Любовник папы лучше, чем родной отец

Чимин проснулся не сразу — сначала пришло ощущение. Тёплое, плотное, надёжное. Спина упиралась в грудь Юнги, рука лежала поперёк талии тяжёлой, уверенной линией, будто якорь. Дыхание касалось затылка, щекотало кожу, и знакомый запах — спокойный, глубокий — разливался внутри мягким теплом, снимая остатки сна и тревоги. Он лежал с закрытыми глазами, не двигаясь, позволяя этому моменту длиться. Сердце Юнги билось ровно, под ухом, и Чимин поймал себя на том, что подстраивает дыхание под этот ритм. Он всё же осторожно пошевелился — медленно, почти крадучись. Чуть подтянул колени, попытался аккуратно высвободить талию, пальцами мягко сдвинул руку Юнги. Тот не проснулся сразу, но дыхание изменилось — стало глубже. Юнги тихо выдохнул, лбом коснулся его плеча, а потом уткнулся лицом в шею. Тёплые губы коснулись кожи — лениво, почти неосознанно. — Как ты? — спросил он негромко. Голос был низкий, чуть хриплый после сна, тёплый. Чимин повернул голову, их взгляды встретились совсем близко. Он улыбнулся — медленно, мягко. — Хорошо. Я выспался. Юнги провёл ладонью по его боку, от рёбер к талии, будто проверяя — здесь ли, рядом ли, всё ли на месте. Большой палец на секунду задержался, слегка прижимая. — Ты слишком сладко спал, — сказал он с тихой усмешкой. — Мы решили не будить. Печенье оставили на столе. Чимин тихо рассмеялся, потянулся — плечи выгнулись, позвоночник приятно отозвался. Он на мгновение повернулся и прижался лбом к плечу Юнги, вдохнул глубже. — Спасибо. Юнги посмотрел внимательнее, задержался взглядом на его лице, на расслабленных чертах. — Всё правда хорошо? Чимин кивнул сразу, без паузы, и ладонью легко накрыл руку Юнги на своей талии. — Да. Он аккуратно выбрался из кровати, ткань простыни зашуршала. Натянул халат, который был чуть больше нужного, и пошёл в ванную. Пол под ногами был прохладным, вода зашумела почти сразу — сначала тихо, потом сильнее. Юнги остался лежать, перевернулся на спину, положил предплечье на глаза и выдохнул. Через пару минут он поднялся — медленно, без резких движений. На кухне он двигался привычно и тихо: переложил печенье на тарелку, аккуратно, будто заботясь, чтобы ни одно не сломалось. Достал фрукты, нож мягко стукнул о доску, блендер загудел. Запах свежего сока наполнил кухню — яркий, живой. Когда Чимин вышел, полотенце было намотано на голову, концы слегка намокли, капли воды скользнули по шее под ворот халата. Он выглядел расслабленным, домашним, спокойным — таким, от вида которого у Юнги внутри всё автоматически вставало на место. Юнги молча протянул ему кружку. Их пальцы соприкоснулись, и он не убрал руку сразу — тепло ладони задержалось на коже Чимина. — Угадал? — спросил он спокойно. Чимин сделал глоток, плечи чуть опустились, глаза прикрылись от удовольствия. — Да, — тихо сказал он. — Именно так, как я люблю. Юнги коротко кивнул, будто поставил мысленную галочку, и мягко убрал руку. — Я в душ. Он ушёл, оставив Чимина на кухне — с тёплой кружкой в руках, запахом имбирного печенья в воздухе и ощущением спокойствия, которое держалось в теле так же надёжно, как утренние объятия. Юнги стоял под струями воды дольше, чем нужно. Тёплый напор бил в плечи, разбивался о ключицы, стекал по спине, собирался внизу позвоночника и исчезал в сливе. Кожа уже разогрелась, дыхание стало ровным — а внутри, наоборот, всё стягивалось, будто кто-то медленно сжимал грудную клетку изнутри. Он упёрся ладонями в кафель — пальцы распластались по холодной плитке, контраст резанул ощущениями. Юнги опустил голову, позволив воде литься по затылку, по шее, по лицу. Несколько капель попали в рот — он машинально сглотнул. Ему было страшно. Не резко, не панически. Глубоко. Тихо. Страх сидел где-то под рёбрами, плотным узлом, и отзывался тяжестью в животе. Счастье… оказалось слишком живым. Слишком настоящим. А значит — уязвимым. «А если…» Мысли цеплялись одна за другую, липкие, навязчивые. А если Чимин сейчас просто в хорошем настроении. Если утро мягкое, тело отдохнувшее, гормоны играют, запах ещё держит — и поэтому он позволил близость, позволил касания, позволил эту тёплую, доверчивую расслабленность. А потом он окончательно проснётся. Вспомнит разговор. Про прошлое. Про Юнти. Про контроль, про одержимость, про сломанные границы. И сделает шаг назад. Маленький, аккуратный — но достаточный, чтобы между ними появилась дистанция. Юнги медленно выдохнул. Грудь поднялась и опала, вода смывала остатки мыла с плеч, но не мысли. Он закрыл глаза. — Я не такой… — прошептал он почти неслышно, будто боялся, что даже стены услышат. — Уже не такой. Голос прозвучал глухо, потерянно. Он выключил воду. В ванной стало сразу тише — слишком тише. Юнги вытерся, чувствуя, как полотенце грубо трётся о кожу, возвращая в тело. Надел домашнюю одежду — футболку, штаны. Ткань коснулась кожи, привычно, безопасно. В комнате чемодан стоял у стены — аккуратный, будто чужой. Юнги присел рядом, открыл его. Достал свежую одежду, разложил по стопкам. Движения были медленные, почти механические, как будто порядок снаружи мог удержать равновесие внутри. Когда он вышел на кухню, Чимин был уже одетый. Собранный. Волосы ещё чуть влажные, рубашка сидела мягко, по-домашнему. Он стоял у плиты, слегка покачиваясь с ноги на ногу, помешивал что-то ложкой. Запах еды был тёплым, успокаивающим. И рядом — его запах. Чимина. Нежный, живой, обволакивающий. Юнги замер на пороге. Раньше он бы подошёл сразу. Обнял со спины, уткнулся носом в шею, позволил себе этот жест без сомнений. А сейчас… он не знал, можно ли. Ночь — это одно. Утро — совсем другое. Он сделал шаг вперёд — осторожно, почти неслышно. И в этот момент Чимин чуть повернул голову, будто почувствовал его. — Нам нужно к врачу поехать, — спокойно сказал он, не оборачиваясь. Юнги почувствовал, как сердце буквально проваливается вниз. В живот. В пустоту. Мысль вспыхнула мгновенно, жестоко, без предупреждения. Аборт?.. Горло пересохло. Он не сказал этого вслух — только сглотнул. Даже этот звук показался слишком громким. — Когда? — спросил он, и голос всё равно дрогнул, как бы он ни старался удержать его ровным. Чимин обернулся. Посмотрел на него внимательно — не холодно, не настороженно. Спокойно. Уверенно. Его взгляд