Крик Феникса

      — Что ж... Чем ты мне можешь помочь? — спросила Блум, отпивая пива.       — Ты будешь драться с Джейсоном, он достаточно серьезный противник даже для тебя, — тихо начал объяснять Том, глазами ища официантку, которая вот-вот должна была принести для него кружечку темного эля. — Твой огонь Дракона силен, но Джейса подпитывают некоторые амулеты и артефакты, он знает много заклинаний и...       — Это все, конечно, просто замечательно, — прервала его Блум, — но про огонь Дракона забудь. Нет его у меня. — Девушка горько усмехнулась и опустила взгляд в стол.       — Что? Куда он мог деться? — удивился Том. — У тебя сроду был огонь Дракона, великий дар далеких предков, а теперь ты говоришь, что его нет. — Блум перевела взгляд с кружки на Тома и посмотрела ему прямо в глаза. — Не смотри на меня, как на идиота, — фыркнул он, — просто скажи, что случилось.       — Знаешь, зачем я нужна была Валтору? — Блум склонилась над кружкой и выдержала паузу. — «Семь дней Эдема», — только и сказала она. Том сначала округлил глаза, а затем нахмурился — конечно же он тоже был в курсе. Казалось, все измерения знали об этой байке-легенде, таящей в себе истину, и только Блум оставалась в неведении.       — Зачем? — рассержено спросил он, явно недоумевая, для чего это понадобилось Валтору.       — Ну, чтобы я могла попасть туда, отыскать какой-то там всемогущий меч и... прикончить его, — с улыбкой ответила Блум, сделав еще глоток. — Ему уже надоело жить, — решилась объяснить она, — бессмертие пришлось ему не по вкусу, тем более, осознавать, что ты будешь жить вечно, а другие люди, что окружают тебя, будут умирать, неприятно.       — Вот это да-а-а, — протянул Том. — Ну, хоть в коем-то веке ему в голову пришла здравая мысль. — Тон его голоса смягчился. — Сожалею. Наверное, было чертовски больно.       — Ага, — отрешенным голосом сказала Блум и допила остатки своего пива. Черноволосая официантка с подносом наконец дошла до их столика, поставила перед Томом темный эль и пошла дальше по своим делам.       — Давай не будем о плохом, — предложил кузен, взяв в руку кружку. — Я слышал, ты помолвлена с принцем Эраклеона. Значит, когда все закончится, ты вернешься к нему? — Том сделал большой глоток и поднял глаза на кузину. Блум, словно переваривая услышанное, молчала. Вскоре на ее лице появилась улыбка, а она сама начала заливисто смеяться, откинувшись на спинку красного бархатного дивана. Вдоволь насмеявшись, она ответила:       — От плохого ты перешел к о-о-очень плохому.       — Прости, я не знал.       — Ничего, — покачала головой Блум. — В ситуации с принцем Эраклеона победительницей стала Диаспоро. Она давно хотела прибрать его к своим рукам, а тут такой случай подвернулся... Ну, хоть кого-то я сделала счастливым.       — А Дафна? — спросил Том. — После нападения Валтора на Домино я не получал новостей оттуда. Как она? — Блум почему-то захотелось безумно засмеяться, согнувшись на диване, забить кулаками по столу от распирающего ее смеха. Она смогла подавить этот ненормальный порыв. Похоже, ее нервы потихоньку начинали сдавать.       Но Том все равно заметил еле сдерживаемую безумную улыбку на ее лице и сразу понял, что Дафна — это одна из тех больных тем, о которых заикаться не стоит.       — Блум, я опять облажался.       — Я знаю, — сказала она, стараясь не рассмеяться. — Но... — Блум сделала глубокий вдох и выдох. — С ней теперь все нормально. Ну, она пророк, у нее контракт с Высшими силами... Понятия не имею, когда она успела его заключить, — чуть тише добавила она, — но Дафна должна прожить семь жизней, пока не уничтожаться все ее семь тонких тел. Физического у нее уже нет.       — Она теперь... Призрак? Дух?       — Можно сказать, что так, да. Но печалит меня вовсе не это, а то, что... Я ее убила, — скорбно проговорила Блум. — Если быть точнее, я уничтожила ее физическое тело, но я не знала, что она не умрет, а переродится в другом теле. Дафна мне этого не сказала. Было так... больно.       — В общем, я опять задал не тот вопрос. А еще мы отошли от главной темы нашего разговора — от Джейсона, помнишь? — Том выпил эля и облизнул губы. — Знаешь, то, что у тебя больше нет силы огня Дракона... Это даже плюс. У Джейса есть парочка водных звезд, они...       — Я знаю, мне приходилось с ними сталкиваться, — отмахнулась Блум от дальнейших объяснений. — Что у него еще?       — Все артефакты, что у него есть, можно использовать против него. Например, у него на левой руке есть перстень, усиливающий магическую энергию. Если в него попасть, можно хорошенько его ослабить. Но главное не перестараться, а то ему просто-напросто оторвет руку. — Блум улыбнулась.       — Ну и что?       — У Джейса не сворачивается кровь, так что он сдохнет на месте. Но смысл дуэли не в этом. Вы же не будете насмерть драться, кому это надо? Нужно просто уложить противника на лопатки. Правда, потом, при желании победителя можно убить проигравшего... но для тебя это нежелательно. А вот Джейсон может, хотя... Уверен, он думает, что ты будешь стоять перед ним на коленях и молить о пощаде, и тогда он сможет отпустить тебя со всем своим милосердием, чтобы показать народу свое великодушие. — Блум усмехнулась.       — Что еще?       — Медальон, — ответил Томас, отхлебнув темного эля. — Под одеждой его не видно, но можешь целиться прямо в сердце — не прогадаешь. Кстати, желательно водным или ледяным заклинанием. Джейс на некоторое время окоченеет, упадет замертво, но жить будет. С этим тоже не перестарайся.       — А если он будет ставить щиты, барьеры? Их можно как-то обойти?       — Он не будет, — усмехнулся кузен. — Точнее, будет, но очень нечасто. В процессе битвы в его голове только она мысль: лучшая защита — это нападение. Просто не дай ему предугадать, когда ты будешь атаковать. Можешь прикинуться напуганной и абсолютно беззащитной, этого ему будет достаточно, чтобы потерять бдительность.       — Есть еще что-нибудь?       — Ну, это самое основное, — пожал плечами Том. — Точно знаю, у него есть больше, но, хоть Джейсон мне доверяет, он не говорил мне о других артефактах. Так что там уж как получится, но я верю, что ты сможешь.       — Слушай, Том, я... очень благодарна тебе. Спасибо, — улыбаясь, поблагодарила его Блум.       — Не за что, милая, — улыбнулся кузен и отпил эля. — Это тебе спасибо. Даже оставив свое фейское геройское прошлое позади, ты продолжаешь спасать мир. Ну, точнее, не целый мир, а Междумирье...       — Не представляешь, как это сложно. Но все равно спасибо, — настаивала девушка, — хотя бы просто за то, что ты есть и... за то, что ты помог кузине, которую даже и не знал, — усмехнулась девушка и тепло заулыбалась.       — Ну, я могу узнать тебя сейчас. Но вопросы самостоятельно задавать не буду, а то могу опять попасть не туда. — Блум усмехнулась.       — Хах, да... — Том выжидающе смотрел на свою кузину, прежде чем она заговорила. — Тебе рассказывать с самого начала? Я имею в виду, свою жизнь на Земле или в Алфее?       — Ни то, ни другое — это уже все знают. В Междумирье восхищались тобой, я гордился. Даже когда не знал, что ты моя родня. Потому что... Второкурсница вместе с другими второкурсницами Алфеи победила Даркара? Я смотрел и думал: «Серьезно?» — Том усмехнулся и покачал головой. — Какой же опасности ты себя подвергала.       — Приходилось. Не сказать, что я была лучшей ученицей Алфеи, но директриса считала меня одной из сильнейших.       — Ты победила Валтора, ты возродила Домино, ты... как ты вообще справлялась с этим?       — Мне говорили что-то делать, и я делала, — зевая, ответила Блум. — И после победы над Тританусом я уже ожидала тишины и покоя в стенах замка Домино. Ага, размечталась. Напал Валтор — кто бы мог подумать! А ведь я подумать не могла, не могла даже представить, каким образом он мог вернуться к жизни. Я даже думала, что это сделали Три Древние Ведьмы, чтобы снова уничтожить Домино, на этот раз навсегда, но... Как же сильно я ошибалась! А ведь и Дафна, и мои родители, они все знали, знали, что он вернется, знали, но не говорили мне, считая, что смогут меня защитить. И где они теперь? Мертвы. Даже Дафна, она хоть и жива в своем другом теле из-за проклятья, из-за пророчества, но она все рано мертва для меня. Я ее убила. — Блум нервно потрясла руками и стиснула зубы от накатывающих слез, начинающих жечь ей глаза. Ком застрял в горле, мешая говорить. — Если бы меня не было, ничего не случилось бы...       — Ты не права.       — Да, я не права! — внезапно воскликнула Блум. — Но я уже не могу, не хочу так жить. Да, меня иногда спасает пророчество, не давая мне умереть, дает еще один шанс, еще, еще и еще... Но я больше не хочу этого. Я постоянно влипаю в неприятности. — Блум складывает руки на столе и роняет на них голову. — Мне надоело все это.       Том не знал, что сказать. Постоянно слыша о ней, об этой огненной девушке, он только улыбался и поражался ее упорству и силе. Видя ее, он чувствовал в ней такую уверенность и непоколебимость, что хотелось просто сесть перед ней на колени и попросить о наставлении, о благословении, пусть даже тогда она была семнадцатилетней девчонкой. Он был уверен, что у нее в жизни не было никаких проблем, ведь она столько улыбалась и радовалась своей жизни. Может, тогда у нее действительно не было никаких проблем. Но сейчас Том буквально впал в отчаяние, глядя на то, как Блум перед ним вздрагивала от тихих рыданий.       — Милая, — сказал он наконец, наклонившись и улыбнувшись уголком губ. Том протянул руку и погладил Блум по голове. Она дернулась от неожиданности, а затем подняла голову, смотря на кузена заплаканными глазами.       — Не нужно меня утешать, — словно маленький рассерженный ребенок сказала она и тряхнула головой, скинув руку Тома. Он улыбнулся шире.       — Ты всегда давала мне надежду, — промолвил Том, — надежду на лучшее. Пока ты спасала мир, я надеялся, что однажды ты побываешь и здесь, скинешь с народа Междумирья цепи Лавакеля, освободишь наш народ. Я надеялся, что ты смилостивишься и дашь мне умереть достойно, от твоей руки. Я благоговел перед тобой, видел в тебе что-то прекрасное. Я гордился тобой даже тогда, когда и не подозревал, что мы одной крови. Я любил тебя, потому что ты дарила миру свой свет. — Его ладонь накрыла ладонь ошарашенной Блум. Ее рот был чуть приоткрыт, губы дрожали. — Я люблю тебя и сейчас, но... то, что ты говоришь, заставило меня усомниться в своей любви, — почти шепотом произнес он. — А теперь скажи мне, что ты будешь жить. Что ты будешь продолжать дарить людям и всей этой Вселенной свой свет несмотря ни на что. С тобой столько всего произошло, тебе столько боли причинили... Но я все еще уверен, что ты не ответила злом на зло. Не смогла бы ответить. Слышишь меня, Блум? — Она едва заметно кивнула, все еще не в силах закрыть рта от его слов. — Не позволяй себе этой низости. Ты выше этого, а для меня ты вообще выше всего. Когда-то ты доказала мне, что свет есть и во тьме. А можешь доказать сейчас? — Сердце Блум дрогнуло, а в горле вновь застрял ком.       — Как? — хриплым голосом спросила она. По ее щеке скатилась слеза, оставляя за собой жгучую боль.       — Улыбнись мне, — прошептал Том, и Блум, несмотря на все свое желание прямо сейчас разрыдаться перед ним, сделала это. Она улыбнулась сквозь жгучие слезы, серой пеленой закрывающие глаза. Блум тихо засмеялась, опустив голову, сжав ладонь Тома в своей.       Он встал, не расцепляя с ней рук, обошел стол, подойдя к Блум. Она смотрела на него снизу вверх, все еще улыбаясь. Том наклонился, свободной рукой провел по ее волосам, щеке, шее. Он положил ей руку на талию, прижал к себе и поцеловал ее в губы. Блум закрыла глаза и обняла его за шею. Кузен, не кузен, какая к черту разница? Он любил ее. За то, что она подарила ему надежду. Блум тоже любила его. За его веру. «Спасибо, что ты есть», — пронеслось в ее голове.       Том отстранился, поцеловал Блум в лоб и выпрямился.       — Спокойной ночи, милая, — сказал он с улыбкой и поцеловал ее руку. Отпустив ее, он направился в сторону выхода. На прощанье он еще раз улыбнулся Блум через плечо, и дверь за ним захлопнулась.       — Спокойной... — прошептала она в пустоту, все еще улыбаясь.

