догоревшее

5. ты разбиваешь коленки в пять и рыдаешь потом весь вечер, тебя тащат за руку до дома, крича, чтоб ты перестала, потому что каждый, кто в первый раз себя искалечил, должен тут же начать обрастать чешуей из стали. ты вытираешь слезы, просишь прочесть про алису — неслышно, робко. про ту, которая селезнева, с ее кораблями и птицами-говорунами, а тебя сажают у телевизора. он говорит: планета шелезяка, населена роботами, но ты, конечно, и так это уже знаешь. 15. ты пишешь на стенах скрипучим маркером и прячешься в подворотнях, после школы всегда остаются допы, кружки по танцам, кобейн и цой. а еще ты ругаешься — смешно, неумело, громко, потому что лучше разбитого сердца может быть только разбитое в кровь лицо. чешуя — то ли броня, то ли кокон, сверкающая и ровная. мальчик с десятого дает тебе прикурить и зовет на крышу. голос внутри говорит: планета шелезяка, населена роботами, ты стесываешь колени и притворяешься, что не слышала. 25. ты записываешься к доктору ну прямо совсем как взрослая, отключаешься, едва телефон от паники не ломая, тащишь себя за шкирку в порыве неясной злости, а доктор смотрит, и в глазах его — понимание. доктор смотрит, и ты смотришь в ответ, не думая, что из этого выйдет что-то хоть сколько-нибудь полезное. доктор смотрит, и зрачки у него — как дула, но это не страшно, ведь ты стальная, иридиевая, железная. он показывает фигуры: квадраты, круги и ромбы, спрашивает: тут болит, там болит или здесь? ты отвечаешь: планета шелезяка, населена роботами, у роботов нечему там болеть.