Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин почувствовал, как мышцы под кожей напряглись — будто невидимая нить внезапно натянулась. Но он держался ровно: спина прямая, подбородок слегка приподнят, голос мягкий, но с чётким, твёрдым краем. — И почему я должен с вами разговаривать? Юнти улыбнулся уголками губ — плавно, слишком уверенно. Он наклонился вперёд — ровно настолько, чтобы Чимин почувствовал его запах, едва уловимый, дорогой, приторный. — Фамилия Мин… ничего не говорит? Чимин на секунду нахмурился, лёгкая складка между бровей. — А должна? Омега медленно выдохнул, почти театрально, тонко, будто ему пришлось терпеть глупость собеседника. — Потому что я — муж Мин Юнги. Мир вокруг будто щёлкнул. Чимин судорожно вдохнул — коротко, резко. Пальцы чуть дрогнули на колене, будто рефлексом хотели сжаться в кулак. Но он снова собрался. Лицо осталось спокойным, почти ледяным. — Да? — его голос стал ниже, холоднее. — Что-то… не верится. Почему я должен верить незнакомцу? Юнти молча достал телефон. Лак на его ногтях блеснул под лампой. Он развернул экран и положил перед Чимином. Снимок. Юнги. У Чимина еле заметно дрогнули ресницы. Но табличка «странное» в голове тут же щёлкнула. Он медленно, очень внимательно посмотрел на фото — как будто сканировал его. — Эта фотография старая, — произнёс он спокойно. — У Юнги причёска уже больше года другая. Чимин поднял взгляд. Перевёл его ниже — на руку омеги. Кольцо. Узкое, элегантное, с лёгким блеском. Чимин чуть наклонил голову, будто всматриваясь глубже. — У Юнги нет кольца, — мягко сказал он. — И следа от кольца тоже нет. У Юнти дёрнулись губы, в глазах мелькнула ярость — короткая, как вспышка. — Отстань от Юнги, — резко процедил он. — Он принадлежит мне. Голос — как лёд, ломкий и опасный. Чимин слегка выдохнул — очень медленно, будто выпускает пар через тонкую щель. Его голос остался тихим, но стал стальным: — И с чего, интересно, я должен это делать? В этот момент к ним подошёл Тэхён — поставил две кружки на стол, керамика глухо стукнула о дерево. — Чимин, всё нормально? — спросил он и перевёл взгляд на омегу. Чимин резко повернул голову: — Ты его знаешь? — Нет, — Тэхён ответил даже не думая. Его плечи чуть напряглись, он автоматически встал ближе к Чимину, как бы закрывая его. Он всмотрелся в Юнти: взгляд стал настороженным, холодным. Чимин снова повернулся к омеге: — Может, мне позвонить Юнги и спросить о его «браке»? Тэхён вскинул голову: — Каком браке? У Юнги в документах не стоит, что он женат. Я проверял. Он не был в браке… лет восемь точно. У Юнти резко дёрнулась рука — пальцы сжались, будто он готов был вцепиться в стол. Затем он рывком встал — стул под ним царапнул пол. — Отстань от Юнги, — его голос стал зловеще тихим. — Тебе будет очень плохо, если ты не бросишь моего Юнги. Я тебя предупредил. Глаза… Холодные, почти пустые. Он развернулся так спокойно, так уверенно, что от этого спокойствия становилось только страшнее. Шаг, второй — и он вышел, дверь мягко хлопнула. Наступила тишина. Чимин сидел неподвижно. Его дыхание сбилось — он заметил это только спустя пару секунд. Пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Он разжал руку — она дрожала. — Это… что только что было? — выдохнул он тихо, почти сорванным голосом. Тэхён сразу подался ближе, локти на столе, взгляд внимательный, тревожный. Его рука почти коснулась руки Чимина — но он остановился в миллиметре, чтобы не давить. — Юнги точно не женат. Это факт. Чимин сглотнул. — … Тэхён чуть сжал губы: — Может, это бывший муж? Или даже не официальный. Нужно у Чонгука спросить. Он знает много о Юнги. Он внимательно посмотрел в лицо Чимина. — Ты в порядке? — Может… Юнги позвонить? — тихо предложил Тэхён, вглядываясь в Чимина так близко, будто пытался уловить каждое дрожание ресниц. Он видел, как у Чимина едва заметно дрогнули пальцы — словно тот всё ещё держал себя в руках из последних сил. — Нет, — сразу покачал головой Чимин. Движение резкое, чуть срывающееся. — Если я позвоню, он сорвётся и прилетит. Он всё бросит. Тэхён выдохнул, положив одну ладонь на край стола — будто удерживая пространство, стабилизируя. — Это да… — тихо согласился он. Потом провёл рукой по своему лицу, собираясь. — Тогда я сейчас позвоню Чонгуку. Он достал телефон — пальцы слегка дрожали, но он всё равно держал аппарат уверенно. Набрал номер. Чонгук ответил почти мгновенно — тёплым, низким голосом: — Привет, тигрёнок. Тэхён на секунду прикрыл глаза, словно звук голоса мужа помог поставить внутренний мир на место. Он понизил голос, чуть наклонился ближе к Чимину: — Слушай… ты знаешь, кто такой Юнти? В трубке наступила плотная, тяжёлая тишина. Не просто пауза — как будто Чонгук резко выпрямился. — Да, — наконец ответил он, его голос стал тверже. — А ты где этого человека нашёл? — Он подошёл к Чимину. В кафе. С другой стороны связи раздался низкий, глухой выдох — почти срывающийся на рычание. — Вот чёрт… — прорычал Чонгук. — И почему вы мне позвонили, а не Юнги сразу? Тэхён нервно тронул пальцами край стола, затем опустил руку на бедро Чимина, чуть сжав, чтобы тот чувствовал его присутствие. — Потому что если Юнги узнает, он тут же рванёт в Корею, — объяснил он. — Пусть закончит работу, а то ты там останешься ещё надолго. А я не собираюсь следующую течку проводить в одиночестве, без своего мужа… Он сказал это без смущения — но голос дрогнул теплом, привязанностью. В трубке — глубокая тишина. Та самая, в которой Чонгук думает и считает дыхание. — Мне ему ничего не говорить? — наконец спросил он. Голос чуть глухой, явно сдержанный. — Милый… пожалуйста, не говори, — очень мягко, почти ласково попросил Тэхён. — Пока не нужно. Новая пауза. Слышно было, как Чонгук медленно втягивает воздух носом — альфовская реакция, чтобы успокоить инстинкты. — Хорошо, — сказал он наконец. — Не стану. Но голос стал резко строгим: — Но как только он закончит работу — сразу скажу. Это слишком серьёзно. — Спасибо… — А сейчас, тигрёнок… — голос Чонгука застыл, стал холодным, командным. Тем самым, от которого мурашки бегут по коже. — Берёшь Чимина. И едете домой. Немедленно. И пусть Чимин поменьше выходит из дома, пока Юнги не вернётся. — Хорошо, — так же серьёзно ответил Тэхён, инстинктивно выпрямившись в кресле. Звонок закончился. Тэхён положил телефон на