Крик Феникса

      Белый мраморный зал Эдемского замка оказался меньше, чем Блум ожидала. И встретили их тоже не так, как в ее воображении: никаких балов и празднеств, никаких мечей и копий у горла, ни ошарашенных, ни ненавидящих, ни удивленных глаз. Только пустой зал без прислуги, без стражи, лишь одинокий трон, на котором сидела девушка в белом платье, скрытая от глаз нависшими над ней пергаментами, на которых она писала обеими руками, закинув ногу на ногу. Блум понятия не имела, что делать и как говорить, поэтому она просто шла позади Валтора, уверенно ступающего вперед, явно знающего, что делать.       Пергамент отлетел в сторону, зеленые глаза хитро блеснули, пробежались по крупной фигуре демона и небольшой фигуре крылатой девушки.       — Валтор, — обратилась Полития к магу, встав и испарив в воздухе перья, которыми она писала. — Здравствуй, о великий пророк.       — В твоих словах маловато сарказма, о «великая» Богиня лжи. Отправляй нас в Хрустальный Лабиринт, — требовательно произнес демон, не церемонясь.       — Подожди. Я хочу посмотреть на нее.       Валтор недоуменно посмотрел на Политию, пытающуюся заглянуть за его спину, и сделал шаг в сторону, открывая ее взору Блум, ненавистно пялящуюся в пол. Она подошла к ней, с оценивающим взглядом осмотрела ее с ног до головы, приподняла ее голову за подбородок, заставив заглянуть в свое лицо, и сказала:       — Здравствуй, дитя Феникса, милая Блум. — Полития бережно убрала ладонь и заложила руку за спину. — В последний раз, когда я тебя видела, ты была такой малюткой.       — В последний раз, когда тебя видела я, ты была подводным монстром, — выплюнула Блум, отвечая.       — Как невежливо, — покачала головой Полития, щуря глаза, всматриваясь в пустые белые глаза Блум.       Девушка скрипнула зубами, сжав ладони в кулаки. Она бы объяснила ей, что такое невежливо — врываться в жизнь и рушить все, что успело выстроится за недолгий, но по-настоящему важный в ее жизни промежуток времени; Валтор и его пророчество — сама, мать ее, невежливость, слова Блум по сравнению с ними лишь детский лепет, малое замечание, лишь немного оскорбляющее Политию. Это оскорбление — меньшее, что могла сделать Блум.       — Ты предала мою сестру. Это тоже было невежливо. — И это тоже еще было мягко сказано.       Полития лишь подняла брови, сохраняя невероятное спокойствие, вздохнула, вытянувшись струной, и, набрав воздуха в грудь, произнесла:       — Хрустальный Лабиринт, да? Там всегда кто угодно может найти что угодно. — Легкая улыбка на лице бывшей нимфы выводила Блум из себя. — Правила Эдема гласят, что Хранители сил Великого Дракона могут оставаться здесь два дня, длящиеся в этом измерении пятьдесят два часа. Если до окончания этого времени вы не вернетесь во Внешнее Измерение, вы останетесь здесь навсегда.       — Я думала, что Хрустальный Лабиринт находится в Золотом Королевстве, — подала голос Блум.       — У нас есть собственный Лабиринт. — Ее снисходительная улыбка по-прежнему не давала Блум разжать кулаки. — Если вы пожелаете перенестись из Лабиринта, только скажите, и я сразу перемещу вас обратно, но знайте, что вернуться в Лабиринт вновь вы уже не сможете. — Полития выдержала паузу. — Обратный отсчет появится у вас на левом предплечье за один час до окончания оставшегося времени, этого будет достаточно, чтобы перенестись и уйти до того, как вам будет это запрещено законами Великого Дракона.       — Ты задерживаешь нас, — рыкнул Валтор.       — Прошу.       Полития сжала губы в тонкую линию и, взмахнув рукой, образовала рядом с собой портал. Валтор уверенно ступил туда, и Блум, бросив последний взгляд на Богиню лжи, последовала за ним. В глаза ударил яркий голубой свет, окружающий их со всех сторон. О Хрустальном Лабиринте она слышала только от подруг, действительно побывавших здесь, и их описания точно совпадали с реальностью, даже несмотря на то, что они говорили о Лабиринте, находящемся в другом измерении.       