Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин, едва добравшись домой на такси, которое заранее заказал Юнги, расплатился дрожащими пальцами — усталость накрыла его почти физически, будто давила на плечи. Тёплым, немного охрипшим голосом он сказал сыну, едва переступив порог: — Я сейчас переоденусь и приду на кухню. Он направился в комнату, собираясь лишь сменить одежду… но стоило ему присесть на край кровати, как колени будто провалились. Мышцы, перенапряжённые тревогой и слезами, обмякли. Веки тяжело опустились, почти болезненно. Он даже не успел лечь. Просто завалился на бок, щекой коснувшись подушки, и мгновенно уснул — всё ещё в одежде, дыша чуть дрожащим, неровным дыханием. Его плечи постепенно расслабились. Рука скользнула вниз и безвольно свесилась с кровати. И сон накрыл его полностью — быстрый, глубокий, слишком резкий для трезвого человека, но абсолютно естественный для уставшего омеги, пропитанного альфовскими феромонами. Ха Джун ждал. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. С каждой минутой лицо парня становилось более напряжённым: папа не был из тех, кто теряет счёт времени, особенно когда обещает что-то ему. Наконец он не выдержал. Подошёл к комнате и тихо постучал: — Пап? Ты идёшь? Тишина. Даже дыхания не слышно. Ха Джун нахмурился и осторожно приоткрыл дверь… И на секунду даже перестал дышать. Воздух в комнате был тяжёлым. Настолько густым, что, казалось, его можно было потрогать рукой. Тёплый, плотный, насыщенный запах феромонов Юнги висел в воздухе как плотное облако, словно альфа всё ещё стоял здесь, у кровати. Шёл по коже мурашками. Голова чуть закружилась. Вот это альфа… Этот запах мог оглушить любого омегу, больно зацепить бету… А он — подросток, без защиты. Рефлекторно захотелось захлопнуть дверь и сбежать — инстинкт подсказывал: «Место не для тебя». Но беспокойство за папу оказалось сильнее дискомфорта. Ха Джун вошёл, прикрыл нос и рот рукавом, дышал осторожно, коротко, чтобы не закружилась голова. Он подошёл ближе и увидел: папа спит, глубоко, расслабленно, плечи не дрожат, лицо спокойное, дыхание ровное. Одно плечо было укрыто, второе — открытое, выглядывающее из-под футболки. Черты лица мягкие, спокойные. — Ну хоть всё хорошо… — выдохнул Ха Джун шёпотом, почти неслышно. Тихо, на цыпочках, он вышел из комнаты и аккуратно закрыл дверь, будто боялся потревожить не только папу, но и сам воздух, пропитанный альфой. На кухне Ха Джун достал контейнер с кари. Запах ударил прямо в память — тёплый, домашний, густой. Папа готовил это именно для него. Он сел за стол и ел молча, но в каждом кусочке было чувство заботы. Горячее, ароматное, почти идеальное. — Папа лучший… — пробормотал он с набитым ртом, и на лице впервые за вечер появилась искренняя улыбка. Закончив, он аккуратно вымыл тарелку, протёр стол — так, как его учил Чимин — и только после этого ушёл в свою комнату. Включив компьютер, он почувствовал, как уголки губ поднимаются сами собой — теперь его уровень в игре был таким же, как у Хан Су. Папа сделал это для него. — Отлично… теперь не опозорюсь, — сказал Ха Джун сам себе, надевая наушники. Он зашёл в игру и написал Чанхо и Ли Соку. Тренировка перед важным боем. Хан Су он приглашать не стал — рано. Сначала нужно набить руку, чтобы не выглядеть слабым перед тем, кто ему нравится. А за дверью его папа тихо спал, глубоко, спокойно, окутанный тёплым, почти осязаемым феромонов любимого альфы… и той безопасностью, которую Чимин так давно заслуживал. Он позвонил друзьям они тут же подключились. — Ну что, недо-альфы, готовы снова проиграть? — самодовольно кинул Чанхо, щёлкая мышкой так нервно, что было слышно через микрофон. Ли Сок тяжело выдохнул — в наушниках это прозвучало так, как будто он сидит прямо рядом: — Опять начинается… Но Чанхо только набирал обороты. Было слышно, как он устраивается поудобнее, стул скрипит, а голос становится ещё громче — значит, его несёт. — Так, начнём с главного. Ха Джун! — он протянул имя, словно собирался объявить результаты олимпиады. — Твоя причёска сегодня была огонь. Как будто ты кричал: «Хан Су, ПОСМОТРИ, какой я милый!» Ха Джун вскинул брови, резко откинулся на спинку стула — она тихо хрустнула. — Заткнись. — Ооо, вы слышали?! — Чанхо уже ржал. — Это нервяк влюблённого мальчика! Наш маленький альфа, который так потерял голову по омеге, что попросил папу пройти вместо него омега-боооой… Он пропел «бой» таким тоном, что у Ха Джуна по спине пробежала волна раздражения. — Это был не «омега-бой»! — отрезал Ха Джун. — Это просто сложный уровень! — Конечно, сложный, — протянул Чанхо, — особенно когда в голове только одно: «Хан Су… Хан Су…» Он имитировал вздох влюблённого идиота так натурально, что Ха Джун фыркнул, сжимая мышку сильнее, чем надо. Ли Сок взорвался смехом — звонким, почти до скрипа. — Чанхо, дай человеку жить. — Ага, даю-даю, — отмахнулся тот. — Но ты представь: Хан Су узнаёт, что ты Ха Джун оставил уровень на папу. Какой стыд… романтический герой, а? Скоро стихи писать начнёт. — Ты просто завидуешь… — пробурчал Ха Джун. — Я? Завидую?! — Чанхо захохотал так, что в динамиках что-то захрипело. — Ты влюблён, как щенок! У тебя на лбу написано! Он щёлкнул пальцами у микрофона — звук был громким, неприятным, но бодрящим. Ха Джун уже собирался ответить, когда Ли Сок вмешался, хмыкнув так, будто закатывает глаза: — Да он просто злится, что его сегодня лошадь не узнала. — ЭТО МОЯ ИГРОВАЯ ЛОШАДЬ. Я ЕЁ НЕДЕЛЮ ПРИРУЧАЛ! — немедленно возмутился Чанхо. — И ещё… не упади первым. Твоя игровая лошадь не поможет — у неё аллергия на твои руки. — спокойно ответил Ли Сок, и по его голосу было слышно, что он улыбается. — ЗАТКНИСЬ, — фыркнул Чанхо. — Ты мажор, который тратит деньги на сахар для лошади! — Эксклюзивный сахар, — поправил Ли Сок. — Она чихает от