***

      Стояла глубокая ночь. Холодный белый свет тусклых звезд освещал безлунное темно-синее бархатное небо. Почти все уже спали, но в некоторых домах еще горел свет — люди молились Великому Дракону об избавлении. Весть о дуэли разлетелась быстро. Пусть шанс выиграть у безызвестной Габриэль был чертовски мал — он все равно был.       Многие смельчаки решались отвоевать Междумирье у Лавакеля, но все они с треском проигрывали и уходили без надежды вернуться. К этому году дуэли учащались, люди все меньше удивлялись отваге добровольцев. Большинство даже расхотело смотреть на дуэли, зная, что последует очередной проигрыш и провал, но остальная часть упорно продолжала приходить в надежде увидеть, как падет Лавакель.       И завтра, на рассвете, это могло произойти.       У Блум была неспокойная ночь. Она не знала, что дуэль ждет ее рано утром. Она не особо вдавалась в подробности ее проведения. Блум просто хотела защитить Винкс от их же глупости, хотя и сама совершила огромную ошибку, решив, что поступает максимально правильно. Она подвергла себя опасности. Валтору это точно не понравится.       Блум снился сон.       Просторный зал, сердце замка Домино. Блум стояла перед качающимся маятником, на котором было написано ее имя. Три маятника — «Орител», «Марион», даже «Дафна» — стояли. Блум покачала головой, на ее глаза навернулись слезы. «Дафна жива», — шепнула она себе.       Блум спиной почувствовала тепло, обернулась. В зале стоял полнейший мрак. Загорелся белый свет, из которого вышла Дафна в золотом платье нимфы и с золотой короной, сверкающей красным камнем. Ее лицо было скрыто полутенью. Дафна открыла глаза, светящиеся желтым светом; в них словно переливалось расплавленное золото. Дафна смотрела не со злостью и укором, чего ожидала Блум — ее глаза источали доброту и ласку. Она протянула руки к сестре, а та облегченно вздохнула, вымученно улыбнулась, ее напряженные плечи опустились. Блум пошла навстречу Дафне и заключила ее в крепкие объятья. По телу разлилось приятное тепло.       Блум отстранилась, посмотрела в золотые глаза и начала тонуть в возникшем чувстве спокойствия. Ее накрыла эйфория. В расплавленном золоте глаз Дафны все — яркое солнце, огонь камина, свет уличных фонарей и осколки Вечности. Пальцы сестер сплелись. Дафна улыбнулась и поцеловала Блум в лоб.       Маятник сзади остановился.       Блум проснулась с тяжелым вздохом.       «Приснится же такое, — усмехнулась Феникс, а Блум лишь протерла глаза и зевнула. — Скучаешь по ней?»       — Да, — прошептала Блум и перевернулась на другой бок, лицом к окну. — Я где-то слышала, что каждый сон... что-то означает.       «Ты права. Но толковать сны может не каждый».       — А ты можешь?       «Могу. — Феникс замолчала и выдержала паузу. — Тебя ждут большие неприятности. Возможно, кто-то в скором времени умрет».       Блум неудовлетворенно хмыкнула, закатила глаза и задумчиво посмотрела в окно.       — Почему? — спросила она. — Не думаю, что этот сон сулит проблемы. В глазах Дафны было столько тепла и... любви.       «Дафна мертва, — холодным голосом ответила Феникс. — Если быть точнее, она... Ну, как сказать... Не до конца жива. Ее смело можно приписывать к мертвецам, а знаешь, что такое поцелуй мертвеца?»       — Заклинание?       «Тоже верно, — подтвердила Феникс. — Ты должна помнить, что оно делает и как мало людей выживало после него. В твоем сне примерно так же. Умерший буквально зовет тебя к себе в могилу. А что в этом хорошего?»       Блум пожала плечами — и не поспоришь.       Ей не хватало Дафны, пока та была в Алфее, ей не хватало ее во время «Семи дней Эдема». Да и после тоже — Дафна избегала ее, старалась не попадаться на глаза, чтобы Блум снова не было больно. Но ей было больно каждую секунду вдали от сестры. Столько всего было упущено...       Блум покачала головой, отгоняя навязчивые мысли, зарылась носом в подушку и закрыла глаза, заставляя себя заснуть.       Этажом выше спал Том, ворочался в постели, ладонями цеплялся за простыню — его мучили кошмары. И всю ночь ему снилось одно и то же — его смерть. Тома охватывало жгучее пламя, кожа жарилась, пузырилась и слезала с его тела. Сквозь огонь он видел пару белых глаз и копну рыжих волос. Он в ужасе просыпался, оглядывался по сторонам и, осознавая, что это всего лишь сон, закрывал глаза руками.       В очередной раз заснув, он не просыпался до самого утра, снова и снова переживая свою смерть, принимая ее, как должное, он с горечью смотрел сквозь пламя в белые глаза и тихо шептал слова благодарности.

