Мальчик и Волк

      За полчаса разговора со Стёпкой Тим узнал об общине больше, чем за тот месяц, что он прожил с Виком в хижине. В повисшей после слов волчонка тишине Тимофей, избегая его изучающего взгляда, снова стал осматривать палату.       — Я думал, оборотни не болеют, — сказал он первое, что пришло в голову, нарушая неловкое молчание. — Зачем вам больница?       — Ой, — как-то по-девчачьи вздохнул Стёпка и махнул рукой в сторону окна, со стороны которого раздавались хоть и приглушенные стеклопакетом, но отчетливо различимые звуки какой-то игры. — У некоторых волков гормоны слишком зашкаливают, перед девчонками как начнут выпендриваться во время тренировок и игр, ну и доходит до травм порой. Ничего серьезного обычно, но иногда необходимо быстрое вмешательство нашего дока.       — Ого! — Тим представил свору агрессивно настроенных оборотней и поёжился. Вик говорил, что людям они вреда причинить не могут, но друг с другом, видимо, не особо-то церемонились.       — Ну и потом, — продолжал Стёпка, — тут же не только оборотни живут.       А вот это было уже интересно.       — Обычные люди в посёлке тоже есть? — удивлённо спросил Тим.       — Да. Некоторые же из общины уезжают в города, учиться там, работать, но долго никто не выдерживает, возвращаются обратно, иногда с жёнами. И дети у них — полукровки, не всегда оборотнями рождаются, они хоть и сильнее здоровьем, чем обычные люди, но всё равно болеют. Так что больница нужна, но это так, пара палат здесь, кабинет дока, лаборатория и родильное отделение на первом этаже.       — Понятно. И много тут людей? — спросил Тим то, что его заинтересовало больше всего.       — Эм… Человек двадцать, наверное, может побольше. И полукровок около сорока.       Тимке стало спокойнее от знания того, что в посёлке он — не единственный человек. Он хотел ещё порасспрашивать о жизни в общине, но тут с улицы раздались особо оживленные голоса, больше похожие на ссору. Стёпка вскочил с кровати и подлетел к окну.       — Что там происходит? — спросил Тим, собираясь последовать его примеру.       Степан носом прижался к стеклу и, своим дыханием оставляя на нём запотевшее облачко, нежно, но в то же время словно немного грустно произнёс:       — Вот дурни.       Тимофей осторожно, держась за стену, добрался до окна. Слабость была еще сильной, но любопытство превышало, и он, для устойчивости цепляясь за подоконник, через стекло стал пялиться на улицу. Две высоченные ели, заснеженные ветви которых он видел с кровати, закрывали половину обзора, но в просвет между ними Тим увидел довольно большую поляну, часть которой была огорожена невысоким забором и окружена двухъярусными сиденьями-трибунами, и всё вместе это походило на стадион, залитый сейчас льдом. Два парня с хоккейными клюшками, стояли напротив друг друга и громко орали, чуть не сталкиваясь шлемами. Вокруг собрались товарищи по командам и мрачно следили за перепалкой.       — Чего они? — спросил Тим, переводя взгляд на Степана.       Тот, прислонившись лбом к стеклу, с глупой какой-то улыбкой следил за выяснением отношений, и Тимофей не сразу понял природу этой улыбки, а когда до него дошло, он хмыкнул и спросил:       — Ну и кто из них?       — Что? — встрепенулся Стёпка.       — По кому из этих двоих ты сохнешь?       Ответом ему был лишь протяжный вздох, улыбка сползла с лица парня, но его покрывшиеся румянцем щеки дали понять, что вопрос попал в цель. Парни-хоккеисты перешли от слов к делу: скинув шлемы и неловко переступая коньками, они сцепились, пытаясь повалить друг друга на лёд. Степан, чертыхнувшись, оторвался от окна, быстро натянул обувь, оставленную у кровати, и, даже не попрощавшись, выбежал из палаты. Через минуту Тим увидел его, выруливающего из-за угла здания и спешащего к месту драки. На бегу он выкрикнул имя, то ли «Ян», то ли «Яр», Тим толком не расслышал, и один из дерущихся парней на миг отвлекся, повернувшись в его сторону. Второй хоккеист воспользовался заминкой противника и хорошенько так вломил ему в челюсть.       — Что там? — раздалось у Тимки над ухом, и тот чуть не подскочил на месте — так увлекся происходящим на поле, что даже не слышал, как вернулся Вик.       — Напугал меня, — тихо сказал он, скосив глаза на стоящего позади него Виктора, тоже наблюдающего сейчас за разборкой.       Степан, добравшись до поля, уперев руки в бока, что-то сердито выговаривал прекратившим драку хоккеистам, и выглядело это забавно: один из них, тот самый Ян-Яр потирал пострадавшую челюсть, а второй виновато отводил глаза. Оба на дополнительной высоте коньков возвышались над Стёпкой на голову, но под напором его гневной тирады будто сдулись.       — Время идёт, а ничего не меняется, — хмыкнул Вик. — Из-за девчонки, небось, сцепились, как обычно.       — Хочешь сказать, ты был таким же? — с сомнением в голосе спросил Тим. Почему-то сложно было представить себе Виктора, устраивающим разборки.       — Было дело, — улыбнулся оборотень, пожав плечами. — А ты что, ни разу не дрался за даму сердца? — спросил Вик, легонько толкнув его плечом и проиграв бровями.       — Нет, — ответил Тим, вспыхнув. — «Дама сердца, бля», — подумал он, а вслух буркнул: — Не люблю драться, — и отвернулся к окну. — И вообще, я думал, оборотни как семья, чувство стаи там, эмпатия эта ваша, думал, что вы не ссоритесь и не дерётесь никогда.       — У взрослых оборотней так и есть, но подростки очень нестабильны гормонально, у них пубертатный период гораздо жёстче, чем у людей проходит. И пока гормоны не успокоятся, стычек не избежать.       — Почему никто из взрослых не вмешивается?       — Редко когда драки переходят во что-то действительно серьёзное, но на самом деле наставники всегда бдят. Просто дают возможность каждому самостоятельно учиться себя контролировать.       — Хм, логично, — согласился Тим. — А брат у тебя боевой, смотрю, — заметил он, наблюдая за тем, как тот за рукав формы тянет пострадавшего с поля, не дав ему даже переобуться. Ну, хотя бы ясно стало, по кому Степашка вздыхает.       — Вы уже познакомились? — спросил Вик, отходя от окна. — Когда я из общины ушёл, ему лет одиннадцать было, вымахал за моё отсутствие. Вообще всё так изменилось, — вздохнул он и перевёл тему, скомандовав: — Так, ты садись давай, я поесть принёс.       Тимофей добрался до кровати, забрался на нее и послушно принял в руки пиалу с теплым мясным бульоном, только с последней каплей понимая, насколько был голоден.       — Ещё что-то есть? — спросил он, вытягивая шею, чтобы рассмотреть тарелки на принесенном Виком подносе. — И где мои вкусняшки, кстати?       Виктор на минуту замер с тарелкой в руках, а потом рассмеялся. Покачал головой и, протягивая блюдо Тимке, признался:       — В хижине всё осталось, но я тебе другие принесу, обещаю.       После еды накатила сонливость. Тим сполз на подушку и, укутавшись в одеяло, сладко зевнул. Виктор тут же оказался рядом, сел на краешек постели, заправил ему за ухо упавшие на лицо пряди и, положив руку на шею просто молча рассматривал какое-то время. Тепло от ладони было приятным и… правильным, что ли. Тим прикрыл глаза и уже на границе сна услышал вздох и почувствовал прикосновение губ к виску.

