Любовник папы лучше, чем родной отец

Юнти сел на край дивана — старого, обшарпанного, обтянутого потрескавшейся кожей. Под ним пружины чуть просели, издав низкий металлический скрип. Его пальцы легли на край подушки, медленно сжимая ткань — так, будто он удерживал себя от слишком прямолинейного удовольствия давить, давить и давить дальше. На его плечах не дрогнул ни один мускул, спина была ровной, будто натянутой струной, а взгляд — ледяным, хищно внимательным. Запах дешёвой сигареты и пролитого когда-то виски густо висел в комнате, будто дымный колпак. Юнти не морщился, даже не замечал — он был слишком сосредоточен на собственном холодном спокойствии, которое плотной плёнкой стлалось вокруг него. Бонги, полулёжа в кресле, медленно приподнял голову. Кожа на его шее натянулась, будто намекая на напряжение, которое он пытался спрятать. Его взгляд, ленивый на поверхности, был будто хищный внутри. — И какой, спрашивается, разговор? — протянул он, но в его голосе дребезжала скрытая злость, как у ружья, у которого почти сорвался курок. Юнти повернул голову к нему медленно, без рывков — как будто наслаждался самой возможностью тянуть момент. В комнате стало будто холоднее, когда он заговорил. — Я пришёл, чтобы кое-что сообщить… — произнёс он тихо, но каждое слово было тяжёлым, густым. Оно будто падало на пол и оставляло след. — Чимин… он беременный. Мир на секунду застыл. Бонги моргнул, глаза резко расширились, а мышцы на лице дёрнулись, как будто его ударили. Гнев рванулся сквозь него так резко, что кресло чуть скрипнуло под его взрывным движением. — Что?! — рыкнул он, голос сорвался, стал хриплым. — Ты что несёшь?! Почему он… почему Чимин… — он почти задохнулся от воздуха, который резко втянул, — Так он ушёл от меня из-за другого альфы?! Юнти наклонился чуть вперёд. Плечи остались расслабленными, но взгляд стал ещё острее. Он опёрся локтем на колено, пальцы чуть согнулись, будто царапнули воздух. На его губах появилась холодная, тонкая, режущая улыбка. — Именно так, — произнёс он почти ласково. — Именно из-за этой беременности Чимин бросил тебя и развёлся. А теперь подумай, Бонги… что ты потерял. Своего омегу… своего ребёнка… своего мужа. Того, кто всегда приходил, когда ты щёлкал пальцами. Слова впились, и Бонги будто физически отшатнулся. Он рухнул обратно в кресло, но тело его тряслось — плечи, руки, даже ноги, будто он держал себя из последних сил, чтобы не взорваться. — Чёрт… — прошипел он, пальцы впились в подлокотники так сильно, что костяшки побелели. — Ты хочешь сказать, что из-за какого-то альфы… всё пошло к чертям?! Я потерял обоих… Чимин бы остался… он бы терпел… и меня, и Юнхо… — его голос дрогнул, сорвался на шёпот, — а теперь… я потерял всё! Юнти наклонился ещё чуть-чуть. Его ладони медленно разжались и снова сомкнулись. Улыбка стала шире — холодная, ровная, почти торжественная. Он наблюдал за Бонги так, как человек наблюдает за тем, у кого сорвало тормоза. — У тебя всё ещё есть шанс вернуть своё, — ровно сказал он. — Но для этого придётся играть по правилам. Мне нужен Юнги. Мой альфа. А тебе Чимин. Бонги замер, дыхание выровнялось, плечи медленно опустились. Он провёл ладонью по лицу, тяжело, будто стирал панику. А затем его губы растянулись в медленной хищной ухмылке. — Хорошо… — выдохнул он, глаза сузились. — Договорились. Чимин вернётся ко мне. Всё станет… правильно. Юнти чуть наклонил голову в сторону, будто изучая добычу. Его улыбка стала ещё холоднее, глубже. — Есть ещё кое-что, — произнёс он тихо, голос стал почти игривым, опасно мягким. — Чимин не достоин носить ребёнка от Юнги. Ты же не против… если этот ребёнок исчезнет до рождения? Бонги на секунду перестал дышать. Затем медленно поднял бровь, и уголок его губ дёрнулся. Через момент он тихо рассмеялся — низко, глухо, как хищник, удовлетворённый увиденной кровью. — Конечно не против, — ответил он. — У Чимина есть только один ребёнок — мой. Всё остальное… лишнее. И да… пусть исчезнет. Это правильно. Юнти слегка выпрямился, ладони положил на колени, и его глаза стали почти светлыми от холодного восторга. — Тогда слушай внимательно. У меня есть план, как ускорить возвращение Юнги ко мне… и разрушить Чимина окончательно, — произнёс он ровным, уверенным голосом. — Ты пойдёшь на телевизионное шоу. «Половинки». Шоу смотрят четыре миллиона человек в день выхода. Бонги приподнял бровь, медленно провёл языком по зубам, будто пробовал вкус этого плана. — И что мне там делать? Плакать на камеру и говорить, какой Чимин подлец? — спросил он с ленивой насмешкой, но глаза блеснули настоящим интересом. Юнти кивнул. Медленно. Словно запечатывал сделку. — Именно. Ты выйдешь, расскажешь всем платформам, что он изменял тебе, что бросил тебя ради другого альфы… что беременный не от тебя. Плач, дрожи голосом, показывай любовь, готовность простить… — его улыбка стала тоньше, чем лезвие бритвы. — В итоге люди будут умолять его вернуться к тебе. Они решат, что Чимин — шлюха. А ты — бедный, преданный муж, который борется за семью. Бонги медленно откинулся в кресле, дыхание его стало ровным, уверенным. Он улыбнулся широко, почти довольным зверем. — Хм… плакать перед камерами? Изобразить «любовь» и «боль»? Показать, что я хочу Чимина обратно? — он медленно провёл рукой по своему горлу, как будто примерял роль. — Лёгкая работа. Бонги на секунду замер — так резко, что кажется, даже воздух в комнате остановился вместе с ним. Затем он нахмурился, взгляд стал острым и хищным. — Стоп. А что если… — он наклонился ещё ближе, и в его глазах блеснуло что-то опасное, как сталь под лучом света. — Если мой беременный любовник, Юнхо, вдруг появится на этом шоу? Например, Чимин попросит… или кто-то другой. Тогда весь наш план полетит к чёрту. От него нужно избавиться. Эти слова повисли в воздухе тяжёлой каплей. Юнти слегка напряг плечи — еле заметно. Он сузил глаза, наклонил голову, словно разглядывая Бонги под новым углом. Затем произнёс тихо, ледяно, почти с играющим оттенком: — А не жаль? «Избавляться» от своего беременного омеги? Бонги рассмеялся — низко, грубо, смех будто вырвался из глубины груди. Он запрокинул голову, а вены на шее чуть обозначились. В смехе — удовольствие, жёсткое, болезненное, чуждое обычным людям. — Плевать. — Он резко опустил голову, глаза блеснули холодным огнём. — Весело было, пока Чимин был рядом. А теперь? Двое омег — Чимин и Юнхо — посмели бросить меня. Меня. — он постучал себя в грудь кулаком, коротко и сдержанно, но звук был глухим, тяжёлым. — Это недопустимо. Он приподнял