обычного. Ха Джун прыснул от смеха так резко, что едва не уронил телефон — плечи вздрогнули, воздух вырвался из груди рывком: — Да-да, будто мы не знаем, что ты просто любишь свою лошадь больше, чем людей. И расскажи, Ли Сок, как ты сегодня в аэропорт ездил. — Я не… — начал Ли Сок, но голос предательски дрогнул. Чанхо довольно продолжил, слышно, как он откидывается на спинку кресла, ухмыляясь: — Ага! Наш богатей поехал в аэропорт… за сахаром. Для своей лошадки. Эксклюзивный сахар! Прямо с другого конца страны! Ты хоть раз себя слышал? Ли Сок шумно втянул воздух — тот раздражённый, смущённый вдох, когда человек уже понимает, что его подкололи насмерть: — Это… был заказанный корм, — пробормотал он, уткнувшись рукой в лоб. — КОНФЕТЫ ДЛЯ ЛОШАДИ! — Чанхо ржал так, будто ему воздух нужен паузами. — Не сахар — конфеты. Ты её балуешь больше, чем я свою сестру! — Ещё раз так скажете — солью вам бой, — огрызнулся Ли Сок, но даже в микрофоне было слышно, что он улыбается. Чанхо фыркнул, громко поправляя гарнитуру: — В любом случае, давайте. Я сейчас как выйду — и всё, вам конец. Учитесь у легенды. — Легенды фейлов, — тихо буркнул Ха Джун, едва сдерживая смешок. Именно в этот момент, когда загрузка почти закончилась, в наушниках раздался резкий щелчок — дверь распахнулась. Следом — топот маленьких босых ножек по полу, быстрый, возмущённый. — Чааанхоооо! — раздался тоненький, дрожащий от негодования голос девочки лет пяти. Чанхо судорожно втянул воздух, будто готовился к смертному приговору: — О нет. Нет-нет-нет… — Браааат! — девочка почти рыдала. — Ты украл мой плед! Мой розовый плед! С единорожкааами! Верниии! В наушниках послышалась возня — девочка, кажется, тянет плед, за что-то цепляется, шмыгает носом. — Отдай! Это мой любимый! Ма-а-ам!!! Он опять забрал! — Я НЕ БРАЛ ТВОЙ ПЛЕД! — сорвался Чанхо. — УЙДИ! Я ИГРАЮ! На секунду установилась тишина — хрупкая, как пауза перед взрывом. И потом Ха Джун просто согнулся пополам — смех вырвался такой силы, что он ударился лбом о край стола. Ли Сок смеялся так, что сипел, воздух свистел в микрофон: — Единорожки?! Чанхо, серьёзно?! Ты же ходишь весь в чёрном! Ты же типа «мрачный одиночка»! — Это… это не так, — пробормотал Чанхо, шурша пледом. — Он тёплый! И мягкий! У меня спина болела! — Легенда Тёмного Рыцаря в розовом пледе… — выдохнул Ха Джун, утирая слёзы. — Я не могу… — Заткнитесь оба! — взмолился Чанхо, но голос сорвался на смущённый писк. — Это не то, что вы думаете! И снова — маленький сердитый голос: — Маааам, он опять врёт! Это мой плед! Он пахнет клубничкой! Верниии! Слышно, как Чанхо, обречённо вздыхая, сдаётся полностью: — На, держи… не плачь… Дверь хлопнула. Тишина. Чанхо выдохнул, будто с него сняли уровень брони: — …Она ушла, — мрачно сообщил он. — И сказала маме, что я украл плед. Меня убьют. Ха Джун снова фыркнул и стёр мокрые дорожки под глазами: — Чанхо… ты легенда. Просто легенда. Ли Сок едва дышал от смеха: — Тёмный рыцарь с единорогами… я больше не могу… Чанхо шумно надвинул наушники и вернулся в игру: — Всё. Конец. Я вас ненавижу. Всех. Без исключения. Но по дыханию, по тихому смешку в конце — они прекрасно слышали, что он улыбается. Ха Джун играл почти три часа без единой паузы. Пальцы работали машинально, уверенно, быстро — суставы чуть побелели, когда он сильнее сжимал мышь в особенно напряжённые моменты. Он наклонялся ближе к экрану, плечи были приподняты от напряжения, мышцы спины давно ныли, но он продолжал, будто тело стало лишь дополнением к игре. Иногда он сжимал губы, подрагивая нижней — от старания. Иногда тихо рычал, низко, почти раздражённо, когда враг пробивал защиту. А когда он идеально рассчитал контратаку, уголок рта сам собой чуть дёргался — то ли удовлетворение, то ли скрытое «я могу лучше». Экран мягко мерцал в полумраке комнаты, отблески ложились на его щеки, делая глаза блестящими, чуть уставшими, но цепкими. Несколько раз он наклонял голову вбок, растягивая затёкшую шею — позвонки тихо щёлкали. Плечи подрагивали каждый раз, когда он пытался вытрясти из них усталость. И вот — резкая вспышка сообщения. УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН. Ха Джун резко откинулся в кресле, выгибаясь так, что грудная клетка поднялась вверх, а лопатки приятно потянуло. Он долго выдыхал — медленно, с удовольствием, будто выпуская из себя накопившийся жар. — О… нормально. Улыбка пришла сама — тёплая, победная, немного гордая. Он даже провёл ладонью по щеке, будто фиксируя её. Чанхо немедленно подал голос — по тому, как он рассмеялся, было понятно: ждал этого момента. — Ну вот! Не такой уж ты и слабак, раз ухитрился уровень поднять. Прям даже играть начал. — Угу, спасибо, — пробормотал Ха Джун, но улыбка никуда не делась, наоборот, стала шире. Ли Сок фыркнул, тихо, как будто повернулся от микрофона, но всё равно слышно: — Сейчас расплачется от гордости. — А ты завидуй тихо, — отрезал Ха Джун. — Всё, теперь я спать. Папе обещал. Чанхо тут же подхватил с издёвкой, но голос стал нарочито серьёзным, будто имитировал взрослого: — Ооо, да-да, иди. Папа сказал спать — значит, папа сказал. У нас тут дисциплина. — Без сарказма, — предупредил Ха Джун и поднялся. Ноги отозвались лёгкой ватностью. Он потянулся, выгнувшись дугой — позвоночник хрустнул четырежды, приятно и громко. Он даже выдохнул от облегчения. — А я серьёзно, — не отставал Чанхо. — Дядя Чимин, он когда строгий — он строгий. — Строгий… — хмыкнул Ли Сок. — ага… он мягкий. Ха Джун вскинул брови так, что они почти сошлись: — Мягкий? Вы его не видели, когда он на меня смотрит, если я поздно спать лёг. — Видели, — сказали оба одновременно. Ха Джун закрыл глаза на секунду, сдавшись: — Всё. Я правда пошёл. И школу завтра не пропущу. — Чтобы Хан Су похвастаться уровнем? — слишком невинно уточнил Чанхо. Тепло мгновенно