощущение порядка. Чимин неспешно начал готовить жареный рис с яйцом — аккуратно разбивал яйца, взбивал их вилкой, слыша тихий шорох белков и желтков. На сковороде маслянистый аромат постепенно наполнял кухню, а хрустящий рис поджаривался, напоминая о простых радостях, которые ему так нужны сейчас. Пока он помешивал рис, в голове мелькнула мысль: «А может, приготовить кари? Ха Джун его очень любит…» Лёгкая улыбка расплылась на лице, словно тёплый луч солнца, пробившийся сквозь туман. Но вдруг улыбка застыла. Сердце сжалось — в голове всплыла тень Юнги. «Может, позвонить?..» — мелькнула сомнительная мысль, и сразу же она натолкнулась на тяжёлую пустоту памяти. Он не мог вспомнить — что именно он сказал Юнги? Что он наговорил? Помнил лишь смутные обрывки: «…как скажешь», — тихо повторял внутренний голос. Что значит «как скажешь»? Он не помнил. Чимин нервно дернул руку, когда резал кимчи. Острый нож скользнул и порезал палец. Резкая боль — словно проблеск реальности — тут же заставила его выдохнуть с облегчением и тряхнуть рукой. Он быстро промыл палец под холодной водой, но тут же чуть не обжёг его, когда дотронулся до горячей сковороды. Сердце забилось быстрее, тело напряглось. Понимая, что пора принять меры, Чимин достал аптечку, осторожно отклеил пластырь и приклеил его на порез — словно маленький щит от боли и тревог. Он улыбнулся, подумав, что не резался так давно — может, лет двадцать. Запах жареного риса и свежих специй наполнил квартиру, словно мягкое тёплое покрывало, растекающееся по каждому углу и обволакивающее уютом. Чимин выключил плиту, ощутив, как усталость слегка отступает, уступая место лёгкой гордости. Он поставил тарелку на стол и направился в комнату Ха Джуна. — Малыш? — тихо постучал он в дверь. Дверь приоткрылась, и в проёме застыл образ, который словно застывшая картина пронзил сердце: Ха Джун и Хан Су лежали рядом, укутанные одним тёплым одеялом, спящие бок о бок. Их рёбра едва поднимались в равномерном ритме дыхания, а мягкий свет солнца играл на их лицах, придавая сцене особую нежность и хрупкость. Чимин почувствовал, как в груди разливается тёплое, почти болезненное тепло — будто что-то хрупкое и драгоценное проснулось в нём. Внутри мелькнула лёгкая улыбка — почему Ха Джун не рассказал ему, что этот омега ему нравится? Не доверяет? Или просто ещё не готов? Но, сын привёл Хан Су домой и даже спит рядом с ним… Может, это всё впереди, и он сам решит однажды поделиться. А может, Ха Джун просто не видит, как это очевидно. Взгляд скользнул по комнате и тут же застыл на Чанхо, который крепко спал на полу, укрывшись всего лишь тонким ковром. Его тело было расслаблено, но тонкий холод пола наверняка не приносил комфорта. Сердце немножко сжалось. Тихо, чтобы не разбудить ни одного из подростков, Чимин вышел из комнаты. Он понял, что приготовил завтрак только для Ха Джуна, а для двух оставшихся подростков — ничего. Возвращаясь на кухню, он тихо улыбнулся собственной мысли: — Карма наказала Чанхо за длинный язык, раз спит на полу. Он начал готовить дополнительные порции для Чанхо и Хан Су. Зная предпочтения Чанхо, Чимин легко собирал продукты — привычные и любимые подростком. Но мысли о Хан Су волновали — он не знал, что предпочитает тот, и была ли еда вчера для него приятной, или он ел просто из приличия? Этот милый, робкий омега вызывал у него не только желание заботиться, но и тревогу. Нужно будет однажды поговорить — предупредить осторожно, что раскрывать что он омега при первой встрече не всегда безопасно, даже среди своих. Но сегодня этот разговор не для этого момента. Они пока не настолько близки. Чимин вышел из кухни, вытирая руки о мягкое хлопковое полотенце, чувствуя, как после готовки на пальцах остался лёгкий запах чеснока и поджаренного риса. Пол под ногами чуть прохладил ступни, и он шагал медленно, чтобы не шуметь, — но у комнаты парней всё же постучал, сначала тихо, вежливо. В ответ — тишина. Он постучал чуть громче, и в тот же момент на кровати вздрогнул Хан Су, словно кто-то дотронулся до него во сне. Парень резко приподнялся, глаза ещё мутные от сна, волосы растрёпаны, а рядом с ним едва не упал с края кровати телефон. — Завтрак готов, — сказал Чимин мягко, заглядывая в комнату, стараясь не спугнуть эту сонную растерянность. Хан Су пару секунд просто моргал, словно взгляд никак не мог сфокусироваться, и