плечо, уголок губ изогнулся в самодовольной, ледяной ухмылке. — Надо убрать Юнхо. Любым способом. Юнти не отводил взгляд. Он молча наблюдал, как ярость и холодное решение проходят по лицу Бонги, как по артериям течёт яд. Затем слегка кивнул — медленно, будто это был окончательный, взвешенный приговор. — Это не проблема. Тем более — это делает игру интереснее. Бонги снова улыбнулся, но теперь на его лице было что-то садистское. Улыбка медленно растянулась, почти лениво, но с такой тёмной радостью, что воздух будто стал гуще. — Да, — произнёс он тихо, — это будет забавно. Он провёл пальцем по подлокотнику, будто проверяя, насколько легко можно оставить царапину. — И главное — никакого Юнхо. Никакой помехи. Мы сделаем так, чтобы Чимин вернулся ко мне… а твой Юнги — к тебе. И точка. Юнти скрестил руки на груди. Его плечи чуть приподнялись, очерчивая силуэт уверенного хищника. Взгляд его был холоднее металла. — Именно. План прост. Камеры, эмоции, публичная сцена. Всё остальное — детали. Они оба замолчали — на несколько секунд. Тишина между ними была не пустой, а насыщенной — как перед грозой. Бонги медленно поднялся с кресла. Ткань под ним натужно хрустнула, будто протестуя. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, пропитанными злорадством. Он подошёл ближе к Юнти — настолько близко, что горячее дыхание коснулось кожи Юнти. — Это шоу уничтожит Чимина, — тихо произнёс он, голос стал низким и опасным. — Он так старался быть… правильным. Хорошим сыном. Хорошим соседем. Хорошим мужем. Даже хорошим человеком перед моей матерью. Он наклонился вперёд, глаза вспыхнули. — А теперь? Всё рухнет. Само. Без усилий. Он сделал ещё один шаг — теперь между ними было не больше полуметра. Бонги наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям. — Может, нам даже ничего придумывать не придётся. Чимин перенервничает… и… — его голос стал свистящим шёпотом, ядовитым, как змея. — Выкидыш произойдёт сам. Мы даже не тронем его пальцем. Юнти на секунду задержал дыхание — не от ужаса, а от удовлетворения. Бровь приподнялась слегка, жест едва заметный, но говорящий о том, что он получил именно ту реакцию, которую ожидал. Бонги продолжил, голос всё ещё тихий, но уверенный, отравленный жестокостью: — Чимин всегда боялся за свою репутацию. Всегда дрожал, что кто-то узнает, что он не идеален. После школы… после тех издевательств… от учителей и других школьников… — его губы дёрнулись. — А теперь? Телешоу. Миллионы зрителей. И беременность от другого альфы. Он усмехнулся, злорадно, медленно. — Его раздавит этим. В тени комнаты кто-то пошевелился. Юнхо вышел чуть вперёд — его силуэт отделился от darkness мягко, как будто он намеренно ждал идеального момента. Он поправил манжет, спокойный, уверенный, взгляд деловой. — Чудесно, — произнёс он тихо, голос гладкий, ровный. — Съёмки через три дня. Эпизод выйдет через семь. Тайминг идеален. Бонги расслабился, выдохнул, положил руки на спинку кресла. — Да, — сказал он, глаза блестели. — Всё идеально. Чимин сам себя разрушит. Юнти кивнул. Его губы растянулись в тонкую, удовлетворённую линию. — Так и будет. Шоу, давление, слёзы… И Юнги снова станет моим. Полностью. В комнате снова повисла тишина. Но теперь она была не пустой. Она дрожала от злорадства, от предвкушения, от жестокой уверенности в победе. Тишина, от которой даже стены словно вздрогнули.

***

Чимин медленно скинул с себя одежду. Тело дрожало от горячего предвкушения. Его ладони скользили по коже, ощущая тепло своего тела, а дыхание постепенно учащалось. Он вошёл в душ. Пар окутал его влажной дымкой, обволакивая плечи, спину, сползая по груди. Капли горячей воды стучали по коже, подчеркивая каждую линию тела, каждое напряжение, каждую мелкую дрожь. Юнги последовал за ним. Он снял одежду почти одновременно с Чимином, чувствуя, как холодные капли на полу и горячий пар обостряют каждое движение. Его тело было раскалённым. Он вошёл в душ, не отводя взгляда от Чимина. Чимин повернулся. Их глаза встретились. Горящие взгляды, полные желания и нетерпеливого ожидания, сталкивались, словно молнии. Тепло тела Юнги ударило прямо в грудь Чимина, заставляя его слегка прикоснуться к нему, не терпя расстояния. Без спешки, медленно, Чимин опустился на колени. Кисти рук едва касались бёдер Юнги, скользя по коже. Юнги хотел сказать, что колени могут болеть, что стоит остановиться, что нужно быть осторожным. Но когда пальцы Чимина осторожно обхватили член, губы коснулись кончика, мир Юнги мгновенно рухнул. Тело содрогнулось, руки сжались в кулаки, дыхание стало резким и прерывистым, губы дрожали. Вся сдержанность улетела, растворилась в густом, сладком запахе феромонов Чимина, смешавшись с паром. Чимин медленно, почти лениво, провёл языком по кончику, облизав влажно и мягко. Юнги запрокинул голову, глаза закрылись, грудь поднималась и опускалась в хаотичном ритме. Голова кружилась от запаха кожи и феромонов, влажности, тепла. Каждая клетка его тела горела, каждое движение Чимина вызывало дрожь. Когда Чимин слегка отпустил член губами, язык продолжал обводить чувствительные точки, играя, провоцируя, возбуждая. Юнги не мог сдерживаться: руки крепко обхватили голову Чимина, пальцы впились в волосы, слегка надавливая, направляя движения, следя за каждым мгновением. Чимин посмотрел вверх, поймал взгляд Юнги — глаза альфы, полные желания, напряжения, почти болезненной потребности. Он медленно провёл языком от основания до головки, затем снова мягко обхватил губами, глубоко и намеренно. Каждое движение вызывало у Юнги короткий, горячий стон, смешанный с резким дыханием. Юнги тело дрожало, каждое движение Чимина было слишком горячим, слишком желанным. Дыхание вырывалось короткими порывами, стон прорывался наружу, соединяясь с паром, влажностью, запахом их тел. Чимин подстраивал ритм, медленно, почти лениво, прислушиваясь к каждому вдоху, к каждому дрожащему стону, заставляя жар и желание расти, сливаясь в одно густое, непереносимо сладкое напряжение. Юнги уже не мог сдерживаться. Его тело дрожало, каждая мышца была напряжена, кровь бурлила в жилах. Он осторожно вывел член изо рта Чимина. Его руки скользнули по плечам и рукам Чимина, обхватывая, когда парень едва опирался на ноги, дрожа от возбуждения. Сердце стучало быстро, дыхание сбилось в резкий, прерывистый ритм. Не теряя ни секунды, Юнги подхватил Чимина под колено, прижал к себе. Резким движением вошёл в него, и Чимин мгновенно вздрогнул, выдохнув короткий, громкий стон. Его губы тут же нашли губы Юнги, язык встретился