поднялось со груди к шее, потом к ушам. Щёки вспыхнули так резко, что самому стало жарко. — Всё! Пока! — Прическу ту же оставь, — подкинул Ли Сок. — Хан Су на неё смотрел. Не притворяйся, что не заметил. — ВСЁ! Хватит! — выдохнул он и почти ударом выключил чат. Тишина накрыла комнату плотным одеялом. Ха Джун прислонился к креслу, прикрыл глаза ладонью — она была горячей, лицо под ней тоже. Он тихо рассмеялся, почти беззвучно: — Идиоты… — но тон был мягким, тёплым. Он пошёл в ванную, босые ступни тихо шлёпали по полу — лёгкие, расслабленные шаги после долгого сидения. Тёплая вода обрушилась на плечи. Он втянул воздух — приятно, глубоко. Капли стекали по позвоночнику, вызывая дрожь. Мышцы постепенно расправлялись, мягко отпуская накопившееся за вечер. Когда вода коснулась шеи, он даже зажмурился, будто его прикоснулись пальцами. Через несколько минут он уже валился на кровать, почти не разбирая движений. Одеяло мягко облокотилось на его тело, обволакивая теплом. Он перевернулся на бок, подтянув колено, зарывшись лицом в подушку. Мысли вспыхнули напоследок — яркие, быстрые: Уровень… Хан Су… его взгляд сегодня… улыбка. Уголки губ снова дрогнули — тихо, почти неосознанно. И он провалился в сон. Чимин проснулся среди ночи. Не резко — а будто кто-то изнутри мягко подтолкнул его к поверхности. Веки сами дрогнули и приподнялись. Комната была наполнена глубоким полумраком: на стенах плавали слабые отблески от городских огней, словно тихие волны света. Тело чувствовалось тяжёлым, вязким. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, и осторожно поднялся, чувствуя, как простыня медленно соскальзывает с плеч, оставляя кожу на мгновение прохладной. Кровать была слишком большой без Юнги. Он опустил ноги на пол, и ступни слегка вздрогнули от разницы температур — пол был прохладным, почти холодным. Чимин шёл маленькими, тихими шагами, будто боялся нарушить ночную тишину, в которой всё звенело. На кухне он распахнул холодильник. Холод ударил в лицо. Внутри стояли аккуратно сложенные контейнеры, закрытые баночки, чистые полки. Даже раковина была блестяще пустой — ни капли, ни тарелки. Лёгкое, почти болезненное тепло вспыхнуло под сердцем. — Ха Джун… — выдохнул он очень тихо. Он ведь хотел поесть с сыном вместе. Хотел услышать его смех. А сейчас — тишина. Пустая кухня. Он подогрел кари. Тепло, поднимаясь, ударило в лицо, увлажняя воздух. Запах специй окутал его мягкой волной, и мышцы живота сами чуть расслабились — как будто кто-то обнял его изнутри. Он взял ложку. Металл коснулся губ — горячо, почти обжигающе. Он закрыл глаза, прожёвывая медленно. Тепло разливалось по груди, стекало к животу, наполняя его минутным уютом. Он поставил тарелку в раковину, руки на секунду дрогнули от усталости хотя он ничего и не делал. Он опёрся ладонями о холодный край, почувствовал, как прохлада металла впивается в кожу. Он немного постоял так — просто дышал. Глубоко, выравниваясь. Потом пошёл в душ. Пар начал подниматься почти сразу. Тёплые струи скользили по плечам, будто ладони, смывая с него липкую тревогу. Он наклонил голову, вода стекала по линии позвоночника, вызывая мурашки. Чимин провёл рукой по плоскому пока животу — нежно, осторожно. Глубокий вдох. Медленный выдох. Когда он вышёл, полотенце мягко шуршало по волосам. Бёдра дрогнули от перепада температуры, и он плотнее закутался. В спальне простыни всё ещё сохраняли запах Юнги. Тёплый, глубокий, уверенный. Феромоны впитались в ткань настолько, что казались живыми. Чимин коснулся подушки пальцами — медленно, будто не верил, что запах ещё здесь. Затем лёг, повернулся лицом к пустой половине кровати и вдохнул глубоко, как будто пытался сохранить это ощущение до утра. Он взял телефон. Экран вспыхнул, режуще белым светом по сонным глазам. Время. Примерное время посадки. Ещё два часа, и Юнги должен приземлиться. Его пальцы чуть дрогнули, когда он положил телефон на грудь. Квартира была тёплой, но всё равно чувствовалась слишком пустой. Воздух, стены, даже тихое гудение города за окном — всё казалось не таким, пока рядом не было Юнги. Даже его запах в постели не заменял живую тяжесть его руки на талии… Его медленное, ровное дыхание в ночь… Его тёплое тело, когда он прижимался ближе. Чимин перевернулся на бок, простыня мягко шуршнула под его бедром. Он нащупал телефон на тумбочке — пальцы слегка дрогнули от прохладного пластика. Экран вспыхнул, режущий глаза, и он прищурился, моргая, пока зрачки сужались. В списке контактов зелёная точка загорелась напротив имени «Тэхён». — В четыре утра? — выдохнул он, голос был ещё хрипловатым от сна. Он медленно, чуть лениво — сон тянул мышцы вниз — набрал сообщение: «Ты не спишь? Всё хорошо?» Ответ пришёл так быстро, что Чимин даже не успел опустить телефон обратно на матрас. Будто Тэхён сидел, вжавшись в экран. «Нормально. Сериал смотрю. Течка последний день.» Чимин втянул воздух поглубже — не нервно, а как будто сердце стало мягче и тяжелее одновременно. Тепло разлилось по груди, знакомое и тянущее к заботе. Он написал: «Прости, что Чонгук всё ещё в Америке.» Тэхён прислал эмодзи-кривую усмешку. «Да нормально всё. Он вернётся через 10 дней.» Но Чимин нахмурился. Он сменил положение, подложил руку под подушку, чтобы удобнее печатать. «Течка и правда нормально проходит?» Пауза. Пять секунд тишины, в которой Чимин услышал собственное дыхание — тихое, ровное, но чуть напряжённое. Потом увидел сообщение: «Помочь хочешь?» Следом — почти мгновенно: «Ха-ха. В любовники ко мне запрыгнешь?» Чимин выдохнул носом — коротко, сдавленно, почти смешок. Ладонь автоматически прикрыла лицо, пальцы прошлись по щеке. Он написал: «Тьфу на тебя … иди спать.» Тэхён прислал стикер, где кто-то валится от смеха, и телефон чуть дрогнул в руке от вибрации. Потом добавил: «Ты гнездо сделай. Запах Юнги