Крик Феникса

      Темнота окутывала со всех сторон, ее разрывал лишь слабый тусклый свет факелов. Блум медленно шла по коридору темницы, вдыхая прелый неприятный воздух и нарушая тишину своими шагами. Она сжимала в своей руке ключ, а сердце ее сжималось от мысли, что сейчас она увидит свою сестру, которую предала. Да, это предательство. Блум оставила Дафну, почти не беспокоилась о ее судьбе, лишь изредка вспоминая о ней, как о хорошей сестре. Так хотелось оставить и ее в прошлом, но ощущение того, что это — самое чистое предательство, мешало просто взять и уйти, как она ушла от Винкс. Это, кстати, предательством Блум не считала. Просто разрыв связей, дружеских отношений. Со Скаем — то же самое. Она рада, что их пути наконец-таки разошлись. Словно гора с плеч.       Что скажет Дафни? Будет ли она рассержена? Каково ей сейчас знать, что любимая сестра, избавившая ее от проклятья сиреникса, предала ее? Кроме того, Блум пришла не отпускать ее, а поговорить. Она чувствовала, будто сама себе вонзала нож в спину.       Встав у камеры, над которой гордо висела металлическая цифра четыре, Блум вставила ключ в замок и повернула его. Дверь распахнулась, и Блум в этой камере узнала ту, в которой ей самой довелось сидеть. Немного иронично, не правда ли?       — Блум? — спросила Дафна, вставая с деревянной настенной кровати и подходя к своей сестре. Они обнялись. Если бы Блум могла безболезненно заплакать, она бы это сделала. Она бы громко рыдала, прижимаясь к Дафне, единственной ниточке из прошлого, которую не хотелось рвать, но девушка просто слабо обнимала ее за шею, вдыхая аромат спутанных пшеничных волос.       — Я не... Не могу, — отстраняясь, проговорила Блум. — Не могу отпустить тебя. — Рот сестры был приоткрыт, а глаза, прищуренные, сияли жалостью.       — Я знаю, девочка, — вымученно улыбнулась Даф, — все знаю. Мне жаль тебя.       — М-меня? — удивленно тихо вопросила Блум. — Почему меня?       — Потому что я знаю все, — промолвила Дафни, все еще улыбаясь. — Девочка моя, я носительница пророчества Богини лжи. Ты знаешь об этом. И... — Даф замолчала ненадолго, опустив свой взгляд в пол. — Ты решила следовать пророчеству. А это значит, что ты должна убить меня.       Блум все еще стояла и смотрела на Даф, сложив руки в замок за спиной. Боль в сердце стала сильнее, она как кислота разъедала его от горечи. Убить сестру? Блум не хотела спрашивать, зачем это надо. Если пророчество гласит, что так надо, значит, так надо. Девушка просто закрыла глаза, глубоко вздохнула и, разъединив руки, отошла от Дафни на шаг назад. Блум протянула ладонь, и в ее пальцах появилась рапира матери. Дафна подняла голову и прошептала что-то вроде «я люблю тебя». По сердцу словно прошлись ножом. Блум сделала шаг вперед, выпад, и холодное оружие вонзилось в грудь Дафны. Миг — и окровавленная рапира уже валялась на полу, где-то в углу. Блум бросилась к своей сестре и заключила ее в объятия. Они сидели на полу, прижимаясь друг к другу в последний раз. Дафна истекала кровью, а Блум вдыхала этот металлический запах и перебирала в руках длинные пряди волос, переливающихся в свете факелов всеми оттенками рыжего. Дафни, еще живая, ободрительно посмотрела на Блум, улыбаясь, и эта улыбка застыла на ее лице. Стук ее сердца замолк. Последняя ниточка, связывающая Блум с прошлым, натянулась и с громким треском оборвалась.       Кто-то положил ей руку на плечо.       — Блум, — донесся голос из-за спины. Такой родной, уже потерянный в прошлом, он снова зазвучал. Блум с замиранием сердца обернулась.       — Дафна... Но... как? — Ее сестра, полупрозрачная, в платье, в котором она была нимфой, светящаяся тусклым золотым светом, улыбнулась, присев на корточки перед Блум.       — Ах, если бы ты меньше спасала мир и больше ходила на занятия в Алфее, ты бы знала. Это простая магифилософия, самые азы. У любого существа есть душа и сущность. Душа — это то, что не разрушить искусственно. Она умирает вместе с телом. Сущность же можно разрушить, можно ее и исцелить, но при смерти своего обладателя она не исчезает, она переносится в другие миры и дает жизнь новому существу. — Дух Дафны погладил Блум по щеке, а она же все еще обнимала ее мертвое тело. — Смерть человека — это разрушение всех его тел. Семи тел. «Семь дней Эдема» — это закалка каждого из них. Физического, эфирного, астрального, ментального, каузального, буддхического, в котором находится душа, и атмического, в котором находится сущность. — Дафна выдержала недолгую паузу, убрав ладонь с лица сестры. — Но у меня контракт с Высшими Силами. Я — носитель пророчества. Я буду жить, пока все мои тела не разрушатся один за другим. На самом деле это невозможно так же, как и потерять магию навечно.       — То есть, ты нарушила закон мироздания, созданный Высшими Силами при их помощи? — Дафна улыбнулась и чуть засмеялась.       — Да, именно так, — ответила она. — А моим проклятьем является это пророчество! — Дафни засмеялась в голос, громко, заливисто, словно смех ее — тысячи кричащих птиц. Блум усмехнулась, вторя своей сестре. — Замкнутый круг, дорогая сестра. Хоть я в некоторой степени жива, на престол я не взойду. Я позволю сделать это Омеге. Сама же я стану ее королевской советчицей.       — Ты знаешь ее?       — Я помню ее младенцем в холодных льдах Омеги. Ее так и назвали, в честь измерения и планеты. Это было давно, еще до проклятья сиреникса, до разрушения Домино. Сейчас же я знаю ее так хорошо, как никогда.       — Пророчество, — одновременно проговорили сестры. Тишина нависла над их головами, слышался лишь треск пламени факелов, освещающих темницу, наполненную затхлым воздухом, пропахшим гнилью и кровью.       — Странно смотреть на мертвую себя, — проговорила Дафни, опустив свой взгляд на свой труп, покоившийся в объятьях Блум. — Отпусти меня.       — Нет, — отрезала Блум. — Ты — мое прошлое, то, которое я не могу отпустить. Я... не хочу... — говорила она, запинаясь, прижимая к себе труп Дафни. Голос с каждым словом затихал, бесслезные глаза заблестели, и ресницы сомкнулись.       — Отпусти прошлое, Блум, впереди у тебя будущее. Что у тебя было? Приемная семья, с которой ты распрощалась, чтобы поступить в Алфею; друзья, от которых ты отдалялась из-за любимого мужчины; твоя настоящая семья, наши мать и отец.       — И этого больше нет.       — Нет? — удивилась Дафна и присела рядом с Блум. — Да, может, наших родителей и нет, но твои, приемные, они есть, они все еще ждут тебя и надеются, что с тобой все хорошо. Ты по-прежнему отдаляешься от друзей из-за мужчины, даже из-за двух. Пойми же уже, что ничто не будет так, как прежде, но все, что у тебя было, оно есть, понимаешь?       — Я это давно поняла, но... Я боюсь будущего. — Дафни усмехнулась, обняв сестру.       — Нечего его бояться, — улыбнулась Даф. — Все будет хорошо. Я-то знаю. Это еще не самое страшное, что с тобой случалось и когда-нибудь случится.       Блум в последний раз прижала к себе труп Дафны и, тяжело вздохнув, медленно отстранилась от нее. Поджав колени под себя, она, посмотрев на дух Дафны, не сдержалась — слезы больно защипали глаза. Блум зажмурилась и шикнула и, опустив голову, начала тереть глаза, чтобы боль отступила. Дафна обняла сестру крепче, гладя ее по макушке. Она пыталась сказать что-то утешающее, уверить, что все наладится. Блум словно ее не слушала. Убрав ладони с лица, она сидела с опущенной головой, обнимая себя, пытаясь не обращать внимания на Дафну. Ни на мертвую, ни на живую.       Даф с тяжелым сердцем ушла, оставив сестру. Блум осталась одна.