Чимин, глядя на его смущённое, ещё тёплое от сна лицо, невольно улыбнулся. Он подошёл к кровати сына: Ха Джун спал, обняв подушку так крепко, будто она была единственным источником тепла, и тихонько посапывал… при этом пуская тонкую струйку слюны. Чимин сдержал смешок, только слегка коснулся плеча сына и осторожно потряс. Ха Джун распахнул глаза и тут же заметил, что Хан Су на него смотрит. Лицо сына моментально залилось краской, он торопливо перевернул подушку на сухую сторону, будто это могло стереть доказательства, и, опустив взгляд, почти бегом выскочил из комнаты. Чимин краем глаза заметил, как даже кончики его ушей стали ярко-красными, и мысленно отметил: какой же он всё-таки ещё ребёнок, как бы ни пытался казаться взрослым. Он подошёл к Чанхо, который растянулся на ковре, укрывшись краем ковра, и спал так глубоко, что казалось — его не разбудит даже гром. Чимин вспомнил, что Ха Джун обычно просто слегка пинает его ногой, но этот метод казался ему слишком грубым. Он присел на корточки и аккуратно потряс Чанхо за плечо. Тот лишь глубже уткнулся лицом в ковёр, не издав ни звука. Чимин тихо рассмеялся, качнув головой, и повернулся к Хан Су: — На кухне еда. Скажи Ха Джуну, чтобы он сам разбудил друга, когда вернётся. С этими словами он поднялся, чувствуя, как пол под ногами уже успел согреться от его шагов, и вернулся на кухню, оставив ребят разбираться с их утренней суетой. Первым на кухню, едва отрывая ноги от пола, вполз Ха Джун — сонный до смешного. Волосы торчали в разные стороны, будто он всю ночь боролся с подушкой, а на щеке отпечатался её мягкий узор. Глаза были чуть припухшими от сна, зрачки ещё лениво реагировали на свет. Но стоило ему увидеть Чимина, как в движениях появилась энергия — он шагнул вперёд и крепко обнял его, всем весом прижимаясь к груди. Тёплое дыхание сына коснулось шеи, и от этого у Чимина будто растаяло что-то внутри. Пальцы Ха Джуна невольно чуть сильнее сжали ткань его футболки, как будто он боялся отпустить. — Пап, тебе лучше? — спросил он тихо, почти на выдохе, как будто громкий голос мог разрушить этот утренний момент или разбудить неприятные воспоминания. — Намного, — улыбнулся Чимин, мягко проводя ладонью по спине сына, чувствуя под пальцами, как тают утренние зажимы. — Но знаешь… тебя надо учить готовить. Ха Джун фыркнул и чуть отстранился, но не полностью, чтобы всё ещё ощущать тепло папы. На лице мелькнуло преувеличенное выражение ужаса: — Полностью согласен. После того, что я в прошлый раз приготовил… меня самого чуть не вырвало. — Так я же говорил: тот «шедевр» лучше не пробовать, — хмыкнул Чимин, уголки губ дрогнули. — Но было интересно! — Ха Джун смущённо почесал затылок, волосы от этого стали ещё более взъерошенными. Чимин чуть прищурился, будто ненароком, но голос стал мягко цепким: — Ладно, а кто такой Хан Су? Ха Джун замер. Тело чуть напряглось, взгляд на секунду метнулся в сторону, и на щеках сразу проступил румянец. Даже уши выдали его, окрасившись в тёплый алый. — Новенький… в школе, — слишком быстро выдохнул он. — И всё? — Чимин поднял бровь. — А спать на своей кровати ты ему просто так позволил? Сын отвёл взгляд и начал теребить край рукава, голос стал тихим: — Ну… да. — Ладно, всё, не дразню, — смягчился Чимин, не желая загонять его в угол. В этот момент на кухню буквально ввалился Чанхо — волосы ещё больше всклокочены, чем у Ха Джуна, глаза прищурены от сна, но губы уже готовы выпалить целый поток жалоб. — А знаешь, дядя Чимин, — начал он с возмущением, — этот твой сын опять меня пнул, когда будил! А ночью вообще не дал лечь на кровать! Даже матрас не дал! — Хан Су заснул на кровати, — спокойно пояснил Ха Джун, бросив на друга косой взгляд. — Я не мог снять матрас. И вообще, ты никогда на кровати не спал. — Ага, вот это друг называется! — театрально всплеснул руками Чанхо. — Ради какого-то омеги матрас не снял, чтобы не будить! Ха Джун прищурился, в уголках губ мелькнула довольная тень: — Да. И если тебе что-то не нравится… ты знаешь, где дверь. Чанхо закатил глаза и шумно выдохнул, но от спора воздержался. Чимин только усмехнулся, ощущая, как эта шумная, утренняя энергия подростков наполняет кухню теплом и каким-то особенным домашним хаосом, от которого в груди становилось чуть легче. На кухню, чуть замедлив шаг у самого порога, зашёл Хан Су. Казалось, он старался раствориться в воздухе — плечи приподняты, будто защищаясь от чужих взглядов, шаги едва слышные, глаза упрямо опущены в пол. Пальцы теребили подол свитера, собирая ткань в комок, а носок тапка скользнул по плитке, когда он замер, не решаясь сесть без приглашения. — Проходи, — мягко произнёс Чимин, двигая к столу тарелки с горячим завтраком. От риса и яиц поднимался тонкий пар, клубящийся лёгкой дымкой, и тёплый аромат масла, обжаренного лука и приправ медленно растекался по кухне. Он подвинул тарелки чуть ближе к краю, приглашая ребят за стол. — Так, что будете пить? — Вино, — не моргнув, заявил Чанхо, откинувшись на спинку стула с видом человека, который уже предвкушает скандал. Чимин даже не поднял головы, но один уголок губ предательски дёрнулся, а в голосе зазвенела лёгкая насмешка: — Ага, красный чай. — Нет, вино! — упрямо повторил Чанхо, глядя на него прямо, почти вызывающе. — Тебе четырнадцать. Какое вино? Красный чай — и точка, — ответил Чимин спокойно, но с той твёрдой ноткой, от которой спорить не тянуло. — Кофе, — лениво вставил Ха Джун, уже устроившись на стуле и положив локти на стол, слегка покачивая ногой под ним. — А Хан Су что будет? — Чимин перевёл взгляд на новенького. Тот будто втянул голову в плечи, ссутулившись ещё сильнее. Пальцы перестали мять свитер, но теперь он вертел в руках ложку, следя за тем, как металл блестит в свете лампы. — Эй, я не кусаюсь, — мягко улыбнулся Чимин, чуть наклоняя голову, стараясь поймать его взгляд. — Что ты хочешь? — …Сок? — произнёс Хан Су так тихо, что Чимин едва уловил звук, и в его тоне прозвучал осторожный вопрос, словно он боялся, что ответ окажется «неправильным». — Хорошо, сок так сок, — кивнул Чимин, и в его глазах на миг мелькнула озорная искорка. — А хочешь попробовать сок с кофе? Очень вкусно. — А почему мне так не предложили? — с возмущением выдал Чанхо, хлопнув ладонью по столу так, что ложка подпрыгнула и глухо звякнула о дерево. Чимин медленно перевёл на него взгляд и, чуть улыбнувшись, произнёс: — Не перебивать. Так что, Хан Су, попробуешь? Тот застыл, словно обдумывал каждое слово, затем медленно, почти неуверенно кивнул. — Отлично, — удовлетворённо сказал Чимин. — Какой вкус сока брать? — Малина… — еле слышно ответил Хан Су, глаза снова скользнули в сторону, избегая прямого взгляда. — Отличный выбор. Хан Су, слегка задевая коленом ножку стула, неловко обошёл стол и сел рядом с Ха Джуном. Плечи его чуть опустились, но руки так и остались на коленях, пальцы переплетены. — Можно не сильный… — тихо уточнил он, на мгновение подняв глаза на Чимина, а потом снова быстро спрятав взгляд. — Да, конечно, — кивнул Чимин, уже двигаясь к кофемашине. Его шаги мягко глухо отдавались в тишине кухни, перемешиваясь с тихим потрескиванием сковороды на плите и едва слышным постукиванием ложек в чашках. Чимин поставил на стол напитки — чашку кофе с малиновым соком, от которой поднимался мягкий сладковатый пар, для Хан Су; кружку густого, насыщенного красного чая для Чанхо; и крепкий кофе для Ха Джуна, с тонкой коричневой пенкой на поверхности. Поставив их так, чтобы каждый мог легко дотянуться, он сел чуть в стороне, облокотившись на спинку стула, и с тихим интересом начал наблюдать. Хан Су едва заметно поблагодарил, пальцы осторожно обхватили кружку так, будто он боялся обжечься. На мгновение он задержал взгляд на парящей поверхности, вдохнул аромат — смесь терпкой малины и горечи кофе — и только потом сделал первый, совсем маленький глоток. Горячее тепло разлилось по губам, коснулось языка, и он непроизвольно прикрыл глаза, будто ловя это непривычное, но приятное сочетание вкусов. Ха Джун, сидевший рядом, скользнул по нему взглядом — быстрым, но внимательным, — и уголки его губ чуть дрогнули в едва заметной улыбке. Однако он тут же отвёл глаза и сделал вид, что полностью сосредоточен на еде, подцепляя ложкой рис. Чанхо, наоборот, излучал демонстративную скуку: то опирался щекой на ладонь, чуть прижимая кожу, оставляя на ней красный след, то шумно вздыхал, глядя в потолок, то бросал косые взгляды на друга, будто дожидаясь момента поддеть его. Когда все начали есть, Чанхо набросился на еду с такой скоростью, что Чимин не смог сдержать улыбки: — Тебя дома не кормят, что ли? — Кормят, — пробормотал Чанхо, едва проглотив, и тут же потянулся за новой ложкой. — Просто я хочу добавки, пока Ха Джун её не