С громким хлопком портал закрылся, оставив их двоих в коридоре. Сзади — тупик, впереди — развилка.       — Дай угадаю... — тихо прошептала Блум, и Валтор подтвердил ее несказанные догадки:       — Да. Разделимся.       — А как мы поймем, что кто-то из нас что-то нашел?       — Мы в любом случае встретимся за полчаса до окончания нашего времени.       — Полчаса? — удивленно переспросила Блум. — Но Полития сказала...       — Мы сможем уйти отсюда и за полчаса, — настаивал Валтор.       — То есть, если я, к примеру, найду меч через пять минут и отправлюсь к Политии, мне придется ждать тебя еще несколько часов?       — Да.       — Да ты издеваешься, — сквозь зубы процедила Блум, насупившись.       — Замолчи и делай то, что я говорю, — рявкнул Валтор.       — А если я не найду меч в течении всей этой сотни часов? — возмущалась Блум. — Что мне есть или пить? Или... Я умру здесь от скуки!       — Тебе не понадобится еда в этой форме. А по поводу скуки — что ж, развлеки себя чем-нибудь, — саркастично сощурил глаза Валтор. — Можешь понаблюдать за своими отчаявшимися подругами или принцем Эраклеона, собирающимся начать войну с Домино. — Блум округлила глаза, непонимающе глядя на Валтора. Война? — Серьезно, мне плевать, что ты будешь делать — найди мне меч! — рыкнул он ей прямо в лицо и, развернувшись, пошел налево.       Блум стояла с открытым ртом с минуту, но, все-таки взяв себя в руки, она выдохнула, нахмурившись, яростно зашагала направо и, пройдя этот недлинный коридор, дошла до большого, заворачивающегося направо и разветвляющегося дальше. Она вымученно вздохнула, раздосадованно опустив крылья, а затем стиснула зубы до скрипа, надеясь, что Валтор почувствует всю ее ненависть благодаря их связи.       Послышался треск огня.       Блум прислушалась — нет же, ей не показалось — и действительно услышала треск огня, доносящийся из того коридора. Она сделала несколько шагов навстречу ему, завернула и последовала за звуком, как за путеводной звездой.       Ей предстояло долгое путешествие.

***

      В ушах звенело от незатихающего треска, казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они с Валтором расстались. Этот лабиринт был бесконечен, да и звук — единственный путеводитель — путал все мысли, теперь он стоял повсюду и окружал Блум, не давая ей сосредоточиться и пойти в нужную сторону. Он сводил ее с ума. Он опьянял. Ей оставалось только бесцельно бродить, укрывшись крыльями, и озираться по сторонам, ища хоть что-нибудь, что выделялось бы в голубом свете хрустальных стенок. Она чувствовала себя такой одинокой и потерянной, как никогда. Она даже задумалась о том, что было бы, если б она все-таки спрыгнула с той несчастной башни. Что сделал бы Валтор, потеряв ее? Что ждало бы Дафну?       Но это все «бы». А сейчас она должна покончить с этим. Должна идти и искать, не понимая, куда идет и что ищет. Должна закончить эту историю смертью Валтора. Блум и не представляла, что когда-нибудь она так сильно будет желать чьей-то смерти, ведь она всегда была паинькой, мухи не могла обидеть. Она чувствовала себя плохо еще несколько недель после того убийства Валтора, тогда, на третьем курсе, а теперь... Теперь ей было плохо до его убийства, от того, что он не мертв.       Время текло бесконечно долго, Блум шла, прижавшись плечом к стене и еле перебирая ногами. В легких повисло напряжение горячим комом, кружилась голова. Блум сползла на пол, распластавшись по нему, и расправила крылья. Это казалось еще одним испытанием, еще одним днем Эдема, нет, даже двумя, очень, очень долгими днями.       Время будто останавливалось, невидимые пылинки застывали в воздухе, голубой свет, отражающийся от хрусталя стенок Лабиринта, резал глаза. Блум выдохнула и бессильно закрыла болящие глаза, в которые будто песка насыпали. Она снова распахнула их, тяжело вздохнула и поднялась, потому что нужно идти, потому что нужно. И край глаза зацепился за левую руку — на предплечье золотом светились цифры, показывающие отсчет времени. Ей осталось меньше часа.       