Новый мир

Глава 36

Отказ тормозов

      Хёнджин был счастлив. Конечно, решение передать Феликса и Вейгелу как спортивную пару другому человеку далось тяжело и сложно, но оно было единственным верным, ведь, зная себя, Хван с уверенностью скажет, что не справился бы со своей задачей как тренера: не смог бы дать реально хорошую базу, обеспечить развитие, объективный и трезвый взгляд, сказанные вовремя жёсткие слова — всё, без чего тренерская деятельность не будет результативной и без чего нельзя слепить хорошего всадника. В первую очередь, тренер обязан быть объективным, оценивать своего ученика ясным и сканирующим взглядом — не затуманенным личными отношениями или чувствами. Безусловно, так или иначе, когда работаешь с человеком достаточно длительное время, растишь из него сильного всадника, сопровождаешь в любых ситуациях и соревнованиях, сблизишься с ним и порой такие взаимоотношения переходят в дружеские, но даже так тренер должен отбрасывать все привязанности и отношения на поле боя или во время работы.       Первый принцип тренеров «Бохмы» — не завязывать романтические отношения со своими учениками. И ввёлся он не потому, что «мы все такие белые-пушистые, эталонные образцы для подражания», а потому что сначала старшие Бан, а затем и сам Чан, перенявший бразды правления, ясно понимали, что смешивать работу и личное нельзя. Особенно, когда личное — это романтические отношения.       И одно дело, когда вы с партнёром стоите в одном клубе на постое или когда один из вас является тренером, но второй выбирает другого тренера. И совсем другое дело, когда, будучи в отношениях, один человек тренирует второго. Чаще всего это рушит отношения, если речь идёт о спортивных амбициях, сложной и кропотливой работе. Что уж говорить, если часто нервы сдают даже у самых терпеливых учеников, которые, находясь в постоянном напряжении, срываются и рыдают прямо во время тренировок, потому что не справляются с нагрузкой. Тогда тренер, каким бы строгим он ни был, может поддержать, хоть и становится временно в глазах ученика самым ужасным человеком. И они обязательно с этим справляются, идут дальше и работают вместе. Но вот что, если тренером является самый близкий и родной человек? Что, если этот человек не щадит тебя, доводит до слёз своими требованиями и постоянно надевает маску строгости? А что, если, наоборот, он всё спускает на тормозах, закрывает глаза на грубейшие ошибки и хвалит просто потому что, ведь боится задеть сказанным не в том тоне словом?       Именно поэтому отношения между учеником и тренером не приветствовались. Хёнджин и сам прекрасно понимал все риски, продумал всевозможные варианты их с Феликсом дальнейшего будущего, но решил точно: он не будет тренировать Ли. По крайней мере, пока чувства не утихнут или пока отношения не станут настолько стабильными, что они будут абсолютно друг другу доверять, выучат наизусть и на все сто процентов будут уверены, что не обидят друг друга случайным словом, брошенным во время работы. А зная Феликса, который весьма чувствителен, и себя, готового заплакать от грустного видео с котом, Хёнджин ясно понял, что в ближайшее время, раз они начали встречаться и будут постепенно узнавать друг друга, не сможет снять розовые очки, как бы ни хотел, и дать Феликсу то, что даёт каждому своему ученику.       Он, решив признаться, долго думал, кто может подойти Ли как тренер, кому можно будет его доверить и кто сможет раскрыть Феликса и вывести его на высокий уровень. Йеджи и Чанбин отпадали, ведь девушка занималась обучением молодняка, помогала корректировать поведенческие проблемы и работала больше с земли, лишь изредка она садилась верхом сама, ещё реже — давала кому-то тренировки. И то, давала их Йеджи только знакомым или девочкам-волонтёркам, но новичков или спортсменов не брала, зная, что не сможет дать им регулярные и продуктивные тренировки. Чанбин же в основном занимался берейторской работой с учебными лошадьми, за ним закреплялись волонтёры, которых он тренировал, а также на следующий сезон его планируют поставить главным в небольшой программе, сделанной наподобие лагеря. Пока программа только в разработке, даже сам Хёнджин всех деталей не знает, но как факт, что Чанбин тоже по большей части сам спортсмен и занимается или с теми, кто не хочет развиваться в спорте, а просто выезжать в условные поля, или с волонтёрами, которых он курирует.       Чан тоже отпадает, потому что он разве что по доброте душевной может дать тренировки кому-то из своих друзей или знакомых, в остальное же время он выполняет обязанности директора, разбирается с бумажной волокитой, занимается оформлением множества документов и так далее. Родители Чана тоже не особо-то хотят в последнее время тренировать кого-то, предпочитая ездить для себя и путешествовать где-нибудь подальше от Чеджу.       Ещё нескольких тренеров их клуба Хёнджин тоже сразу отмёл, понимая, что их подход или ценности Феликсу не подойдут. А потому выбор пал на Сынмина. Его Хван изначально не рассматривал по той причине, что Ли говорил, будто не определился с дисциплиной и не уверен, хочет ли вообще идти в спорт. Зная Сынмина — МСМК, между прочим — и его принципы, Хёнджин совсем не был уверен, что он возьмёт Феликса. Как минимум потому, что Ким работает на результат и только в спорт, не рассматривая даже вариант брать кого-то с конечной целью «выезд в поля». Взять с нуля и вывести на уровень Большого Приза — всегда пожалуйста. Взять с нуля, чтобы научить держаться в седле и радостно скакать по полям, — мимо. Поэтому Хван долго думал, стоит ли вообще рассматривать этот вариант. Но, справедливости ради, он заметил, с каким восхищением Феликс смотрел на Сынмина во время выступления, заметил, что Ли наблюдал с восторгом за выездюками и следил за ними больше, чем за представителями иных дисциплин. Ну, если этот представитель не сам Хёнджин — он постоянно чувствовал на себе чужой взгляд.       