***

      — Так дело не пойдет.       — Ну, давай же, встряхни мои больные мозги. Я знаю, что я делаю, Валтор. Пусти меня.       — Нет, — коротко отрезал маг. — Либо ты говоришь ей, либо это сделаю я.       — Не смей влезать в это.       — Я уже это сделал. — Валтор тихо зарычал. — По уши влез. Весь месяц поил ее этой отравой. Вашему ребенку от этого лучше не будет.       — Я не виноват в том, что она может его почувствовать.       — Ты виноват! — резко прокричал Валтор, отпустив Эда. — Хоть не в этом, но ты виноват. — Он начал бродить по кабинету и вновь подошел к брюнету, в упор посмотрев на него, сощурился. — Ты идиот, ясно? Я просил просто приглядеть за Блум, запудрить ей мозги в конце концов, чтобы она не бунтовала. Что сделал ты? Ты порушил все мои планы.       — У тебя только один план, насколько я помню, — прервал его Эд. — И это... — Он притворно задумался. — Ах, да... Сдохнуть! — сквозь зубы процедил он.       Валтор схватил Эда за ворот рубахи и хорошенько врезал по его лицу. Эдисон, резко повернув голову от удара, нахмурился и оскалился, схватил Валтора за длинные волосы и ударил его головой о стену.       — Прекратите дурачиться, — сказала Омега, войдя в кабинет. Валтор, уже замахнувшийся для нового удара, остановился, не оборачиваясь на Омегу. Она в свою очередь вздохнула и присела на стул перед столом. — На весь замок кричите, разбудите ее еще. Этого нам не хватало. Она устала за этот месяц, она старалась ради вас, училась заново и преодолевала трудности.       — Какие? — хором спросили Эд и Валтор, оторвавшись друг от друга, повернувшись к Омеге. Переглянувшись, они одновременно сделали шаг в сторону, разойдясь.       — Например, Дафну. Она, хоть и не признает себя королевой и действует «от моего лица», уже приступила к королевским обязанностям и старается избегать Блум, не попадаться ей на глаза. Ей тяжело без близкого человека, того, кто поддержит в это нелегкое время. Эд, ты мог бы о ней позаботиться, но ты тоже ее избегаешь.       — Я не хочу, чтобы она знала, что она беременна, — брюнет скрестил руки на груди. Омега усмехнулась.       — Скрыть беременность от беременной? Не смешите меня. Да, Валтор дает ей ту настойку, подавляющую внутреннее чутье, но это ничего не меняет. Эд, либо скажи ей, либо прекрати вести себя, как мальчишка.       — Как мальчишка — это как?       — Как идиот.       Сравнение мальчишки и идиота было крайне несправедливым, но в данном случае Омега вполне могла так сказать. Она — уже второй человек, назвавший Эда идиотом. Вероятно, даже третий или четвертый — было много людей, и многое Эд порой делал неправильно. Часто его действия были глупы, но почти не отражались на результате, правда, это — не тот случай.       Повисло долгое молчание, тишина начинала давить на уши. Омега и Эд прожигали друг друга взглядами. Эдисон не выдержал и сдался.       — Хорошо, ладно, — сказал он, сделав шаг назад, и поднял руки, сдаваясь. — Я прекращу вести себя как идиот и весь завтрашний день проведу с ней.       — Последний день, — поправил Валтор. — Потом она отправляется со мной на поиски портала в Эдем, и это не обсуждается! — Валтор поднял руку, останавливая Эда, который уже открыл рот, чтобы возразить. — Я не собираюсь ждать еще восемь месяцев.       — С ней может что-то случиться, — все-таки попытался возразить Эд.       — Ты думаешь, я допущу это? Поверь, я буду охранять ее, как зеницу ока.       — Ну, да, — саркастично пробубнил себе под нос Эд, — конечно.       Отчасти он даже был прав.

***

      — Блум?       — М-м-м?       — Прости, что разбудил, но ты мне не сказала, хочешь ли ты продолжить занятия, так что...       — Да нет, ничего, все нормально. — Блум присела на кровати и потянулась, сладко зевнув. — Мне бы сегодня не хотелось заниматься, я же тебе вчера сдала экзамен.       — Какие же дилетанты тебя учили, — проговорил Валтор, садясь на край кровати.       — Доминосские учителя никогда не славились профессиональным владением магическими языками.       — Я тебе это говорил.       — А еще ты говорил, что самые лучшие учителя магических языков, это...       — Линфейские, — одновременно проговорили они.       — Ты не на экзамене, — сказал Валтор.       — Почему бы не блеснуть своими новыми знаниями? — притворно-обиженно спросила Блум и улыбнулась. Она вздохнула и задумалась. Спросить или не спросить? Блум металась из крайности в крайность, меж двух огней. Валтор заметил это и, подняв бровь, взял ее за подбородок, заставив смотреть на себя.       — Я все вижу. И слышу тоже. — Мужчина постучал указательным пальцем по виску, показывая, что волей-неволей прочитал ее мысли. — Так что говори.       — Целый месяц ты давал мне какую-то настойку, — неуверенно начала Блум. — С каждой неделей все чаще и чаще, два раза в неделю, потом каждый день, два раза в день, три раза... — Блум замялась. Где-то внутри себя она почувствовала толчок, придавший уверенности, и она продолжила. — Вчера после ужина я эту настойку не выпила. — Она снова замолчала. На этот раз просто выжидая, накаляя момент. — Меня стошнило, — сказала она, убрав руку Валтора. — Это ненормально. Для чего или от чего была та настойка?       — Ну, — Валтор усмехнулся, — я не могу тебе этого сказать. Спроси лучше у Эда. Может, он ответит.       — А почему ты не можешь? — вставая, спросила Блум.       — Я дал слово, — объяснил Валтор. Блум косо посмотрела на него. Она провела рукой от плеча по груди, талии, бедрам. Место ее прикосновения заискрилось, и легкая сорочка начала преображаться в ее привычное платье, которое она раньше ненавидела.       — С каких же пор ты держишь свои слова?       — С тех самых, — загадочно ответил Валтор, улыбнувшись. Блум снова посмотрела на него, обратив внимание, что он с распущенными волосами. Видимо, ее коса ему надоела. — Эд, кстати, ждет тебя у ворот замка.       — Так ты за этим меня разбудил?       — За этим тоже.       Блум надела балетки, небрежно лежавшие в углу, и направилась к двери. Из-под кровати выпрыгнул голубой кролик и схватил свою хозяйку за подол зеленого платья.       — О-о-о, нет, маленький проказник, — Блум подняла с пола своего любимца и усадила его на кровать. — Ты останешься здесь.       Чуть позже, несмотря на непонятное предназначение эликсира, Блум выпила его вновь.