забрал. — Эй! — мгновенно возмутился Ха Джун, выпрямляясь и чуть отодвигая тарелку к себе, будто защищая её. — Это неправда! Я очень культурный! Чимин тихо усмехнулся, наблюдая за этой перепалкой. Он прекрасно понял, что сын сейчас лишь пытается казаться идеальным перед Хан Су — плечи выпрямлены, движения аккуратные, взгляд старается не задерживать слишком долго, но каждая мелочь выдаёт желание произвести впечатление. Чанхо приподнял брови и с преувеличенным недоумением уставился на друга, медленно наклоняя голову, будто хотел сказать: «Серьёзно?» В ответ Ха Джун бросил на него быстрый, колючий взгляд, в котором читалось чёткое предупреждение: «Молчи, иначе пожалеешь». И хотя слова так и не прозвучали, напряжение между ними ощутимо повисло в воздухе, будто лёгкий электрический разряд. Чанхо, жуя рис и лениво опираясь на локоть, вдруг хитро прищурился, уголки губ приподнялись, как у человека, которому в голову пришла особенно ехидная мысль. Он наклонился чуть вперёд, заглянув Ха Джуну прямо в глаза: — Культурный он. А помнишь, как ты у меня кусок торта прямо из тарелки утащил? — спросил он с насмешкой, протягивая слова так, будто специально хотел подольше насладиться реакцией друга. — Заткнись! — мгновенно рванул Ха Джун, вскинувшись и тянуясь ладонью к лицу Чанхо, намереваясь закрыть ему рот. Но Чанхо, едва заметно ухмыльнувшись, откинулся назад и увернулся. Ладонь Ха Джуна прошла мимо цели и неловко задела кружку с напитком Хан Су. Ярко-малиновая жидкость, смешанная с тёплым кофе, выплеснулась через край, тонкой дугой пролетела в воздухе и брызнула прямо на светлый свитер омеги. Капли оставили тёмные, расплывающиеся пятна, мгновенно пропитав ткань. — О нет… — выдохнул Ха Джун, замерев с глазами, расширенными от ужаса. Мгновение он сидел, будто в ступоре, а затем резко подался вперёд, слова посыпались сбивчиво и слишком быстро: — Ч-что же теперь делать?! Прости! Прости-прости-прости! Хан Су инстинктивно опустил взгляд, ладонью пытаясь прикрыть испачканное место, но пальцы тут же стали влажными и липкими. Он чуть втянул плечи, будто хотел спрятаться в свитер. Чимин, сидевший рядом, спокойно поднялся. Его шаги были тихими, но уверенными. Он подошёл и положил ладонь на плечо сына — крепко, но без грубости, передавая через это прикосновение спокойствие. — Успокойся, — произнёс он ровно, чуть наклонившись, чтобы Ха Джун услышал несмотря на панику. — Это не конец света. Хан Су просто нужно переодеться. — И так нормально… — почти шёпотом пробормотал Хан Су, отводя глаза. — Нет, — мягко, но твёрдо возразил Чимин. — Пошли со мной. Омега поднялся с явной неуверенностью — движения его были медленными, будто он боялся сделать что-то лишнее. Следуя за Чимином, он шёл чуть сзади, не решаясь идти вровень. В комнате Чимин открыл дверцы шкафа, и лёгкий запах чистого белья и стирального порошка коснулся воздуха. Он начал перебирать аккуратно сложенные стопки вещей, вытаскивая несколько футболок и свитеров. — Выбирай, что тебе нравится, — сказал он, выкладывая одежду на кровать. Хан Су замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его пальцы нервно коснулись подола свитера, но он не тянулся к вещам, словно не был уверен, что имеет право. — Тебе срочно домой? — Чимин взглянул на него поверх плеча, голос его был спокойным, без давления. Хан Су замотал головой: — Нет. — Отлично, — кивнул Чимин. — Тогда я пока постираю твой свитер, а ты в этой походи пару часов. Потом верну уже чистую. Омега нерешительно, но всё же выбрал простую чёрную футболку — мягкую на ощупь, чуть свободную. — Здесь переоденешься или в ванной? — уточнил Чимин, глядя без тени осуждения. — В ванной, — тихо ответил тот. — Хорошо. — Чимин передал ему вещь, и их пальцы слегка коснулись — короткое, случайное прикосновение, но Хан Су почему-то чуть сильнее сжал ткань. Чимин едва заметно кивнул в сторону двери. Чанхо, сидевший за столом, краем глаза заметил, что Ха Джун мрачен, плечи опущены, а взгляд устремлён куда-то в тарелку. Он не ел, только медленно ковырял вилкой омлет, иногда утыкаясь кончиками зубцов в желток, не решаясь раздавить его. — Эй… ладно, извини, — пробормотал Чанхо, голос его стал мягче, чем обычно. Он понимал, что перегнул с шутками, но гордость мешала извиниться как-то серьёзнее. Ха Джун не ответил. Он медленно, почти лениво, поднялся из-за стола, и стул под ним скрипнул по