дольше останется. А то когда выветрится — ты на стены полезешь.» Чимин на секунду перестал дышать, завис над экраном. Щёки чуть загорелись, будто кто-то подносил к ним тёплые ладони. Он набрал: «Ты что, решил моим личным врачом стать?» Ответ пришёл медленным, спокойным — почти как голос, который говорит из темноты комнаты: «Нет. Лучшим другом.» У Чимина пальцы стали чуть дрожать — не от тревоги, а от нежности. Усталость за день вдруг легла легче. Он провёл большим пальцем по рамке телефона и улыбнулся — тихо, без зрителя. «Ты и так мой лучший друг.» Сообщение улетело, галочка мигнула. Ответ от Тэхёна сразу: «И единственный.» Чимин тихо хмыкнул, губы сами поджались от растянувшейся улыбки. Чимин набрал: «А больше друзей мне и не надо.» Тишина в квартире стала плотнее, как будто воздух слегка согрелся от их переписки — от коротких вибраций телефона, от мягкого света экрана, от того, что Чимин лежал в темноте и улыбался в неё. Он перевернул телефон в ладони, подушечки пальцев едва слышно шурша по стеклу, и набрал: «Хочешь завтра в кафе сходить? А потом я тебе покажу квартиру. Экскурсия так сказать.» Ответ прилетел сразу: «Отличная идея. Я ХОЧУ посмотреть, какую квартиру тебе подарил Юнги.» Чимин фыркнул тихо, тепло. Экран снова дрогнул. «А ещё дети из группы сегодня спрашивали, когда приедет тот преподаватель, цитирую: ‘Он так красиво танцует… как бабочка’.» По позвоночнику прошёл холодок — будто кто-то провёл ледяной кисточкой между лопатками. Он резко вдохнул, нахмурился и набрал почти автоматически: «Бррр. Не люблю я бабочек. История с детства.» Ответ прилетел с той скоростью, как будто Тэхён только и ждал: «Ну… там ещё был вариант ‘как лепесток’.» Чимин зажмурился, уткнувшись горячим лбом в прохладную подушку. Тело качнулось от тихого нервного смешка, плечи чуть дрогнули. — Лепесток… ха-ха, — простонал он, прикрыв рот тыльной стороной руки. Он снова взял телефон — пальцы чуть подрагивали от тихого смеха — и, заложив ладонь под щёку, устроившись удобнее на подушке, написал: «С этими детьми я точно с ума сойду.» И в ту же секунду, когда сообщение улетело, ему почти физически послышалось, как Тэхён смеётся — звонко, громко, так ясно, словно стоял рядом у кровати. Смех как вибрация в воздухе комнаты, хотя это был всего лишь текст на экране. Чимин, отправив Тэхёна спать, сам так и не чувствовал в себе ни намёка на сон. Он только закрыл глаза — и тут же ощутил, как пустая половина кровати будто проваливается в холод. Простыня там казалась чуть прохладнее, чем на его стороне, как будто дом тоже понимал, что Юнги улетел. Он перевернулся, неловко провёл рукой по пустому месту, словно проверяя — вдруг тело всё-таки обманется и найдёт рядом знакомое тепло. Но под пальцами была только ткань. Он тихо выдохнул и сел. Комната встретила его полутьмой и легкой прохладой. На ступни упал холод пола. Он поднялся медленно, и пошёл на кухню. Лампа над рабочей поверхностью загорелась мягким тёплым светом — таким, от которого хочется моргнуть пару раз, чтобы глаза проснулись. Чимин достал кастрюлю, и продукты. Мясо мягко, почти влажно хлопало о разделочную доску. Нож легко утапливался в волокна — ровный, мерный ритм. Овощи отдавали хрустом — морковь, лук, картофель. Через несколько минут воздух над плитой начал теплиться, подниматься лёгкими паровыми лентами. Запах будущего бульона наполнил кухню — знакомый, домашний. У Чимина плечи непроизвольно опустились. Тело чуть расслабилось. — Ха Джун проснётся — как раз будет готово… — тихо произнёс он, и уголки губ сами дрогнули. Он потянулся за наушниками. Привычное движение, как часть утреннего ритуала, только сейчас было четыре утра. Музыка мягко легла в уши, и тело сразу отозвалось: бедра начали раскачиваться влево-вправо, шаги стали лёгкими, пружинистыми. Плечи чуть подрагивали, пальцы на ножке кастрюли двигались в такт — Чимин танцевал вокруг плиты, будто это была репетиция. Он повернулся, едва заметно проскользил по полу носком, поддел полотенце бедром. Его дыхание стало ровнее, мягче, длиннее. Бульон тихо булькал за спиной, будто подыгрывал. Вдруг в голову ударило постирать бы… Он перешёл к белью. Сгреб одежду, начал сортировать. Но к одной стопке он даже не притронулся — только наклонился над ней, и тело сразу застыло. Запах. Родной. Густой. Греющий грудную клетку изнутри. Юнги. Его сердце дрогнуло странным толчком — как будто ударилось о рёбра. Эти вещи он отложил рядом. Он взял другую стопку — ту, что собирался постирать. В ванной вдруг. И тут, наклоняясь, остановился. Чуть нахмурил брови. Вдохнул глубже, медленнее. — Так стоп… Даже слабый, уже почти выветрившийся, но всё равно родной запах коснулся носа. Юнги. Пара футболок. Кофта. Шарф, который тот почти не носил, но всё равно пах им. Да, концентрация слабее, но феромони всё ещё чуствовались. Чимин замер на секунду, взгляд стал мягче. Он провёл пальцами по краю свитера, словно мог ощутить под ними плечо Юнги. — Ты только уехал, а я уже как дурак нюхаю одежду… — прошептал он и тихо рассмеялся. Нежно. Усталo. Тепло. Он вернул вещи обратно в спальню — положил на свою сторону кровати, аккуратно расправил ткань, будто укрывая запах, чтобы он не исчез. Стирать это он не собирался. Ему сейчас нужно было всё что пахнет Юнги. Хоть что-то, что согревает пустую половину кровати. Гнездо… Совет Тэхёна всплыл в голове так отчётливо, будто тот сидел рядом и говорил в ухо. Чимин тихо выдохнул и всё-таки начал аккуратно, почти бережно раскладывать одежду на кровати. Толстовка — тяжёлая, тёплая. Футболка — мягкая, с чуть стершимся рисунком. Шарф — тонкий, но пропитанный запахом сильнее всех. И чёрный свитер… тот самый, который он носил чаще всего, и который Юнги так часто сжимал в объятиях, оставляя там глубокий, уверенный запах альфы. Каждая вещь ложилась на матрас