с языком, пальцы впились в шею альфы, цепляясь за горячую кожу. Чимин инстинктивно закинул вторую ногу на поясницу Юнги, тело прижалось полностью — жар, плотный и насыщенный, разлился по их телам, смешиваясь с паром и запахом кожи, густым и тягучим. Юнги аккуратно отпустил ногу, обхватил Чимина за талию, но тот не удержался и закинул вторую ногу, крепко обхватив поясницу. — Ах… — выдохнул Чимин, тело дрожало от интенсивности, грудь поднималась и опускалась в резких порывах, дыхание рвалось, стон смешался с прерывистым вдохом. Напряжение нарастало с каждым толчком Юнги, ощущение заполненности и давления было почти болезненным, но невероятно сладким. Юнги осторожно обхватил Чимина под бёдра, помогая удерживаться, и вышел из душа. Капли горячей воды стекали по их телам, смешиваясь с потом, скользя по коже. Юнги шёл медленно, каждый шаг — новая волна давления и трепета Чимина. Чимин сжал шею Юнги сильнее, запрокидывая голову, дрожа от каждого движения. Его ноги едва держались на пояснице альфы, а тело пылало, каждый вдох был прерывистым, каждый стон — громким и насыщенным. — Отпусти… поясницу, цветочек… — почти шёпотом пробормотал Юнги, голос хриплый от желания и напряжения. Чимин медленно ослабил захват ногами, позволяя Юнги слегка раздвинуть бёдра, но его руки тут же сжались за шею альфы, крепко удерживая, почти впиваясь пальцами в кожу. Юнги не удержался и с лёгким вздохом резко опустился на спину на кровать. Чимин оказался сверху, корпус плотно прижат к Юнги. Его грудь скользнула по груди альфы, кожа горячая, влажная, дыхание смешалось, горячие рты встретились в коротком, жадном поцелуе. Страсть была такой густой, что оторваться было невозможно. Чимин опёрся на пресс Юнги, тело дрожало, каждая мышца напряглась. Он начал быстрые, решительные движения бёдрами, чувствуя, как каждый толчок входит в него и вызывает ответную дрожь, легкий стон или короткое, прерывистое дыхание от Юнги. — Ааа… Юнги… так… ммм… — выдохнул Чимин, голос срывался, дрожь пробегала по спине, грудь подпрыгивала с каждым толчком. Юнги слегка обхватил Чимина за талию, ладони скользили чуть ниже тазовых косточек, нежно сжимая, создавая мягкий контраст к резким, горячим движениям сверху. Контраст ощущений был сногсшибательным: быстрые толчки Чимина и тёплая, мягкая поддержка Юнги создавали волны удовольствия, переполняя обоих. Чимин выглядел невероятно сексуально — он слегка прогнулся в пояснице, бедра делали точные, уверенные движения, кожа блестела от пота и воды, каждый вдох был прерывистым, смешанным с громкими, тягучими стонами: — Ах… ооо… Юнги… ммм… — стонал он, почти теряя голос, руки скользили по плечам альфы, сжимая их, опираясь, держа баланс. Он искал угол, который давал большее удовольствие, наклонялся чуть глубже, делал лёгкие круговые движения бёдрами, усиливая давление, вызывая новые волны стонов, дрожь пробегала по всему телу, пальцы ног напряглись, живот сжимался, грудь дергалась в такт. Юнги с трудом сдерживал дыхание, губы сжаты, ладони скользили по спине Чимина, кожа дрожала под пальцами. Каждый стон Чимина отзывался в груди, заставляя кровь бурлить, сердце биться быстрее, тело напрягалось до предела. — Ах… Юнги… ооо… ещё… ммм… — стон прорывался наружу, дрожь не отпускала тело Чимина, грудь вздымалась в резком, учащённом ритме. Чимин усилил темп, двигаясь быстрее, каждое движение было насыщенным, сильным, но контрольным, чувствуя отклик Юнги, смягчающий жар своим присутствием. Волны страсти смешались с физикой тел — плоть прижималась к плоти, жар разливался по венам, каждый вдох был коротким, резким, каждый стон Чимина громче предыдущего, отчётливее, тянул Юнги к пределу. — Ах… дааа… Юнги… ммм… ооо… — выдыхал Чимин, тело дрожало полностью, но он не хотел останавливаться, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением, каждой отдачей и откликом. Юнги провёл руками по ягодицам Чимина, слегка сжимая, ощущая плотность, тепло и мягкость кожи. Чимин наклонился ближе, губы встретились в горячем, жадном поцелуе, пальцы переплелись с руками Юнги, тело будто слилось с каждым касанием. Дыхание стало рваным, учащённым, стон вырывался с каждым прикосновением. — Ах… Юнги… ммм… — короткий стон сорвался с губ Чимина, дрожь пробежала по всему телу, грудь подпрыгнула, мышцы напряглись от желания. Юнги резко перевернул Чимина, опрокинув на кровать. Матрас обжигал теплою поверхностью, его тело плотно прижалось к Чимину. Альфа занял позицию сверху, прижимая Чимина всем телом, и начал быстрые, уверенные движения бёдрами. Каждый толчок погружал их в густое, насыщенное желание, чувствуя отдачу тела Чимина. Чимин выгнулся, руки крепко сжимали плечи Юнги, пальцы впивались, словно цепляясь за спасение. Грудь поднималась и опускалась в резком ритме, дыхание становилось прерывистым, стон срывался громким, тягучим, горячим. Ноги дрожали, тело почти пульсировало от интенсивности. Не удержавшись, Чимин закинул ноги на поясницу Юнги, угол стал глубже, каждый толчок проникал сильнее, разжигая жар между ними. Он слегка прогнулся в пояснице, поднимая бёдра, усиливая давление, добавляя движениям ещё больше интенсивности. — Ааа… Юнги… ооо… ммм… — стон сорвался прерывисто, смешиваясь с быстрым дыханием, грудь подпрыгивала, плечи дрожали. Каждое движение Юнги вызывало новую волну удовольствия, и Чимин не мог сдержаться. Юнги, чувствуя, как каждая реакция Чимина отдаётся в нём, чуть ускорил ритм, руки крепко сжимали бёдра и талию, помогая каждому движению быть точным, насыщенным и болезненно приятным. Чимин издал новый, протяжный стон, тело дрожало полностью, мышцы напрягались, пальцы впивались в плечи Юнги, ритм его бедер усиливался, ещё больше сливаясь с движениями альфы. Феромоны Чимина наполняли воздух густым, сладким, пряным ароматом, смешиваясь с потом и горячим дыханием Юнги, делая каждое движение почти невыносимо приятным. — Юнги… ооо… ах… ещё… ммм… — выдохнул он, голова откинулась, грудь поднималась с каждым толчком, стон разрывался на вдохах и выдохах, дрожь пробегала по всему телу, каждое движение было как электрический импульс, соединяя их плоть и желание воедино. Юнги провёл губами по коже Чимина, оставляя горячие, влажные следы и засосы. Каждое прикосновение было медленным, требовательным, пронизанным желанием, которое почти физически ощущалось в груди Чимина. Он стонал тихо, короткими порывами, дрожь пробегала по всему телу, грудь поднималась и опускалась неровно, пальцы впивались в плечи и спину Юнги, цепляясь за каждый сантиметр кожи. Когда Юнги замедлил