плитке. Обойдя стол, он встал прямо за спиной Чанхо. — Ой-ой… — успел только выдохнуть Чанхо с полуухмылкой, но уже в следующий момент ощутил, как руки друга сомкнулись у него на шее — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как под пальцами бьётся пульс. — Ещё раз так сделаешь… — низко, почти шипя произнёс Ха Джун, наклонившись ближе к его уху. В голосе звучало обещание, а не пустая угроза. И, резко отпустив, он отстранился, будто ничего не произошло. Чанхо медленно повернул голову, потирая шею. Его губы растянулись в усмешке, глаза чуть прищурились: — И что будет? Ха Джун не успел ответить — дверь кухни тихо приоткрылась, скрипнув петлями, и внутрь вернулся Хан Су. На нём была чистая чёрная футболка, чуть великоватая в плечах, но мягкая, и от этого он выглядел ещё более хрупким. Ха Джун тут же развернулся к нему, шагнув почти вперёд, как будто невидимой ниткой притянуло. — Всё точно хорошо? Не холодно? Тебе удобно? — слова срывались слишком быстро, в глазах тревога, будто он ждал, что тот скажет «нет» и начнёт падать в обморок. Хан Су слегка смутился, плечи его едва заметно приподнялись, а взгляд на миг опустился к полу. Но он кивнул: — Всё… нормально. Ха Джун, похоже, даже не заметил, что выдохнул — облегчение вышло вместе с воздухом. А Чанхо в это время за столом тихо ухмылялся, откинувшись на спинку стула. Он наблюдал за другом с ленивым интересом, отмечая, как в одну секунду тот из мрачного и раздражённого превращается в внимательного и почти нежного — стоит только этому омеге появиться. Чимин вернулся на кухню, вытирая руки о полотенце, и оглядел ребят. Его взгляд мягко задержался на Хан Су, чуть наклонив голову набок, будто хотел убедиться, что с тем всё в порядке. — Может, приготовить тебе новый напиток, Хан Су? — спросил он, голосом тёплым и чуть обволакивающим, как мягкий плед. Хан Су только раскрыл рот, чтобы вежливо отказаться, но слова застряли в горле — Ха Джун уже резко подался вперёд: — Отличная идея! — выпалил он так, будто решал сейчас судьбу мира, а не вопрос о напитке. Уши Хан Су чуть порозовели, взгляд тут же упал на край стола. Ему было неловко — один напиток уже сделали, а теперь ещё один… Но он промолчал. По выражению лица Ха Джуна было видно, что для него это не просто «напиток», а целая миссия, и перебивать не хотелось. Пока Чимин, слегка улыбаясь, снова направлялся к столу, Ха Джун поднялся с места. Его движения были чуть поспешными, как у человека, который боится, что передумают. Он потянулся к верхнему шкафчику, встал на носки, достал аккуратную коробку с золотистым тиснением, перевязанную лентой. Лента мягко скользнула между пальцами, и крышка раскрылась с тихим шорохом. Он вынул несколько маленьких, почти ювелирных печений и аккуратно, словно выкладывал что-то хрупкое, положил их на тарелку перед Хан Су. Чанхо, который только что ковырял вилкой в остатках еды, вдруг приподнял брови и уставился на друга, как будто тот только что заявил, что улетает на Марс: — Это же то печенье… Чимин замер у плиты, держа чашку в руке. Его брови чуть дрогнули, взгляд скользнул на сына. Он прекрасно знал, что это за печенье — редкое, дорогое, и подарено Ха Джуну бабушкой. Этот мальчишка даже с ним, родным папой, им не делился. И уж точно не с Чанхо. А тут — без слова, без колебаний — просто подвинул к Хан Су. В кухне повисло короткое, почти осязаемое молчание. И Чимин, и Чанхо одновременно, почти синхронно, выдохнули. Ха Джун втрескался капитально. Чимин отдал напиток Хан Су, слегка коснувшись пальцами его ладони. Тёплая кружка перешла в руки парня, и он тихо, почти шёпотом, сказал: — Спасибо. Его голос прозвучал мягко, чуть хрипло, будто слова пробрались сквозь лёгкое смущение. Чимин кивнул с усталой, но искренней улыбкой. — Не за что. Он повернулся к столу, сделал и себе кофе — терпкий запах свежемолотых зёрен тонкой волной ударил в нос, на секунду возвращая к жизни. Поднёс кружку к губам, сделал глоток. Горячий напиток мягко прошёл по горлу, согрел изнутри, но мутное, вязкое чувство усталости не отступило. Будто кто-то положил на его веки свинцовые грузики. Даже двойной эспрессо не смог бы вытащить его из этого состояния. Он допил остатки кофе до дна, почувствовал на языке лёгкую горечь, поставил кружку на стол и медленно поднялся, расправив плечи. — Ха Джун, — голос его звучал ниже обычного, чуть хрипло, — через