был ясным, прямым. — Сегодня, — сказал он. — Сейчас как раз восьмая неделя. Нужно обязательно сходить. Там много проверок… чтобы понять, всё ли с ребёнком хорошо. Юнги закрыл глаза на секунду. Только на вдох. И на длинный, медленный выдох. Облегчение накрыло резко — горячей волной, почти болезненно. Напряжение отпустило так внезапно, что колени едва не ослабли. Он подошёл ближе. Очень медленно. Обнял Чимина за талию — осторожно, но крепко, будто проверял границы. Можно ли. Можно ли быть рядом. Можно ли держать. Ладонь легла уверенно. Чимин не отстранился. Юнги наклонился и коротко, бережно поцеловал его в плечо. Не требовательно. Не собственнически. Просто — здесь. — Во сколько? — спросил он уже ровнее. Чимин глянул на часы, потом снова на Юнги. — Да хоть сейчас. Позавтракаем и поедем. Только Ха Джуна нужно разбудить. Юнги кивнул. Но не отпустил сразу. Чимин тихо прошёл по коридору и приоткрыл дверь в комнату сына. — Ха Джун… — позвал он негромко. Комната была пустой. Кровать аккуратно заправлена, рюкзака нет, кроссовки тоже исчезли. Воздух — уже выветрившийся, утренний. Чимин замер на секунду, нахмурился, огляделся ещё раз, будто Ха Джун мог просто спрятаться в шкафу. — Странно… — пробормотал он. Он машинально посмотрел на тумбочку — телефона на зарядке не было. В груди кольнуло лёгкое беспокойство — не страх, нет, скорее родительский рефлекс. Чимин развернулся и быстрым, но не суетливым шагом вернулся на кухню. Юнги уже сидел за столом, тарелка перед ним остывала. Он сразу заметил выражение лица Чимина. — Что-то не так? — спросил он спокойно, но внимательно. Чимин не ответил сразу. Он достал телефон, провёл пальцем по экрану — и только тогда выдохнул. — А… вот, — сказал он, читая сообщения. Уголки губ постепенно поползли вверх. — Он ушёл раньше. Написал, что сегодня Хан Су идёт в школу пешком, и он пошёл с ним. Чимин поднял глаза на Юнги, уже с улыбкой — тёплой, чуть лукавой. — Даже не разбудил. Всё предусмотрел. Юнги усмехнулся, в глазах мелькнуло мягкое понимание. — Милo, — сказал он. — Очень по-альфьи, между прочим. Чимин фыркнул, качнув головой. — Это точно. Он подошёл к столешнице, опёрся бёдрами о край, сделал ещё глоток фреша — холодного, кисленького, освежающего. Плечи немного расслабились. Юнги посмотрел на него поверх кружки. — Ты сейчас есть будешь? — спросил он. Чимин мотнул головой. — Я готовил для Ха Джуна и для тебя. Мне потом. Он задумался и добавил: — И печенье тоже позже. А вот фреш — уже выпил. Юнги тихо хмыкнул и сел удобнее, но в движениях была какая-то несобранность. Он взял вилку, потом отложил её. — Непривычно есть одному, — признался он негромко. — И зная, что ты не ешь. Чимин посмотрел на него внимательно, мягко, без упрёка. Потом подошёл ближе и легко коснулся его плеча — коротко, почти мимолётно. — Юнги, тебе нужно поесть, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Давай. Мы ещё к врачу едем. Юнги посмотрел на его руку, потом поднял взгляд и кивнул. — Хорошо, — сказал он и наконец взялся за еду. Юнги доел быстро — без своей обычной неторопливости. Не потому, что торопился куда-то, а потому что внутри было ощущение: надо быть рядом. Он поставил тарелку в раковину, ополоснул её почти автоматически, вытер руки полотенцем и обернулся к Чимину. — Идём, — сказал он спокойно, но в голосе была забота, плотная, ощутимая. — Волосы тебе высушить нужно. Простынешь. Чимин кивнул и поднялся. В теле ещё оставалась приятная тяжесть сна и утренней близости, шаги были мягкими, чуть замедленными. В спальне было светло — зимнее утро рассыпало холодное солнце по полу. Юнги наклонился, взял одну из своих подушек и положил её на пол, ближе к розетке. — Садись сюда. Чимин опустился на подушку, сначала неуклюже, потом устроился удобнее, поджав ноги. Он посмотрел на пол, потом на Юнги, и вдруг сказал, как бы между прочим: — Нам надо купить мягкий ковёр. Пауза. — И ещё… пару вазонов, книжною полку. Здесь пустовато. Юнги включал фен, проверяя режим, и на секунду замер, будто представляя это пространство уже их. Потом усмехнулся. — Шопинг? — спросил он с лёгкой иронией. Чимин улыбнулся уголком губ. — Ну… не как в прошлый раз, — уточнил он. — Но да. Юнги шумно выдохнул, театрально, но глаза выдали его с головой. — Ладно, — сказал он. — Я выдержу. Чимин посмотрел на подушку под собой и вдруг слегка нахмурился. — Может, не надо твою подушку использовать? — спросил он тише. — Всё-таки… Юнги даже не сразу обернулся. Он включил фен, и тёплый поток воздуха мягко коснулся волос Чимина, шеи, затылка. Только потом ответил: — Ничего, — спокойно. — Пол чистый. И ты должен сидеть удобно. Это «должен» прозвучало не приказом, а заботой. Чимин больше не спорил. Он расслабился, позволив спине чуть округлиться, плечам — опуститься. Юнги сел сзади, на край кровати. Одной рукой аккуратно приподнял пряди, другой направил тёплый воздух. Фен гудел негромко, почти убаюкивающе. Воздух скользил по коже, по затылку, по шее. Пальцы Юнги работали медленно, уверенно, будто он делал это сотни раз. Он распутывал волосы, иногда пропуская их между пальцами, иногда задерживаясь чуть дольше, чем нужно. Пальцы были тёплые, сильные, но движения — бережные. Он мягко массировал кожу головы, круговыми движениями, без давления. Чимин непроизвольно выдохнул. Плечи опустились ещё ниже, будто тело наконец разрешило себе расслабиться. — Мм… — вырвалось у него тихо, почти случайно. Юнги услышал. Не улыбнулся, не прокомментировал. Просто замедлил движения, сделал их ещё мягче. Иногда кончики пальцев едва касались кожи, иногда ногти чуть скользили — ровно настолько, чтобы по спине пробежала тёплая дрожь, не возбуждающая, а успокаивающая. Чимин закрыл глаза. Тело отзывалось не жаром, а глубинным спокойствием. Тем редким ощущением, когда ты не ждёшь, не защищаешься, не думаешь наперёд. Юнги смотрел на него сверху — на спокойное лицо, на приоткрытые губы, на влажные ресницы — и продолжал сушить волосы, как будто в этот момент не существовало ничего важнее. Через несколько минут Чимин почувствовал, что тёплый воздух больше не нужен — волосы стали сухими, мягкими, лёгкими. Он пошевелил плечами, ощущая, как кожа на затылке приятно тянется после тепла, и повернул голову. — Всё, — сказал он тихо. — Теперь