стол и повернулся к Чимину. У него дрожали ресницы. Он даже не пытался это спрятать. Тэхён медленно протянул руку, коснулся его плеча ладонью — теплой, устойчивой. — Пойдём? — мягко произнёс он. — Чонгук сказал ехать домой. Чимин пару секунд не шевелился, будто тело отказывалось двигаться. Затем медленно кивнул. Он был слишком бледным. Губы чуть пересохли. Плечи — напряжённые до болезненности. Тэхён мягко положил ладонь ему на спину — между лопаток. Нажал, но нежно, направляя. Они вышли из кафе. На улице был прохладный воздух. Чимин едва заметно вздрогнул от резкого порыва ветра, и Тэхён сразу придвинулся ближе, словно машинально прикрывая его собой. Когда они сели в машину и двери закрылись, Тэхён сразу нажал на газ. Тэхён привёз Чимина к дому и припарковал машину почти идеально ровно — руки у него двигались быстро, чуть напряжённо. Он сразу вышел, обойдя машину с той лёгкой, почти незаметной скоростью, которая у него появлялась, когда он чувствовал угрозу или стресс. Казалось, он не хотел оставлять Чимина одного даже на полшага. Чимин выдохнул, когда увидел знакомый подъезд. Плечи немного опустились, будто спали два слоя напряжения. Он взял сумку — рука всё ещё чуть дрожала — и пошёл к входу. Тэхён шагал рядом, оглядывая всё вокруг. — Красивый комплекс, — сказал он, разглядывая ровные дорожки, зелень, архитектуру. При этом чуть приподнял подбородок, оценивая безопасность. — Угу, — кивнул Чимин и открыл дверь в холл. В лифте Чимин привалился плечом к холодной стенке — на секунду. Вдохнул. Тэхён уловил этот крошечный жест и чуть подался к нему корпусом — не касаясь, но создавая рядом тепло. Лифт доехал, двери раскрылись, и первым делом взгляд Чимина упал на большую коробку у двери. — Приехало, — он сразу улыбнулся, чуть шире, чем обычно. Поднял коробку — осторожно, но уверенно. — Ингредиенты для кимчи. Тэхён удивлённо приподнял брови. — Ты сейчас будешь готовить кимчи? — Хочешь помочь? — Прости, но нет… — Тэхён провёл ладонью по шее, росчерком указывая на усталость. — Я реально выжат. — Ладно. Мне просто нужно подготовить капусту, — спокойно ответил Чимин. — Потом она должна постоять. Они вошли в квартиру. Тэхён снял обувь и на секунду замер — в воздухе был мягкий, почти домашний аромат: немного соли, немного тёплого риса… — Куплю тебе потом что-нибудь на новоселье, — сказал он, закрывая дверь. — Не надо… Или что-нибудь маленькое, — Чимин улыбнулся мягко, тепло. Улыбка была осторожной, но живой — впервые за последние часы. Он прошёл на кухню, вымыл руки, достал капусту и начал аккуратно разделять листья. Пальцы двигались спокойно, уверенно — эта работа всегда его заземляла. — Можно я пока осмотрюсь? — спросил Тэхён, уже приподнимая голову. — Да. Только в комнату Ха Джуна не заходи, — Чимин указал пальцем. — Остальные можно. — Понял. Тэхён пошёл по коридору. Открыл дверь комнаты Чимина… И тут же, почти всхлипнув, резко захлопнул её обратно, отступив шаг назад так быстро, что даже волосы качнулись. — Ого… — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Туда зайти невозможно. Там такой концентрат феромонов Юнги… как будто альфа, прямо перед вылетом, специально сделал тебе «ароматный кокон», чтобы ты точно был в безопасности. Чимин обернулся из кухни, моргнув: — Настолько? — Настолько, — подтвердил Тэхён и даже фыркнул, потрясая головой, будто стряхивал остатки жара. — У меня аж жар прилил. Там как в отдельном слое воздуха: туман альфы, плотный. Мне… голову накрыло. Он непроизвольно почесал шею — там, где альфа-аромат всегда цеплял первым. Чимин тихо улыбнулся, с тёплой волной внутри. Это значило, что Юнги действительно позаботился. О нём. О его теле. О малыше. — Наверное, поэтому я так быстро засыпаю в своей комнате, — сказал он тихо. — Ещё бы, — хмыкнул Тэхён. — Там прям альфовский туман: ты заходишь — и тело автоматически успокаивается. Для беременного омеги это идеальная среда. Юнги хорошо продумал. Чонгук также делал мне. Слова попали точно — Чимин почти незаметно прикрыл глаза, вдохнув глубоко. Грудная клетка поднялась мягче, чем минуту назад. Тэхён подошёл к кулеру, налил себе воду. Выпил большими глотками — жадно, перехватывая воздух. Видно было, как у него сходило тепло с лица, как плечи расслаблялись. Поставил стакан, сел на стул и уронил подбородок на ладонь. Взгляд стал мягким, тёплым, почти заботливым. И впервые за весь день в воздухе не было страха. Только тихая домашняя тягучая теплота.

***

Прошло две недели. Ровно четырнадцать дней. Для Чимина это было не «две недели» — а будто целая зима прошла, холодная, длинная, утомительная. Для Ха Джуна — две недели, в которых дом будто стал сужаться, давить на стены и потолок. За это время Чимин ни разу не вышел из квартиры. Не потому что физически не мог — а потому что тело, беременное, перегруженное, чувствительное, просто не выдержало бы. Юнти где-то ходил по городу, и любое столкновение могло сорвать Чимина окончательно. И всё же он не выглядел «плохо». Он не плакал при сыне. Не кричал. Не бросался по дому. Но его состояние чувствовалось до боли: тихая, тонкая, натянутая струна. Любое лёгкое движение — и звук менялся, дрожь проходила по всей длине. Сдержанное раздражение стало постоянным фоном. Пряталось глубоко, но вибрировало в каждом жесте. И Чимин замечал это — и ненавидел. Но ничего не мог с этим поделать. Обычно он готовил красиво: ровные движения, точные порции, аккуратные линии ножа. Сейчас же… — …чёрт… — тихо выдохнул он утром. Яичница не перевернулась идеально. Всего лишь чуть съехала. И Чимин, с абсолютно ровным лицом, даже не моргнув, просто снял сковороду с плиты… и выкинул её в мусор вместе с яйцами. Не резко. Не со злостью. Просто так. Как будто это был логичный, единственный вариант. В другой день он мыл контейнер. Пятно не отходило. Он смотрел на него три секунды. Три — как вечность. Потом открыл мусорное ведро и бросил контейнер туда, будто сбрасывал камень. Движения рук стали другими — быстрыми, нервными. Пальцы подрагивали, рука то и дело тянулась к шее, к тому месту, где обычно оставался запах альфы. Запах… Феромоны Юнги держались долго. Даже запас, который Чимин оставил специально, помогал — последнее дни. Но на десятый–одиннадцатый день исчез полностью. Абсолютно. Комната, которая почти две недели была «коконом», уютным туманом, вдруг