с небольшим шелестом ткани. Чимин невольно проводил пальцами по каждому слою, будто проверяя — всё ли достаточно близко к коже, достаточно тёплое. Он собрал одежду горкой у изголовья — небольшое, мягкое облако тепла. Потом ладонью осторожно сделал углубление в центре кровати, словно формируя пространство, куда можно лечь и не провалиться в пустоту. Края углубления окружали запахом — густым, глубоким, знакомым до дрожи. Пальцы медленно сжались в ткани. Он закрыл глаза, вдохнул глубже, и в груди что-то мягко дрогнуло. — Так лучше… — шепнул он почти неслышно. Он собрал ещё часть вещей с запахом Юнги в плотные пакеты. Разгладил ткань. Выдавил воздух ладонями, чувствуя, как пакеты поддавались под давлением. Завязал крепко. Всего получилось три. Запас. Для будущих ночей, когда запах выветрится, а тоска станет сильнее. Он спрятал пакеты в шкаф — на самую дальнюю полку. Чтобы они не стояли перед глазами… но были рядом, если совсем тяжело. Когда «гнездо» было полностью готово, Чимин вдруг заметил вибрацию телефона. Экран вспыхнул мягким светом будильник. 06:10. Он моргнул, будто время ударило по нему неожиданно. Ночь прошла незаметно — растворилась между бульоном, музыкой и запахом. — Юнги уже точно прилетел… — тихо сказал он, чувствуя, как в животе что-то дрогнуло. Он сразу открыл переписку, пальцы сами нашли нужный чат. «Ты нормально прилетел?» Ответ упал почти мгновенно — как будто Юнги действительно ждал. «Да, всё хорошо. Я уже еду в свою квартиру.» Чимин наклонил голову чуть набок, пальцы зависли над клавиатурой. «У тебя и там есть квартира?» Ответ: «Конечно. Так удобнее. Но если что — Чонгук тоже в этой квартире. Тут четырёхкомнатная.» Чимин глубоко выдохнул. «Я и не думал, что ты что-то… не так будешь делать.» Несколько секунд тишины — и новое сообщение, короткое, но тёплое. И чуть властное. «Я просто на всякий случай. Чтобы мой цветочек даже не думал.» У Чимина уголки губ дрогнули. Он опустил взгляд, скрыв улыбку, и набрал: «Но если бы ты захотел…» Пауза была длиннее. И когда сообщение пришло, оно прозвучало так, будто Юнги стоял рядом и смотрел прямо в глаза, чуть наклонившись: «Цветочек. Не надо даже думать так.» Грудь Чимина слегка сжалась от того, как знакомо это прозвучало — мягкая строгость, почти как рука на талии. Он тихо рассмеялся и отправил: «Шучу.» Потом поднялся, пошёл на кухню. Повернул ручку плиты — бульон мирно булькал, переливаясь золотистыми кругами. Пар ударил в лицо, согревая кожу. Телефон снова завибрировал, и он автоматически посмотрел. Юнги: «Даже не шути так, цветочек. И почему ты не спишь?» И сердце у Чимина тихо, заметно толкнулось — будто Юнги держал его за подбородок и смотрел прямо в него. Чимин: «Решил вещи постирать.» Он отправил сообщение, всё ещё держа телефон двумя руками — пальцы были чуть тёплые от кастрюли, которую он только что выключил. Экран мягко подсвечивал комнату, отражаясь на коже. Пару секунд — и новое сообщение: «Запаха больше моего нет?» Чимин тихо усмехнулся. Улыбка вышла почти сонной — уголки губ мягко дрогнули. Он даже слегка покачал головой, будто Юнги мог это увидеть через экран. Пальцы набрали: «Конечно есть. Я не трогал вещи с твоими феромонами.» Юнги: «…И когда ты проснулся?» Чимин почесал затылок, чуть смущённо сжав плечи. Он набрал: «В четыре. Может, чуть раньше.» Ответ пришёл так быстро, что Чимин невольно выдохнул носом — почти слыша, как Юнги это пишет с тяжёлым вздохом. «Цветочек…» Слово будто провело по позвоночнику лёгкой вибрацией — Чимин почувствовал знакомое тёплое покалывание под рёбрами. Он хмыкнул, сжал телефон чуть крепче и набрал: «Я просто пошёл поесть, нельзя что ли?» Юнги: «Нет-нет, не так. Просто… ты нормально поспал?» Чимин остановился прямо на кухне, облокотившись ладонью о холодный край стола. Плечи чуть расслабились — вопрос звучал слишком заботливо, слишком по-домашнему. Он вдохнул, и пошёл в спальню. Чимин вошёл в комнату и взгляд автоматически упал на гнездо. На аккуратно сложенные вещи. На углубление в центре. На тень мягкого света, падающего на шарф. На запах, который едва коснулся носа — и грудь сразу же стала теплее. Он улыбнулся — мягко, искренне, почти беззащитно. Пальцы легко скользнули по свитеру Юнги, будто гладили его плечо. Потом он набрал: «Великолепно. И поел тоже вкусно.» Пока сообщение отправлялось, Чимин задержал дыхание на секунду — такое тихое, домашнее счастье накрыло, что он сам не заметил, как уголки губ поднялись выше. Чимин снова взглянул на экран — пальцы сами, мягко скользнули по клавиатуре. «А сколько у тебя там времени сейчас?» Ответ пришёл почти сразу: «13:20.» Чимин слегка нахмурился, губы сдвинулись в задумчивую линию. «Это вперёд или назад?» Пауза — короткая, тёплая. «На 17 часов назад.» Чимин прыснул, прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Грудная клетка мягко дрогнула. «Так ты в прошлом, ха-ха.» Пару секунд тишины. И вдруг строгое: «И что тут весёлого?» Чимин уже улыбался во весь рот, уткнувшись лбом в колени. «Всё весёлое.» И тут будто через океан раздался тяжёлый, усталый выдох: «Как ты себя чувствуешь?» Его голос — даже через текст — стал глубже, теплее. Заботливее. У Чимина внутри потеплело, потянуло знакомым ощущением спокойствия. «Хорошо.» Ответ прилетел моментально: «Если что — сразу пиши мне и доктору. Без героизма.» Чимин закатил глаза, но тепло от этих слов прошлось по позвоночнику, как будто кто-то провёл пальцами между лопаток. «Ладно, как скажешь.» Он перевёл взгляд на потолок, вдохнул поглубже. Сердце будто стало мягче. Потом написал Юнги: «Ты сейчас едешь отдыхать?» Но пришло: «Нет. Сразу в компанию.» Чимин тихо цокнул языком. Конечно, куда же без этого. «Хорошего дня. Удачи.» Ответ: «И тебе тоже, цветочек.» Эти слова словно лёгкой волной прошли по коже — будто Юнги погладил по щеке. Экран светился тёплым, успокаивающим шлейфом. Чимин сидел на краю кровати, обхватив колени руками. Грудь чуть сжалась — тихой тоской, но без боли. Комната была тихой, мягкой, пропитанной запахами: собственными, Юнги и бульоном, который всё ещё тянулся из кухни тонкой тёплой струйкой. Он медленно развернулся и перебрался в гнездо — в выемку, выложенную мягкими вещами, где всё ещё держался плотный, уверенный запах Юнги.