твоя очередь. Садись. Юнги усмехнулся, отставляя фен чуть в сторону, но взгляд у него был мягкий. — Да ладно, у меня и так нормально. Чимин приподнял брови и посмотрел на него внимательно — не строго, а скорее заботливо, с той спокойной уверенностью, которая не оставляла места спору. — Зима на улице, — сказал он ровно. — И ты только из душа. Садись. Юнги секунду колебался, будто решал, стоит ли сопротивляться, потом тихо выдохнул и опустился на пол, спиной к Чимину. — Вот настойчивый, — пробормотал он, но уголки губ дрогнули в улыбке. Чимин устроился позади, сел на край кровати. Он включил фен, и тёплый поток воздуха сразу же коснулся волос Юнги. Пальцы мягко зарылись в густые пряди, аккуратно приподнимая их. Чимин сушил неспешно, почти медитативно, позволяя себе задерживаться, чувствовать текстуру волос, их тепло, плотность под пальцами. Юнги расслабился почти мгновенно. Плечи опустились, спина чуть подалась назад, словно он бессознательно искал опору. Его дыхание стало глубже, ровнее. Он закрыл глаза, редкое позволение кому-то заботиться о нём вот так, просто и легко. Чимин чувствовал это — как тело Юнги постепенно отпускает напряжение. Он убрал фен, поставил его в сторону, но руки не забрал. Ладони легли на плечи Юнги, ближе к шее, и начали медленно разминать. Большие пальцы прошлись вдоль напряжённых мышц, мягко, но уверенно, находя самые зажатые места. Под пальцами мышцы поддавались не сразу, но постепенно. Юнги выдохнул глубоко, почти несдержанно. — Мм… — сорвалось у него низко, глухо. Он слегка повернул голову, будто хотел посмотреть, но Чимин уже наклонился ближе. Их взгляды встретились — тёплые, спокойные. Чимин, не раздумывая, коснулся губами его губ. Поцелуй был коротким, мягким. Юнги ответил сразу — чуть глубже, увереннее, на секунду позволив себе больше, чем планировал. В этом движении было желание, но ещё больше — близость. В следующую секунду он поднялся, развернулся и мягко, почти инстинктивно, опрокинул Чимина на кровать, нависнув сверху. Вес был распределён аккуратно, ладони упёрлись по обе стороны от его плеч. Чимин инстинктивно положил руки ему на грудь и слегка надавил — не отталкивая, а останавливая. Юнги сразу замер. Его взгляд стал внимательным, сосредоточенным. — Нельзя? — спросил он тихо. Чимин выдохнул и улыбнулся — спокойно, без напряжения. Он чувствовал тепло Юнги над собой, его дыхание, его присутствие — и этого было достаточно. — Да, — ответил он мягко. — Сегодня будут анализы феромонов. Ты сейчас всё собьёшь… — он чуть сжал пальцы на груди Юнги, — своими приятными феромонами. Потом можно. Юнги пару секунд смотрел на него, будто сверяясь с собой, потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он просто. Чимин поднялся с кровати медленно, очень осознанно, будто проверяя каждое движение изнутри. Внизу живота было спокойно, тело слушалось, но он всё равно не спешил. Холод пола сразу отозвался мурашками по стопам, и он невольно поёжился. Юнги заметил это мгновенно. Не сказал ни слова — просто протянул руки, ладонями вверх, предлагая опору. Чимин вложил свои пальцы в его, тёплые, надёжные. Юнги мягко потянул, совсем чуть-чуть, поддерживая, пока Чимин не встал полностью. Его ладони задержались на секунду дольше, чем нужно. — Нормально? — тихо спросил он, уже взглядом, не словами. Чимин кивнул и коротко сжал его пальцы в ответ. Он надел куртку медленно, застёгивая молнию только до середины — не хотелось сковывать дыхание. Юнги тем временем накинул пальто, привычным жестом проверил карманы: ключи, телефон, кошелёк. Всё на месте. Он бросил быстрый взгляд на Чимина — не слишком ли тепло, удобно ли — и только потом потянулся за своей шапкой. В коридор они вышли вместе, почти синхронно. Лифт ехал тихо. Они стояли рядом, не прижимаясь, но на таком расстоянии, где тепло ощущается кожей. Чимин смотрел на отражение в зеркале — на спокойное лицо, на чуть розовые щёки. Юнги следил за цифрами этажей, но плечо его было расслаблено, чуть развернуто в сторону Чимина. На парковке Юнги первым подошёл к машине, открыл пассажирскую дверь, придерживая её рукой. — Прошу, — сказал он негромко. Чимин сел, поправил ремень безопасности, устроился удобнее. Юнги обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Машина тронулась плавно, без рывков, будто и она подстраивалась под их утро. Первые минуты они ехали молча. Не неловко — спокойно. Юнги держал руль уверенно, иногда бросая короткие взгляды в сторону Чимина, проверяя, как тот сидит, как дышит. — А врач знает? — спросил он наконец, негромко, но внимательно. Чимин кивнул, глядя в окно, где дома сменялись один за другим. — Да. Я ему звонил. Ким Сонхо сказал, что сможет принять. Юнги коротко кивнул, пальцы чуть крепче сжали руль, потом снова расслабились. — Та же больница? — Да. Юнги ввёл адрес в навигатор, хотя движения были уверенными, почти машинальными — видно было, что маршрут ему знаком. Чимин посмотрел на него и улыбнулся. — Ты это запомнил? Юнги хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. — Конечно. Там же врач моего цветочка, — сказал он спокойно, без пафоса. — Такое не забывают. От этих слов у Чимина внутри стало тепло. Он чуть расслабился в сиденье, плечи опустились. — И какое прозвище будет у малыша… до рождения? — спросил он, уже мягче, почти шутливо. Юнги задумался буквально на пару секунд. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Думаю… «лепесток», — сказал он. — Нежно. И пока совсем маленький. Чимин тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — Да, — ответил он тепло. — Подходит. Машина ехала дальше. За окнами был зимний город, а в салоне — спокойствие, в котором не нужно было ничего доказывать или объяснять. Только ехать рядом. Юнги припарковал машину аккуратно, почти слишком аккуратно — колёса выровнены, двигатель заглушён мягко, без рывка. Он на секунду задержал ладонь на руле, будто собирая мысли в кулак. Сердце билось ровно, но глубже обычного. Чимин уже отстегнул ремень и вышел первым. Холодный зимний воздух сразу коснулся щёк, забрал дыхание — он вдохнул глубже, расправил плечи и сделал пару шагов к входу. Куртка плотно сидела на плечах, шарф мягко касался подбородка, и он машинально поправил его. Юнги догнал его быстро. Не вплотную — на полшага сбоку, так, чтобы быть рядом и в то же время не давить. Его рука почти коснулась локтя Чимина. В холле было светло и немного стерильно: запах антисептика, приглушённые голоса, мерный скрип подошв по плитке. Пространство казалось слишком большим, но Юнги шагал спокойно, выверяя темп под Чимина. У стойки регистрации Чимин остановился, опёрся ладонью о край — не из усталости, скорее из привычки зафиксироваться в пространстве. — Подскажите, пожалуйста, — сказал он мягко, — в каком кабинете сегодня Ким Сонхо? Он на секунду нахмурился — только сейчас осознал, что номер кабинета не уточнил. Юнги заметил это движение, но ничего не сказал, лишь слегка наклонился ближе. Девушка за стойкой быстро посмотрела в компьютер и улыбнулась привычной, отработанной улыбкой: — Двести тринадцатый. Там же, где всегда. Чимин кивнул, словно это было само собой разумеющимся. — Спасибо. Он развернулся к лестнице. Юнги тут же перевёл взгляд наверх, оценил пролёт, ширину ступеней. — Тут есть лифт, — заметил он спокойно, без нажима, просто констатируя. Чимин обернулся, чуть приподнял брови — в этом взгляде было и спокойствие, и уверенность. — Нормально всё, — сказал он. — Дойду. Юнги выдохнул — почти незаметно — и спорить не стал. Просто пошёл рядом. На втором этаже он сам замедлился, подстраиваясь под шаг Чимина, и его ладонь на секунду зависла у спины — не касаясь, но готовая поддержать. Кабинет 213 был знакомым до странного. Чимин остановился, выровнял дыхание, постучал два раза — коротко, уверенно — и открыл дверь. — О, — раздался знакомый голос, — даже не в обед. Вовремя. Чимин улыбнулся сразу, по-настоящему, почти по-домашнему. — Я вообще-то очень пунктуальный, — ответил он с лёгкой улыбкой. Ким Сонхо поднял взгляд поверх очков, фыркнул: — Очень. В прошлый раз ты должен был приехать в десять утра, а приехал в семь вечера. — Это было пятнадцать лет назад, — спокойно парировал Чимин, проходя в кабинет. — Сейчас я приехал вовремя. Врач закатил глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — Ладно, проходи, — сказал он и кивнул на стул. — Садись. Чимин сел, расправив плечи, положив ладони на колени. Юнги остался чуть в стороне, у стены, не вмешиваясь — но весь его фокус был здесь: в ровном дыхании Чимина, в том, как он держится, как спокойно смотрит. Врач пролистал карту, поднял взгляд: — Так. Как будем делать? Сначала УЗИ или сначала анализы, а потом УЗИ? Чимин ответил без раздумий: — Давай сейчас УЗИ. Ким Сонхо кивнул, уже вставая. — Хорошо. Тогда начнём. Чимин снял куртку, аккуратно сложил её на спинку стула и лёг на кушетку. Холодная поверхность простыни на мгновение заставила его поёжиться, но он быстро расслабился, глубоко вдохнул. Поднял кофту — движение было осторожным, почти инстинктивно бережным. Юнги заметил, как его пальцы на секунду задержались на ткани, будто Чимин мысленно просил: чтобы всё было хорошо. Ким Сонхо нанёс гель — холодный, прозрачный. Чимин вздрогнул и тихо усмехнулся, выдыхая, когда датчик коснулся кожи. Врач двигался уверенно и привычно, без суеты, будто каждая линия на экране была ему знакома. Несколько минут он молчал, внимательно глядя на монитор. В кабинете слышался лишь мягкий гул аппарата и дыхание Чимина — ровное, но чуть чаще обычного. Юнги стоял сбоку, плечи напряжены, руки сцеплены за спиной; он не подходил ближе, но был весь здесь — в каждом движении датчика, в каждом вдохе омеги. — Так… — наконец сказал Сонхо спокойным, рабочим тоном. — Срок соответствует. Восемь недель. Чимин едва заметно напряг плечи, словно внутри него что-то собралось в точку. — Показатели хорошие, — продолжил врач. — Размер эмбриона в норме, прикрепление отличное, тонус в пределах допустимого. Никаких тревожных признаков. Чимин выдохнул. Медленно, глубоко, будто выпускал из груди всё напряжение последних недель. Улыбка появилась сама — мягкая, тёплая, почти невесомая. Его ладонь легла на край кушетки, пальцы слегка дрожали — не от страха, от облегчения. — А самое главное… — Сонхо чуть повернул монитор. — Сердцебиение устойчивое. Хочешь послушать? — Да, — ответил Чимин сразу. Голос был ровный, но в нём уже звенело что-то светлое. Кнопка щёлкнула — и в тишине кабинета раздался быстрый, чёткий звук. Тук-тук-тук-тук. Не громкий. Но такой живой, что будто ударял прямо под рёбра. Чимин замер. Пальцы сами сжались на краю кушетки. Улыбка стала шире, глаза потеплели, увлажнились — не слёзы, а чистая, тихая радость. Он дышал осторожно, словно боялся спугнуть этот ритм. Юнги стоял чуть в стороне… и будто перестал дышать. Он знал — умом, фактами, словами. Но этот звук — быстрый, настоящий — накрыл его полностью. Горло сжалось. В груди стало тесно. Он резко моргнул, отвёл взгляд, сжал пальцы в кулак, чтобы удержать равновесие. Это внутри него. Внутри моего омеги. Осознание пришло не мыслью — телом. Тёплым, тяжёлым ударом под рёбра. — Всё хорошо, — спокойно сказал Сонхо, выключая звук. — Очень хорошо. Чимин кивнул, всё ещё улыбаясь. Он взял салфетку и бережно вытер живот — движения были мягкими, почти ласковыми, будто он прощался на минуту. Потом медленно сел и встал, проверяя ощущения, прислушиваясь к себе. — Я пойду сдавать анализы, — сказал он привычно, уже направляясь к двери. Юнги не сразу понял, что Чимин вышел. Он стоял, глядя в пустоту, словно ритм всё ещё звучал в ушах. — Эй, — голос врача мягко вернул его. Юнги моргнул, оглянулся. Кушетка была пустой. — Он пошёл сдавать анализы, — сказал Сонхо, внимательно глядя на него. Не с иронией — с пониманием. Юнги медленно кивнул, глубоко вдохнул и выдохнул, словно учился дышать заново. — Понял… спасибо, — тихо сказал он. И только когда врач снова опустил взгляд в документы, Юнги позволил себе на секунду прикрыть глаза. Теперь это было не просто знание. Это стало реальностью. Юнги сел на стул у стены, сцепив пальцы в замок. Плечи были ровные, спина прямая — со стороны он выглядел собранным, спокойным. Но внутри всё ещё гудело, будто тот быстрый ритм не выключили, а просто убавили громкость. Он то и дело чувствовал, как сердце отзывается тяжёлым, тёплым толчком в груди. — С Чимином… всё точно хорошо? — спросил он у Ким Сонхо негромко, почти осторожно. В голосе не было паники, только напряжённая сосредоточенность. Сонхо поднял взгляд