Блум ужаснулась — не могло так много времени пройти, она ведь закрыла глаза на секунду, пусть даже две — но уж точно не на несколько десятков часов. Она сорвалась с места и побежала в ту сторону, куда глаза глядят, заворачивая, сворачивая, возвращаясь обратно и направляясь в другую сторону. Сердце охватила паника, ей хотелось бессильно упасть на пол и остаться здесь, в этом Лабиринте, навсегда, ровно так же, как и бежать, искать и, черт возьми, не сдаваться.       Поднявшись в воздух, она полетела по Лабиринту с предельно высокой скоростью, на которую была способна. Блум даже пыталась подняться над ним, чтобы заглянуть за стенки, но никак не могла долететь до их конца, поэтому летела дальше, стиснув зубы, терпя треск огня, назойливо лезущий в уши.       Когда на руке оставалось полчаса, Блум обессилено упала на пол, на колени, и завизжала птичьим криком, по рукам пополз огонь, вырвался жарким пламенем на ладонях, крылья, добела накалившиеся, расправились. Блум, открыв глаза, зацепилась взглядом за красную линию, идущую от нее куда-то назад, вглубь Лабиринта, хотя она и так была достаточно глубоко.       Она вскочила, как ошпаренная, подпрыгнула и полетела, следуя за линией, как за нитью Ариадны, молясь Великому Дракону, чтобы она привела ее к этому треклятому всемогущему мечу. И вот он, последний поворот, за стеной этого поворота уже было видно размытое золотое пятно светящегося клинка. Ступив ногами на пол, Блум облегченно вздохнула и опустила плечи, с улыбкой заглянула за угол и увидела такую же, как и весь Лабиринт, комнату, посередине которой на постаменте лежал клинок. Улыбка сползала с лица, сменяясь озадаченностью.       — Это... Это не... Не меч, — заключила Блум, подходя ближе.       Это был кинжал. На его лезвии сияли руны золотым светом, по позолоченной черненной рукоятке полз Дракон, держащий в лапах цветок, похожий на водяную лилию.       — Это кинжал! — воскликнула девушка, озираясь по сторонам.       Она подошла ближе к постаменту и посмотрела на табличку, гордо гласящую «Кинжал однократной власти».       — Что это вообще значит? Где... Где меч?       Блум посмотрела на руку, где неумолимо продолжало ускользать время.       — Полития! Какого черта?! — в панике закричала она, часто дыша.       Словно услышав ее, на стене, противоположной постаменту, появились два портала, и из левого вышла Полития, сложив руки за спиной.       — Валтор. Он нашел меч? — взволнованно спросила Блум у нее, на что Богиня лжи лишь приулыбнулась.       — Нет. Он вернулся еще пятнадцать минут назад. Ты следишь за временем? Оно очень... скоротечно.       Блум бросила взгляд на руку, на которой оставалось четырнадцать минут.       — Что это за кинжал, и где меч? — настойчиво спросила девушка, игнорируя кончающееся время.       — Ты не нашла Меч безграничной власти, зато нашла Кинжал однократной, — сказала Полития, — такой же всемогущий, как и меч, способный сделать что угодно, но... Только один раз.       — Он убьет Валтора?       — Убьет.       — Я забираю его.       — Ты не успеешь выбраться из Эдема, — проговорила Богиня лжи, когда Блум уже положила ладонь на позолоченную рукоятку кинжала, — но у тебя есть выбор. Либо ты забираешь кинжал и остаешься здесь навсегда, — промолвила Полития, протягивая правую руку к левому порталу, — либо ты оставляешь его, и я даю тебе — лично тебе, не Валтору — дополнительное время для того, чтобы уйти отсюда. — И левая рука указала на правый портал.       — Я забираю его, — повторила Блум, сжимая ладонь на рукояти. — Я слишком много сделала, чтобы просто сдаться, чтобы не отомстить и сбежать, как трусиха. Я забираю его, — снова сказала она, — потому что я жажду крови! — голосом Феникса выкрикнула Блум Политии прямо в лицо и скрылась в левом портале.       Все уже давно решено.       Полития улыбнулась.