ритм, Чимин не выдержал. Тело дрожало, бедра сами начали двигаться, пытаясь вернуть прежний темп. Его руки цепко обхватывали Юнги за спину и плечи, усиливая каждый толчок. Густой, сладкий запах феромонов Чимина заполнил пространство, разжигая Юнги убивая медленный темп альфы. Тот положил руки на бедра Чимина, слегка раздвинул их, фиксируя тело, и ускорил движения. Толчки стали твердыми, точными, каждое движение вызывало новый стон, вдохи рвались, смешиваясь с густым ароматом их тел. Юнги провёл языком по соску Чимина, мягко прикусывая его губами. Тот едва сдерживался, тело напряглось, дрожь пробежала по ногам и груди, пальцы вцепились в спину, словно удерживая равновесие. Он схватил свой член и стал водить рукой, усиливая ощущения, стон вырывался с каждым движением, дыхание становилось резким и прерывистым. — Ах… Юнги… ещё… ммм… — выдохнул Чимин, голос рвался, почти ломался, дыхание сбивалось. Он вцепился другой рукой в плечо Юнги, каждая волна движения делала ощущения всё более густыми, горячими, почти болезненными от наслаждения. Стон становился громче, тело вздрагивало с каждым толчком, дрожь усиливалась, словно пробегая по всему позвоночнику. При очередном мощном толчке Юнги Чимин кончил. Тело напряглось полностью, грудь подпрыгнула, стон срывался длинный, громкий, прерываясь только короткими, резкими вдохами. Волна удовольствия прокатилась по всему телу, дрожь не отпускала ещё несколько секунд, пальцы впивались в плечи, кожа горела, дыхание рвалось. Юнги выдохнул, ускорил движения, чувствуя, как тело Чимина реагирует на каждый толчок, губы его снова коснулись губ, шеи и плеч Чимина, оставляя горячие следы и засосы. Его собственная волна удовольствия достигла апогея — он кончил глубоко внутри, тело напряглось, дыхание сбилось, стон вырвался тихим, но насыщенным. Юнги осторожно достал свой член, лёг рядом с Чимином, обнял его, пальцы скользили по спине и плечам, поглаживая, позволяя Чимину остыть. Чимин прижался всем телом к груди Юнги, дыхание ещё оставалось прерывистым, грудь поднималась и опускалась неровно, тело дрожало от остаточного жара. Ладони скользили по коже Юнги, ощущая каждое тепло, каждую дрожь, каждый ритм сердцебиения. Его пальцы медленно провели по шее, где альфа оставил горячие засосы, и он едва заметно стонул, улыбаясь сквозь дыхание. — Всё хорошо, цветочек? Живот не болит? — мягко спросил Юнги, обхватывая Чимина за талию, пальцы скользили по коже, словно проверяя, как чувствует себя беременный омега. — Нет… — тихо, с улыбкой ответил Чимин, грудь поднималась и опускалась ещё быстро, дыхание рвало, тело дрожало. — Всё отлично… просто великолепно. Он снова прижал руки к себе, провёл ладонью по шее, пальцы мягко скользнули по горячим следам Юнги, и с едва заметным стоном прошептал: — Юнги… ты же обещал после развода усыпать меня засосами… решил начать? Юнги слегка улыбнулся, пальцы провели по плечам Чимина, аккуратно обхватывая их, понизил голос, чуть шутливо: — Мало? Хочешь ещё добавить? Чимин слегка покачал головой, глаза блестели от мысли о продолжении, тело будто требовало ещё. Он прикусил нижнюю губу, едва заметно подталкивая Юнги: — Но… теперь нужно опять в душ. Юнги слегка приподнял бровь, улыбка играла на губах: — Может в ванну? — пальцы скользнули по спине Чимина, прижимая его к себе, ощущая, как тело Чимина всё ещё горячее и влажное, дрожь пробегает по спине и бёдрам. Чимин наклонился, губы мягко коснулись губ Юнги, оставляя короткий, тихий стон, который дрожал на выдохе. Он отстранился на мгновение, улыбнулся сквозь дыхание и сказал: — Да… это хороший вариант. Юнги взял Чимина на руки, чувствуя тяжесть, тепло и хрупкость его тела, лёгкое напряжение мышц и дрожь в бёдрах. Он понёс его в ванную с большой ванной, пар с горячей воды заполнял пространство, смешиваясь с запахом их тел. Юнги аккуратно поставил Чимина в воду, и тот с лёгким смехом залез к нему, прислонившись спиной к его груди, лёжа всем телом на Юнги. Тепло воды усиливало чувство соприкосновения, создавая ощущение невесомости и безопасности одновременно. Юнги провёл руками по плечам и спине Чимина, поглаживая и лаская, играя пальцами с волосами. Каждый лёгкий штрих вызывал тихий стон Чимина, его тело дрожало, грудь поднималась и опускалась, тепло смешивалось с влажной жаркой атмосферой ванной. Чимин улыбнулся, ощущая полное расслабление, тепло, безопасность и физическую близость, соединённую с эмоциями. — Так хорошо… — тихо прошептал Чимин, лёгкая дрожь пробегала по всему телу. Юнги лишь улыбнулся, прижимая его к себе сильнее, играя с волосами и оставляя лёгкие поцелуи на шее и плечах Чимина. В ванной жаркое желание снова накрыло Чимина. Он медленно прижался к Юнги, пальцы впились в плечи альфы, дыхание прерывистое и громкое. Чимин наклонился и начал целовать Юнги, теребясь бедрами о его пах. Они потеряли счёт времени, забыв о воде и горячем паре, пока желание не взяло верх окончательно. С прерывающимися вдохами. В конечном итоге они оба остановились, тяжело дыша, грудь поднималась и опускалась, кожа ещё горячая и влажная. После ванны они уселись на диван, включив сериал, планируя просто расслабиться. Но страсть и запах друг друга снова взяли верх. Каждая серия пролетала почти незаметно: Юнги наклонялся над Чимином, руки скользили по телу омеги, пальцы оставляли лёгкие следы на коже, провоцируя дрожь, бедра соприкасались, дыхание рвалось, губы оставляли горячие поцелуи на шее, груди и плечах. Чимин стонал тихо, шепча просьбы, руки скользили по плечам и спине Юнги, пальцы вцеплялись в кожу. Когда страсть немного улеглась, Юнги и Чимин переместились на кровать, продолжая смотреть сериал. Через десять минут Юнги захотел поговорить, но, повернувшись, увидел Чимина спящим. Омега сладко спал, лицо слегка розовое, губы чуть приоткрыты, грудь поднималась и опускалась ровно, дыхание тихое и ровное. Тёплое тело Чимина прижималось к Юнги, руки расслабленно лежали на его груди, а бедра слегка касались. Юнги едва сдержал улыбку, аккуратно накинул на Чимина свою слегка большую одежду, создавая чувство уюта и защиты. Чимин выглядел невероятно мило, почти как котёнок, укрытый от мира, с мягкими волосами, скользящими между пальцами Юнги. Альфа провёл рукой по затылку, лёгкими движениями поглаживая волосы, затем аккуратно собрал оставшуюся одежду и отнёс её в стирку. Юнги подошёл к кухне, попил воды, но мысли его всё ещё были с Чимином: «Чимин скучал? Почему четыре раза подряд захотел? Или теперь так будет каждый день… беременность повлияла на его желания?» Телефон