от бумаг, внимательно посмотрел на Юнги. — По УЗИ — да, — ответил он спокойно. — Очень хорошая картина. Сердцебиение уверенное, прикрепление отличное. Но окончательно скажу, когда будут анализы. Это уже детали: гормоны, феромоны, общий фон. Пока причин для тревоги нет. Юнги медленно кивнул. Пальцы чуть ослабли, потом снова сомкнулись. Сонхо вернулся к записям. В кабинете стало тихо — та тишина, которая не давит, а даёт перевести дыхание. Юнги достал телефон, пролистал несколько сообщений, но взгляд скользил по экрану, не цепляясь. Руки просто искали занятие. Экран засветился — входящий звонок. Юнги поднял глаза, коротко кивнул врачу в знак извинения и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Холодный воздух холла тут же коснулся лица, и он сделал глубокий вдох, прижимая телефон к уху. Чимин в это время уже закончил на первом этаже. В сгибе локтя неприятно тянуло после забора крови; он машинально потёр это место ладонью, будто стирая остаточное ощущение. Поднимаясь по лестнице, он двигался спокойно, размеренно, прислушиваясь к себе — к дыханию, к телу. На втором этаже он почти сразу увидел Юнхо. Тот сидел на скамье у стены, слегка ссутулившись. Одной рукой он придерживал живот — привычно, защитно, другой сжимал ремешок сумки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Лицо было бледным, но глаза — живые, цепкие, будто он держался именно ими. Увидев Чимина, Юнхо сразу встал — слишком быстро для своего состояния, будто тело опередило мысль. — Чимин… — выдохнул он, и голос дрогнул. — Ты… ты в безопасности? Чимин остановился. На секунду — просто чтобы посмотреть. Не оценивая, не осуждая. Его взгляд был спокойным, внимательным. — В каком смысле? — спросил он мягко. Юнхо оглянулся по сторонам, словно проверяя, не слышит ли кто-то ещё. Потом понизил голос: — Бонги вернулся к отцу, — сказал он. — К своему. Чимин нахмурился, но не резко — скорее сосредоточенно. Он медленно выдохнул. — Серьёзно? — уточнил он. Юнхо кивнул. Плечи его чуть опустились, будто от этого признания стало тяжелее. — Да. — Ты всё ещё живёшь у соседки? — спросил Чимин сразу, по делу, но без холода. Юнхо качнул головой. — Нет. Я сбежал. Сейчас в общежитии. — Он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Честно? Это лучше, чем находиться с Бонги в одном поезде. Там хотя бы… тихо. — Это точно, — тихо ответил Чимин. В его голосе не было жалости — только понимание. — А с работой как? Юнхо опустил взгляд. Ладонь сама легла на живот, пальцы слегка дрогнули. — Плохо, — сказал он честно. — Токсикоз сильный. Долго работать не могу — мутит, темнеет в глазах, иногда просто… выключает. Чимин кивнул. Медленно. Как человек, который знает, что это такое — когда тело решает за тебя. — А с родителями? — спросил он. — Пробовал ещё раз? Юнхо усмехнулся коротко, без веселья. — Конечно пробовал. Как только слышат мой голос — сбрасывают. Иногда даже не дожидаются, пока я скажу хоть слово. Пауза между ними повисла плотная, но не тяжёлая. Чимин смотрел на Юнхо внимательно, с тем редким сочетанием твёрдости и тепла, от которого у людей перестают дрожать плечи. — Дай мне свой номер, — сказал он наконец. Юнхо растерялся. Моргнул. — Зачем?.. — Если будут вопросы по ребёнку, — ответил Чимин просто. — По врачам. По анализам. И… ты пособие получаешь? — Да, — кивнул Юнхо. — Небольшое. Но помогает. — Хорошо, — сказал Чимин. — Тогда тем более. Юнхо достал телефон, протянул его обеими руками, будто это было что-то хрупкое. Чимин аккуратно ввёл номер, подписал имя и вернул аппарат. — Если что — звони, — сказал он тихо, но твёрдо. — Можно почти в любой час. Юнхо сглотнул. Глаза на секунду блеснули. Он кивнул и сжал телефон в ладони. И в этот момент ему стало чуть легче дышать. Юнги вышел из кабинета как раз в тот момент, когда Чимин убрал телефон в карман. Он подошёл ближе и остановился рядом — не вторгаясь в личное пространство, но так, чтобы его присутствие ощущалось телом: тёплым боком, спокойным дыханием, надёжной тенью сбоку. — Ты закончил? — спросил он негромко. Чимин кивнул. — Да. Юнги уже собирался сказать что-то ещё, но его взгляд невольно зацепился за фигуру у стены. За Юнхо. Он посмотрел на парня внимательно, почти жёстко — без угрозы, без слов, но с той взрослой, холодной оценкой, от которой становится не по себе. Юнхо это почувствовал сразу: плечи напряглись, взгляд ушёл вниз, ладонь инстинктивно легла на живот, словно защищая. Чимин заметил это и сразу сделал шаг вперёд, мягко, но уверенно вставая между ними. — Пойдём, — тихо сказал он. Юнги тут же отвёл взгляд от Юнхо, словно щёлкнули выключателем, и полностью переключился на Чимина. Шёл рядом, подстраиваясь под шаг. Уже у выхода он молча накинул куртку Чимину на плечи, аккуратно поправил воротник, задержал ладони на ключицах на долю секунды — проверяя, тепло ли. Чимин не возразил. Только глубоко выдохнул, позволяя заботе лечь на себя. На улице было прохладно, воздух резал лёгкие после стерильной тишины больницы. Они дошли до машины. Юнги открыл дверь, придержал её, помог Чимину сесть, проследил, чтобы ремень не давил, и только потом обошёл капот и сел за руль. Дверь закрылась с глухим звуком — и мир снаружи будто отрезало. И тогда Чимин расплакался. Не резко. Не сразу. Сначала дрогнули губы. Потом дыхание сбилось, стало коротким, рваным. Плечи мелко затряслись, будто тело больше не могло держать всё внутри. Слёзы потекли сами — тяжёлые, горячие, настоящие, без попытки остановить. Юнги повернулся к нему мгновенно. — Цветочек… — голос стал ниже, мягче, но в нём прозвучала тревога. — Что случилось? Где болит? Чимин не ответил. Он закрыл лицо ладонями и всхлипнул — глухо, сдавленно, будто не хотел, чтобы этот звук вообще существовал. Юнги не стал задавать больше вопросов. Он позволил феромонам выйти — не резко, не властно, а мягко, обволакивающе. Запах тёплого дерева, спокойствия и защиты наполнил салон. Он наклонился, положил ладонь Чимину на спину, между лопаток, и начал медленно гладить — кругами, размеренно, задавая ритм дыханию. — Всё хорошо, — тихо говорил он. — Я рядом. Дыши. Я здесь. Никуда не делся. Прошло несколько минут. Всхлипы стали тише, дыхание постепенно выровнялось. Чимин вытер лицо рукавом куртки, опустил руки на колени, пальцы