час поставь стирку в сушилку, ладно? А вещи, что я дал Хан Су, оставь на тумбе в ванной. — Угу, — рассеянно кивнул Ха Джун, всё так же сосредоточенно ковыряясь в тарелке. Чанхо, сидевший напротив, слегка наклонил голову, изучая Чимина. — Всё нормально? — спросил он, вглядываясь в его лицо. — Всё в порядке, — коротко ответил Чимин, не давая шанса на продолжение разговора. Он повернулся и пошёл к себе, его шаги были тихими, но в тишине кухни отчётливо слышался каждый. Дверь его комнаты закрылась мягко, но щелчок замка прозвучал громче, чем хотелось бы. Скинув домашнюю одежду, он накинул мягкую, чуть прохладную футболку, забрался в кровать и подтянул одеяло почти до подбородка. Подушки приятно приняли вес его головы, и в теле разлилось тёплое, тяжёлое облегчение. Ему не нужно было ничего — ни разговоров, ни мыслей, ни планов. Он закрыл глаза, и сон пришёл почти мгновенно, словно кто-то выключил свет не только в комнате, но и в его голове. Хан Су осторожно взял печенье, кончики его пальцев едва коснулись гладкой, чуть тёплой поверхности. Он поднёс его к губам, откусил совсем маленький кусочек, и хрустящая кромка мягко уступила зубам, а внутри раскрылся нежный, сливочный крем. Миндальный аромат окутал, тёплый и немного тягучий, заставив его глаза чуть расшириться. — Вкусно? — не выдержал Ха Джун, слегка наклонившись вперёд, чтобы уловить реакцию. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышался какой-то нетерпеливый оттенок. Хан Су поднял взгляд, и на его лице появилась лёгкая, тёплая улыбка. — Очень… — ответил он, и слово прозвучало очень мягко. В груди Ха Джуна что-то приятно разлилось, будто туда упало крошечное солнце. Он резко поднялся со стула, собрал всю посуду — движение вышло чуть поспешным, и ложки в тарелках звякнули друг о друга. Подойдя к раковине, он поставил всё в мойку. — Я… могу помыть, — тихо предложил Хан Су, чуть наклоняясь вперёд, руки уже почти касались стола. — Что? — Ха Джун обернулся, брови взлетели вверх. — Ты же в гостях. Какие «помою»? Не дав ему и секунды на возражения, он открыл кран, подставив руки под горячую воду, и намылил губку. Движения были быстрыми, будто он хотел поскорее завершить и вернуться. Через пару минут тарелки уже блестели, а капли воды стекали с них в мойку. Он вытер руки о полотенце, бросил взгляд в сторону своей комнаты и сказал с азартной ноткой: — Пошли, сыграем. Матч же ждёт. — Нам ещё немного, и новая медаль будет, — вставил Чанхо, лениво поднимаясь со стула. — Может, Ли Сока позовём? — предложил он, хитро прищурившись. — А то вчера он к своей паре в конюшню пошёл… Чанхо фыркнул, но тут же не выдержал и рассмеялся в полный голос, чуть согнувшись от смеха: — Серьёзно, кто лошади покупает эксклюзивный сахар?! — Ли Сок, — сдавленно ответил Ха Джун, тоже засмеявшись. Его плечи дрожали от сдерживаемого хохота, но в следующий момент его взгляд случайно заскользил по Хан Су. И смех мгновенно стих, будто кто-то выключил звук. Лицо чуть посерьёзнело, он опустил глаза, словно поймал себя на чём-то, что хотел бы спрятать. Чимин проснулся уже вечером, когда за окнами давно сгущались тени, а улица утонула в тёплом, уличном свете. В комнате стоял тихий полумрак, мягко подсвеченный лампой из коридора. Он медленно приподнялся на локтях, чувствуя, как тело сопротивляется движению — мышцы ломило, как после долгого переутомления. Потянувшись, он скинул одеяло, ноги коснулись прохладного пола, и по коже пробежал лёгкий холодок. Он натянул на себя домашние штаны, вышел на кухню, и уже по дороге зевнул так широко, что чуть не слезились глаза. Открыв холодильник, Чимин нахмурился: холодный воздух пах пустотой и капустой, а на полке сиротливо притулился контейнер с рисом и баночка кимчи. Он поставил их на стол, разогрел рис, и с привычной скоростью съел ужин, почти не замечая вкуса. Пустая тарелка с глухим звоном опустилась в раковину, и он тут же сполоснул её, вытирая руки о кухонное полотенце. В голове была простая мысль — продукты нужно пополнить. В магазине он медленно катил тележку, чувствуя, как вокруг тянет запахами свежего хлеба, травяных чаёв и стирального порошка из соседнего отдела. Пальцы иногда скользили по экрану телефона, сверяясь со списком. Лапша, овощи, мясо, яйца — всё шло в тележку без раздумий. У стеллажа с фруктами он потянулся за яблоками, но взгляд зацепился за знакомый силуэт у