стала просто… комнатой. Голые стены. Тишина. Пустота. И тело Чимина начало «качать». Как лодку на волнах. Эмоции приходили толчками: раздражение — пустота — тоска — слёзы — снова раздражение. И он ничего не мог противопоставить этому. Ха Джун видел всё. Каждый жест. Каждый странный выброс предметов. Каждую короткую паузу, когда папа смотрел в одну точку и будто «отключался». Он понял, что запахи альф — опасны. Поэтому стал реже выходить к друзьям. Реже задерживался в школе. Он даже стал обходить места, где много альф, чтобы не приносить на себе лишние следы чужих феромонов. Папе сейчас нельзя нюхать других. Но один момент впечатал ему страх под кожу. Когда Чимин узнал, что Юнги будет не одну неделю… а две. Он не взорвался. Не сорвался. Он просто стоял, держа телефон. Смотрел на экран. И стал настолько тихим… Что Ха Джун впервые по-настоящему испугался за него. Не за беременность. Не за гормоны. А за самого Чимина — за то, как папа стал будто прозрачным. После этого Ха Джун избегал кухни — вдруг опять что-то полетит в мусорку. Начал меньше говорить — слова раздражали папу. Начал двигаться мягче — чтобы не спровоцировать. Он ждал. Ждал дни, когда вернётся Юнги. И видел, как папа всё сильнее сжимает пальцы, будто пытаясь удержать запах Юнги, которого нет. На тринадцатый день Ха Джун сел на кровать. Вдохнул.ьВыдохнул. И наконец решился. Он написал Юнги: «Юнги… папе плохо без твоих феромонов. Он старается, но становится раздражённым. Он не выходит из комнаты. У него… он с ума сходит. Пожалуйста, вернитесь скорее.» Ответ пришёл через минуту. «Я понял. Не волнуйся. Я завтра уже буду. Скажи моему цветочку быть дома утром. За ним приедет машина.» Ха Джун замер. Потом медленно, очень медленно выдохнул. Это был не просто выдох. Это была тишина, наконец сползающая с плеч. Плита тяжести, которая давила две недели, будто исчезла. И подросток выдохнул впервые за семь последних дней. Папа снова станет обычным. Утро началось тягуче, будто воздух в квартире стал гуще, чем обычно. Чимин открыл глаза — и мир сразу ударил мягкой, тупой болью под висками. Казалось, виски слегка пульсируют, а внутренняя ткань под ними натянута до предела. Он моргнул, медленно, как будто веки стали тяжелее, и вдохнул — дыхание вышло тёплым и чуть дрожащим. Тело ныло. Поясницу тянуло, будто он спал не на мягком матрасе, а на жёсткой поверхности. Грудь чувствительная, под сосками — покалывание, почти болезненное. Плечи затекли. Под лопатками мышцы будто отвыкли расслабляться — оставили глухой след усталости. Он медленно перевернулся на бок, и это движение заставило лёгкую слабость прокатиться по всему телу. Словно кто-то пальцем провёл по позвоночнику, и от этого волна расходилась к пальцам рук и ног. Приподнявшись, Чимин сел — и сразу поймал себя за матрас ладонью. Пальцы вжались в ткань. Нужно было несколько секунд, чтобы не потерять равновесие и чтобы комната снова стала устойчивой. Босые ноги коснулись холодного пола — и по икрам прошла дрожь. Мгновенная, электрическая, но не злая. Просто тело снова напомнило: «Ты устал. Ты скучаешь. Ты на нервах». Он тихо выдохнул. В ванной холодная вода встряхнула, как пощёчина, только мягкая. Она стекала по скулам, и кожа отзывалась мурашками. Зубная щётка скользила по зубам медленнее, чем всегда, движения отстранённые, задумчивые. Он посмотрел в зеркало. Отражение было немного бледнее, чем обычно. Тонкие тени под глазами, слишком много мягкой усталости. Но в глазах блестело что-то беспокойное, почти осязаемое — как у человека, которому физически не хватает запаха своего альфы. Тело хотело феромонов. Хотело Юнги. Закончив утренние ритуалы, он вышел на кухню. Пахло… тишиной. Отсутствием. Он поставил рис на плиту, разбил яйцо. Масло зашипело, брызнуло — и этот резкий запах жареного железом ударил в нос. Грудь неприятно сжалась. Чимин скривился, едва заметно, пережидая, пока под левой лопаткой не перестанет колоть. Руки работали автоматически, без прежней ловкости. Он был слишком раздражён, слишком сдержан. Внутри всё ходило волнами. Иногда казалось: любое неверное движение — и он сорвётся. Как со сковородой. Как с контейнером. Как с каждым мелким пустяком, который не слушался. Готовый завтрак он ел почти без вкуса, но тело требовало хоть чего-то. Фреш был холодным. Капли воды сверкали на стекле. Когда он сделал глоток, по губам прошла ледяная полоска, и на руках тут же выступили мурашки. Организм реагировал на всё слишком ярко. Закончив, он пошёл будить сына. Дверь Ха Джуна была закрыта. Чимин постучал костяшками — лёгкий, почти ласковый стук. — Ха Джун? Ответа не было. Он приоткрыл дверь. Комната пахла мягко-альфийским подростковым запахом — терпким, но привычным. Безопасным. Родным. Не раздражающим. Он подошёл к кровати и коснулся плеча сына. Под пальцами тёплая кожа, мягкая, расслабленная — тёплый сон ещё держал Ха Джуна. — Просыпайся… завтракать пора, — голос был тихий, нежный, почти шёлковый. Ха Джун моргнул, приподнялся, на мгновение сфокусировался на папе. В его взгляде было понимание. И осторожность. Чимин развернулся и вышел — шаги чуть шаткие, но уверенные. На кухне он поднял стакан снова — допил фреш до конца. Последний глоток был слишком холодным, и он передёрнул плечами. В этот момент дверь тихо скрипнула — Ха Джун вошёл. Он сел за стол, полузаспанный, но наблюдающий. Чимин подал ему тарелку. Когда пар поднялся от горячего риса и мягкого яйца, Чимин вдохнул — и понял, как сильно за эти дни изменились его реакции на запахи. Сын ел быстро, но глаза постоянно возвращались к папе. Он смотрел, как Чимин дышит. Как держит кружку. Как напрягает пальцы. Как морщит брови, даже если пытается скрыть. Когда доел, отодвинул тарелку и тихо сказал: — Пап… сегодня приедет машина от Юнги. Отвезти тебя в аэропорт. Через Чимина прошла вспышка. Буквально вспышка — тёплая, резкая, как будто кто-то внутри включил свет. Он поднял взгляд — и глаза наполнились теплом, которым невозможно было скрыть. — Машина?.. — дыхание застряло в груди. Он схватил телефон. Пальцы дрожали — от облегчения, от радостного волнения, от того, как сильно он скучал по запаху Юнги последние дни. Экран загорелся. Сообщение от Юнги. «Я прилетаю в десять утра. За тобой цветочек приедет машина в десять пятнадцать.» В животе что-то сладко сжалось, словно тёплая