Сел на колени, провёл пальцами по толстовке. Ткань была чуть прохладной, но феромоны поднимались от неё плотной, уютной волной. Чимин втянул воздух — и плечи сами опустились. Он лёг на бок, подтянул на себя толстовку, как одеяло, прижав её к груди. Телефон снова оказался в руках — привычно, будто продолжением пальцев. Он открыл фильм, какой-то старый, знакомый, который обычно смотрел рядом с Юнги. Экран мягко засветил лицо. А вокруг стало теснее… но теплее. Будто гнездо дышало, обнимало. Юнги ехал на работу где-то далеко, за океаном. А Чимин — согретый запахом, мягкостью, теплом — медленно растворялся в спокойном, защищённом коконе и позволял себе просто лежать. Чимин лежал в гнезде, и фильм просто служил фоном — мягкий свет экрана, приглушённые звуки. Мысли он ловил, как перья в воздухе: то о Юнги, то о том, как тот сказал «цветочек», то о запахе, который плотно держался на толстовке, обнимая изнутри. Тепло под одеялом липло к коже, и тело ещё не до конца хотело подниматься. Но когда взгляд упал на часы — он моргнул, резко, будто очнулся: — Так… Ха Джуна пора будить. Он медленно, почти лениво выбрался из гнезда. Ткань шуршала под пальцами. Плотно пахнущую толстовку Юнги он поправил, как живое, будто боялся нарушить хрупкий баланс запахов, который давал ему спокойствие. Коридор был прохладнее, и Чимин невольно поёжился — кожа на руках покрылась мурашками. Подошёл к двери сына, постучал тихо: — Ха Джун? Подъём. Ответа не последовало. Чимин приоткрыл дверь. Комната сына была полутёмной, воздух в ней более сухой, менее насыщенный запахами — контраст ощущался сразу. Он подошёл к кровати и наклонился, пальцами мягко коснувшись плеча сына. — Ха Джун, вставай, солнце. Под пальцами почувствовалось тёплое движение — сын сонно повернулся, моргнул, глаза едва приоткрылись… и тут его лицо сморщилось так резко, будто ему под нос сунули острый, резкий запах. — Уф… — он заморщился ещё сильнее, прикрывая нос ладонью. — Пап… а Юнги точно в Америке, а не на кухне сидит? Чимин моргнул, на секунду потеряв нить. — Э… да. Он улетел вчера. А что? Ха Джун сел, скинув одеяло. От резкого движения волосы взъерошились — он провёл рукой по голове, но снова поморщился. — На тебе столько его феромонов… дышать рядом невозможно. — Он помотал головой. — Я думал, он дома. Чимин автоматически опустил взгляд на собственную одежду — мягкая кофта, в которой он лежал в гнезде уже пару часов. Он поднял рукав к носу и вдохнул. Еле-еле ощутимый, тонкий запах Юнги. Такой тёплый, мягкий, уютный… Почти растворённый. — Я… почти не чувствую, — тихо сказал он. Ха Джун закатил глаза так, будто это был самый очевидный факт на свете. — Конечно не чувствуешь, — буркнул он, вставая. Парень поморщился сильнее. — У тебя в комнате такой концентрат феромонов, что ты просто привык. Нос замылился. Чимин снова понюхал рукав — и покачал головой. — Правда? Он кажется очень слабым… — Пап, — Ха Джун упёр руки в бока, и на секунду выглядел как маленький, обиженный альфа, — если ты выйдешь из квартиры на полчаса, проветришь нос, а потом зайдёшь обратно? Ты упадёшь на месте. Там концентрация как будто вы неделю без перерывов… ну… обнимались. Чимин шумно выдохнул и в уголке губ появилась маленькая улыбка. — Ладно… — он провёл рукой по волосам, — тогда я переоденусь. Чтобы тебе легче было дышать. А ты иди умывайся, пока не потерял сознание. Ха Джун фыркнул, поднялся на ноги, потянулся так, что затрещали суставы. — Спасибо. А то мне ещё в школу идти как нормальному альфе, а не как будто я сражался с муравейником после дождя… — Иди уже, — Чимин мягко хлопнул сына по спине. — Иду, иду… — пробормотал тот и направился в ванную, по дороге пару раз встряхнув головой, будто пытаясь физически «сбить» запах с лица. Когда дверь ванной закрылась, Чимин остался стоять в коридоре, немного растерянный. Он поднял рукав ещё раз — вдохнул. Слабый, уютный запах. Такой, что внутри становилось спокойнее. Но если для сына… запах настолько сильный… Он тихо хмыкнул. — Может, правда переодеться… И шагнул к своей комнате. Чимин выбрал чистую одежду — мягкую светлую футболку, которая не держала на себе ни одного запаха, и домашние штаны. Переодевался он быстро, ловко: ткань прохладно скользила по коже, волосы сдвигались на лоб, когда он наклонялся. После он пальцами несколько раз провёл по прядям, приподнимая их — попытка хоть немного стряхнуть с себя остатки сонного тепла. Когда он вышел на кухню, воздух показался другим — легче, свежее. Он сделал пару шагов и даже почувствовал, как нос чуть яснее различает бульон и специи. Через минуту в коридоре послышались мягкие шаги, и Ха Джун вышел на кухню. Он замер прямо в дверях и глубоко вдохнул. И тут же облегчённо выдохнул, почти с шумом: — О, теперь дышать можно. Чимин вскинул брови, качнув головой. — Значит… запах всё-таки даже сейчас есть? Ха Джун честно кивнул, встряхивая руками, словно выгоняя остатки утренней сонливости: — Есть. Но теперь нормально. Не как будто на меня ведро феромонов вылили. Теперь дышится… ну… нормально. Чимин покачал головой, но улыбнулся — лёгко, мягко. — Ну тебе хоть комфортно? — Уже да, — Ха Джун улыбнулся шире, уголки глаз дрогнули. — Теперь да. Чимин коснулся пальцами столешницы, потом плиты, будто проверял, всё ли готово. Повернулся к сыну: — Как тебе кари? Выражение лица Ха Джуна изменилось мгновенно — глаза вспыхнули тем самым