завибрировал — сообщение от секретаря Ду: «Завтрашнее совещание перенести на 16:00?» Юнги коротко ответил «Да». Он нанял его неделю назад, проверил его лично, убедился, что парень идеально подходит, чтобы быть помощником. Вернувшись в спальню, Юнги выключил свет. Лежа на кровати, он осторожно прижал к себе Чимина. Юнги провёл пальцами по волосам, слегка касаясь лба губами, прижимая Чимина сильнее к себе, позволяя телу почувствовать безопасность, тепло и любовь. Дыхание омеги постепенно выравнивалось, тело расслаблено, а Юнги тоже чувствовал умиротворение и мягкое тепло сна. Тела переплетались, бедра слегка касались, руки обвивали друг друга, а парные стуки сердцебиения создавали тихий, ритмичный фон, идеальное ощущение близости. Чимин проснулся в тёплых, крепких объятиях — тело Юнги охватывало его почти полностью, как тёплый кокон. Первое, что он почувствовал, — медленный, ровный ритм дыхания альфы у себя за ухом, мягкое движение груди, к которой он был прижат. Второе — тепло. Оно буквально окутывало его со всех сторон, на спине, на шее. Третье — запах. Мягкий, спокойный, насыщенно-тёплый запах Юнги, от которого у него всегда расслаблялись плечи и легчало в груди. Он глубоко вдохнул, и что-то в груди растаяло. Даже живот чуть дрогнул — такой отклик бывал у него только когда он рядом с Юнги. Чимин улыбнулся. Ночь была долгой. Ласковой, голодной, невозможной. Но сейчас — абсолютное спокойствие. Мышцы приятно ныло, тело отзывалось лёгкой усталостью, будто сладким отголоском всего, что было между ними. Осторожно, чтобы не разбудить Юнги, Чимин медленно выскользнул из его рук. Тепло тут же ушло с плеч, и он чуть поёжился, но когда повернулся лицом к альфе, всё снова вернулось. Он лёг на бок, подперев голову рукой, и несколько секунд просто смотрел. Линия скулы, мягкие волосы, которые сползли на лоб, расслабленная нижняя губа… И грудь, медленно поднимающаяся под простынёй. Чимин провёл взглядом по шее Юнги, к плечам, на которых остались засосы, лёгкие укусы, и еле заметные следы его пальцев, от того, как сильно держался ночью. Юнги чуть шевельнулся, рука двинулась по простыне, словно что-то искала. А потом он открыл глаза — медленно, будто приходя в реальность только ради того, чтобы увидеть Чимина. — Уже проснулся, цветочек? — голос был хриплым, низким, тёплым. От этого тона у Чимина мурашки прошли по спине. Юнги вытянул руку, поймал его ладонь и притянул к себе. Пальцы коснулись костяшек Чимина, губы мягко провели по ним. Лёгкий горячий поцелуй, от которого у омеги дрогнули пальцы. — Как себя чувствуешь? — тихо спросил Юнги, не отпуская. Чимин улыбнулся — настоящей, расслабленной улыбкой. — Великолепно… правда… — выдохнул он, и голос прозвучал мягко-хрипловато, будто в нём ещё оставались отголоски ночных стонов. Юнги всё ещё держал его за руку, большим пальцем проводя по внутренней стороне ладони. Он смотрел внимательно, изучающе, слегка нахмурив брови — словно на лице Чимина было написано всё, что тот чувствовал. — Тогда, — мягко сказал он, — давай позавтракаем… и поедем в квартиру. Чимин вздохнул чуть глубже, пальцы второй руки сжали одеяло. Движение маленькое, но Юнги сразу понял. — Я… спросить хотел… — тихо сказал Чимин. Взгляд его опустился, мышцы чуть напряглись под простынёй. Юнги без паузы накрыл его щёку ладонью, большим пальцем коснувшись кожи у скулы. — Насчёт Юнти? — спокойно, мягко. — Да… — почти шёпотом. Пальцы Юнги слегка погладили его по щеке — тёпло, уверенно, точно. — Давай поговорим… когда будем ехать обратно. По дороге. Он осторожно потянул Чимина ближе. — А сейчас. Давай чуть полежим вместе. Потом — завтрак. И поедем в квартиру. Тепло тела Юнги разлилось по коже Чимина. Омега кивнул, расслабился и снова придвинулся ближе — живот коснулся боковой части пресса Юнги, ладонь легла на его грудь. Тело само нашло удобное место, как будто так лежало уже тысячу раз. — Хорошо… — тихо сказал он. Юнги притянул его крепче, вдохнул запах у шеи, и от его дыхания у Чимина дрогнула кожа. — И ещё… — уже спокойнее продолжил Юнги, — нужно будет съездить к Кон Ё Нджу. Имя ударило будто током. Плечи Чимина дёрнулись, дыхание на секунду сбилось. — К моей бывшей свекрови?.. — он выдохнул, медленно, с напряжением. — Я поеду… Он проглотил воздух. — Но точно не сегодня. Юнги понял по тому, как напряглись мышцы под его ладонью. Он провёл пальцем по линии плеча Чимина — медленно, мягко, чуть надавливая большим пальцем у ключицы, успокаивая. — Как пожелаешь, — тихо сказал он. — Не дави на себя. Чимин снова положил голову ему на грудь. Его ухо лёгло ровно туда, где билось сердце Юнги. И когда Юнги обнял его обеими руками, чуть прижал к себе, тепло моментально расплылось по всему телу Чимина. Они лежали так — грудь к груди, живот к животу, ноги сплелись под простынёй. Тело Чимина всё ещё откликалось на тепло альфы, расслабляясь под каждым дыханием, под каждым движением Юнги. Он чуть потерял голову от того, как легко и спокойно становилось рядом. Чимин лежал, уткнувшись носом в грудь Юнги, слушая размеренные удары его сердца. В этих объятиях было так спокойно, так безопасно, что казалось — мир за дверью перестал существовать. Только тепло, только дыхание альфы, только мягкие поглаживания по его спине. Юнги наклонился и поцеловал его в макушку — медленно, почти лениво. — Сейчас мне на работу не нужно, — хрипло прошептал он. — Только к четырём. Так что… до 16:00 мы можем поехать куда захочешь. Чимин чуть улыбнулся, не поднимая головы. — Сковороду надо купить… Юнги приподнял бровь. — Что-то случилось с прошлой? Чимин тихо хмыкнул: — Немного психанул… когда готовил. Юнги тихо рассмеялся, погладив его плечо. — Понял. Значит, покупаем новую. И ещё — кофемашину. Нам нужна нормальная. — Хорошо, — согласился Чимин, чувствуя в животе приятное тепло от этой фразы «нам». Юнги расслабленно потянулся, потом сел на кровати и протянул руку Чимину: — Пойдём, цветочек. Чимин рассмеялся, взявшись за его ладонь. — Я что, принцесса? Юнги прищурился, и на лицу появилась опасно-игривая улыбка. — Хочешь, куплю корону? — Даже не смей… Чимин уже открыл рот, чтобы договорить… но не успел. В следующее мгновение сильные руки сомкнулись под его коленями и спиной — Юнги легко, без малейшего усилия поднял его на руки. Настолько быстро, что Чимин только вздрогнул, вцепился руками в его плечи и зажмурился. — Юнги! — Он открыл один глаз и прошептал, — Опять?! Спусти, — но в голосе слышалась тёплая, домашняя нежность, а не возмущение. Альфа мягко улыбнулся, прижав его ближе. — Принцессы