волна прошла от центра вниз. Грудь дрогнула, дыхание стало быстрее. — Он… — Чимин выдохнул с улыбкой, которая сама прорвалась. — Он уже прилетает. Он почти побежал в комнату. Ступни мягко стучали по полу, дверь хлопнула за ним, одежда летала из рук в руки. Хлопок ткани, снова хлопок, снова. То рубашка сидит не так. То футболка кажется бесформенной. То штаны слишком широкие. То слишком свободные. Он менялся три раза. Только четвертый комплект лёг идеально. Он вышел — с дыханием, которое сбивалось на каждом втором вдохе. Как у человека, которого тянет к источнику запаха, к своему альфе, к тому, кто снимает все внутренние тиски. Телефон вибрировал. «Машина приехала.» Он не надел куртку. Просто схватил её. Обулся быстро, чуть торопясь. Нажал кнопку лифта. Пока ехал вниз, пальцы сжимали ткань куртки так, что костяшки побелели. Тело дрожало. Чуть-чуть, но настойчиво. Двери распахнулись. Холодный воздух коснулся кожи — но Чимин его почти не почувствовал. Глаза сразу нашли машину. Тёмная. Уверенная. Знакомая. Он вдохнул — и сердце ударило так, что отозвалось в кончиках пальцев. Дверь машины открылась. Он сел. Кожа сиденья была прохладной. Дверь закрылась мягко. Машина тронулась. И пока город мчался за окнами, Чимин впервые за две недели дышал ровнее. Он ехал туда, где уже пахнет его альфой. Дверь машины ещё не успела полностью закрыться, а Чимин уже почти вывалился наружу — шаг получился слишком быстрым, почти резким. Воздух возле аэропорта ударил в лицо сразу: прохладный, чуть влажный, с тяжёлым запахом керосина, мокрого бетона, чужих феромонов и сотен человеческих запахов, но для Чимина это всё слилось в один серый фон. Он чувствовал только его. Юнги. Он увидел его сразу, будто глаза сами навелись. Стоял возле стеклянных дверей терминала в тёмном пальто, с чуть осевшими плечами от долгого перелёта, лицо уставшее, но взгляд — такой же спокойный, тяжёлый, уверенный. Тот самый взгляд, который Чимин за две недели вспоминал почти физически, как прикосновение. Чимин пошёл к нему. Сначала быстро. Потом быстрее. А потом — просто побежал. Воздух обжигал горло, сердце стучало неровно, как будто пыталось выломаться наружу. С каждым шагом внутри что-то сжималось, дрожь прокатывалась по груди, по животу, по ногам — длинная, отчаянная дрожь ожидания и тоски. — Юнги! — вырвалось из него почти вскриком, сорвавшись с дыханием. Юнги успел только распахнуть руки. Чимин влетел в них всем телом — с силой, с накопленным отчаянием, с голодом кожи. Юнги поймал, ладони крепко легли на талию, пальцы сомкнулись, удерживая. Он сделал шаг назад, чтобы не пошатнуться, и инерция вывела их в лёгкий поворот, как будто Чимин был слишком лёгким, слишком желанным. Тело встретило тело. Тёпло. Плотно. Запах сразу ударил в голову — тёплый, родной, немного смазанный долгим перелётом, но всё равно сильнее всего, что Чимин чувствовал эти две недели. Даже слабый след феромонов Юнги был настолько желанным, что у Чимина в груди болезненно сжалось, дыхание сорвалось, как будто он наконец нашёл кислород. Юнги опустил его на землю аккуратно — почти осторожно, как будто держал что-то хрупкое. Но отпустить Чимина не успел. Чимин сам схватил его — двумя ладонями за ворот пальто, резко, жадно, почти отчаянно потянул на себя и прижался носом к его шее. Губы зацепили кожу, горячее дыхание сорвалось, и Чимин втянул воздух так глубоко, как будто утонул и только что вынырнул. Запах. Запах Юнги. Феромоны — ещё слабые, но такие родные, что колени у Чимина чуть подогнулись. Пальцы вцепились в ткань пальто, будто он боялся, что если отпустит, Юнги исчезнет. Он вдохнул ещё раз. Глубже. До самого дна лёгких. Грудь болезненно расширилась, по позвоночнику пробежал жар, плечи дрогнули. И всё напряжение двух недель — раздражение, пустота, дрожь — вдруг хлынуло наружу. Юнги тихо выдохнул. Его ладонь скользнула в волосы Чимина — медленно, мягко, пальцы прошлись по коже головы так, что у Чимина ладони ещё сильнее сжались на вороте. — Цветочек… — голос Юнги был низким, глухим, чуть хриплым. — Пошли в машину. Чимин не хотел. Кожа дрожала так, будто всё тело тянулось к нему. Но пальцы всё-таки разжались — неохотно, очень медленно — отпуская ворот пальто, отпуская запах кожи. Юнги сразу обнял его за талию — крепко, уверенно, тепло, почти собственнически — и повёл к выходу. Каждое касание ладони прожигало через ткань, как будто возвращало Чимину ощущение собственного тела, которого не было две недели. Они прошли через автоматические двери — внутри воздух был тёплым и сухим, но запах Юнги держал Чимина, как отдельное пространство. Водитель ждал рядом с машиной. Увидев Юнги, слегка поклонился. Юнги показал ему коротким движением руки: — Дальше я сам. Мужчина кивнул, протянул ключи. Чемодан Юнги мужчина взял и аккуратно поставил в багажник и отошёл, оставив их вдвоём. Чимин сел на переднее сиденье. Ткань была чуть тёплая от солнца. Запах машины — чистый, знакомый. И вибрация двигателя — мягкая, успокаивающая. Юнги сел за руль. Закрыл дверь. И сразу… воздух изменился. Он позволил феромонам выйти. Не резко — плавно, глубоко. Словно тёплый густой пар наполнил салон. Запах скользнул к Чимину, обвил шею, грудь, живот. Будто кто-то укрыл его мягким, тяжёлым одеялом. Чимин вдохнул. Глубоко, так глубоко, что легкие раскрылись до самого дна. Тело будто наконец «включилось»: Спина опустилась в спинку кресла. Плечи расслабились, как будто кто-то снял с них гири. Живот потеплел — мягко, приятно, глубоко. Веки чуть дрогнули, почти закрылись от облегчения. Горло расслабилось, выдох сам вышел. Он наклонился ближе к Юнги — не касаясь, но тянулся всем телом, как растение к солнцу. — Так хорошо… — выдох сорвался сам, тёплый, слабый, благодарный. Рука Юнги легла ему на колено — тёплая, сильная, уверенная. Большой палец провёл по ткани медленно, будто проверяя, насколько расслабилась его омега. Как только машина выехала из парковки аэропорта и плавно влилась в поток, Юнги спросил, не отводя взгляда от дороги: — Домой? Чимин покачал головой сразу, будто это было самым естественным решением на свете. — Нет… давай не домой. Сегодня выходной, Ха Джун дома. — Его уголки губ дрогнули. — Я хочу быть с тобой. Только с тобой. Взгляд Юнги скользнул на него. Тёплый. Спокойный. Но с глубокой тенью желания, которое у него всегда