всё ещё подрагивали. Юнги не торопил. Он продолжал держать ладонь на спине, ощущая, как под пальцами постепенно уходит напряжение. И только когда увидел, что слёзы остановились, спросил снова — уже почти шёпотом: — Что не так, цветочек? Чимин сглотнул. Голос всё ещё дрожал, но слова шли. — Мне… очень жаль Юнхо, — сказал он наконец. — Он наделал ошибок, да. Больших. Но… он не заслуживает этого. Юнги молчал, внимательно слушая, не перебивая. — Он ещё совсем мальчишка, — продолжил Чимин, снова всхлипнув. — Из богатой семьи… он не умеет жить в общежитии. Там холодно, шумно, чужие люди. А у него токсикоз, ему плохо… — голос сорвался. — Он беременный и один. Юнги медленно выдохнул. Его ладонь на спине Чимина стала чуть крепче — не удерживая, а поддерживая. — Ты хочешь ему помочь? — спросил он прямо, без давления. Чимин кивнул сразу, резко, будто боялся передумать. — Да. Юнги посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом — оценивая не просьбу, а состояние самого Чимина. Потом притянул его ближе, позволив уткнуться лбом ему в плечо. — Хорошо, — сказал он спокойно, уверенно. — Тогда подумаем, как помочь. Вместе. Не за счёт тебя. И не в ущерб тебе. Чимин снова всхлипнул — уже тише, почти облегчённо — и прижался сильнее. Когда Чимин успокоился Юнги завёл машину, и та мягко тронулась с места, почти бесшумно вписываясь в спокойный ритм района. Колёса шуршали по асфальту, за окнами медленно тянулись дома, деревья, редкие прохожие. В салоне было тепло, но Чимин всё равно поёжился — не от холода, а от напряжения, которое никак не хотело отпускать. Он смотрел в окно, сжимая пальцы на коленях чуть сильнее обычного. Костяшки побелели. Юнги заметил это не сразу, но, заметив, чуть сбавил скорость — неосознанно, будто хотел сделать дорогу мягче. — Может… Кон Ё Нджу поможет, — сказал Чимин наконец, тихо, словно пробуя слова на вкус. — У Юнхо же в животе её внук. Или внучка… она имеет право знать. И… она добрая. Очень. Юнги кивнул почти сразу. Без сомнений. Его ладонь на секунду оторвалась от руля и легла Чимину на колено — просто весом, теплом, присутствием. — Когда ты хочешь ей сказать? Чимин закрыл глаза на короткий миг и выдохнул — медленно, глубоко. — Сегодня. Точно сегодня. — Тогда давай адрес, — спокойно сказал Юнги, будто речь шла о чём-то обыденном, а не о разговоре, который может всё изменить. Чимин продиктовал. Юнги тут же ввёл адрес в навигатор, экран тихо пискнул, прокладывая маршрут, и машина уверенно свернула на нужную улицу. Никаких лишних вопросов. Никаких «ты уверен». Только движение вперёд. Дальше Чимин почти всю дорогу молчал. Мысли путались, накладывались друг на друга. Он один раз машинально провёл ладонью по животу — не демонстративно, почти незаметно, будто проверяя: здесь ли, всё ли на месте. Сердце снова кольнуло тёплой, тревожной нежностью. Кон Ё Нджу любит меня… Но она не знает. Ни про развод. Ни про Юнхо. Ни про то, насколько всё сложно. Эта неизвестность тянулась внутри тонкой, холодной нитью. Он достал телефон. Пальцы слегка дрожали. Чимин вдохнул глубже и набрал номер. — Алло? — голос Кон Ё Нджу был бодрым, тёплым, живым. — Золотце? Это ты? Тебе кимчи не нужно? И Ха Джун не болеет? У Чимина непроизвольно дрогнули губы. Он улыбнулся — мягко, почти болезненно, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Нет, не болеет. Всё хорошо, — ответил он. — А… вы дома сейчас? — Конечно дома, — тут же сказала она. — А что? — Я… я подъехал, — тихо сказал Чимин. — Хотел зайти. — Ох, тогда я сейчас выйду к тебе, — оживилась она. — Не нужно, — быстро ответил Чимин, почти испуганно. — Я сам справлюсь, правда. На том конце послышался знакомый короткий вздох — тот самый, с которым она всегда понимала больше, чем говорили словами. — Ладно, — сказала она. — Я уже сказала домработнице, пусть чай ставит. Проходи. — Спасибо, — выдохнул Чимин и сбросил вызов. Он положил телефон на колени и закусил губу. Сердце билось чаще. Юнги посмотрел на него — внимательно, собранно. — Подожди здесь, — сказал Чимин, уже тише. — Я напишу. Юнги кивнул. — Я рядом, — сказал он просто. И этого было достаточно. Чимин поправил куртку, выпрямил спину, будто собираясь в бой, и вышел из машины. Воздух во дворе был спокойный, почти неподвижный, пах влажной землёй и хвоей. Он прошёл по дорожке, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди, открыл дверь и вошёл в дом. Внутри сразу накрыла теплота. Не только от температуры — от уюта. Пахло свежезаваренным чаем, чем-то сладким, знакомым до боли. Он снял обувь, аккуратно поставил её у стены — всё, как раньше. И почти сразу из глубины дома вышла Кон Ё Нджу. — Чимин, — она улыбнулась широко, искренне, раскрывая объятия. — Как давно я тебя не видела… Ты выглядишь здоровее. Спокойнее. Чимин смутился, плечи чуть напряглись, потом расслабились. — Наверное… — ответил он и неловко улыбнулся. Она прищурилась, внимательно разглядывая его лицо, осанку, руки. — Что такое? — спросила мягко. — Ты какой-то… нервный. Чимин кивнул, делая глубокий вдох, будто ныряя. — Давайте за чаем, — сказал он. — Я там всё расскажу. Кон Ё Нджу не стала давить. Только кивнула и легко, по-матерински, коснулась его плеча. Тепло её ладони было почти ощутимым якорем. — Пойдём, золотце. И Чимин пошёл за ней, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Чимин несколько секунд просто держал чашку в ладонях, будто она была якорем. Тёплый фарфор согревал пальцы, пар касался лица, и от этого дыхание понемногу выравнивалось. Он сделал маленький глоток — обжигающе-мягкий, с горечью трав — и почувствовал, как дрожь в руках становится тише. Потом выдохнул глубоко, всем корпусом, словно собираясь нырнуть. — Я… развёлся. Кон Ё Нджу замерла. Не на мгновение — на несколько долгих вдохов. Чашка в её руке зависла над блюдцем, запястье застыло, взгляд стал неподвижным, как будто смысл слов дошёл не сразу, а накатывал волной. Потом она медленно поставила чашку. Аккуратно. Выпрямилась. И вдруг улыбнулась — не радостно, а тепло и очень внимательно, словно видела Чимина целиком, а не только его слова. — Поэтому Ха Джун больше не приезжает ко мне? — спросила она осторожно, понижая голос. Чимин тут же покачал головой — быстро, уверенно. — Нет. Не из-за этого. Как только он приедет, он