ходить не обязаны, — тихо сказал альфа, неся его по квартире. Он поцеловал Чимина в щёку и добавил, — их носят. Чимин хотел что-то сказать, но всё, что получилось — тёплый смех и то, как он уткнулся носом в ключицу Юнги. Юнги нёс его через весь коридор легко, словно Чимин весил меньше подушки. Его руки держали надёжно: одна под коленями, вторая прижимала спину так крепко, что Чимину даже хотелось так остаться ещё на час. Он аккуратно опустил его на диван у кухонного стола — так, чтобы Чимин мог наблюдать за каждым его движением. Юнги наклонился, поцеловал его в висок — медленно, тепло. — Сиди здесь, я приготовлю завтрак. Чимин подтянул ноги на диван, устроился уютно, наблюдая, как Юнги закатывает рукава и уже уверенно достаёт продукты. Тихое шуршание упаковки, мягкий звук ножа по доске, запах жарящегося масла — всё это смешивалось с мягким, родным запахом альфы, который будто пропитал воздух. А Юнги, чувствуя на себе взгляд, время от времени оборачивался и улыбался — спокойной, настоящей улыбкой человека, который счастлив видеть омегу именно здесь. Юнги поставил тарелку перед Чимином — тосты, яйца, немного овощей, всё аккуратно, как будто он каждое движение продумывал. Сам сел рядом, близко, чтобы бедро касалось бедра Чимина. Они ели тихо, не торопясь; Чимин то и дело чувствовал на себе тёплый взгляд Юнги. Когда они закончили, Юнги поднялся, забрал посуду и быстро вымыл её. Вода журчала, пар поднимался лёгкой дымкой. В каждом движении альфы была спокойная уверенность, словно он уже давно привык так заботиться о Чимине. Юнги вытер руки, прошёл в комнату, собрал вещи в пакет. Чимин, встав, заметил, что штаны немного сползают. — Можно ремень? — тихо спросил он, смущённо поправив пояс. — А то штаны слишком большие. Юнги сразу повернул голову, оценил взглядом, как они сидят на Чимине, и ушёл в спальню. Через пару секунд вернулся, держа ремень в руке. — Иди сюда, — сказал спокойно. Чимин подошёл. Юнги придержал его за талию — ладонь лёгкая, но уверенная, теплая через ткань — пока Чимин продевал ремень в шлёвки. Когда Чимин затянул его, Юнги опустил пальцы чуть ниже, к пояснице, едва касаясь. Проверяя. Кожа у Чимина покалывала от этого почти невесомого касания. — Подходит, — сказал Юнги тихо, с мягкой улыбкой, которая тронула только уголок губ. Он взял телефон, ключи, закинул пакет на руку и слегка наклонил голову: — Пошли. Они вышли во двор, сели в машину. Юнги пристегнулся, убедился, что Чимин тоже, и только потом завёл двигатель. Машина мягко выехала со двора, солнце лениво пробивалось сквозь облака, улицы были ещё спокойными. Минуты три Юнги молчал — только пальцами постукивал по рулю. Чимин чувствовал: он что-то собирается сказать. И, наконец, услышал: — Семнадцать лет назад… — начал Юнги медленно, будто втягивая воздух, — я… влюбился. В одноклассника. Очень сильно. Чимин повернул голову. Голос у Юнги был напряжённый, почти осторожный. — Тогда я… — Юнги криво усмехнулся, но без радости, — вёл себя ужасно. Но даже не замечал этого. Я стал… ну… честно — сталкером. Постоянно следил за ним. Даже в тот же университет поступил, только чтобы быть рядом. Машина спокойно катится по дороге, но внутри у Чимина всё застыло. Юнги продолжил: — Я избил не одного альфу за то, что они осмеливались заговорить с Юнти. Даже его друга детства… просто из-за ревности. Он качнул головой, будто сам не верил, что когда-то был таким. — Потом мы начали встречаться. И я решил, что делаю всё правильно. Я… пошёл к его родителям. Я знал что лни были очень консервативные. И я… рассказал им о нас. В итоге, чтобы, цитирую, «не было позора перед родственниками», они дали документы и… нас тайно поженили. Он даже не знал об этом. Что мы женаты. Чимин выдохнул. Это было… слишком. — Моя мама тогда помогала, — добавил Юнги. — Подсказывала, как сделать так, чтобы он сам захотел брака. Я слушал её. Был уверен, что это правильно. Он сжал руль сильнее. — Нам было по восемнадцать. И… да. Я тогда слетел с катушек. Сейчас я это понимаю. Тогда — нет. Тишина в машине стала плотной — почти осязаемой, как тёплый воздух, который нельзя вдохнуть до конца. Салон был маленьким, закрытым, и каждое слово Юнги будто ударяло в стены, возвращаясь эхом. Но он продолжил, не сводя взгляда с дороги: — И, знаешь… даже спустя шестнадцать лет я рад только одному — что Юнти не забеременел. Я тогда был бы ужасным отцом. Чимин не произнёс ни звука, но его дыхание стало тоньше — короткие вдохи, будто он пытался не спугнуть то, что слышит. Пальцы чуть сжались на коленях. — А дальше… — Юнги наклонил голову, хрустнул шеей, будто то, что он вспоминал, давило физически. — Я контролировал его. Куда ходит. С кем. Мог приехать куда угодно — в кафе, библиотеку, на учёбу — и забрать его домой. Не спрашивая. Мог… менять батарею в его телефоне тайком. Чтобы садилась быстрее. Чтобы он был только со мной дома. У Чимина дрогнули плечи. Он машинально сжал ремень безопасности, как будто тот удерживал его в реальности. — Так прошло пять лет брака, — продолжил Юнги. Его голос стал тёмнее, тише. — А потом… Юнти подал на развод. Первый год я даже не понимал почему. Я ведь слушал маму. Слушал старших альф… думал, что так и нужно. Он усмехнулся — коротко, сухо, без воздуха. — Я решил, что проблема в деньгах. И начал работать как сумасшедший. Создал компанию. А Юнти тем временем… уехал в Америку. Нашёл другого альфу. Вышел замуж. Чимин опустил взгляд. Сердце стучало чуть быстрее, примагничиваясь к словам Юнги. — Я разозлился, — Юнги продолжал, пальцы крепче сжимали руль, суставы побелели. — Ушёл ещё глубже в работу. А потом… спустя два года после развода он сам нашёл меня. Принёс документы. Показал, что даже выйдя замуж — оставил мою фамилию. Юнги резко втянул воздух — глубокий, нервный. — Мы встречались тайно четыре года. И только тогда я начал понимать… насколько всё неправильно. От вины за то что делал. Я… стал собачкой. Я… пытался всё компенсировать. Делал всё, что он говорил. Отправлял деньги. Летал к нему. Жил недалеко от него неделями. Чимин повернулся к нему — медленно, как будто боялся спугнуть момент. Его взгляд скользнул по профилю Юнги: напряжённые губы, линия челюсти, где играла мышца, дрожащие ресницы. — Чонгук заметил, — тихо сказал Юнги. — Он видел, что я разваливаюсь. И дал мне несколько… лекций. Объяснял, почему я должен уйти. Почему мне вредно продолжать. Но я… не мог. Он на секунду оторвал руку от руля и провёл по лицу — будто стирал из него старые следы. — Я полтора года пытался выйти из этих