***

      Цокот копыт стих. Всадник соскочил с черного вороного коня, глаза которого светились ярким голубым светом. Магическое существо фыркнуло, цокнуло копытом о камень и рассыпалось в пепел, разлетевшийся на ветру. Всадник побрел по пыльной дороге деревушки. Казалось, в ней никого нет — в окнах было темно, нигде не горел свет, даже редкие масляные фонари были потушены. Стоял комендантский час.       Всадник завернул к бревенчатому домику. Все та же прожженная дверь, все то же покрытое сажей и пылью окно. Так много лет прошло, а ничего не изменилось. Неужели она так и жила на этом пепелище, на том, что когда-то было ее домом?       Валтор снял капюшон плаща и толкнул дверь, та открылась с противным скрипом, и ему предстал вид дома изнутри. Серый каменный камин, черный обуглившийся деревянный пол, а в углу стул, на котором сидела девушка. Она подняла светящиеся в темноте фиолетовые глаза, посмотрела на Валтора с мольбой. Он зашел и закрыл за собой дверь.       — Семь месяцев, девять дней, восемь часов, сорок пять минут и тридцать одна секунда, — протараторила девушка. — Ты пришел, я думала, ты больше никогда не вернешься.       — Я обещал. Ты... просто сидела здесь все это время?       — Да, — безумно улыбалась она. — Я просто не могла иначе. Я больше не могла пить, есть, спать, мне было совершенно нечего делать. Время замерло, но я считала, сидела и считала каждую секунду, дожидалась, когда придет минута избавления от демона, которого невозможно уничтожить.       Девушка встала со стула, по всему ее телу прошлась волна боли от затекших мышц, но, превозмогая ее, она сделала пару шагов по направлению к Валтору, держа спину идеально ровно, словно гордая королева.       — Я готова, — выдохнула она.       Ее посеревшее платье вспыхнуло фиолетовым огнем и исчезло; она расставила руки и закрыла глаза. Валтор скинул плащ. Его клыки увеличились, кожа покраснела, из спины выросли кожистые крылья, одежда разорвалась по швам и спала. Валтор непроизвольно зарычал, длинными когтями начал чертить на ее теле руны и заклинания; из них хлынула кровь, а раны загорелись фиолетовым. Девушка что-то зашептала, и Валтор подхватил ее шепот — и они шептали в унисон, совсем как тогда, когда она продала свою сущность и душу.       Эта девушка пожертвовала собой ради умершей матери и заключила сделку. Сила, способная помочь ей вернуть мать к жизни, в обмен на душу, сущность и тело. Половина договора была исполнена сразу, а вот тело Валтор обещал забрать «как только придет время». Он всегда хитрил в пользу своих жертв — хотел дать им больше времени на жизнь, пусть и пустую и безрадостную. Но Валтор не мог пойти против своей сущности, не мог пойти против Древних Ведьм, создавших его ради получения рабочей силы — Безвольных, движимых лишь одной целью — подчиняться.       Тело девушки испепелялось — от кончиков волос до кончиков пальцев. Пепел светился фиолетовым, кружился вокруг демона, и вскоре он улетел, разбив запыленное окно.       Мать этой девушки была жива некоторое время, но вскоре скончалась на войне. Жертва была впустую.