И он решился попытать удачу. Подойдя к Сынмину несколькими днями ранее, кратко объяснил ситуацию, показал выступление Феликса и их с Вейгелой работу. Ким, на удивление, заинтересовался и позже попросил показать записи и планы тренировок. Хёнджин даже с некоторой гордостью показал, потому что Феликс схватывал всё налету, из-за чего «отчёты» можно было бы счесть ложными, если не посмотреть на самого Ли.       И вот теперь, когда всё произошло, Хёнджин счастлив. Счастлив находиться в отношениях с таким человеком, как Феликс. Счастлив, что решил этот вопрос с минимальными потерями. Счастлив, что жизнь заиграла новыми красками.       Самым забавным в этой ситуации были реакции, выданные друзьями. Чан порадовался и поинтересовался, когда они придут переподписать бумаги по Вейгеле, а вот с Чанбином и Йеджи ситуация обстояла иначе. Сразу, как Хёнджин им сказал, они молча переглянулись и сцепились взглядами в какой-то своей перепалке. На лице девушки начала расползаться хитрая улыбка, в то время как Со поджал губы и слегка помрачнел. Теперь за этим стало даже интересно наблюдать.       — Чанбин-а, — приторным голосом протянула Йеджи, перевалившись через кресло-мешок и запрокинув голову, чтобы посмотреть прямо на друга. Который, кстати, выглядел абсолютно недовольным, но будто сдерживался от того, чтобы улыбнуться. — Чанби-и-и-и-ин, — снова протянула девушка.       — Да, Йеджи? — всё же удостоив её взглядом, спокойно спросил Со.       — Ты уже забыл? — притворно удивилась Хван, приложив ладошку к губам. — Ай-яй-яй, ещё и друг, называется? Тц-тц-тц, не дела, не дела, Чанбин, — разочарованно качала головой Йеджи, всё больше подогревая интерес второго Хвана, что наблюдал за разворачивающейся картиной, потягивая кофе. Чан относился ко всему нейтрально, ибо, вероятно, был в курсе этого нечто, но ничего не говорил. — Где мои обещанные три двадцатки, а? — вновь растянула губы в уже победной улыбке. Она даже перевернулась на живот лишь для того, чтобы подпереть подборок рукой и уставиться прямо на Чанбина, который теперь строил из себя саму невинность.       — Йеджи, милая, ты о чём? — словно и правда не понимает он.       — Вы на меня ставили, что ли? — прищурившись, почти даже не удивляется и скорее утверждает Хёнджин. Помнится, в их компании время от времени происходили такие «ставки», но это было совершенно безобидным занятием, которое никого и никогда не задевало всерьёз. Наоборот, даже забавно было иногда услышать, кто и на что ставил.       — Угадал! — весело восклицает девушка. — И Чанбин со все-е-е-е-ем прогадал, — даже не пытается в жалость она, вновь уперевшись в друга взглядом. — Все три ставки, представляешь? — обращается уже к Хёнджину, мягко ему улыбаясь. Ещё бы не улыбнулась, когда он буквально являлся причиной её обогащения на шестьдесят тысяч вон.       И пока Йеджи продолжает разбираться с Чанбином, всё ещё делающим вид, что он совершенно ни при чём и вообще мимо проходил, Хёнджин переглядывается с Чаном, которого эта перепалка веселит, и негромко у него спрашивает:       — Какие поводы они придумали?       — Первая ставка была на то, влюблён ты в Феликса или нет. Это они решили ещё давно, когда не особо очевидно было. Собственно, Чанбин ставил, что нет, — Хёнджин беззлобно усмехается, даже чувствуя лёгкий укол неловкости, что так «обманул» друга. — Вторая была на то, как скоро вы оба это поймёте и признаете хотя бы для себя. Йеджи предположила, что не больше месяца понадобится, Чанбин — больше двух. Ну тут тоже очевидно. Третья — кто первый признается. Она так резко поверила в тебя, знаешь, — кивнув на девушку, уже выбившую из друга деньги, заулыбался Чан.       — А я говорила, что Хёнджин возьмёт яйца в кулак и сделает всё по красоте, — самодовольно ответила Чанбину на что-то Йеджи, не забыв показать ему язык в знак победы.       Со на это закатил глаза и начал какую-то гневную тираду. В его слова никто особо и не вслушивался, может, конечно, та Хван, которая Йеджи, вполуха что-то улавливала, иногда кривляясь и пародируя друга.       — Какие дети, ей богу, — рассмеялся Чан, поддерживаемый Хёнджином.       Ему стало так легко на душе, словно этот смех разом снял все оковы и растворил переживания. Он, конечно, был уверен, что друзья поймут и примут его выбор, порадуются и поддержат, но так или иначе червячок сомнения никогда и никуда не пропадал, сидя глубоко в голове и просыпаясь в самое неподходящее время, чтобы своими речами поселись мысли о худшем исходе.       На этой ноте Хёнджин удалился, ведь обед подходил к концу, а работу никто не отменял. Тем более, сейчас было время поездить на Довгаль, чего хотелось безумно. И так хорошее настроение стало ещё лучше от предвкушения.       Вот кто бы что ни говорил, но своя лошадь есть своя лошадь. Какими бы удобными и крутыми ни были другие кони, для Хёнджина самой удобной, управляемой, вменяемой, адекватной и, главное, любимой оставалась Довгаль. Она была, кажется, самой отзывчивой и нежной лошадью за всё то время, что Хван с ними работает. Конечно, те же Кулагер и Импал тоже немало выкладывались на тренировках, обладали хорошими аллюрами и были весьма аккуратны, но они ни в какое сравнение не шли с рыжей тракененской кобылой, купленной много лет назад.       