сам всё расскажет. Я… — он сжал чашку сильнее, — я не выдаю секреты сына. Кон Ё Нджу кивнула — одобрительно. Плечи её чуть расслабились, спина перестала быть такой прямой. — А он… — она запнулась на долю секунды, — как Ха Джун отреагировал? Чимин опустил взгляд в чай. На поверхности дрожали маленькие круги от его дыхания. — Этот развод он и устроил, — сказал он тихо. Женщина резко выдохнула, словно из неё выпустили воздух. Пальцы её на мгновение сжались на краю стола. — Значит, всё-таки дошло и до него… — пробормотала она. Потом подняла глаза, взгляд стал собранным. — И что мой сын натворил? Чимин не стал смягчать. Он выпрямился, поставил чашку и посмотрел прямо. — Много чего. Кон Ё Нджу сжала губы; в лице проступила жёсткость. — Измена? — спросила она прямо. Чимин кивнул. Один раз. Этого было достаточно. — Я так и знала, — резко сказала она. — Мудачьё. Такой же, как отец. Я зря тогда позволила Хонсю снова лезть к нему, зря допустила эту совместную опеку. Лучше бы сама воспитывала. Чимин вскинул глаза — он явно ожидал другого. В груди кольнуло. — Вы… вы не злитесь на меня? — спросил он тихо. Голос предал — стал тоньше. Кон Ё Нджу посмотрела на него почти удивлённо. Потом наклонилась ближе, так что между ними осталось совсем немного воздуха. — С чего мне злиться? — сказала она мягко. — Ты моё золотце. Ты столько лет тянул на себе семью, ребёнка, дом… Она прищурилась, напряжение вернулось на секунду. — Или… ты собираешься отобрать у меня внука? — Нет! — Чимин вскинулся мгновенно, ладони поднялись, сердце ударило чаще. — Нет-нет, конечно нет. Никогда. Она выдохнула — уже спокойно. Протянула руку и накрыла его пальцы своей. Ладонь была тёплой, уверенной. Большой палец чуть сжал — поддержка, не вопрос. — Тогда всё остальное не имеет значения, — сказала она твёрдо. — Мне плевать на бумажки. Развод не развод. Ты — семья. И Ха Джун — семья. А мой сын… сам виноват, что тебя потерял. Чимин почувствовал, как в груди что-то отпускает. Чимин помолчал ещё несколько секунд, словно прислушиваясь к себе. Пальцы снова обхватили тёплую чашку — фарфор приятно грел ладони, и это помогало удержаться, не рассыпаться. Он слегка наклонился вперёд, плечи напряглись, потом медленно опустились. — У меня… есть ещё одна просьба, — сказал он осторожно, почти на выдохе. Кон Ё Нджу сразу подобралась. Не резко — просто стала внимательнее. Она выпрямилась, сложила руки на столе, взгляд стал сосредоточенным. — Слушаю, золотце. Чимин глубоко вдохнул. Грудь поднялась, затем плавно опустилась. — Есть омега. Юнхо. Его… родители выгнали, когда узнали о беременности. Свекровь чуть прищурилась, и по тому, как она задержала дыхание, было видно — картинка сложилась мгновенно. — Он носит моего внука… или внучку? — спросила она прямо, без обходов. — Да, — кивнул Чимин. — Носит. Она медленно откинулась на спинку стула. Дерево тихо скрипнуло. Пальцы одной руки скользнули по подлокотнику — жест привычный, когда она думала. — И сколько длилась эта интрижка? Чимин не стал юлить. Он поднял глаза, выдержал её взгляд. — Два года с чем-то. Лучше, конечно, у Юнхо уточнить точно. На мгновение он опустил взгляд, потом снова поднял — уже твёрже, будто принял решение окончательно. — Я хотел спросить… вы могли бы взять Юнхо под свою опеку? В комнате стало очень тихо. Даже часы, казалось, тиканье приглушили. Кон Ё Нджу смотрела на него долго — не оценивающе-холодно, а глубоко, внимательно, словно видела не только слова, но и всё, что за ними стояло. — Ты… прощаешь его? — наконец спросила она. Чимин сначала покачал головой — медленно. Потом задумался, пальцы сильнее сжали чашку… и он кивнул иначе. Мягче. — Я… благодарен ему, — сказал он честно. Голос был ровным, но в груди чувствовалась плотная тяжесть. — Если бы не он, я бы так и не понял, с каким человеком жил. Он мне глаза открыл. Он слабо усмехнулся, плечи чуть расслабились. — А теперь у меня есть другой человек. Любимый. Брови Кон Ё Нджу приподнялись. Она наклонилась чуть ближе, опираясь локтями о стол. — Хороший? Чимин улыбнулся — впервые за весь разговор по-настоящему легко. Уголки губ дрогнули, в глазах появилось тепло. — Очень. Он замялся на секунду, машинально провёл ладонью по бедру, словно проверяя опору под собой. Её взгляд скользнул ниже — не навязчиво, а внимательно. Она чуть прищурилась, задержалась на его фигуре, на том, как он сидит, как держит спину. — Чимин, — сказала она спокойно, почти буднично, — ты в положении? Он моргнул. Сердце на мгновение сбилось с ритма. — Как?.. — Походка, — просто ответила она. — Чуть другая. И ты чаще держишься за стол, когда встаёшь. Я такое уже видела. Чимин растерянно усмехнулся, плечи опустились. — Да… — признался он тихо. Она кивнула, но тут же уточнила, голос стал строже: — Надеюсь, не от моего сына. — Нет, — сразу сказал Чимин. Быстро. Уверенно. — Не от него. Кон Ё Нджу выдохнула — отчётливо, с облегчением. Ладонь легла на стол, пальцы распрямились. — Это хорошо, — сказала она твёрдо. Потом посмотрела прямо на него. Взгляд был ясный, решительный. — Юнхо я заберу. Ребёнок ни в чём не виноват. Чимин почувствовал, как в глазах защипало. Грудь сжалась, дыхание стало глубже, неровнее. Он быстро моргнул, но слёзы всё равно выступили — не от боли, а от того, что внутри наконец стало легче. Чимин сжал чашку обеими ладонями так крепко, что фарфор тихо звякнул. Тёплый чай уже почти остыл, но он всё равно держался за него, будто это был единственный устойчивый предмет в комнате. Он поднял взгляд на Кон Ёнджу — медленно, словно боялся спугнуть уже сказанное. — Только… правда, — сказал он тихо, но в голосе была сталь. — О нём нужно позаботиться. По-настоящему. Он сделал паузу, сглотнул. Пальцы дрогнули. — Не нужно устраивать ему уроков. Или проучивать. Прошу. Он провёл языком по пересохшим губам, дыхание стало чуть глубже. — Юнхо уже на седьмом месяце. Он живёт в общежитии. Бонги… — Чимин на секунду прикрыл глаза, брови сошлись. — Он почти ударил его. Юнхо сбежал. В комнате словно что-то щёлкнуло. Воздух стал плотнее, холоднее. Кон Ёнджу медленно выпрямилась. Спина стала идеально ровной, подбородок — выше. Лицо её не исказилось яростью, но в этой спокойной жёсткости было куда больше угрозы, чем в крике. — Почти ударил? — переспросила