***

      Ей не хватало этого. Свежего воздуха, шелеста пожелтевших крон деревьев, теплого ветерка. Хоть уже было начало декабря, на Домино царила теплая золотая осень. Этот лес, эта поляна, они словно были живыми. Они защищали Блум и даровали ей внутреннее спокойствие.       Крепкие ласковые объятия, горячее дыхание на шее и на губах, поцелуи. Разве много надо, чтобы быть счастливой, хотя бы на мгновенье? Потому что это долго продолжаться не может — завтра Блум ждет путь, полный опасностей и неожиданностей.       Эд и Блум шли в лесную чащу молча. Даже сейчас они молчали, не говорили ничего и слушали только дыхание и сердцебиение друг друга. Они переплели пальцы. Дрожь прошла по телу то ли от очередного теплого ветерка, то ли от прикосновения друг к другу. Они бы уже давно разделись и насладились бы друг другом, прямо здесь, в лесу, но, увы, если они сделают это — один из них умрет. Они оба знали, что Феникс, хоть и блудливая птица, явно этого не оценит и будет в бешенстве.       Но что произошло тогда, на северной башне? Разве после той ночи Феникс могла бы оставить одного из них в живых?       Да.       Потому что не было ничего. Эдисон не солгал — в ту ночь на северной башне был слышен лишь шепот заклинания и бесконечные клятвы в любви. Это было глупо. Это была ошибка. Но Эд был готов отвечать за свой поступок, держать все клятвы, пусть и данные спонтанно, по пьяни. Его беспокоила Блум, ведь она отправлялась в далеко не безопасное место, населенное опасными тварями, готовыми разорвать кого угодно в клочья, следуя инстинктам. Эдисон был в отчаянии. Блум же было плевать, потому что она еще ничего не знала. Она не чувствовала весь месяц магию внутри себя, не чувствовала искусственно зачатого ребенка. Это было противоестественно. Но, по крайней мере, Феникс не убила никого из них, натворивших это безобразие.       Эд снова поцеловал Блум, словно в последний раз. Возможно, это и был последний раз.       — Нет, — тихо прошептал он, запустив руки в ее волосы и вновь припав к ее губам. Блум сделала вид, что не заметила этого слова.       Но все-таки она понимала его. Не полностью, но понимала. Она чувствовала связь между собой и Эдом, даже похожую на любовь. И все же... Почему целый месяц он отторгал ее, был отчужденным, кажущимся ледяной глыбой без сердца? Он пытался защитить ее от чего-то. И эта настойка, вкус которой Блум все еще чувствовала на своих губах, она тоже являлась частью всего этого.       Это была своеобразная защита. Возможно, даже напрасная. Да это и не защита была вовсе. Просто... Это тоже клятва, которую Эд держал.       «Она не узнает от меня ничего, — думал он. — Либо сама, либо с помощью кого-то другого».       Странная клятва, но Эд слепо не видел другого выхода. Возможно, ссылаясь на пророчество, которое Блум должна была исполнить как можно скорее, во что бы то ни стало, а, возможно, просто опасаясь ее реакции. Несмотря на это, было действительно сложно назвать его идиотом. Он не был глуп, он знал, что делал, хоть действия его действительно свойственны идиоту.       Он снова не солгал. Он провел с Блум весь день. Последний день. Их день.