И ведь дело даже не в том, что они с Довгаль выигрывали соревнования, получая внушительные призовые, что идеально сработались верхом, раскрывая свои потенциалы на максимум, что выступали на выставках или парадах открытия, показывая различные трюки и вдохновляя людей. Совсем не в этом. Довгаль сама выбрала Хёнджина своим человеком, пошла с ним на контакт и, даже будучи молодой с кучей невыплеснутой дури, старалась для него. Да, у них не сразу получилось выстроить ту связь, добиться тех доверия и понимания, которые есть сейчас, но кобыла была в этом заинтересована, чем радовала молодого и амбициозного всадника, который искал партнёра, а не спортивный инвентарь. Именно Довгаль чувствовала и понимала Хёнджина. Люди говорят не очеловечивать лошадей, и он с этим полностью согласен, но, глядя в большие умные глаза, он верит, что кобыла что-то да осознаёт.       И радость сейчас была не от самого факта, что он поездит на своей лошади, которая практически полностью выезжена и подготовлена им — идеально заточена именно под Хёнджина. Скорее радовала мысль о том, что можно будет наконец отдохнуть душой и расслабиться, отключив голову.       Поскольку Довгаль только недавно начала вводиться в полноценный — можно ли так назвать две верховые и три кордовые тренировки в неделю полноценным? — тренинг, сильных нагрузок Хёнджин ей давать не будет, разве что погнёт по вольтам и боковым, немного подвигает вперёд и попросит больше включать зад — всё это не является для неё проблемой. И если на других лошадях — клиентских, клубных и чьих бы то ни было — ему нужно постоянно думать, обращать внимание на любые мелочи, следить за собой и бегущим под ним животным, чему-то его зачастую учить, показывая, что правильно, а что — нет, то на Довгаль этого всего не будет, ведь они уже выучили друг друга наизусть. Кобыла чувствовала и понимала малейшие изменения и сигналы своего всадника, слушала и слышала его, реагировала мгновенно: Хёнджину было достаточно подумать о том, что он хочет сделать — кобыла уже выполняла.       Параллельно с введением Довгаль в работу, он плотно занялся оповаживанием, воспитанием и отъёмом Дакоты, которая теперь могла выдержать пару-тройку часов без матери, пусть и с нервным ржанием. Благодаря этому Хёнджин сейчас спокойно забрал старшую кобылу и без происшествий мог подготовить её к тренировке.       В амуниции он остановил свой выбор на любимом конкурном седле, что было самым удобным из всех имеющихся — их аж три, новом комплекте, полученном в качестве приза на соревнованиях, и трензельной уздечке без капусля, ибо тот вне соревнований кобыле не нужен.       А Довгаль во время седловки норовила то переговорить с другими лошадьми, то исполнить какой-нибудь трюк, то непонятно как вывернуть шею, чтобы понаблюдать за своим человеком большими глазами. Словом, ей было явно весело.       Веселье это проявилось сразу: едва зайдя на плац, Довгаль протяжно заржала, приветствуя Азраэль и Диалога, после чего на шагу пружинила и смотрела из стороны в сторону, рассматривая всё вокруг. На рыси она предлагала нестись вперёд, подпрыгивая каждые пару темпов, и с недовольством замедлялась, подбирая под себя задние ноги, зато с радостью тянулась, сгибалась и выполняла разные упражнения, которые предлагал ей всадник.       Хёнджин даже удивился тому, какой активной оказалась Довгаль. Кобыла явно чувствовала себя отлично, что показывала постоянным желанием двигаться и отзывчивостью на каждую команду. Парня это радовало, но неудержимая энергия грозила вырваться из Довгаль таким потоком, который захлестнёт окружающих. Именно поэтому её было решено перенаправить в упражнения: улитки, резиночки, треугольники через боковые, квадраты — всё это загружало лошадиный мозг, заставляло кобылу думать и стараться, расходуя так её силы. Хотя и это не особо помогло.       — Хэ-э-э-эй, ло-о-о-о-ошадь, — протянул Хёнджин, стараясь успокоить Довгаль, которая пошла слишком активным галопом. — Будь спокойнее, девочка, мы же так всех собьём, — посмеивался он, привставая на полевую. И всё же шенкеля короткими импульсами сильно сжимают рыжие бока, заставляя кобылу ускориться и расширить темпы. — Да, хорошо, — мягко похлопывал Хван по мощной шее, но не позволял сбавлять скорость, даже несмотря на округлившиеся глаза тех, кому «повезло» оказаться с ними на одной площадке. Кажется, былая слава слегка пришибленных возвращается к ним. От одной этой мысли Хёнджин улыбается.       В итоге Довгаль так разыгрывается, что несколько раз козлит, мотая головой, но не намереваясь высадить своего всадника. Зато после таких «поскакушек» она вполне спокойно шагает, выравнивая дыхание и не обращая внимания на окружающую обстановку. Она лишь шумно выдыхала, широко переставляя ноги. На шерсти кое-где проступили белые полосы пота, а у рта собралось немного пены — хороший признак. Пускай они ещё не закончили, но уже вполне неплохо.       Завершить Хёнджин решил небольшими репризами более спокойного галопа и несколькими прохождениями лежащих на земле жердей. Кажется, их кинул Чанбин, чтобы отработать с Диалогом прямолинейность некоторых элементов, но они вроде как уже отшагивались, поэтому помешать им Хван не должен.       — Осторожно: синяя жердь! — громко крикнул он, чтобы вошедшие недавно и закончившие тренировку были внимательны.       Хёнджин продвигает Довгаль пружинистым, но не слишком быстрым галопом, заводит её на нужную траекторию и мысленно отсчитывает темпы, чтобы попасть в нужную точку. Кобыла, едва завидев жердь, слегка задирает голову и, громко отбивая копытами ритм, набирает скорость. Хван хочет её замедлить, но чётко понимает: сдержать Довгаль сейчас — лечить её ноги потом, ибо она не просто не преодолеет жердь, а приземлится прямо на неё, травмируя себе всё, что только можно.       