прилавка с персиками. Юнхо стоял, опустив глаза, и будто что-то взвешивал в голове, но так и не брал ни одного фрукта. — Как у госпожи Сон Рён? — спросил Чимин, подходя ближе, голос его был спокойным, но с какой-то тяжёлой ноткой. Юнхо вздрогнул, обернулся, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Всё хорошо… — тихо ответил, — и… спасибо. — А Бонги где? — Чимин смотрел прямо, будто хотел вытащить из него всю правду. — Без понятия. — Плечи Юнхо чуть дёрнулись. — Ушёл после того, как накричал… Потом пришли родители и… выкинули меня. — Был только крик? — голос оставался ровным, но в нём чувствовалась проверка. — Да, — кивнул Юнхо. — Ну… могло быть хуже, — сказал Чимин, отведя взгляд к фруктам. — Он мог и за руку схватить. И феромонами давить. — Нет, — чуть резко отозвался Юнхо, — Бонги не такой. Он просто… тогда выпил. Чимин коротко усмехнулся, но улыбки в глазах не было. — Хватал за руки и без алкоголя. И давил тоже. Слова повисли тяжёлым грузом. Юнхо замер, глаза дрогнули, в них промелькнул испуг. — И что мне теперь делать?.. — Пока живи у Сон Рён, — спокойно сказал Чимин. — Ищи работу. Или… — его взгляд опустился на округлившийся живот, — после родов ты ребёнка отдашь? Юнхо инстинктивно обхватил живот ладонями, чуть пригибаясь, словно прикрывая его от чужого взгляда. — Нет… не отдам. Чимин молча взял пару персиков, положил их в тележку. Юнхо, сам не понимая зачем, пошёл за ним, так и не взяв себе ничего. На кассе Чимин попросил упаковать фрукты отдельно. Получив пакеты, вышел в вечерний воздух, пропитанный запахом дождя и прогретого асфальта. Пройдя пару шагов, он остановился, достал маленький пакетик с персиками и протянул Юнхо. — Это… мне? — голос того был растерянным. — Благодаря тому, что ты заинтересовал Бонги, — сказал Чимин ровно, — я понял, какой он больной. А то бы дальше жил и мучался. Юнхо смотрел на фрукты в руках, пальцы крепко сжимали пакет, словно он мог выскользнуть. Потом он вдруг опустился на скамейку у магазина, плечи чуть дрожали. Губы предательски задрожали, и слёзы, горячие и тихие, скатились по щекам. Он сжимал пакет так, будто это была единственная вещь, которую ему нельзя потерять. Юнхо сидел, ссутулившись, будто пытался стать меньше, спрятаться в самом себе. Пакет с персиками он держал так крепко, что пластиковая ручка впилась в пальцы, оставляя красные полосы. Плечи мелко подрагивали, и с каждым всхлипом по щекам стекали горячие, солёные дорожки, падали на колени, впитываясь в ткань джинсов тёмными пятнами. — Я… такой идиот… — сорвалось с его губ, почти шёпотом, но с надрывом. Он шумно втянул воздух, голос дрогнул. — О чём я вообще думал?.. Чимин стоял чуть в стороне, руки в карманах, и мог бы усмехнуться, обронить что-то колкое — но не стал. Его голос прозвучал глухо, сдержанно, почти мягко: — Родители могут простить. Юнхо коротко, горько фыркнул, не поднимая взгляда. — Нет… не простят. — Слова выходили резкими, обрывающимися. — Родители потеряли деньги… инвестор отказался от их компании. А всё… из-за меня. Из-за омеги, который встречается с женатым и ещё забеременел от него. Он судорожно выдохнул, словно каждая фраза рвала горло изнутри. — Им поставили прямой ультиматум: или Бонги уволен, а я выкинут из дома… или они становятся банкротами. Юнхо вытер глаза тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно набегали, делая взгляд влажным и мутным. — Ну… родители и выбрали компанию. Даже карты заблокировали. У меня нет… вообще ничего, на что жить теперь. Чимин молчал, но его взгляд стал чуть мягче. Внутри всё тянуло к неуютному чувству — он вдруг понял, что перед ним не просто глупый, наивный мальчишка, вляпавшийся в историю, а человек, у которого в этот момент забрали всё: дом, деньги, семью. И этот дрожащий омега, с красными от слёз глазами и белыми пальцами, вцепившимися в пакет с фруктами, теперь остался один на пустой улице, где вечерний воздух был слишком холодным для такой уязвимости. Юнхо всхлипывал так, что каждое его дыхание было неровным, прерывистым, словно воздух застревал где-то в горле. Он поднял на Чимина покрасневшие, влажные глаза, ресницы слиплись от слёз. Слова срывались впопыхах, путались, а губы дрожали, едва успевая произносить их: — Чимин… я… прости… за всё… за то, что тогда… — он сглотнул, но в голосе всё равно стояла надрывная хрипотца. — Я вёл себя как дурак… и с тобой… и