поднималось, когда Чимин говорил так — честно, тихо, не скрывая. — Хорошо, цветочек, — мягко сказал он. — Тогда поехали в мой загородный дом. У Чимина внутри всё вспыхнуло — коротким, горячим огнём. Грудь дрогнула, дыхание сбилось, тело будто вспомнило каждое прикосновение Юнги, которого не было две недели. — Отлично… — выдохнул он, почти срываясь. Он откинулся в кресле, чуть запрокинул голову, позволяя феромонам Юнги мягко стелиться в лёгкие. Снаружи стекло обдувал зимний воздух, холодный, колючий, но в машине становилось только жарче. Слишком жарко. Чимин начал дышать неровно. Грудная клетка поднималась выше, чем обычно, а выдохи стали плотнее, теплее. Он расстегнул куртку. Скинул с плеч. Задумчиво, неосознанно, будто кожа требовала воздуха — или запаха Юнги. Куртка полетела на заднее сиденье, и почти сразу по телу пробежала дрожь. Соски под свитером напряглись, лёгкое покалывание пошло по груди. Низ живота отозвался тянущим, медленным жаром, который только усиливался с каждым вдохом. Юнги заметил. Конечно заметил. Пальцы на руле чуть сильнее впились в кожу обивки, но лицо оставалось спокойным — только уголок рта едва заметно дрогнул. Такая маленькая реакция. Но она всегда выдавала, насколько он скучал. Они свернули с трассы, углубились в тихий лес. Дорога стала узкой, между деревьями висел тонкий иней, тишина дремала прямо в воздухе. И вдруг машина остановилась. Посреди этой глубокой тишины. Мотор замолк. Туманное дыхание леса едва слышно тронуло машину. Чимин обернулся, нахмурив брови: — Что-то не так? Юнги повернул голову медленно. Полностью к нему. Его взгляд спустился на губы Чимина… задержался. Потом снова поднялся — тёмный, насыщенный, глубокий. И в нём было желание.Тихое. Уверенное. Плотное, как горячий пар. Он нажал кнопку — сиденье откатилось назад, освобождая пространство — и протянул Чимину руку. — Иди сюда, цветочек. Чимин даже не думал. Его пальцы сразу легли в ладонь Юнги — горячую, сильную, надёжную. Юнги потянул, и Чимин легко, почти грациозно пересел ему на колени. Коленями по бокам. Бёдра плотно легли вокруг. Ладони упёрлись в его плечи — горячие, широкие под пальцами. Юнги обхватил его за талию — крепко. Другой рукой провёл по спине — медленно, так, что у Чимина почти подкосились ноги, хотя он сидел на нём. И их губы встретились. Не мягко. Не осторожно. А так, будто они два года не виделись — хотя прошли две недели. Голодно. Требовательно. Губы Юнги были горячими, как будто под ними пульсировал жар. Поцелуй был глубоким сразу — Чимин первым задал темп, закинув руки ему за шею, вцепившись пальцами в волосы, притягивая ближе, так близко, что их дыхание смешалось в одном рваном звуке. Юнги ответил. Жадно. Плотно. Их губы соприкасались с влажными щелчками, язык Юнги встретил его, подтянул, надавил — требовательно, уверенно. Чимин дышал прерывисто, через нос, громко, словно воздух стал слишком тяжёлым. И стало ещё жарче. Феромоны поднялись. Сначала — мягкой волной, тёплой, как меховое одеяло. Потом — плотной, густой, как горячий пар. Запах Юнги стал насыщенным, тёмным, глубоким. Сильным. Запах Чимина распустился в ответ — сладкий, тягучий, почти прозрачный, но такой яркий, что воздух между ними стал густым, плотным. Они смешались. И салон машины стал тесным от этого запаха — от их голода, тоски, желания. Юнги сжал талию Чимина сильнее, приподнял его чуть выше, так что их груди соприкоснулись плотно. Ладонь на спине опустилась ниже — к пояснице, туда, где кожа у Чимина всегда была особенно чувствительной. У Чимина сорвался тихий, горячий выдох прямо в рот Юнги. Юнги разорвал поцелуй, но его взгляд не отпускал Чимина. Он задержался на горячих глазах, румянце на щеках, учащённом дыхании. Внутри что-то сжалось — желание, тревога, забота одновременно. Затем Юнги наклонился, губами коснулся шеи Чимина — медленно, нежно, оставляя тёплые, влажные следы, словно рисуя их на коже. Тело Чимина дрогнуло от прикосновения. Он мягко оперся головой на плечо Юнги, пальцы инстинктивно вцепились в обивку сиденья, удерживая равновесие. Ветер желания уже плотно обвивал грудь, а живот сжимался от тянущей, почти болезненной дрожи. Руки Юнги скользнули вниз, обхватили ягодицы Чимина, подтянули ближе — и тело омеги полностью прилегло к альфе. Тепло Юнги прожигало насквозь, стягивая каждый мускул, каждую жилку. Юнги провёл пальцами по ягодицам, слегка сжимая их, ощущая мягкость под ладонями. Затем осторожно начал снимать штаны Чимина, скользя по коже. Чимин прижался сильнее. Сладкий, терпкий аромат феромонов Чимина ударил в ноздри Юнги, заставляя сердце биться быстрее, грудь подниматься от насыщенной смеси возбуждения и заботы. — Может, цветочек… не стоит так сильно прижиматься? — тихо, почти шепотом, сказал Юнги. Голос был напряжён, но заботлив. — Ты же… беременный. Чимин тяжело дышал, пальцы цеплялись за край сиденья, тело дрожало от внутреннего жара. Он поднял взгляд, глаза блестели, губы чуть приоткрыты. — Ещё нет живота… Восьмая неделя. Всё нормально, — выдохнул он, с силой прижимаясь к Юнги. Юнги склонил голову к шее Чимина, губы оставили горячие, влажные следы. Пальцы медленно проникли внутрь — влажность омеги встречала их, тело реагировало на каждое движение, дыхание становилось всё резче, грудь поднималась в ритме, который невозможно было замедлить. Юнги водил пальцами осторожно, мягко растягивая, чувствуя, как мышцы Чимина откликаются. Горячее дыхание Чимина ударяло по плечу Юнги, грудь его прижималась к альфе, дрожь проходила по всему позвоночнику. Юнги чуть ускорил движение, но аккуратно, чтобы не причинить боль — только глубже ощущать его отклик. Чимин резко прижался к Юнги, губы встретились в жёстком, но сладком поцелуе. Дрожь пробежала от шеи до кончиков пальцев. — Хватит тянуть уже, пожалуйста, Юнги! — выдохнул он, голос тихий, но твёрдый. Чимин усилил количество феромонов. Тёплый запах ударил в Юнги, тело его натянулось от внутреннего напряжения. Юнги сглотнул, выдохнул с трудом, едва сдерживая себя. — Цветочек… — пробормотал он дрожащим шёпотом, губы коснулись кожи. Чимин едва заметно отстранился, взгляд острый, почти раздражённый, а сердце бешено колотилось: — А что не так?! Юнги не спешил отводить руки, пальцы держали его за ягодицы, а внутри Чимина чувствовалась полнота, тепло. Глаза Юнги — тёмные, насыщенные, с