искренним, восторгом. — Великолепно! — сказал он с напором, чуть наклонившись вперёд. — Очень! Ты… не знаю… как будто готовишь лучше с каждым днём. Оно такое… ну… прям супер. Чимин тихо засмеялся, звук был мягким, как тёплый пар над кастрюлей. — Это хорошо, — ответил он и повернулся к плите. Он открыл крышку — пар мягко ударил в лицо, касаясь кожи горячими пальцами. Он аккуратно накладывал рис — тёплый, рассыпчатый. Потом налил густой бульон, который тек мягко и тяжело. Поставил рядом мисочку с кимчи, чуть поправил её — чтобы красиво стояло. Себе он тоже сделал порцию, сел напротив сына, стараясь попадать в его ритм: не торопясь, спокойно. Вкус был мягким, насыщенным, а тело расслаблялось от каждого тёплого глотка. Ха Джун ел быстро, но аккуратно — ложка стукала о миску ровно, размеренно. Видимо, он всё ещё окончательно не проснулся. Когда он доел, он поднялся, потянулся — позвоночник хрустнул негромко. Он взял тарелку, отнёс в раковину, включил воду. Быстро, почти автоматически помыл. Протёр руки о полотенце… и вдруг подошёл ближе. Обнял Чимина за плечи, крепко, но коротко. — Спасибо, пап. Объятие было как быстрый всплеск тепла. Чимин мягко коснулся его руки, улыбаясь уголком губ. — Может, вечером в ресторанчик? — предложил он негромко. — Тот, который ты любишь. С домашней едой. Ха Джун отпрянул почти моментально, замахал руками: — Не-не-не-не. Зачем? Давай дома фильм посмотрим. И… — он отвёл взгляд. — Ты вкуснее готовишь. Зачем ресторан? Чимин застыл на секунду тепло мягко согрело его изнутри. Он опустил взгляд, слегка улыбаясь: — Хорошо. Фильм так фильм. Он подошёл ближе, поправил воротник сына — выровнял ткань, пригладил складку. Жест вышел почти инстинктивно, как когда Ха Джуну было пять. — Удачи в школе. Ха Джун кивнул, сжал ремешок рюкзака и пошёл собираться — лёгкими, уже бодрыми шагами. Чимин убрал со стола неторопливо — аккуратно. Стеклянная поверхность стола отполировалась под его ладонью, тихо поскрипывая. Тарелки он поставил сушиться так, чтобы вода стекала ровной линией, и убедился, что кухня снова выглядит тихой, домашней. В коридоре шуршнули шнурки — Ха Джун натягивал кроссовок, держа равновесие на одной ноге. — Пап, я пошёл! — быстрый голос, Чимин выглянул, опёрся плечом о косяк. — Хорошего дня, — проговорил он мягко. Дверь закрылась, и за ней почти физически щёлкнуло ощущение — будто дом стал на одного дыхание тише. Осталась пустая коридорная тишина — звенящая, сухая, но вроде уютная. Он посмотрел на часы. Времени было предостаточно. Этого было достаточно, чтобы не торопиться. Он прошёл в ванную. Открыл дверцу машинки — влажное тепло шевельнуло воздух, пахнуло порошком и тканью. И закинул всё в сушилку. Вернувшись на кухню, он проверил контейнеры. Приподнял крышку с кимчи — нос мгновенно поймал резкий, бодрящий аромат. Скривил губы. — Всё… почти кончилось, — пробормотал он. Он поднял телефон, большим пальцем быстро листая экран. Китайская капуста. Редис. Паста. Имбирь. Специи. Нажал «заказать». Он пошёл в спальню. Там, где на кровати лежало гнездо — то самое, из плотной ткани, мягкой одежды, и запаха Юнги, впитавшегося глубоко, как вату. Чимин остановился на секунду, глядя на него, и уже через секунду плюхнулся прямо в центр. Матрас мягко просел, гнездо тихо вздохнуло под его телом. Феромоны Юнги поднялись лёгкой, почти неуловимой волной — и обняли его за плечи, за шею, за затылок. Свой запах — свой дом. Тело расслабилось до тяжёлого, почти ленивого тепла. Голова стала как будто глубже, тяжелее. Глаза закрылись сами. Он резко, почти инстинктивно, вытащил руку наружу, нащупал телефон вслепую — и поставил три будильника подряд. Надёжно. Чтобы точно проснуться. И сразу после этого провалился окончательно. Проснулся он от мягкой вибрации — как будто телефон тихо толкал его в плечо. Трель была нежной, но настойчивой. — Уже?.. — выдохнул он сипло, но всё равно сел, потирая глаза костяшками пальцев. Он поднялся, пошёл в ванную. Умылся прохладной водой — она пробежала по коже как ледяная дорожка, возвращая ему ясность. Сделал глубокий вдох, другой. Выпил стакан воды — маленькими глотками, чувствуя, как тело медленно просыпается. В спальне он начал собираться. Достал мягкий свитер — узоры цветов мягко переплетались, будто кто-то нарисовал утро. Он провёл пальцами по вязке — ткань была упругая и тёплая. Натянул свитер через голову — и почувствовал, как его запах смешивается с мягким хлопком. Чёрные штаны легли ровно, расслабленно. Он наклонился, чтобы натянуть носки, и почувствовал, как слегка тянет поясницу — всё ещё остатки сна. Он сложил тренировочный костюм в сумку — аккуратно. Надел шарф, застегнул пальто, проверил карманы. Перед зеркалом пригладил волосы — слегка взъерошенные, но живые. Пока он смотрел на себя, в груди стало чуть теплее. Когда вышел к лифту, ему неожиданно пришло в голову: А ведь я никого из соседей не знаю… Надо исправить. Лифт мягко спустился вниз, слегка подрагивая. Двери открылись — и прохладный воздух улицы коснулся его лица. Он вдохнул глубоко — свежесть приятно кольнула в груди. Вызвал такси, но указал не свой адрес — а соседнюю улицу, чтобы пройтись. Он шёл медленно, чувствуя, вокруг: машины, шаги, запах кофе из ближайшей лавки. Телефон тихо завибрировал. «Такси прибыло». Чимин сел в машину, устроился на сиденье, подтянул ремень. Достал телефон и написал Тэхёну: «Я уже еду. Приеду вовремя, тоже буду на уроке.» Ответ прилетел быстро, почти мгновенно — как всегда у Тэхёна: «Отлично.» Чимин расплатился с водителем, коротко кивнул, поблагодарил и вышел из такси. Прохладный воздух коснулся щёк — будто ладонью. Он вдохнул чуть глубже, и зашёл в студию, толкнув стеклянную дверь. Она мягко звякнула, пропуская его внутрь. В холле была тишина — до тех пор, пока его не заметили дети из первой группы. Сначала одна