***

      Валтор не находил себе места, нервно расхаживал по залу замка Богини лжи, стискивая зубы. Он не нашел меча, и даже не был удивлен, хотя точно знал, что умрет сегодня. Он написал это пророчество, он скрепил его кровью, нарушив с сотню законов мироздания, он перешел все границы и сделал то, что никто бы не смог. Он заслуживал смерти.       Но Валтор не мог не волноваться. За эти недолгие пятнадцать минут он уже продумал с сотню вариантов «а что, если» и успел вытрепать себе все нервы. Блум, чтоб тебя черти драли, где ты?! Полития могла помочь ей, могла «освободить» ее от Валтора, перепрятать меч, подсунуть какой-нибудь нелепый, но могущественный артефакт: что-нибудь вроде кольца безграничной силы или бездонного кошелька; она могла сделать что угодно — не зря таких, как она, называли «Богинями лжи». Но, даже если она хоть что-то сделала, Валтор умрет. Он убеждал себя в этом. Он не был уверен, хотя эта простая истина была высечена в его сознании — пророчества всегда сбываются. А его смерть — и есть пророчество. Однако ему приходилось чуть ли не уговаривать себя успокоиться, он тихо рычал, жмурился, сжимал кулаки, впиваясь когтями в ладони. Валтор хотел рвать и метать, хотел достать Политию из-под земли и выпотрошить ее, чтобы не мешалась, хотел душить ее до полусмерти, лишь бы дала Блум больше времени, лишь бы новоиспеченная хранительница огня Феникса смогла достать этот чертов меч.       Валтор бросил взгляд на предплечье — время утекало. За двенадцать минут Блум уже вряд ли успеет выбраться отсюда, но, может, у нее получится найти меч? Маг бы пожалел ее, посочувствовал бы ей, застрявшей здесь на всю жизнь, навсегда, но, черт, это все уже не имело никакого значения. Теперь она должна убить его. А остальное... уже не важно. Домино, Винкс, Дафна, Эдисон — плевать на всех; ничто сейчас не заслуживает бóльшего внимания, чем пророчество. Чем Валтор. Сейчас весь мир, вся Вселенная — это он, и пусть Блум только попробует махнуть на него рукой и уйти в небытие под крылом Политии — он умрет, воскреснет, повторит «Семь дней Эдема» — так, ради забавы — а потом убьет ее.       Тихое дребезжание магии, вспышка — посередине зала появился портал. Валтор обернулся к нему и замер. Сердце остановилось, каждая клеточка тела напряглась; из портала вышла решительная Блум с... кинжалом... в руке. Демон прекрасно знал, что это за кинжал, знал, что тот мог бы убить его, но, даже несмотря на это, маг глубоко вдохнул и закрыл глаза, сдерживая порыв вцепиться Блум в глотку и разорвать ее в клочья, как Айси. Девушка подошла к нему ближе, и он дернул длинными ушами, непроизвольно вторгаясь в ее мысли. Так много размышлений о смерти, так много страха...       — Это не меч, — констатировал Валтор.       И Блум хотела спросить: «Какая разница?» Хотела узнать: «Неужели другой всемогущий магический артефакт не способен убить тебя?» Но она молча кивнула с непроницаемым выражением лица и ничего не сказала. Блум посмотрела на кинжал, покрутила его в руке.       — Глупая фея.       Ладонь до боли стиснула рукоять кинжала, зубы зажевали нижнюю губу. Невидящий взгляд смотрел куда-то сквозь фигуру Валтора, словно не замечая, не желая замечать.       — Воскреси мою дочь, — потребовала Блум, решительно подняв голову, всматриваясь в его глаза. И даже в демонической форме они были гипнотизирующими, завораживающими, бездонными. Лживыми.       Почему так больно? Блум словно сжимала в руке не рукоять кинжала, а острие — со всей силы, истекая кровью. «Обними меня». «Разгладь перья на крыльях». «Скажи, что не уйдешь, что не позволишь себя убить». «Пожалуйста, живи, дай мне жить». «Нет, это... Ложь!» «Ложь, ложь, ложь!»       Валтор сдержанно кивнул, пропуская мысли Блум мимо сознания, и на раскрытой ладони мага вспыхнул белый шарик — самая мощная магия, огонь светлого Феникса и темного Дракона. Валтор молчал, сосредотачивая на нем свою энергию, поднимая его в воздух. Тепло разлилось по телу, когда вспышка света прошла сквозь Блум; магия впитывалась в ее хрупкое тельце, в ее кожу, кости и внутренности, освещая изнутри, даруя жизнь мертвому нерожденному ребенку, и наполняющие Хранительницу силы утекали, сыпались песком сквозь пальцы. Голова резко закружилась, ноги подкосились. Кинжал норовил выпасть из ослабевшей ладони, но синеватый поток магии подхватил его, направляя к Валтору. Маг взял его в руку.       — Ты... — сказал он Блум, которая кипела болью и ненавистью, которая хватала ртом воздух, согнувшись в три погибели, — все-таки ты молодец.       Маг подбросил кинжал в воздух, и тот растворился в бело-рыжей вспышке огня, исчез, испарился. И на его месте появился меч из красного золота. Никаких драгоценных камней, никаких птиц, драконов, змей — самый обычный меч, способный на необычные вещи.       Раз кинжал способен на все, почему он не может дать им меч, способный на большее? Меч Ферментуум. Всемогущий Эдемский меч.       Блум улыбалась, не расправляя спины, утирая запястьем окровавленный уголок рта.       Внимательно осмотрев клинок и удовлетворившись результатом, Валтор взял его за лезвие и протянул к Блум рукоятью вперед. Она отдышалась и выпрямилась, расправила крылья, дрожащей рукой взяла легкий меч. «Я убью его, убью, наконец-то я... его...» Девушка колебалась. Не то чтобы ей не хотелось его смерти, или ей думалось, что она понесет за это какое-то наказание. Ей нужно было это сомнение, чтобы развеять его, чтобы очистить свой разум и посмотреть на Валтора. В последний раз.       Блум стиснула золотую рукоять, чуть согнула ноги в коленях, сделала пару быстрых шагов навстречу Валтору, выбросила руку вперед в выпаде, пронзив тело мага насквозь. Он хрипло выдохнул; она почувствовала его дыхание на своей шее. Посмотрела на него полными слез глазами. Подошла еще ближе, почти вплотную, и крепко обняла, пытаясь сдержать всхлип, хрип, крик. Демон улыбался.       — Береги себя, — прошептал он и через мгновение начал падать на пол, ухватился за плечо Блум, опустился на колени, лег. Она сидела подле него, не вынимая из его тела меча, не убирая руки с золотой рукояти, гладила по щеке, укоризненно глядя на него.       — Земля тебе... — Блум покачала головой, не продолжая. Он этого не заслужил. Ему место в огне, а не в земле, хотя девушка не будет против, если его труп останется гнить здесь.       Когтистая рука соскользнула с плеча.       Блум судорожно выдохнула и поперхнулась всхлипом, беззвучно рыдая, игнорируя застывшие в глазах слезы. Она задрожала и опустила голову, поглаживая демона по щеке, но вскоре убрала от него трясущуюся руку. Пришлось глубоко вдохнуть и стиснуть зубы, чтобы взять себя в руки, встать и взяться за рукоять меча двумя руками. Девушка еще раз окинула взглядом мертвое тело; теплая кровь доползла до пальцев ног. Блум напряглась и вытащила меч, сделала пару шагов назад, отступая от образовавшейся бордовой лужи, вытерла лезвие о бедро, оставив на нем кровавый след.       Это все. Все закончилось.       Глубоко вздохнув и укрывшись крыльями, она развернулась и подняла меч перед собой. Вспомнила о Дафне, Омеге. Как же хотелось домой!.. С нее довольно — пора возвращаться назад, к родным и близким, к тем обломкам старой жизни, из которых еще можно было что-то построить. Блум закрыла глаза, уже думая о портале на Домино, направляя остатки своей энергии через меч, чтобы выбраться отсюда с нулевым таймером на предплечье, несмотря на все, на всех и вся. Но она кое-что вспомнила. Сначала не могла понять, что именно, но знала точно — это было важно. Их последний разговор с Дафной. Тогда сестра сказала забыть... и вспомнить о земных родителях.       Девушка опустила меч и прижала руку к открытому рту, пронзительно закричала, давая волю эмоциям, выпуская всю себя, свою боль и обиду. Свою усталость. Неужели после всего она не заслуживает быть с теми, с кем хочет? Неужели это пророчество будет доставать ее и теперь? Блум яростно махнула мечом, рассекая воздух, образовывая портал, и резко подалась вперед, ступая в него.       Она стояла перед дверью. Золотая крылатая девушка с окровавленным мечом в руке на пороге родного земного дома посреди белого дня. Блум постучала, и спустя минуту ей открыла Ванесса, здорово испугавшись.       На светлом коврике остался кровавый след кончиков пальцев.