глубокой страстью, смешанной с заботой — смотрели прямо на него. — Просто… я хочу быть с тобой бережно. Тебя нужно… беречь, — сказал Юнги, голос низкий, с усиливающимся ритмом, почти шёпотом, который проникал в грудь Чимина. Чимин тяжело вздохнул, пальцы сжали плечи Юнги, почти вцепившись в кожу: — Я знаю… Но я хочу быть с тобой. Сильно. Юнги едва заметно кивнул. И снова их губы встретились. Долгий, почти болезненно насыщенный поцелуй. Губы, дыхание, аромат тел — всё смешалось, заполнив салон машины густым, сладким, тягучим желанием. Тело Чимина дрожало, грудь поднималась в резком ритме, руки обхватывали Юнги как будто хотели раствориться в нём. Юнги осторожно извлёк пальцы, но Чимин больше не мог ждать. Его руки дрожали от нетерпения, пальцы обхватили член альфы с лёгкой дрожью, но твёрдо. Тепло кожи под ладонью, пульсирующий жар — всё это разрывало Чимина изнутри. Дыхание рвалось, грудь подпрыгивала с каждым вдохом, желание билось как колокол. Он придвинулся ближе, поставил одну руку на плечо Юнги, другую держал член, и резко сел на него. Тело сжалось в едином порыве. Грудь упёрлась в живот Юнги, сердце билось бешено, каждая мышца напрягалась от восторга. — Ах… так хорошо… — выдохнул Чимин, дрожа всем телом. Его ладони вцепились в плечи, в сиденье, в пространство между ними — всё, что давало опору. Каждое движение наполняло салон горячим, сладким ароматом феромонов. — Ну, цветочек… Чтобы заглушить Юнги, Чимин резко поцеловал его. Губы соприкоснулись горячо, жадно, язык искал язык, дыхание смешалось. Густой сладкий запах феромонов разлетелся по салону, тяжёлый, насыщенный, как тёплый воздух летнего утра. Юнги с трудом сдержал стон, пальцы сжали бёдра Чимина, помогая ему двигаться, держа тело под контролем, но позволяя быть полностью поглощённым моментом. Тёплое, плотное тело под руками, его запах, влажная кожа — всё это ударяло прямо в грудь Чимина, заставляя дрожать каждую клетку. Юнги перестал видеть и слышать что-либо, кроме этой жадной близости, двух недель разлуки, сконцентрированных в одном моменте. Он слегка откинул сиденье назад, обхватил бёдра Чимина руками, помогая ему двигаться, мягко, но уверенно. Движение бедер синхронизировалось, каждый рывок, каждый стон отдавался в груди и животе обоих. Дыхание Чимина стало резким, прерывистым, смешиваясь со стоном Юнги, грудь ритмично поднималась и опускалась, тело дрожало в такт, словно живое. — Ах… Юнги… — выдохнул Чимин, пальцы сжимали плечи, тело было напряжено и одновременно расслаблено, полностью поглощённое теплом и движением. Юнги сглотнул, сжал бёдра ещё сильнее, слегка ускоряя ритм. Каждое движение Чимина отзывалось в его груди волной желаний, запах омеги — густой, сладкий, насыщенный — ударял в голову, вызывая дрожь. Чимин подмахивал бёдрами, чувствуя, как каждая волна движения Юнги накладывается на его собственные импульсы. Он посмотрел на него горящими глазами, полными желания, и завёл руки назад, упёршись ими в колени альфы. С силой поднял ноги, упёрся ими в сиденье, усилил давление руками, продолжая двигаться сам — быстро, решительно, жадно. Тело дрожало, пульсирующее, каждое движение отдавалось в спине и животе, дыхание рвалось, влажное и тяжёлое. Юнги, затуманенный ароматом феромонов Чимина, обхватил его за талию, помогая ускорить движения, ощущая, как каждая волна удовольствия прокатывается по телу. С лёгким усилием он поднял кресло, изменив угол, усиливая плотный контакт. Он наклонился, губы снова встретились в страстном поцелуе, влажном, тянущем дыхание, губы скользили, язык переплетался. Затем Юнги провёл губами по плечу Чимина, оставляя горячие следы, маленькие засосы на сладкой, ароматной коже. Чимин едва держался, пальцы вцепились в плечи Юнги, тело дрожало, тонуло в этом плотном, горячем контакте. Мир сузился до запаха, тепла и движения, до тесного, горячего переплетения желаний, где каждый стон отзывался эхом в груди альфы. — Юнги… — шептал Чимин, срывающимся дыханием, сердце колотилось, тело дрожало от наслаждения. — Ммм… так… ха… Юнги лишь тихо стонал в ответ, руки крепко держали Чимина, помогая каждому движению, наслаждаясь моментом, где желание и забота смешались в одно густое, плотное и неотразимое ощущение. Чимин резко наклонился вперёд и впился губами в шею Юнги, оставляя горячие засосы один за другим. Его руки дрожали, сжимая плечи альфы, тело горело в свитере и штанах, каждая клетка вибрировала от желания. Дыхание рвалось, грудь подпрыгивала с каждым вдохом, сердце билось бешено, а низ живота отзывался тянущей дрожью. — Ах… Юнги… — выдохнул он, дрожа всем телом, пальцы цеплялись за ткань, пытаясь удержать равновесие. Юнги прорычал ему прямо в ухо: — Подними свитер. Чимин ухватился за край, прикусил ткань зубами, и Юнги сразу припал к его груди. Губы обхватили сосок, язык мягко играл, прикусывал, вызывая дрожь по всему телу Чимина. Он издал резкий стон, спина прогнулась, плечи дрожали, дыхание стало прерывистым, порывистым, смешанным с лёгким стоном: — Мг… ммм… аа… Юнги аккуратно растянул ширинку Чимину, оставляя пальцы на влажном члене. Горячий, сладкий запах феромонов ударил в нос, заставив Чимина ещё сильнее напрячься. Он не мог сдерживать стонов, каждый вдох сопровождался прерывистым, глубоким ах… да… грудь подпрыгивала в такт движению пальцев Юнги. Чимин сам начал водить рукой по члену, пытаясь усилить ощущения, следуя ритму, который задавал Юнги. Каждое движение было одновременно мягким и требовательным, тело сжималось и отпускалось, дрожь разливалась по спине, ягодицах, груди. Юнги не отставал: губы снова и снова встречались с кожей Чимина, оставляя горячие засосы на груди, шее и плечах. Дрожь прокатывалась от кончиков пальцев до макушки, стон срывался с губ всё чаще и громче: — Юнги… мммм… ещё… — дрожащим шёпотом выдохнул Чимин, губы дрожали, а колени чуть подрагивали. Когда желание достигло апогея на груди, Юнги аккуратно снял свитер с рта Чимина, губы сразу же встретились с его, поцелуй был влажным, насыщенным, сладким, переплетённым с прерывистыми вдохами. Чимин полностью дрожал, тело отдавало каждую волну удовольствия, дыхание рвалось, стон сливался с дыханием альфы. — Ах… Юнги… ху… — выдохнул он, сжимая руки в плечах Юнги, колени слегка поджались, тело искривилось в волне жара. Юнги держал его крепко, руки ласково, но