отношений. Три. Ходил по барам, пытался найти другого омегу… но как только доходило до дела — начинало тошнить. В итоге… только психолог помог и я через полтора года смог это сделать. Он выдохнул. Медленно. Грудь поднялась и опустилась. — И два года назад я смог отпустить его полностью. Чимин сглотнул — во рту пересохло. Он почти чувствовал, как воздух между ними теплеет от того, что Юнги говорит это вслух. — Год я был один. Терапия. Работа. Бессонные ночи… и пустая квартира. И потом — встретил тебя. Чимин не шелохнулся. Только чуть сжал колени. — Теперь я знаю точно, — Юнги посмотрел на него одним быстрым, но предельно честным взглядом, — я люблю тебя по-настоящему. А Юнти… я был просто помешан. Пять лет брака и девять лет беготни за ним — огромная ошибка. Глупость по молодости. Он выдохнул, а вместе с этим будто сдулось что-то тяжёлое, старое, глубоко сидевшее в груди. В салоне стало очень тихо. Настолько, что слышно было, как мотор ровно вибрирует под ногами. Чимин наконец выдохнул: — Ого… Не осуждение. Не злость. Не страх. Просто… честная реакция на слишком много информации. Юнги повернул голову. В его глазах мелькнуло то, что он почти никогда не показывал — страх потерять. — Чимин… — голос стал тихим, — ты разочарован мной? Чимин мягко качнул головой. Медленно поднял руку и едва коснулся пальцами руки Юнги, лежащей на руле. — Нет. Просто… — он вдохнул глубже, пытаясь успокоить сердце, — нужно подумать. И переварить всё это. Юнги медленно выдохнул. Его плечи по-прежнему были подняты — сжаты, словно он держал на них груз, который боялся уронить. Пальцы снова легли на руль, но в этот раз он не добавил скорости, наоборот… Машина плавно замедлилась, мягко переходя на более спокойный ритм движения, будто давая им обоим возможность дышать. — Я… зря рассказал об этом, да? — спросил он едва слышно. Не страх. Не вина. Что-то глубже — как будто он спрашивал, останется ли Чимин рядом после того, как увидел его прошлое настоящим. Чимин повернулся к нему, медленно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. В груди стянуло тяжело, но не неприятно — тепло, густо. Его ладонь сама легла на бедро, чуть ближе к сидению, будто тело искало опору. — Нет, — сказал он мягко, тепло. — Спасибо, что рассказал как есть. Ты… всё рассказал? Юнги кивнул, коротко, тяжело. — Да. Всё. Чимин выдохнул. Длинно. Воздух жёстко прошёл через грудь, заставив его плечи чуть дрогнуть. Сердце сжалось — но не от боли. От доверия. От того, что Юнги вывернул перед ним все свои раны, не прикрыв ни одну. Он уставился вперёд, но взгляд был стеклянным — словно дорога расплывалась. И всё же уголки губ чуть дрогнули — усталая, но настоящая улыбка. Юнги бросил на него взгляд — острый, внимательный, ловящий каждый миллиметр движения. — Я… правда стараюсь, Чимин, — сказал он серьёзно, так, что голос стал ниже и мягче. — Стараюсь не быть таким, как раньше. Поэтому… раз ты услышал… хочу знать: у нас в отношениях… всё хорошо? Ты… в порядке? Его плечи чуть приподнялись, дыхание стало неглубоким — он боялся услышать правду, но всё равно спрашивал. Чимин медленно повернулся к нему. И сказал очень тихо: — Настолько хорошо, что я… даже не мог представить, что у тебя такое прошлое. Глаза Юнги дрогнули, пальцы на руле сжались. Он резко втянул воздух, будто готовясь к удару. — Прости, — выдохнул он. Чимин наклонился ближе — так, что их плечи почти касались, так, что его дыхание скользнуло по шее Юнги, тёплым облаком. — Не нужно извиняться, — сказал он мягко, почти касаясь его голосом. Юнги чуть успокоился… но только чуть. Он смотрел на дорогу так, будто она была единственной твёрдой вещью в мире. И вдруг — тихо, неуверенно, почти шёпотом: — Чимин… ты не жалеешь… о своей беременности от меня? Внутри машины повисла тишина — острая, хрупкая. Но Чимин не позволил ей продлиться ни секунды. Он сразу ответил: — Нет. Конечно нет. Но этого было недостаточно, он чувствовал это кожей. Он приложил ладонь к своей груди, пальцы дрогнули на ткани рубашки. — Никогда не пожалею, — сказал он, глядя прямо в профиль Юнги. Юнги глубоко вдохнул. Плечи медленно опустились, будто с них сняли груз в тонну. Уголок его губ чуть поднялся — не улыбка, а тёплое, тихое облегчение. И только после этого Чимин понял — насколько сильно Юнги боялся услышать «да, я жалею». Юнги осторожно протянул руку и коснулся пальцами колена Чимина. Лёгкое, почти незаметное прикосновение — но в нём чувствовалось так много благодарности, любви и… страха потерять. Он провёл большим пальцем по его бедру, медленно, успокаивающе. Юнги припарковал машину у дома, заглушил двигатель и на несколько секунд остался сидеть, глядя в лобовое стекло. Грудь поднялась в глубоком вдохе — медленном, собранном. Он как будто проверял себя изнутри: нет ли лишнего напряжения, не рвётся ли что-то наружу. Только после этого вышел, открыл багажник и забрал чемодан и пакет с вещами Чимина. Чимин уже стоял у подъезда. Он не оборачивался, не вплотную. Не касаясь. Между ними оставалось полшага — тонкая, почти невидимая дистанция, наполненная мыслями. В лифте они встали рядом, но не прижимаясь. Плечи не касались, ладони не искали друг друга. Чимин смотрел на своё отражение в зеркале — немного усталое, задумчивое. Юнги следил за цифрами этажей, чувствуя боковым зрением его присутствие. Воздух между ними был тёплым, но тихим — как после серьёзного разговора, который ещё не до конца улёгся внутри. Дверь квартиры открылась почти сразу. — Пап! Ха Джун буквально вылетел в прихожую и врезался в Чимина всем телом. Его руки крепко обхватили талию, а плечо уткнулось в грудь. Чимин мгновенно оттаял — лицо смягчилось, губы растянулись в улыбке. Он обнял сына, ладонь легла на затылок, пальцы прошлись по волосам знакомым, успокаивающим движением. — Ну и во сколько ты перестал играть и лёг спать? — спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Ха Джуну в глаза. Ха Джун почесал затылок, отвёл взгляд, изображая мучительные размышления. — Играть перестал в одиннадцать. Честно. А вот со сном… — он хитро прищурился. — А вот со сном… тут вопрос интересный. Прям очень. Там такая история… Чимин рассмеялся — тихо, грудным смехом, и на секунду прижал сына ближе, словно забирая его тепло. — И эта «история» случайно, не с Хан Су связана? — спросил он с мягкой усмешкой. Ха Джун закатил глаза и поднял руки. — Всё, всё. Ты победил. Юнги всё это время стоял чуть в стороне — не отстранённо, а аккуратно. Он не вмешивался, давая им пространство. Когда Чимин снял куртку, Юнги молча забрал чемодан