она очень ровно. — Беременного омегу? Чимин кивнул. Один раз. Медленно. — Юнхо испугался, — сказал он тише. — И правильно сделал. Женщина закрыла глаза на долю секунды и так же медленно выдохнула, будто удерживая внутри что-то опасное. Когда она снова посмотрела на Чимина, взгляд был тяжёлым и решительным. — Хорошо, — сказала она наконец. — Ради тебя, Чимин. И не только ради тебя. Она наклонилась чуть вперёд, опираясь ладонями о стол, и посмотрела ему прямо в глаза. — Я искренне позабочусь об этом мальчике. Он будет в безопасности. И ребёнок — тоже. Чимин почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабло. Не исчезло совсем — но грудь больше не сжимало так сильно. Он выдохнул, заметно, позволив себе на секунду опустить взгляд. Он достал телефон, пальцы быстро пробежались по экрану. Сообщение было коротким. Он поднял глаза снова — осторожно. — Можно… я попрошу одного человека зайти? — спросил он. — Он ждёт во дворе. Кон Ёнджу кивнула сразу, без колебаний. — Конечно. Через минуту в доме появился Юнги. Его провели в гостиную — ту самую, где за столом сидели Чимин и Кон Ёнджу. Юнги вошёл спокойно, но собранно. Пальто снял аккуратно, движения были выверенными. Он мгновенно уловил атмосферу — не враждебную, но напряжённую, серьёзную. Его взгляд сразу нашёл Чимина. На долю секунды — проверка. Чимин едва заметно кивнул. Жив. В порядке. Кон Ёнджу поднялась. Она смотрела на Юнги внимательно, без спешки, словно собирая образ по деталям. И вдруг в её взгляде мелькнуло узнавание. — Мин Юнги, — сказала она. — Генеральный директор. Уголки губ тронула вежливая, выверенная улыбка. — Мы виделись. Несколько раз. На инвестиционных вечерах. Юнги тоже узнал её почти сразу. Он сделал шаг вперёд и протянул руку — уверенно, но без давления. — Кон Ёнджу, — ответил он уважительно. — Рад знакомству… поближе. Она пожала его руку крепко, по-деловому. Контакт был коротким, но насыщенным — два сильных человека сразу почувствовали вес друг друга. — Взаимно, — сказала она. И бросила короткий взгляд на Чимина. Юнги это заметил. И, не говоря ни слова, встал чуть ближе к Чимину — не закрывая, не демонстративно. К вечеру дом Кон Ёнджу наполнился тем особенным, густым спокойствием, которое приходит не сразу — после слов, сказанных честно, после пауз, в которых больше понимания, чем в длинных фразах. Юнги и она сидели в гостиной уже несколько часов. Чай давно сменился кофе, фарфор остыл, но руки всё равно иногда тянулись к чашкам — больше по привычке, чем из-за жажды. Бумаги лежали аккуратной стопкой, ровно, будто и разговор сам выстроился так же — без хаоса, без резких углов. Они говорили о рынках, о людях, о рисках — спокойно, без показной важности. Юнги сидел расслабленно, но собранно: плечи ровные, спина прямая, ладони иногда сцеплялись, иногда свободно лежали на подлокотнике. Кон Ёнджу отвечала так же — уверенно, с той внутренней тишиной, которая бывает у людей, знающих цену своим решениям. Иногда она усмехалась, чуть наклоняя голову. Иногда Юнги коротко смеялся, почти беззвучно. Но чаще они просто слушали — и это слушание было плотным, настоящим. Чимин сначала сидел рядом, на том же диване. Он пил чай маленькими глотками, иногда мягко вставлял реплики — короткие, осторожные, будто не хотел мешать этому редкому совпадению темпа. Потом он устроился удобнее: подтянул ноги, боком прижался к спинке дивана, ладонь сама легла на живот — неосознанно, защищающе. Голоса стали фоном — тёплым, ровным. Слова перестали цепляться. Веки потяжелели, дыхание стало глубже. Юнги заметил это не сразу. А когда заметил — оборвал фразу на полуслове. Чимин спал. По-настоящему. Глубоко. Его плечи расслабились, губы чуть приоткрылись, дыхание было ровным и тихим. Лицо — спокойное, мягкое, таким он становился только там, где не нужно было быть сильным. Юнги встал медленно, будто боялся потревожить сам воздух. Подошёл ближе, почти не касаясь, аккуратно убрал прядь волос со лба Чимина. Тот не шелохнулся — только чуть глубже выдохнул. — Он устал, — тихо сказала Кон Ёнджу, поднимаясь. В её голосе было неожиданно много тепла. — Забирай. Юнги кивнул. Подхватил Чимина на руки легко, уверенно — тело само вспомнило, как держать, куда опереться. Чимин что-то сонно пробормотал и инстинктивно прижался ближе, уткнувшись носом ему в шею. Тёплое дыхание коснулось кожи — доверчиво, беззащитно. — Береги его, — сказала Кон Ёнджу уже у двери. — Всегда, — ответил Юнги сразу. Не обещанием. Фактом. --- Следующие несколько дней были удивительно спокойными. Чимин чувствовал себя хорошо — не просто «нормально», а именно хорошо. Тело слушалось, усталость ушла, внутри держалось ровное, тёплое состояние. Он много спал, ел с аппетитом, иногда ловил себя на том, что улыбается просто так — без причины, без мысли. Ким Сонхо позвонил сам. — Анализы отличные, — сказал он бодро. — Прямо учебник. Гормоны стабильные, феромональный фон ровный. Продолжаем в том же духе. Чимин поблагодарил и, положив трубку, ещё какое-то время сидел, положив ладонь на живот. Там было тихо. Спокойно. Надёжно. Но на четвёртый день ему стало… скучно. Ха Джун ушёл гулять с Хан У — обещали вернуться только к вечеру. Юнги был на работе. Квартира погрузилась в редкую, почти непривычную тишину. Чимин включил плазму просто фоном, укутался пледом и устроился на диване. Шла передача «Половинки». Он почти не смотрел. До тех пор, пока ведущий не произнёс имя гостя. — …а сегодня у нас в студии Кон Бонги. Чимин замер. Плед чуть сполз с плеча, пальцы сжались на ткани. — Вот чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Экран сменил план — и он увидел его. Уверенная поза. Привычная улыбка. Тот самый голос, который когда-то знал слишком хорошо. В груди что-то неприятно сжалось — не болью, а резким, холодным спазмом. Сердце стукнуло сильнее, в висках запульсировало. — Что эта мразь там делает… — прошептал Чимин, уже не отрывая взгляда от экрана. Он медленно выпрямился, сел ровнее. Тишина квартиры вдруг стала оглушающей, будто стены придвинулись ближе. Внутри поднималась смесь злости, усталости, и боли. Чимин глубоко вдохнул. Ладонь снова легла на живот — якорем. — Ты здесь, — сказал он себе тихо. — А всё остальное… уже прошлое. Но взгляд всё равно не мог оторваться от экрана.