Мальчик и Волк

      — Бля, да ладно! — Тимофей наконец подобрал отвисшую челюсть и, наклонившись еще ближе к мужчине, практически укладываясь грудью на стол, недоверчиво произнёс: — Ты только что всё это придумал? — В реальность подобной истории верилось с трудом.       — То есть, поверить в каких-то волшебных магических волков ты можешь, а в то, что нас искусственно вывели — нет? — Виктор выгнул бровь, скрестил на груди руки и смотрел на него чуть насмешливо.       Тим, уперевшись вытянутыми руками в край стола, откинулся на спинку стула и недоверчиво рассматривал «оборотня» в ответ. Конечно, в словах Вика, как он сразу его окрестил, была доля правды: в сказки Тимка давно уже не верил. И всё же сам факт существования скрещенных с волками людей казался неправдоподобным.       — Расскажи мне всё! — наконец попросил он.       — Это долгая история, — Вик чуть нахмурился, но при этом закусил губу, явно пытаясь скрыть улыбку.       — Да пох, я все равно уже не усну, — Тим смотрел в эти едва мерцающие в свете пламени глаза, на острые скулы и заросший щетиной подбородок, залип на прикушенной ровными зубами губе. — Пожалуйста, — шёпотом попросил он, сморгнув.       — Хорошо, — сдался Виктор, потирая пальцами лоб. — Чаю сделай тогда, что ли. Давно не пил.       — Эм… Ага, сейчас, — Тим подскочил с места, налил в большой чайник воды и, обойдя стол, направился к печке. Дрова еще не прогорели полностью, и чайник опустился на горячую конфорку с шипением.       — Тебя как зовут-то?       — М? — Тимка крутанулся на месте, встречаясь со знакомым смешливым взглядом.       — Ты дал имя волку, научил его здороваться, подавая лапу, а сам ни разу не представился! Где твои манеры, человек?!       — Чёрт, — смущённо выдохнул Тим, только сейчас осознавая, что волк, то есть Вик, действительно понимал всё, что он ему говорил, и судорожно пытался вспомнить, не было ли чего лишнего в его болтовне. Не припомнив ничего такого, он прокашлялся и представился: — Тимофей, можно Тим.       — Тим, — повторил за ним Дымов, и звук собственного имени, произнесённое оборотнем, прозвучал почему-то необычайно тепло и как-то… Ласково?       Тимофей смущённо шагнул к шкафчику, достал заварку и занялся чаем. Оба не проронили ни слова до того момента, как на стол с глухим стуком опустились две дымящиеся чашки.       — Эм… К чаю ничего нет, — сказал Тим, садясь за стол.       — Ну конечно, кто-то же все шоколадки слопал! — улыбаясь, ответил Виктор и обхватил свою чашку двумя руками.       Тимофей вскинулся, немного пристыженный, ну да, сладкоежка он, чего такого?       — Прости, что не поделился, я думал, что животным сладкое нельзя, — ощетинившись, буркнул он и поторопил: — Рассказывай давай!       — Хорошо, — вздохнул Вик, отпивая из чашки и довольно жмурясь. Он помолчал немного, собираясь с мыслями, потом открыл глаза и начал свой рассказ: — Во Второй Мировой войне победил Советский Союз, но ценой победы, как ты знаешь, стали миллионы жизней… И если бы война вспыхнула вновь, отправлять на неё было бы уже просто некого. Поэтому правительство решило создать этаких суперсолдат. Желающих оказалось на удивление много, покалеченные войной мужчины и женщины, которые больше не могли адаптироваться в мирной жизни, легко соглашались на эксперименты во благо родины.       — Погоди-погоди, ты хочешь сказать, что в конце сороковых годов в Советском Союзе уже были такие технологии, чтобы заниматься генетическими экспериментами?       — Ну, вообще-то ещё в двадцатых годах все началось, слышал же о собаке Павлова? Изучение рефлексов и приживление второй головы — это самое невинное, что происходило в его лаборатории. Людей Павлов тоже изучал, и не самыми гуманными способами порой, но умер он до того, как перешёл на эксперименты по скрещиванию людей с животными, хотя разработки уже имелись… «Собачье сердце» читал же?       — Фильм смотрел.       — В общем, считалось, что Булгаков не на пустом месте эту историю выдумал. Ученый умер, но дело его продолжили, лабораторию перенесли в Сибирь под видом закрытого биологического научно-исследовательского института, и после войны учёным наконец-то предоставили добровольный «материал» для проведения опытов. Только теперь задача была не просто скрестить человека с животным, а вывести новую породу существ, идеальных солдат, сильных и выносливых.       — Охуеть, — выдохнул Тим и встал, чтобы подлить им обоим чая. — И опыты прошли удачно?       — Не сразу, но как видишь — да. С собаками не получилось, и перешли на диких животных. Если не ошибаюсь, были ещё медведи и из кошачьих кто-то, но удачными оказались эксперименты с волками. Неизвестно, как именно проводили опыты и какого результата ожидали ученые, но к середине пятидесятых была выведена первая порода солдат-оборотней. На то, чтобы полностью подчинить их волю и натренировать на беспрекословное выполнение команд, ушло несколько лет. И в итоге были созданы идеальные бойцы, контролируемые людьми.       — И насколько сильными оказались эти бойцы?       — Не только сильными. Еще быстрыми, выносливыми, с идеальным обонянием, слухом и зрением. А главное — у бойцов выявились потрясающие регенеративные свойства организма.       — Как это?       — Любые раны у оборотней заживают очень быстро, что делает нас практически неубиваемыми.       — Круто… — Тим был действительно впечатлен. Какое-то время он обдумывал услышанное, а потом спросил: — Ты сбежал, получается?       — Не я, мои родители и другие оборотни. Я родился уже за пределами института, — Вик вздохнул. — Понимаешь, когда родился Первый…       — Первый?       — Первый ребенок, рожденный от двух лабораторных особей. Это случилось в шестьдесят втором, и лет до семи он рос и развивался, как обычный ребенок, а в семь случился его первый оборот. Тогда ученые и поняли, что это — совершенно новый уровень оборотней. Ещё более выносливый и практически неистребимый. К тому времени было уже порядка сорока таких детей разного возраста, и рождались все новые. Ученые ликовали: эксперименты давали потрясающие результаты. Только они не учли одного фактора: у рождённых оборотней проявилась эта волчья особенность — чувство стаи, а дети и подростки, объединённые в группы, создавали особую связь.       — Вроде телепатии?       — Не до такой степени. Но что-то вроде очень сильной эмпатии, когда абсолютно интуитивно чувствуешь товарища в своей группе, его эмоции, намерения, страхи, вплоть до физической боли. И к своим двадцати годам Алексей, тот самый Первый, сумел сплотить всех рождённых оборотней в большую стаю, в которой впервые интересы семьи стали важнее приказов чужаков. На тот момент было уже порядка двухсот таких детей и подростков, в итоге учёные просто испугались, что однажды эта стая выйдет из-под контроля, и стали планировать истребление всех рождённых особей.       — Вот уроды, — вставил Тим.       — Об этом узнала одна из лаборанток, которая единственная общалась с оборотнями не как с животными или подопытными, а как с обычными людьми. Она проводила много времени со стаей, и в какой-то момент у них с Алексеем возникла связь. Особая, близкая. Она рассказала ему о том, что готовится массовый убой, и тогда они оба стали планировать побег. Стая согласилась единодушно, а вот из старых оборотней на побег решились единицы, слишком сильно у них была подавлена собственная воля. — Вик посмотрел на притихшего Тимку и спросил: — Не устал ещё слушать?       — Не, — помотал тот головой. Он настолько погрузился в рассказываемую оборотнем историю, что едва дышал.       — В качестве отвлекающего манёвра решили устроить пожар. Людей бы вовремя вывели из института и лабораторий, а вот эвакуации оборотней предусмотрено не было, так что в случае пожара они скорее всего считались бы погибшими. Никто не знает, как той лаборантке удалось уговорить охранника открыть загоны с оборотнями, чтобы выпустить их, но в начавшемся хаосе просто никто не обратил внимания на бежавших в сторону леса волков. Алексей со своей девушкой договорились встретиться через пару дней в определенном месте, но она не появилась. Он прождал два дня, но оставаться дальше рядом со сгоревшим институтом было просто опасно, поэтому он повёл свою стаю дальше в тайгу.       — И они больше не встретились?       — Нет.       — Она, наверное, погибла в пожаре… — предположил Тим.       — Возможно. Алексей ещё несколько раз возвращался к пепелищу, но там всё было окружено военными, и он не смог разыскать её.       — По останкам оборотней наверняка поняли, что часть сбежала. Их не искали?       — Не особо. Тогда вообще старались особо не говорить об этом происшествии. Понимаешь, за год до этого случился Чернобыль, а тут — пожар в закрытом биологическом НИИ. Кто его знает, что там за выбросы были? Поэтому внимания старались не привлекать. В конце концов, никто не знал, что творилось на территории института, и шарить по тайге в поисках сбежавших оборотней было бы подозрительно. Решили, что все особи погибли при пожаре, оцепили территорию, обозначили как охраняемый природный заповедник, а потом, в девяностые, стало и вовсе не до того.       — И что случилось со сбежавшими оборотнями?       — Основали своё поселение и стали жить. Сначала было очень тяжело, ведь у них даже одежды не было, но Алексей каким-то образом нашёл подход к старосте одной из общин староверов, тот помог им поначалу, но в итоге все равно пришлось идти в ближайший город и налаживать и там контакты. В общем, сейчас, спустя тридцать пять лет после побега, это уже большой посёлок с населением около тысячи человек, со своей школой, лесопилкой и кучей других ремесленных ателье.       — И ни у кого не возникает вопросов, что это за поселение такое?       — Ну, когда регулярно выплачиваешь внушительную сумму управе района, особо не лезут. Алексей выбил статус закрытой религиозной общины, вроде тех же староверов, находится посёлок в глухой тайге, к тому же слухи пустили, что там места особые, так что пока никто особо туда не суётся.       Вик замолчал, и какое-то время в хижине царила тишина. Тим поёжился на стуле и наконец спросил то, что его больше всего интересовало:       — Почему ты один живёшь, а не в общине?       Оборотень бросил взгляд в сторону полки у дивана. Сам Тимофей в этой темноте ничего не увидел бы, но он знал, что Вик смотрит на фотографию в рамочке.       — Понимаешь… — начал Виктор чуть хрипло. Провёл рукой по волосам и, вернувшись взглядом к ожидавшему ответа Тимофею, продолжил: — У меня жена была. Она умерла. Несчастный случай, обвал на горном серпантине. Она беременна была, хотела купить что-то для малыша, и отец повез её в город. Я сразу понял, что что-то случилось… — по дыханию Вика было понятно, что говорить ему очень сложно, но он прокашлялся и продолжил: — Связь, которая существует в стае, у оборотней, образующих пару, — гораздо сильнее. Это сложно объяснить словами, но ты чувствуешь своего партнёра как самого себя. И если кто-то из пары умирает, второй практически умирает следом, потому что боль от потери своей половины — невыносима. Я не умер, но на какое-то время практически полностью потерял связь с реальностью, и моё душевное равновесие, оно, конечно, сказывалось на всей стае, страдали в итоге все. Так что, едва я пришёл в себя, сразу решил уйти из общины. Меня не хотели отпускать, но оставаться там, в доме, который мы с Линой готовили для себя и наших будущих детей — было невыносимо. В итоге я всё-таки ушёл с тем условием, что окончательно рвать свою связь со стаей не стану. Нашел место, где эта связь ощущается минимально, и обосновался здесь.       — Мне очень жаль, Вик… И давно ты живешь один?       — Почти шесть лет. Мой дядя, он теперь наш староста, иногда приходит ко мне. Он же помог мне отстроить хижину.       — А вся эта техника — она же дорогущая! Откуда это все?       — Тайга щедра на дары. Пушнина, драгоценные камни. Плюс у меня статус егеря, и какая-никакая зарплата мне капает. Ну, и помощь стаи, конечно.       — Когда ты привёл меня сюда, тут все открыто было, ты не боишься, что у тебя все сопрут?       — Если сюда сунется кто-то из чужих, пока я тут, то просто пожалеет. А в моё отсутствие никакие замки не помогут, так что закрывать смысла нет.       Тим хмыкнул на такую логику, потом склонил голову и задал ещё один давно интересовавший его вопрос:       — Почему там, в пещере, когда ты первый раз пришёл, ты просто не убил меня? Или хотя бы не прогнал. Я ведь на твоей территории оказался.       — Оборотни не могут причинять людям вред. По крайней мере, пока нет угрозы для стаи. А от тебя угрозы не исходило. Наоборот, ты сам подчинился, подставив шею.       Тимофей вспомнил, как впервые мокрый нос хищника ткнулся ему за ухо, а потом на него обрушились все остальные воспоминания о тактильности волка, все эти его обнимашки, щекотки, облизывания. Парень, прищурившись подозрительно, спросил:       — Но тех парней ты смог бы убить?       — Конечно, — не раздумывая ответил Вик. — Они угрожали тебе. И если бы они настаивали, я бы защитил тебя, как защитил бы любого из стаи.       — То есть, я — твоя стая? — спросить получилось как-то жалобно, и Тим сам смутился от своего вопроса.       — Хм… Да, пожалуй, — глаза у Вика знакомо замерцали, и видеть такое у человека было необычно. — Почему ты сам не испугался меня?       — Не знаю, — подросток пожал плечами. — Так получилось.       — Получилось… — повторил за ним оборотень. — Почему ты вообще в бега подался?       Тимофей напрягся: не говорить же, что твой собственный отец грозился отыметь, когда узнал, что сын — гей.       — Мама полтора года назад умерла, — начал он осторожно. — Но я думаю, это отец её убил, доказательств у меня нет, но всё как-то очень подозрительно выглядело. А у отца, у него ещё полгорода друзей, в общем-то и расследования толком не было, так, замяли всё. И, короче, я боялся, что он меня… он мне вред причинит. Поэтому сбежал.       — Ох, Тим, мне так жаль… Откуда ты, кстати?       — Из Мирогорска.       — Занесло же тебя! — Вик присвистнул. — Но ты выбрал отличное место. И вообще замечательно ориентируешься в лесу.       — Отцовы методы обучения — бросить десятилетнего сына в тайге на выживание, посмотреть, найдёт ли он сам дорогу домой.       — И ты нашёл?       — Всегда находил.       — Тимош, — Вик потянулся через стол и мягко сжал его запястье. Пальцы оборотня оказались такими горячими, что прикосновение буквально обожгло. Виктор наклонился к вздрогнувшему подростку и уверенно сказал: — Здесь ты в безопасности, можешь оставаться, сколько захочешь. А когда решишь уйти, я помогу тебе добраться до нужного города.       Тимофей только кивнул и опустил голову, смотря на сильную горячую ладонь на своем запястье, но контакт прервался быстрее, чем ему того хотелось.       — Ну что? — произнёс Вик, с хрустом потягиваясь. — Давай спать? Я могу на диване лечь.       Тимофей неопределённо пожал плечами и поплёлся к топчану. Долго ворочался в темноте на непривычно пустой без волка постели, то засыпая, то вновь просыпаясь. В какой-то момент почувствовал, что начал замерзать, попытался поплотнее укутаться в шкуру, но тут раздался знакомый уже хруст и через мгновение к спине прижался теплый бок оборотня, а на плечо с протяжным вздохом опустилась серая голова. Согрелся Тим моментально, подумав о том, что вот так — правильно, так и должно быть. И уже на границе сна мелькнула мысль о том, что для него это будет долгая и очень непростая зима.