твёрдо направляли и поддерживали, позволяли Чимину полностью раствориться в ощущениях, чувствуя себя защищённым даже среди этой бурной, насыщенной страсти. Каждый стон, каждый вдох отзывался эхом в салоне, тело дрожало, кожа горела, сердца билися в унисон, а воздух был густой от их феромонов — сладкий, тёплый, плотный. — Ммм… Юнги… — шёпот прерывался стоном, дыхание становилось рваным, грудь подпрыгивала, тело дрожало, но Чимин не хотел останавливаться. Каждое мгновение казалось слишком ценным, чтобы его терять. Юнги снова начал двигать бёдрами Чимина, ускоряясь, чувствуя, как каждая волна движения разжигает жар между ними. Каждое соприкосновение тела было плотным, тёплым, словно огонь, растекающийся по венам. Чимин одной рукой впился в шею Юнги, другую руку опустил на свой член, ускоряя движения, следуя ритму, не давая себе ни секунды передышки. Грудь Чимина подпрыгивала в такт, дыхание стало рваным, прерывистым, стон вырывался с губ: — Ах… Юнги… ха… Юнги поднял голову, губы встретились с губами Чимина. Поцелуй был горячим, жадным, языки переплетались, сливаясь с каждым толчком, каждой волной движения. Чимин резко притянул его к себе, руки обхватили спину Юнги, сжимая её, чувствуя твёрдость тела альфы. Каждое их движение — стон, дрожь, прикосновение — усиливало желание. Тело Юнги напряглось, мышцы работали в унисон с Чимином, руки плотно держали его за бёдра, направляли, помогая каждому толчку. Чимин всё сильнее сжимал его шею, прижимался грудью, держа всё тело в напряжении. Дыхание Чимина стало ещё громче, рваное, прерывистое, стон прорезался сквозь вдохи: — Ммм… Юнги… ах… да… Мышцы Чимина дрожали, ноги слегка поджимались, руки сжимали Юнги с силой, которую не контролировал разум. И внезапно он кончил — резко, с глухим стоном, тело напряглось всем весом, обхватив Юнги, дрожь прокатилась по спине, ягодицах, груди. Юнги почувствовал это мгновение, сердце сжалось от накала страсти. Желание внутри вспыхнуло, он ускорил движения, руки работали в ритме, чувствуя каждое сокращение Чимина, его дрожь, каждый стон. Через несколько секунд и Юнги достиг кульминации, кончив глубоко внутри. Его тело напряглось, грудь выдавила стон, плечи дрожали от напряжения и удовольствия. Чимин тяжело опал на Юнги, грудь вздымалась, дыхание рвалось прерывистыми порывами, кожа горела, тело дрожало. Глаза были закрыты, губы дрожали, колени слегка поджались. Юнги осторожно провёл руками по голове Чимина, поглаживая, массируя волосы, ощущая тепло тела, дрожь мышц, аромат феромонов — он хотел, чтобы Чимин чувствовал себя защищённым, несмотря на бурю наслаждения. — Всё хорошо, цветочек?.. — тихо пробормотал Юнги, губы слегка коснувшись его волос, дыхание смешалось с прерывистыми вздохами Чимина. Чимин тяжело дышал, прижимаясь к Юнги, грудь ещё поднималась и опускалась, колени слегка подрагивали, тело всё ещё пылало. Стон вырвался снова, тихий, довольный: — Да… великолепно… — дрожал голос, тело сжималось от остаточной дрожи, но сердце было спокойно, удовлетворённо и наполнено теплом рядом с Юнги. Чимин медленно выровнял дыхание Юнги, пальцы легли на плечи альфы, ощущая твёрдость мускулов и лёгкую дрожь от недавней близости. Юнги склонился, губами коснувшись макушки, провёл лёгкими, но уверенными движениями по волосам Чимина, ощущая тепло кожи, мягкость волос и любимый запах феромонов — расслабляющий, одновременно возбуждающий. — Долго ещё нужно будет ехать к твоему дому? — тихо спросил Чимин, прижимаясь всем телом к Юнги. Его грудь касалась альфы, бедра слегка упирались в колени Юнги, дыхание смешалось с ароматом феромонов. Каждое прикосновение отдавалось теплом и лёгкой дрожью. — Да… — Юнги слегка улыбнулся, ощущая, как руки Чимина скользят по его плечам и спине, пальцы мягко массировали мышцы. — Я свернул раньше, не выдержал, поедем ближе, к дому, который ближе к городу. Чимин чуть приподнял бровь, ощутив, как сердце начинает биться быстрее от воспоминаний: — Тот дом… в который ты привёз меня, чтобы переспать девять месяцев назад? Юнги кивнул, пальцы медленно провели по спине Чимина, ощущая напряжение мышц, которое растворялось под прикосновениями. Тёплая кожа, слегка влажная от недавнего возбуждения, реагировала на каждое движение. — Да. Тогда тебе там понравилось. Чимин едва заметно улыбнулся, прижимаясь сильнее: — Ага… а ещё тогда ты до чёртиков меня напугал — остановился в тёмном лесу и за руку поймал… брр. — Прости… — тихо сказал Юнги, слегка улыбаясь, пальцы сжали талию Чимина, ощущая лёгкую дрожь от прикосновения, которая пробегала по спине, бедрам и животу. — Хм… это точно не искреннее извинение, — пробормотал Чимин, взглядом скользнув по лицу Юнги. Его руки сами начали искать контакт: пальцы упёрлись в талию, кисти скользнули по груди, тело продолжало реагировать на тепло и запах феромонов. — Поехали? Душ примем, — мягко предложил Юнги, крепко сжав талию Чимина. Он почувствовал, как Чимин слегка дрожит, мышцы напрягаются, тело слегка прогибается в его руках. Чимин прикусил нижнюю губу, дыхание стало неровным: — С… с продолжением? — голос дрожал, пальцы впились в плечи Юнги. — Тебе мало, цветочек? — тихо спросил Юнги, ухмыляясь, но руки не отпускали его. Он ощущал, как мышцы Чимина остаются напряжёнными, бедра слегка подрагивают, тело ещё пульсирует от желания. — Мы две недели вместе не были… хочу ещё… — выдохнул Чимин, чувствуя, как их феромоны смешиваются, создавая густой, сладкий аромат желания и тепла, заполняющий салон. Юнги на мгновение прижал Чимина к себе, губы коснулись виска, ощущение прикосновения прошло через всё тело Чимина, вызывая лёгкую дрожь и стон, едва слышный, но насыщенный желанием. — Хорошо… но сейчас слезай, садись на своё место. Чимин медленно отстранился, руки скользнули по плечам Юнги, грудь ещё дрожала от близости, дыхание оставалось прерывистым, тёплым. Он натянул штаны, сев на своё место, чувствуя, как ноги слегка дрожат от возбуждения, взгляд не отрывался от Юнги. Юнги плавно припарковал машину у дома, мотор заглох — и тишина накрыла салон плотной волной. В этой тишине дыхание Чимина звучало слишком громко, горячо, сбивчиво. Он быстро расстегнул ремень, словно не мог оставаться рядом с Юнги ни секунды без того, чтобы снова сорваться, и выскользнул наружу первым. Свежий воздух резко ударил по горячей коже. Чимин