Поэтому он позволяет кобыле идти активно и пружинисто, но совсем не ожидает того, что вылетит из седла на несколько сантиметров и потеряет равновесие, падая на рыжую шею.       — Довгаль, ты издеваешься? Тут лежит, дай бог, пять сантиметров, куда ты на шестьдесят пять выпрыгиваешь! — взмолился Хёнджин, возвращая себя в седло и получая в ответ радостное фырканье. Хорошо хоть, что кобыла уже научена годами и знает, как действовать в подобных ситуациях так, чтобы оставить всадника на своей спине.       — Я заснял! — воодушевлённо кричит из другого конца плаца Чанбин, отшагивающий Диалога.       Хёнджин благодарно ему кивает, тяжело дышит, переводя кобылу в рысь и распуская повод, чтобы она могла потянуться, и ищет взглядом следующую жердь. Всё-таки, как бы ни хотелось закончить сейчас, этого делать нельзя, ведь иначе закрепится нежелательное поведение. Да, кобыла всего лишь играла, но даже один раз проигнорировав подобное, Хван тем самым в глазах лошади одобрит такое «преодоление» палочек.       Довгаль протяжно выдыхает, когда человек снова просит подняться в галоп, но выполняет просьбу. Хёнджин её хвалит, аккуратно выводя на следующую жердь. Вот её уже кобыла проходит хорошо, выпрыгивая не вверх, а вперёд. Только после этого Хван действительно отстаёт от неё, давая отрысить пару минут на распущенном поводе вниз, а затем отшагиваясь с четверть часа по территории конюшни.       Пока рассёдлывает и замывает Довгаль, Хёнджин чувствует вибрацию телефона в кармане, но решает проверить позже. Стоящая под струями воды кобыла сонная, будто вот-вот заснёт прямо здесь. Вот что называется «выплеснула энергию». В голове Хвана уже составлен новый план их тренировок, в котором теперь учитывается эта чрезмерная активность. Из левады, куда он ведёт Довгаль, слышится звонкое жеребячье ржание, на которое кобыла отвечает громче, чуть ли не прямо на ухо Хвану. Слегка поморщившись от громкости, он отпускает Довгаль гулять, напоследок похлопав по крупу. Теперь можно и посмотреть, что там и от кого пришло. И губы сразу растягиваются в улыбке, стоит лишь прочитать имя контакта. Лучик <3 Хёнджинни helloooooo Во сколько ты сегодня заканчиваешь? Я к Сынмину на шесть записался Думаю часов в восемь буду свободен точно       

Хёнджин-а♡

Привет привет

Около половины девятого планировал закончить, может, чуть позже. Честно, точно сказать сложно, но постараюсь освободиться пораньше

Может, если у тебя нет планов на вечер, поужинаем вместе?

      Заходит в сеть Феликс сразу, стоит только Хвану отправить первое сообщение. И это так неожиданно приятно. Спустя минуту он начинает печатать ответ. Точки то бегают, то останавливаются, но всё же Ли отправляет: Лучик <3 Свидание? Хе-хе^^       Хёнджин усмехается себе под нос и качает головой, чувствуя появившуюся широкую улыбку. А на душе так тепло и хорошо, будто он снова вернулся в те летние деньки, которые они проводили с Феликсом. Эти чувства чем-то даже напоминают то недолгое время, когда Хёнджин был беззаботным подростком и ещё совсем зелёным парнем, пропадавшим днями напролёт с друзьями то на конюшне, то шатаясь по городу, то где-то ещё.       

Хёнджин-а♡

Нет, что ты? Совсем нет. Это даже не потянет на свидание. Ты достоин гораздо большего, Феликс, чем какой-то ужин после тренировки в забегаловке.

Так что, пожалуй, нет. Пускай это будет просто встреча, а на наше первое свидание ты получишь нормальное приглашение ;)

      Феликс реагирует на это смущёнными смайликами и голосовым, в котором говорит, как ему неловко и вообще, Хёнджин офигевший, потому что вгоняет его в краску. Хван же довольно улыбается и, воодушевлённо вздохнув, убирает телефон в набедренный карман бриджей, чтобы вернуться к работе.       Сначала он даёт тренировку частнице, которая не так давно приобрела вторую лошадь и учится с ней взаимодействовать. Следом Хёнджин берёт позаниматься Дакоту, которая оказалась очень участливой и заинтересованной в обучении, что безусловно радовало парня, ведь эти качества передались и живут в малышке от её матери.       Дальше идёт ряд тренировок для давних учеников, которые с Хваном уже не первый год. И после каждой из них он проверяет телефон, сверяясь со временем, чтобы точно не пропустить приезд Феликса.       И не пропускает. Ли приезжает как раз в то время, когда Хёнджин беседует с матерью мальчика, который сегодня был последним из учеников, дальше — только кони. Он быстро отпускает их, завидев блондинистую макушку, и неосознанно мягко улыбается, глядя на ещё не заметившего его серьёзного Феликса.       Стоит ему заприметить Хвана, как брови слегка дёргаются, на лице расползается широкая улыбка, а в глазах будто загораются огоньки. У Хёнджина теплеет в груди от одного вида такого Феликса. И вот сколько бы они ни были знакомы, сколько бы ни виделись и ни встречались, Хёнджин не может не радоваться Феликсу. Вот ну никак у него не получается смотреть на Ли без тёплых чувств, без любви и мягкости. Кажется, будто Феликсу он готов позволить всё и чуточку больше, готов простить что угодно, готов закончить работу быстрее, лишь бы поскорее увидеться, — готов сделать всё, чтобы он был счастлив.       Непонятно, откуда взялись столь глубинные и искренние чувства. Непонятно, почему Хёнджин так привязался к этому чудному светловолосому парнишке, пришедшему к нему однажды на тренировку. Непонятно, почему каждый раз при мысли о Феликсе его сердце пропускает удары чуть чаще, а на душе становится теплее. Непонятно, как так быстро развилась эта привязанность, а сам Феликс стал крепкой опорой. На все эти вопросы у Хёнджина нет ответов, да и, наверное, не будет ни у кого. Кажется, самым простым и понятным будет то, что Хван наконец встретил своего человека.       — Приве-е-е-е-ет, — тянет Феликс, подходя ближе и раскрывая руки для объятий.       — Чудесно выглядишь, — обнимая, шепчет на ухо Хёнджин. И он не врёт, просто Феликс всегда выглядит хорошо.       — Ой, ты опять за своё, — причитает Ли, отстранившись. А кончики ушей красные, выдающие его с головой. — Ладно, я бы очень хотел остаться с тобой подольше, но, боюсь, Сынмину это не понравится. Беги работай, my honey, до встречи, — напоследок касается губами чужой щеки.       — Хорошей тренировки, лучик, — улыбается Хёнджин, всё ещё ощущая фантомный поцелуй на коже.       На очереди в работе был мерин, которого вот-вот должны были продать. Малыша недавно смотрели под Хваном, но потенциальные покупатели пока не решили, хотят ли его купить. Ну, головой меньше — головой больше, Хёнджин от этого особо ничего не теряет. Расставаться, конечно, будет грустно, ведь конёчек-то с душой и весьма неплохой в работе, но такова жизнь. В любом случае, его владелица определённо скоро возьмёт себе кого-то нового, так что заскучать он не успеет.       Быстро собрав мерина и не затратив на это даже десяти минут — спасибо коноводам, Хёнджин прошёл с ним в манеж. Кажется, Феликс только переоделся и пошёл за Вейгелой.       Слава всему святому, сегодня у коня был кордовый день, поэтому всё необходимое отработалось буквально за полчасика — больше лишь перегрузило бы несформированную и неокрепшую психику малыша.       Последним на сегодня был Хафур, с которым Хёнджин работал не так часто, совмещая его конкурный тренинг с выездковым от Сынмина, из-за чего брал жеребца всего раз-два в неделю. Всё-таки, как ни крути, но выезженность лежит в основе всего и без неё не будет даже минимальных прыжков. Сегодня же, поскольку у Кима тренировка с Феликсом, Хван решил сам взял коня, чтобы поработать с ним со сгибаниями с помощью разных упражнений с жердями, которые он разложил, отшагивая предыдущего мерина.       К моменту, как Хафур был собран, в манеже уже начали разминку Феликс с Вейгелой. Сынмин стоял недалеко от буквы А, в противоположном конце площадки, и внимательно наблюдал за парой, постоянно что-то негромко говоря паре. Так странно было смотреть на свою же спортивную пару, сформированную и выращенную с нуля, под руководством кого-то другого. Но, с другой стороны, в Хёнджине просыпалось чувство гордости за то, как сидит и держится Феликс. Да, это было совсем не идеально, но вполне неплохо, учитывая все обстоятельства. Кажется, Хван успел уловить эту тонкую грань между тем, когда мог давать продуктивные тренировки и как окончательно упал в омут чувств.       Но, как бы то ни было, сейчас задача стояла иная, а после работы с жеребцом нужно успеть сделать всё поскорее, чтобы не задерживать Феликса, поэтому и отвлекаться времени нет.       Хафур недовольно сопел, когда Хван подтягивал ему подпругу, но спокойно позволил сесть на себя и двинулся размеренным шагом по заданному направлению. Пришлось в очередной раз перестраивать стремена после Сынмина под себя, но это уже стало привычкой.       А вот постоянная борьба за внутренний повод, несгибаемость и заминки Хафура — нет. Как-то отвык Хёнджин от него, особенно, когда за пару дней до этого на жеребце не ездил и не «настраивал» его Ким. Ну, за годы практики Хван видел и не такое, так что это не станет проблемой.       Аккуратными, но точными и чёткими движениями Хёнджин смягчает рот коня, который теперь вполне себе неплохо принимает железо и отвечает на него. Теперь во внутренней руки нет такого чувства тяжести, как было минутами ранее. Зато на ногу у жеребца реакция всегда хорошая, что помогает легче согнуть его. Хафур сгибается тяжело и очень нехотя, но всё же отвечает на просьбы и уступает тот бок, который просит всадник.       За время шага и первой рыси до и после него конь почти расслабляется и начинает даже отжёвывать железо, сдавать затылок и уступать в челюстях, если только попросить. Делает он это по-прежнему не идеально и немного дубово, но значительно лучше, чем в самом начале. Здесь Хёнджин делает скидку на молодость и неопытность жеребца. Пусть он и хороших кровей, привезён напрямую из Европы, дал неплохих жеребят, но он всё ещё остаётся молодым. Где-то он в силу своей не до конца сформированной психики может пугаться или перегружаться, но остаётся приятным жеребцом, с которым комфортно работать, если правильно «настроить» его.       Именно настройкой и быстротой реакции Хёнджин занимается на второй рыси. Постепенно конь окончательно расслабляется, перестаёт реагировать на что-либо, кроме своего всадника, и внимательно слушает подаваемые человеком сигналы. Краем глаза Хван наблюдает за Феликсом, у которого, к слову, неплохо получается просить кобылу отвечать и выполнять требования тренера. Для уровня Ли у него выходит действительно хорошо.       Отрывается от него Хёнджин, только когда наступает время галопировать. Он слегка «собирает» жеребца, делает несколько переходов и остановок, после чего просит подняться в галоп. Хафур отвечает сразу, мощно выталкиваясь. Хёнджин тут же хвалит, слегка распускает повод, давая потянуться, и через полкруга хорошего галопа делает переход в шаг.       Дальше работа, что удивительно, складывается просто отлично, что замечает даже Сынмин, отметивший то, в какой рамке начал идти и нести себя жеребец. Поэтому Хёнджин его особо не мучает, лишь пару раз проведя по разложенным на вольт жердям и сделав несколько реприз контргалопа. Закончив, он спрыгивает с Хафура, похлопывает его по шее и расслабляет подпругу и капсуль. Стянув со стенки флисовую попону, накидывает её на жеребца, после чего аккуратненько становится на стенку и позволяет коню лениво шагать рядом.       