вообще… Чимин чуть опустил подбородок, но взгляд остался спокойным, твёрдым. — Всё. Хватит, — перебил он негромко, но так, что дальнейшие оправдания отпали сами собой. Юнхо моргнул несколько раз, словно пытался прийти в себя, и замолк. Он вытер нос рукавом, будто ребёнок, но всё равно не смог полностью скрыть дрожь в плечах. — Сейчас тебе надо думать о другом, — продолжил Чимин, голос стал чуть мягче. — Найти работу. Собирать деньги. Ребёнок — это не игрушка. Ему нужно будет много всего… и тебе нужно быть готовым. Юнхо кивнул, но слёзы всё ещё стекали по щекам. Он сгорбился сильнее, колени почти коснулись груди, пальцы нервно мяли ручки пакета. Постепенно дыхание стало ровнее, и только тихие шмыганья носом напоминали о недавней истерике. — Легче? — спросил Чимин, чуть наклонившись к нему. — Спасибо… спасибо… — выдохнул Юнхо, не решаясь встретиться взглядом. Чимин вдруг сам не понял, почему подошёл ближе и обнял его. Руки легли на дрожащие плечи, и он ощутил, какой тот тёплый, но хрупкий на ощупь. — Если постараешься — всё будет хорошо, — сказал он негромко. Юнхо замер, словно не верил в этот жест, а потом чуть отстранился. Его нос дёрнулся, он нахмурился и вдохнул глубже, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. — Чимин… ты… с Бонги не спишь? — спросил он внезапно, с настороженной интонацией. Чимин сразу убрал руки, нахмурился. — Нет, конечно. С чего ты взял? — Тогда откуда… беременность? — Юнхо произнёс это осторожно, но в глазах блеснула тревога. Чимин моргнул, растерянно. — Что?.. — Я чувствую запах феромонов, — пояснил Юнхо, пальцы всё ещё сжимали пакет, но взгляд стал цепким. — Либо это сбой в организме… либо беременность. Чимин выдохнул, чуть опустив плечи, и покачал головой. — Ну… я же не должен был мучиться из-за Бонги, раз он изменял. Так что… это точно не от него. Юнхо прищурился, пытаясь поймать в его лице хоть намёк на шутку. — И ты даже не подозревал?.. — Да я без понятия был, — честно ответил Чимин. — Но… да, наверное, лучше сделать тест. Чимин внимательно посмотрел на Юнхо. Голос слегка дрожал, хоть он и пытался казаться спокойным: — Слушай, может, пока я схожу в аптеку, ты посмотришь за продуктами? Юнхо кивнул, не отводя глаз, руки сжимали персик чуть крепче, но голос был тихим: — Хорошо. Он опустился на лавочку у входа, плечи слегка сгорбились, дыхание казалось тихим и неровным. Медленно, почти робко, он взял первый кусочек персика, зубы мягко вонзились в сочную мякоть, губы при этом дрожали. Чимин быстро шагал по аптечному коридору, ноги чувствовали тяжесть, но он не мог остановиться. Сердце колотилось в груди так, что казалось, сейчас прорвёт ребра. Он выбрал три теста разных марок, осторожно положил их на прилавок, пытаясь не смотреть в глаза продавцам, боясь их любопытства. Вернувшись, он увидел Юнхо, который уже жуёт последний кусочек персика, губы у него чуть дрожали, а глаза слабо блестели. — Ещё купить? — спросил Чимин, стараясь звучать легко, но голос предательски дрожал. — Нет, — ответил Юнхо, на его лице пробежала слабая улыбка, которая таила в себе грусть и усталость. — Это будет перебор. Чимин ответил улыбкой, которая была скорее знаком поддержки, нежели радости. Он забрал пакеты, и вместе они молча направились к дому. Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное невыраженными словами и страхом. Войдя в дом, Юнхо, оглядываясь по сторонам, тихо произнёс: — Спасибо ещё раз. Чимин кивнул, слова застряли в горле. Он молча нажал кнопку лифта и поднялся к себе. В квартире он разложил покупки на кухонном столе, глубоко вдохнул, ощутив, как грудь сжимается от волнения. Медленно направился в ванную. Холодная поверхность раковины под пальцами казалась неестественно скользкой и жесткой. Три теста лежали перед ним — каждая упаковка словно хранила одновременно надежду и страх. Он достал первый, потом второй, затем третий — пальцы слегка дрожали. Сердце стучало в висках, тело напряжённо, словно натянутая струна, а в животе свивался комок. Сделав всё, что надо, Чимин вышел из ванной и сел, чувствуя, как воздух будто уходит из лёгких. Мысли кружились в голове, беспокойный вихрь: «Юнги… если он действительно ушёл… если всё окончено… Почему память так и не всплыла? Как я мог забыть тот вечер? И что если он решит, что я пытаюсь вернуть его ребёнком?» В груди стоял холод, руки невольно сжали края кресла.