девочка широко раскрыла глаза, потом кто-то позади ахнул, и тишина расплескалась в радостный шёпот: — Чимин-хён пришёл! — Он уже здесь! — Мы его так давно не видели! — А сегодня поворот будем делать?! Несколько малышей буквально подпрыгнули на месте от радости, будто увидели героя мультфильма. Чимин слегка улыбнулся, кивнул каждому, как будто приветствовал лично. Потом прошёл в раздевалку. Переоделся быстро — майка, штаны, мягкие танцевальные носки. Собрал волосы в аккуратный пучок, поправил линию воротника. Занятие началось мягко, почти музыкально. Разминка — плечи, шея, корпус. Дети тянулись за ним взглядом — кто-то повторял слишком старательно, кто-то сбивался и смущённо хихикал. Он поправлял движения лёгкими прикосновениями — ладонь к локтю, пальцы к плечу, короткий комментарий, мягкая улыбка. Через двадцать минут вся группа сияла так, будто каждый сделал идеальный прыжок. Даже если это было не так — эмоции были настоящими. Когда они убежали переодеваться, в зал ворвалась следующая группа — уже шумнее, старше, с более резкими голосами. — Чимин-хён!!! — Мы скучали! — Сегодня связка будет сложная?! Кто-то даже попытался обнять его на бегу, и он, рассмеявшись, поймал ребёнка за плечи, чтобы тот не упал. Так и прошёл весь день. Четыре группы. По часу каждая. Десятиминутные перерывы — и то не всегда настоящие: он едва успевал пить воду и поправлять волосы, растрёпанные во время демонстраций движений. Тело приятно ныло — не от боли, а от привычной работы мышц. Затылок чуть пульсировал от концентрации. Но внутри было светло, как после хорошей тренировки, где всё получилось. После последнего урока Чимин пошёл в душ. Вода стекала по спине горячими дорожками, смывая усталость. Он прикрыл глаза, немного наклонил голову вперёд — вода текла по шее, и дыхание становилось ровнее. Он вышел, вытирая волосы полотенцем, и почувствовал, как тело стало лёгким, почти воздушным. Переоделся обратно в свой свитер — мягкий, тёплый, уютный. Чёрные штаны легли идеально. Шарф лёг поверх пальто так, будто сам знал своё место. Волосы он уложил пальцами — чуть взъерошенные, но аккуратные. Выйдя в коридор, он увидел Тэхёна. Тот вынырнул из соседней раздевалки, как солнце — сияющий, растрёпанный, с мокрыми после душа волосами, и сразу распахнул руки: — Иди сюда. Тёплое приглашение. Чимин шагнул к нему — и оказался в крепком, обволакивающем объятии. Тэхён прижимал его уверенно, но без лишней силы, как человек, которому приятно чувствовать тепло другого. Через пару секунд Тэхён чуть отстранился, прищурился, держа его за плечи. — Ты сегодня точно в одежде без запаха Юнги? — Да, — уверенно сказал Чимин, даже чуть расправив спину. Тэхён хмыкнул, наклонив голову. — Тогда ясно, почему ты так легко отпустил его в Америку. Он оставил на тебе столько запаха, что ты сам не чувствуешь, сколько его осталось. Чимин моргну. — Даже сейчас? Много? Тэхён мягко обнял его снова, вдохнул в районе шеи: — Нет. Сейчас почти не заметно. Только если вот так… — он сжал его чуть ближе, — при контакте чувствуется. Но детям было нормально. Не переживай. Чимин облегчённо выдохнул, плечи расслабились. — Хорошо. А то было бы плохо, если бы они почувствовали. — Всё прекрасно, — уверенно сказал Тэхён. — Я быстро переоденусь — и поедем в кафе. Чимин кивнул и опустился на мягкий диван в коридоре. Сел глубоко, позволив телу чуть утонуть в подушках. Руки положил на колени. Наклонил голову назад, чувствуя лёгкое жужжание мышц после работы. Глаза закрылись сами — буквально на пару секунд. Тэхён вышел из раздевалки быстрым шагом, волосы ещё слегка влажные от душа. Он встряхнул головой, подошёл к Чимину и улыбнулся: — Пойдём? — Пойдём, — мягко ответил Чимин, поднимаясь с дивана. — Я знаю одно хорошее кафе, — сказал Тэхён, уже направляясь к выходу. — Спокойное, уютное. Думаю, тебе понравится. Чимин кивнул, поправив на плече сумку. Они вышли на парковку. В стороне стояла машина, на солнце блестела её идеально чистая крыша. Чимин остановился, приподняв брови: — Новая машина? — Ага, — с ноткой гордости ответил Тэхён. — Взял неделю назад. Даже Чонгуку не показывал. Он сел за руль, Чимин — рядом. Машина мягко завелась, и они тронулись. В салоне тихо играла музыка — лёгкая, приятная, создающая почти домашнее ощущение. Дорога заняла около двадцати минут. Город постепенно остался позади, здания редели, а затем появились поля и низкие холмы. На самом краю города, почти за его пределами, стояло небольшое кафе — деревянное, с большими окнами и тёплой вывеской. Тэхён припарковал машину, музыка ещё пару секунд играла, прежде чем он заглушил двигатель. Они вышли. — Здесь тихо, — отметил Чимин, вдохнув воздух. — Именно, — улыбнулся Тэхён. Тэхён первым вошёл внутрь, Чимин следом. Кафе было уютным: мягкие кресла, тёплый свет, запах ванили и кофе. Несколько пар тихо разговаривали, играла спокойная музыка. Чимин сел за столик у окна. Тэхён наклонился к нему: — Я сейчас закажу. Тебе как обычно? Или новенькое попробуешь? Чимин задумался на секунду, улыбнулся: — Хочу новенькое. — Тогда я подберу, — кивнул Тэхён и отошёл к стойке. Чимин остался один, рассматривая интерьер — деревянные балки, стеклянные лампы, мягкие бежевые кресла. В этот момент перед его столиком кто-то остановился. Чимин поднял взгляд… и растерянно заморгал. Перед ним стоял парень — омега, лет тридцати, невероятно красиво одетый. Белая рубашка с аккуратными складками. На талии — чёрный корсет, подчёркивающий тонкую фигуру. Колье на шее мерцало в мягком свете, на запястье — тонкий браслет. Парень слегка наклонился: — Вы Пак Чимин? Чимин замер на секунду — слишком неожиданно. Но всё же медленно кивнул: — Да. А… что такое? Омега сел напротив, ловко, будто дома. Слегка наклонился к столу и тихо, но уверенно произнёс: — Меня зовут Мин Юнти. И у меня к вам разговор.