Сынмин же в это время отпускает Феликса с корды, на которой они отрабатывали посадку на галопе и умение чувствовать лошадь. Ли кажется очень вымотанным, но довольным, когда треплет уставшую Вейгелу по шее. Кобыла протяжно фырчит, вытянувшись вниз, и шумно дышит, однако продолжает активно переставлять ноги. Хафур косо посматривает на неё в перерывах между выпрашиванием лакомств у Хёнджина.       В итоге они заканчивают в одно время, даже освобождаются почти минута в минуту, разве что Хафура нужно было поставить в денник, а кобылу Феликс повёл в леваду. В это время Хёнджин быстренько ополоснулся и переоделся в широченные джинсы и тёмно-зелёный свитер, ибо близится октябрь, а теплее совсем не становится. Даже привычные лёгкие носки сменяются на утеплённые гольфы, едва не доходящие до колен.       — Куда пойдём? — спрашивает Феликс, вытаскивая Хвана из размышлений, когда заканчивает переодеваться и выходит из раздевалки.       — Предлагаю сначала в ресторанчик неподалёку отсюда, там чудесные супы и удон, — неосознанно пускается в рассуждение Хван.       — Так, а дальше? — с лёгким прищуром уточняет Феликс.       — А дальше я приглашаю тебя к себе, чтобы мы провели спокойный вечер вместе за каким-нибудь глупым фильмом, вместо которого будет разговаривать обо всё и ни о чём, — улыбнувшись, подмигивает Хёнджин.       Он переплетает свои и феликсовы пальцы, утягивает парня за собой и чувствует себя так хорошо сейчас. Какое-то ощущение правильности и порядка, словно всё так, как и должно было быть всю жизнь, но появилось только недавно.       По дороге Феликс рассказывает о недавней встрече с учениками, которые поступили в университеты и были очень рады увидеться со своим бывшем преподавателем. Хёнджин внимательно слушает, вникает в каждое слово и спрашивает о мелочах, с удовольствием наблюдая за тем, как глаза Феликса загораются, а сам он словно бы сияет, зная, что им правда интересуются.       Уже через сорок минут перед ними стояли заказанные блюда. Всюду доносился запах еды, где-то шкворчали небольшие плитки, установленные для жарки мяса или чего-нибудь ещё на усмотрение гостя, слышались негромкие чужие разговоры, звон посуды и поскрипывание отодвигаемой мебели.       Они расположились за небольшим столиком в углу, который не особо заметен для остальных, но вполне удобен для самих парней, которым не хотелось сидеть в центре. После рабочего дня не было никакого желания быть у кого-то на виду, взаимодействовать с кем-то ещё, кроме как друг с другом, зато было желание в спокойной обстановке покушать и поговорить о чём-то своём.       Перед ними дымились фо бо и рамен, постепенно официантка подносила лёгкие закуски и нарезки. От предложенного пива оба отказались, ведь завтра рабочий день, который у них начнётся довольно рано, хотя для Ли это нетипично.       — Это правда очень вкусно, — подцепив палочками лапшу вместе с кусочком говядины, говорит Феликс, вызывая у Хвана скромную улыбку — рад, что смог угодить. — Часто сюда приходишь?       — Нет, совсем нет, — машет рукой Хёнджин, откладывая столовые приборы. — В основном, только если мы собирались с Чаном, Чанбином, Йеджи и кем-нибудь ещё, иногда Чонин присоединяется. В общем, компанией, когда в одно время заканчивали и было лень готовить самим или если событие какое-то было, — с лёгкой улыбкой он вспоминает, как они в почти семейном кругу праздновали здесь выполнение Чанбином и Чаном спортивных разрядов.       — У вас такая дружная команда, — тянет Ли. — Это многого стоит, — коротко улыбнувшись, вновь подхватывает лапшу палочками.       — Да-а-а-а, мы старались, — разговор постепенно стихает, ведь оба сосредотачиваются на еде, пока та не остыла. — Феликс, — через пару минут зовёт Хван, откладывая палочки и отставляя пустую тарелку.       — М-м?       — Скажи, у тебя никогда не возникало мысли купить свою лошадь? — интересуется Хёнджин, заставив Ли подавиться.       — Кхм, — откашлявшись, всё же подаёт голос Феликс. — Нет, думаю, нет. А к чему вопрос, подарить хочешь? — лукаво улыбается он, заставляя Хвана заулыбаться в ответ.       — Нет, что ты? Пока рановато. Знаешь, многие, какого бы возраста они ни были, когда приходят в спорт или к лошадям, на первых порах очень хотят «купить лошадку», потому что это слишком романтизировано: чистить свою любимую лошадку, тренироваться только на ней, гулять в любое время, приезжать и делать красивые фоточки в соцсети. Только вот люди не думают о том, что покупка лошади — это огромная ответственность. Особенно, когда эта самая «любимая лошадка» вдруг выпадает из тренинга, жалуется на боли в теле, начинает наглеть, плохо есть, отказывается слушаться и вообще перестаёт быть «красивой картинкой», а оказывается живым существом, которое — вот уж новость! — может заболеть или «испортиться», требуя на лечение и воспитание огромные деньги, — с горечью заканчивает Хёнджин, не глядя Ли в глаза. — Рад, что ты не такой… — тихо проговаривает Хван, теребя рукав свитера и рассматривая вязку.       — Я понимаю, Хёнджин. Даже с Вейгелой не так легко, как хотелось бы, а она ведь даже не моя лошадь, и я не в полной мере ответственен за неё, — Феликс немного мнётся, поджимает губы и всё же говорит: — И, эм, спасибо за неё. Знаю ведь, что изначально её не должны были покупать, — неловко улыбнувшись, чешет затылок Ли.       — Не стоит благодарить. Это прозвучит, возможно, грубо, но не имей она ценности как племенная или спортивная лошадь, мы бы её не взяли, — недолго подумав, Хван серьёзнеет и, заглянув блондину в глаза, проговаривает: — И, Феликс, вероятнее всего она в скором времени уйдёт в разведение, — предвидя вопросы и резкую смену настроения, поясняет: — Я не говорю, что она уже завтра будет покрыта, но предупреждаю, что в следующие несколько месяцев такой исход вполне возможен. Мы подробнее обсудим это с Чаном, когда будем переподписывать документы по кураторству, поскольку ещё не приезжали репродуктолог и ветеринар, поэтому не могу с уверенностью утверждать.       — Я, — Феликс замолкает, так и не договорив. Он поник, но совсем уж печальным не выглядит. — Спасибо, что сказал. Главное, чтобы она была в порядке, а у меня была возможность её навещать, — грустно улыбается Феликс, слегка склонив голову набок и заглянув Хвану в глаза.       — Будет, не беспокойся.       Они ещё около получаса сидят в ресторанчике, болтая на более отвлечённые темы за десертами. Хёнджин несколько раз ловит себя на мысли, что готов любоваться Феликсом в какой угодно момент. Может, это розовые очки, а может, наоборот, он только недавно понял, насколько же на самом деле красив и привлекателен Ли. И господи, Хван не верит, что ему достался такой парень. Дело даже не столько во внешности, сколько в совокупности черт характера, мировоззрения, отношения к окружающим и самому себе. А ещё Феликс безумно интересный собеседник, с которым, кажется, можно обсудить всё в этом мире. Ещё больше подкупает иногда проскакивающий акцент или вставляемые в речь англицизмы, когда Ли забывает корейские аналоги слов. Хёнджин готов бесконечно слушать разговаривающего на родном языке Феликса.       Может, у него такая специфика работы, но Ли знает достаточно много в разных сферах, и когда он начинает что-то рассказывать со знанием дела, особенно на английском… Держите Хёнджина семеро, он сам выстоять не сможет. А многогранность феликсова голоса вообще иногда приводит в ступор, потому что тот может говорить и очень низким и бархатистым тоном, и высоким, точно комар, голосом.       Что-то Хёнджина унесло. Понял он это, когда Ли обеспокоенно его оглядывал, спрашивая, всё ли хорошо. Пришлось извиниться за то, что уплыл в свои мысли, и попросить повторить, неловко улыбаясь.       Расплатившись, они направились в дому Хвана. На улице стало будто ещё холоднее, хотя не должно было, но даже тёплая одежда теперь не особо помогала. Радует, что дом находится достаточно близко, всего в десяти минутах ходьбы, а вот Феликсу домой пришлось бы добираться больше получаса на такси, а на общественном транспорте — дольше в два, а то и три раза, зная ночные интервалы.       А ведь изначально Ли не очень хотел идти в гости — скорее всего, смутился, но всё же, выйдя на холодную улицу, согласился. И даже зайдя к Хёнджину домой, где он уже бывал, Феликс выглядел немного растерянным и неловким, будто не знал, куда деть себя в этом пространстве.       Сразу, стоило включиться свету и опуститься на пол сумке Хвана, по полу тихонько зацокали маленькие коготки, а вскоре показался Кками, прибежавший, вероятно, со второго этажа. И он не обратил внимания на Хёнджина, вместо этого сразу подбежав к Феликсу. Пёсик часто-часто завилял хвостиком и, уперевшись передними лапками о ноги Ли, встал на задние, на которых начал прыгать рядом с парнем.       Феликс расплылся в улыбке и, присев на корточки, принялся чесать малыша на ушками, поглаживать по голове и всему тельцу, которое Кками с радостью подставлял. Хёнджин за этим наблюдал с чувствами невероятной теплоты и любви. Он даже не смог бы описать, что конкретно ощущал, но это определённо распирающие грудь чувства, которые так и норовят вырваться. И Хван не может сдержаться от того, чтобы незаметно сделать несколько фотографий, которые потом определённо будет пересматривать и вспоминать самое начало их отношений. Главное, что Феликса принял Кками, который ой как придирчив к людям.       Как-то сам по себе у Хёнджина появился сменный комплект одежды для Ли. И он оказался очень кстати. Правда, немного большеват, конечно: горловина футболки на несколько размеров больше то и дело сползала, открывая вид на аккуратные ключицы, а резинку шорт пришлось слегка подшить, чтобы они не висели на тазовых косточках, как в прошлый раз. Феликса это, понятное дело, смущало, но он упорно старался этого не показывать, хотя красные уши и розоватые скулы выдавали его с головой.       Фильм был выбран быстро: что-то из новинок с Ли Дон Уком. Вроде, там было про некого преподавателя, что волей случая начал писать книгу о первой любви. Забавно, что была именно такая тема.       И как бы хорош Ли Дон Ук ни был, фильм быстро отошёл на второй план, когда разговор зашёл про будущее. Хван ещё давно для себя всё решил, в то время как Ли ещё не был уверен, в каком направлении хочет двигаться. Он, конечно, имел стабильный заработок и навыки, которыми мог зарабатывать на жизнь, но чёткого понимания: как, куда и зачем двигаться — не было.       Тут Феликс показал свою новую сторону — неуверенную, мнущуюся, где-то инфантильную или ещё детскую, боящуюся будущего, но в то же время понимающую его серьёзность. И всё равно он оставался для Хёнджина таким же классным человеком. Да и, в конце-то концов, у каждого есть свои недостатки и изъяны.       — Не думал стать переводчиком? Может, переводить книги или что-то в этом роде? — неуверенно предлагает Хван, лёжа на животе на диване и упираясь подбородком о сложенные руки. Ли сидел прямо перед ним, подобрав к груди колени и обхватив их руками.       — М-м-м-м, думал, конечно, — как-то с сомнением начинает Феликс. Ему будто тяжело говорить, но он всё же продолжает: — С этим всё сложно. Мне нужно, как минимум, закончить универ и получить вышку в этой сфере, затем несколько лет отработать в области перевода и только потом я смогу пройти сертификацию, — он ненадолго замолкает, но Хёнджин ничего не говорит, давая собраться с мыслями и завершить свою мысль — по Феликсу видно, что он колеблется. — Мне страшно. Типа, да, я могу заняться переводами и сейчас, но они не будут иметь ценности. С поступлением в этом году я пролетел, а потом… Мне уже почти двадцать пять, пока отучусь и наберу нужное количество лет опыта, стукнет под тридцать пять… Не знаю, Хёнджин, хочу ли я этого. То есть… М-м-м, я будто хочу, но боюсь, что не буду нужен кому-то, — едва Хван хотел что-то сказать, как Ли продолжил: — Не в плане в целом, а именно как переводчик. Ну, сейчас же рынок насыщен, кому нужен буду я — дядька годов под сраку, который только начал практику? — горько усмехается Феликс, пытающийся выдавить улыбку.       — Это нормально, — через пару минут тишины негромко отвечает Хван. — У тебя уже сейчас есть заработок, навыки, что пригодятся в жизни. И про ненужность, — делает короткую паузу, чтобы нормально сформулировать мысль. — Феликс, посмотри на меня, пожалуйста, — уперевшись локтями в диван и приподнявшись, просит Хёнджин. — Ты нужен и будешь нужен мне, хорошо? — Ли расплывается в улыбке и отводит взгляд. Кажется, получилось переключить его мысли в другое русло. — А по поводу профессии… Есть ниши, которые никто не занял, но они прибыльные. Взять даже литературу на тему лошадей: тренинг, здоровье, заездка, советы для всадников и прочее, прочее, прочее — всего этого просто нет. На корейском совсем мало книг, да и они, честно сказать, достаточно посредственные. Зато на английском и немецком их тьма-тьмущая, но этим не занимаются. Так что, думаю, ты можешь обосноваться в этой сфере. Если захочешь, конечно, — аккуратно заканчивает Хван, надеясь, что не испортит только улучшившееся настроение Феликса. И отчего-то боясь увидеть его реакцию, он вновь складывает руки и ложится на них.       — Хёнджин-а, ты чудо, — Ли нежно улыбается и смотрит так, что у Хвана бабочки в животе, а на душе так хорошо и спокойно. Феликс, выждав пару мгновений, протягивает руку и аккуратно опускает её на чужую голову, начав перебирать чёрные пряди.       Само собой так получается, что Хёнджин, едва ли не мурлыча, точно довольный кот, плавится под чужими прикосновениями, растекается лужицей под феликсовыми пальцами и наслаждается этим.       — Ликси-я, — впервые так называет его Хван, чувствуя то, как Ли крупно вздрогнул. — Ты меня сейчас усыпишь… — довольно мычит он, растягиваясь на диване ещё больше.       — Это определённо стоит того, если ты продолжишь меня так называ-а-а-ать, — лукаво тянет Феликс.       Хёнджин усмехается и кое-как принимает вертикальное положение, потягиваясь со сладким стоном. «Я на секунду», — отвечает на застывший в глазах Ли вопрос, а сам отправляется на кухню. Как-то жарковато, что ли, стало, водички надо попить, наверное.       Возвращение назад погоды не делает, потому что, кажется, настрой у обоих теперь совсем не на фильм. Феликс смотрит немного лукаво с лёгким прищуром, улыбаясь одними уголками губ и следя за каждым движением Хёнджина. И, ох, этот взгляд настолько приятен, даже слегка пьянит будто, что аж мысли тяжело формулировать.       Но Хёнджин любит играть вдолгую, поэтому подходит ближе и становится сбоку от Феликса, осторожным движением разворачивает его к себе спиной и принимается разминать трапецевидную мышцу Ли, которая по ощущениям дубовая.       — Эй-эй-эй, больно, Хёнджинни, — жалобно стонет Феликс, откидывая голову назад, и упираясь затылком в чужой живот. — Почему ты так жесток, а? Я тебе голову аккуратно       массировал, а ты!.. — Ли резко вздрагивает, шумно втягивая воздух, когда опора вдруг пропадает, а вместо ладоней его шеи касаются знакомые губы.       — Теперь не обижаешься? — невинно улыбается Хёнджин, склонившись сбоку.       — Обижаюсь, повтори, — тут же включается и настойчиво просит Феликс, в глазах которого словно зажглись огоньки.       Хёнджин усмехается, но покорно выполняет просьбу, вновь мягко касаясь губами чужой шеи, плавно смещается к ключицам, выцеловывая открытые участки кожи. Не то чтобы Хван озабоченный, думающий только о том, как бы затащить в постель или что-то такое, но… Кажется, отсутствие близости уже несколько лет сыграло с ним злую шутку, едва стоило вступить в отношения с кем-то и почувствовать себя достаточно комфортно.       — Я… Чёрт, — всё же отрывается Хёнджин, чувствуя себя теперь очень неловко. — Прости, не знаю, что на меня нашло… Ты, наверное, не особо хотел, — теперь очередь Хвана заминаться и краснеть.       — Хёнджин-а, — требовательно тянет Феликс. — Если бы я не хотел, не позволил бы. Мне было приятно, слышишь? — Ли тянется ближе и кладёт ладони на хвановы щёки, которые горят. Может, от смущения. А может, от тепла чужих рук, кто знает? — Я не знаю, что произошло в твоей жизни и вызвало такую реакцию на близость, но, Хёнджин, прошу, послушай и не закрывайся, — он переходит на шёпот, смотрит прямо в глаза. — Я всегда скажу, если мне что-то не понравится, если ты сделаешь что-то не то, если мне будет больно или неприятно, ладно? — Хван как завороженный кивает, не ожидая от Феликса такого. — И ты, пожалуйста, будь со мной откровенен: говори, если что-то не устраивает, если ненамеренно сделаю больно, если станет противно, если поймёшь, что не готов, ладно?       — Да, да, спасибо, Феликс. Ты так внимателен, — Хёнджин улыбается, глядя в чужие глаза и укладывая свои ладони на те, что уже лежат на его щеках. — Теперь я понимаю, почему ты мне так нравишься.       — Ай, что ты смущаешь, а? — притворно закатывает глаза Феликс.       И Хёнджину так хочется поцеловать его прямо сейчас. Впрочем, если так подумать… А что ему мешает?