и унёс в комнату, поставив его у стены. На кухне он налил себе воды. Пил медленно, чувствуя, как холод стекла отзывается в ладони. Чимин сделал себе фреш, опёрся бёдрами о столешницу. Стакан был прохладным, пальцы скользили по стеклу. Напряжение всё ещё жило внутри — не резкое, а тягучее, как мысль, к которой нужно вернуться позже. Ха Джун смотрел на них внимательно, слишком внимательно. — А вы… поссорились? — осторожно спросил он. Чимин сразу покачал головой. — Нет. Но Юнги заметил: парень всё равно чувствует. Он уловил эту тонкую паузу между ними, это отсутствие привычных касаний. Юнги поставил стакан на стол и посмотрел на Чимина — не пристально, а мягко, спрашивающе. — Хочешь имбирного печенья? Чимин поднял глаза. Его плечи чуть расслабились. — Да… давно их не ел. Ха Джун оживился, перевёл взгляд на Юнги. — А ты меня научишь такие делать? — спросил он с интересом. — Я ни разу не пёк. Юнги кивнул сразу, без раздумий. Улыбка была спокойной, тёплой. — Конечно. Покажу. Это не сложно. Ха Джун довольно улыбнулся. Чимин допил фреш до дна, поставил стакан в раковину и на секунду задержался, опираясь ладонью о край столешницы. Плечи сами опустились. Он медленно потянулся, второй рукой инстинктивно накрыв поясницу — усталость накатила внезапно, тёплой, вязкой волной, будто тело наконец позволило себе расслабиться. — Я, наверное, пойду посплю, — сказал он спокойно, но голос стал тише, мягче. — А вы пока с Ха Джуном приготовьте печенье. Ха Джун энергично кивнул, уже подпрыгивая на месте — для него это был почти план приключения. Чимин развернулся и пошёл в свою комнату. Его шаги были медленными, чуть тянущимися — не из-за боли, а из-за усталости. Домашние. Он провёл ладонью по дверному косяку, словно проверяя опору, и уже почти закрыл за собой дверь, когда почувствовал движение за спиной. Юнги подошёл ближе и остановился в проёме. Не входя. — Если ты крепко уснёшь… — начал он осторожно, голос понизился, — тебя будить? Или не нужно? Чимин обернулся. Несколько секунд он просто дышал, прислушиваясь к себе — к телу, к усталости, к тому, как всё внутри замедляется. — Наверное, если крепко — будить не нужно, — сказал он честно. — А если не сильно… тогда да, разбуди. Юнги кивнул сразу. — Тогда ещё… — добавил он и слегка сменил опору, перенося вес с ноги на ногу. — Заказать кофемашину? И набор сковород? Уголки губ Чимина приподнялись. — Да. И то, и другое. Юнги уже собирался отойти, но замер. Рука чуть дёрнулась, будто он хотел что-то сказать и в последний момент передумал. Но потом всё-таки заговорил: — И… — голос стал тише, осторожнее, — мне оставить феромоны на ночь? Чимин прищурился, внимательно посмотрел на него. Взгляд был тёплым, но не игривым — скорее изучающим. Он сделал шаг ближе, расстояние сократилось до вытянутой руки. — А ты спать в моей кровати не собираешься? — спросил он спокойно. Юнги не отвёл взгляда. В груди что-то сжалось и тут же отпустило. — Конечно собирался, — ответил он сразу. И, после короткой паузы, добавил тише: — Но подумал… ты захочешь спать один. Чимин покачал головой и сделал ещё полшага. Его пальцы легко, почти невесомо коснулись запястья Юнги — тепло кожи, пульс под пальцами. — Можно и без «но», — мягко сказал он. — Всё хорошо. Правда. Он чуть сжал пальцы и отпустил. — Мне просто нужно немного времени. Юнги выдохнул глубоко, плечи опустились, словно с них сняли что-то тяжёлое и давно удерживаемое. — Тогда спи, — сказал он негромко. — Я рядом. Чимин кивнул. Закрыл дверь — без щелчка, мягко. Почти сразу лёг, подтянул одеяло к плечам. Тело расслабилось быстро, будто знало: за стеной есть кто-то, кто слышит, чувствует и никуда не торопит. Юнги тихо прикрыл дверь комнаты Чимина и на пару секунд задержался в коридоре. Ладонь всё ещё лежала на дверной ручке. Он прислушался: ровное, спокойное дыхание, почти неслышное. Значит, уснул. Юнги медленно выдохнул, плечи чуть опустились — напряжение, которое он сам не замечал, ослабло. Он развернулся и пошёл на кухню. Ха Джун уже стоял у стола, подтягивая рукава худи, но, заметив Юнги, замер и слишком внимательно посмотрел на него — подростковая настороженность читалась сразу. — А… — начал он осторожно. — Что случилось? Юнги подошёл к столешнице, положил ключи, снял часы и отложил их в сторону. Металл тихо звякнул о поверхность. Он закатал рукава рубашки, оголяя предплечья. — Ничего такого, — ответил он ровно. Ха Джун не сразу поверил. Он слегка наклонил голову, прищурился. — А правда всё хорошо? — уточнил он. — Между тобой и папой? Юнги поднял взгляд. Спокойный, прямой. Он кивнул, без суеты. — Да. Всё хорошо. Он открыл холодильник, холодный воздух скользнул по коже. Достал масло, яйца, поставил их на стол, разложил так, чтобы всё было под рукой. Движения были уверенные. — А сейчас, — добавил он, закрывая дверцу холодильника плечом, — будем делать печенье. Он мельком глянул в сторону коридора. — Если цветочек не крепко уснёт — будет сегодня. Если крепко… значит, завтра. Ха Джун кивнул, но всё ещё переминался с ноги на ногу, пальцы сжимали край стола. Потом он тихо спросил: — Точно всё хорошо? Юнги повернулся к нему полностью, сделал шаг ближе и положил ладонь на край стола — жест открытый, устойчивый. Столешница тихо скрипнула под весом его руки. — Точно, — сказал он спокойно. — Просто взрослые иногда много думают. Это не значит, что что-то плохо. Ха Джун выдохнул, плечи расслабились. Он подошёл ближе, встал сбоку, почти касаясь локтем Юнги, и стал наблюдать. Юнги достал миску, проверил масло на мягкость — прижал пальцем, кожа чуть продавилась. Нарезал его кубиками, нож глухо постукивал по доске. Отмерил сахар, высыпал, взял венчик. Когда начал мешать, мышцы предплечья плавно двигались под кожей, венчик шуршал, ударяясь о стенки миски. — Смотри, — сказал он негромко. — Сначала масло с сахаром. Потом яйца. Он разбил яйцо — скорлупа сухо треснула, желток мягко стек в миску. — Имбирь, корица… Чимин любит, когда запах чувствуется ещё из комнаты. Ха Джун следил за каждым движением: как Юнги стряхивает венчик о край миски, как вытирает руки полотенцем, как на секунду замирает, проверяя консистенцию. В кухне постепенно начинал чувствоваться тёплый, пряный аромат. — А если я потом сам захочу сделать? — спросил он. Юнги чуть повернул голову, уголки губ приподнялись. — Чуть позже ты будешь делать, — сказал он, — а я смотреть. И подсказывать, если что. Ха Джун кивнул, уже полностью вовлечённый. Он придвинулся ближе, вдохнул запах специй, и кухня наполнилась только ароматом имбиря и корицы.