вдохнул глубже, будто пытаясь охладиться, но тело всё равно пульсировало тёплой дрожью после их близости. Он провёл рукой по шее, стараясь прийти в себя, и направился к двери. Юнги вышел следом — шаги тяжёлые, уверенные — и догнал его за пару секунд. Его ладонь легла на локоть Чимина, тёплая, крепкая, и от этого касания Чимин едва заметно вздрогнул. Юнги открыл дверь, пропуская его внутрь. Чимин шагнул в дом — и тут же почувствовал, как за спиной появляется Юнги, горячий, близкий, почти касающийся дыханием. — В прошлый раз, кстати, — начал Юнги тоном слишком спокойным для того, что творилось между ними, — я так и не провёл экскурсию по этому дому. Чимин резко остановился и медленно повернулся. Брови приподнялись, взгляд стал острым, с примесью недоверия и лёгкой возмущённой растерянности. — Серьёзно?.. — он смотрел так, будто Юнги предложил ему сделать домашку по математике. — Ты… сейчас об этом думаешь? Юнги улыбнулся — тёпло, почти игриво, уголок рта мягко дрогнул. — Ладно-ладно, — поднял руки, будто сдаваясь, но глаза оставались хищно тёплыми. — В душ так в душ. Юн шагнул ближе, так что у Чимина в животе что-то приятно тянуло. Обнял за талию, прижав его к себе. Ладонь Юнги легла на спину — горячая, широкая, уверенная. От этого прикосновения тело Чимина мгновенно расслабилось… и одновременно напряглось от предвкушения. — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? — Юнги говорил тихо, но взгляд скользил по губам Чимина, по его шее, по линии ключиц, ловя малейшее движение. Чимин вдохнул глубже, упёршись ладонями в твердую грудь Юнги. Он чувствовал, как под пальцами двигаются мышцы, как сердце альфы бьётся быстрее, реагируя на близость. — Хочу в душ, — честно сказал он, прикрыв глаза, дыхание дрогнуло. Юнги не сдвинулся. — А так всё хорошо? Чимин открыл глаза. Медленно. Опасно. И уголок губ дрогнул. — Замечательно… — он протянул каждую букву, — только… надо Ха Джуну написать, что мы домой сегодня не вернёмся. Он нехотя выскользнул из объятий, достал телефон. Пальцы чуть дрожали — но не от волнения, а от желания. От плавно растущего напряжения между ними. И достал телефон. Он напечатал: «Я сегодня с Юнги домой не вернусь. Еда в холодильнике есть» Ответ пришёл почти сразу. «То есть я могу всю ночь играть с друзьями?» Чимин фыркнул, качнул головой, улыбка сама появилась на губах. — Ага, началось… — пробормотал он и быстро напечатал: «Ха Джун… я отправлю бабушке то фото. С твоей прической. То самое.» Ответ прилетел моментально. «Всё! Всё, сдаюсь! Не буду. Только до трёх!» Чимин скептически приподнял бровь, а Юнги тихо хмыкнул, наблюдая за ним с лёгкой нежностью в глазах. — Угу… конечно, — выдохнул Чимин и написал: «Тогда я отправлю только одно фото.» Почти мгновенно: «До двенадцати?» «Одиннадцать. Не позже. Я зайду в игру и посмотрю.» И тут же: «У тебя пап нет игры на телефоне.» Чимин, не удержавшись, победно вскинул подбородок и улыбнулся так широко, что Юнги тихо засмеялся, качнув головой. «Скачаю ради этого. И проверю. Я твой ник прекрасно помню — я тебе половину боёв примерно выигрывал.» Пауза — длиннее обычной. И наконец: «Ладно… всё. Сдаюсь по-честному.» Когда Чимин наконец написал «Умница» и заблокировал экран, на лице появилась тёплая, настоящая улыбка. Он потянулся, выгибая спину — и Юнги почти физически почувствовал, как тянутся мышцы, как приподнимается свитер, открывая полоску кожи над поясом. Чимин снял куртку, и движение получилось медленным, плавным, слишком привлекательным для обычного жеста. — Так, — сказал он, — я в ванну. Юнги шагнул ближе. Его дыхание коснулось виска. Губы легко, но горячо скользнули по коже. — Я приду через минуту, цветочек. Чимин хмыкнул, но в этом хмыке было слишком много предвкушения. Он развернулся — медленно, специально — и пошёл в сторону ванной. Бёдра двигались мягко, плавно, уверенно, и Юнги не отрывал от него взгляда. Каждый шаг отдавался жаром в груди. Каждый кач бёдер — ударом по самоконтролю Юнги. Чимин прикусил нижнюю губу, входя в ванную. Он чувствовал взгляд альфы на себе, будто горячую ладонь, скользящую вниз по спине. Он ещё хотел Юнги. Страшно хотел. Две недели без него сделали каждый нерв чувствительнее, каждое прикосновение — разогретым до предела. Он закрыл за собой дверь, и по телу пробежала дрожь от предвкушения. Тёплый пар. Горячая вода. И Юнги… которому он сегодня точно не даст отдыха.

***

Вечер опустился густой темнотой, и единственное, что прорезало её, — фары чёрной машины. Она медленно подъехала к старому, заброшенному с виду зданию. Стены — серые, потрескавшиеся, окна — чёрные, будто вымершие. Над входом мигала одинокая лампочка, давая зданию болезненный, криминальный вид, словно здесь что-то давно сгнило и продолжает гнить внутри. Машина остановилась. Мотор ещё несколько секунд рычал, пока не смолк. Юнти открыл дверь и вышел, закрывая её тихим, контролируемым хлопком. Холодный ветер тронул его пальто, приподняв край. Он поднял взгляд на вход — тяжёлая металлическая дверь, облупленная краска, ржавчина, потёки неизвестного происхождения. Юнти смотрел на неё так холодно, словно уже заранее знал, что сейчас произойдёт. Он подошёл к двери, распахнул её без лишнего шума. Внутри пахло сыростью и пылью. Коридор тянулся серой кишкой, полуразбитые лампы моргали сверху. Юнти двигался спокойно и ровно, будто шагая по знакомой тропе. Ни одной эмоции на лице. Он поднялся по лестнице. Ступени глухо отдавали под его шагами, перила шуршали под рукой, покрытые грубой ржавчиной. Где-то сверху слышался слабый гул музыки — дешёвые колонки, низкое качество. Юнти дошёл до нужной двери и постучал один раз — коротко, жестко. Не дожидаясь приглашения, он открыл. Комната была полутёмной. В воздухе висел дым. На столе — недопитая бутылка и пачка денег. В кресле, развалившись, сидел альфа. Плечи широкие, взгляд немного настороженный, но самодовольство всё равно прорывалось. — Вы Кон Бонги? — голос Юнти был ровным, почти ледяным. Бонги приподнял брови, лениво повернув голову. — Да… а что такое? — он улыбнулся, но в улыбке проскользнуло беспокойство. Юнти медленно, но уверенно улыбнулся в ответ — опасно, спокойно. Он сделал шаг вперёд, положил руки в карманы пальто и чуть наклонил голову. — У меня есть разговор, — произнёс он тихо, почти ласково, — и он тебе очень понравится.