***

      В следующий раз он проснулся, когда за окном уже смеркалось. Потянувшись, Тим осмотрелся и увидел сидящего у компьютерного стола доктора, при свете настольной лампы тот заполнял какие-то бумаги. Откинув одеяло, Тим сел, и кровать под ним скрипнула. Док, не поворачивая головы и не отрываясь от бумажек, спросил:       — Проснулся?       — Угум. А Вик где?       — Вик? — хмыкнул доктор, на секунду прервавшись от писанины. — А, Виктор. К родителям собирался пойти, он же почти шесть лет с ними не виделся, соскучился.       Неприятное чувство ревности кольнуло у Тима в груди. Он только сейчас осознал, что у Вика тут семья и друзья, с которыми теперь придётся его делить. И тут же одёрнул себя за неуместные мысли: будто бы оборотень когда-то принадлежал ему.       Доктор наконец-то отложил ручку и встал с кресла. Достал из шкафчика пробирку для забора крови и шприц со жгутом.       — Скажи-ка мне, волчонок, — произнёс док, подходя к нему, — как ты вообще жил с таким гемоглобином?       — А что с ним не так? — Тим протянул руку, и проследил, как Михаил стягивает плечо жгутом и прощупывает вены.       — Очень низкий он у тебя, еще раз проверить хочу.       — Я поэтому все время мёрзну? — спросил Тим.       — Да, одна из возможных причин в этом, удивительно, как ты на ногах-то держался до этого. Пока пропишу тебе особую диету и препараты железа, а там посмотрим, — Док завершил забор крови и внимательно посмотрел на Тима. Положил свою широкую ладонь ему на макушку и улыбнулся как-то по-отечески — тепло и успокаивающе. — Я в лаборатории буду, это соседняя комната, если что — зови. Тебе что-нибудь нужно? Ты голоден?       Есть хотелось, да, но еще больше хотелось помыться. Припомнив, что в туалете он видел небольшой закуток с душевой кабинкой, Тим попросил:       — Можно мне одежду сменную? Хочу душ принять.       — Хорошо, я попрошу кого-нибудь, — ответил Михаил и вышел из палаты.       Ждать пришлось минут пятнадцать, на улице за это время окончательно стемнело. В палату влетел Вик с внушительным свёртком в руках.       — Прости, что задержался, у родителей был, — сказал Вик, кладя ношу на кровать.       В свёртке оказалась одежда, банные принадлежности и полотенце. Пока Виктор доставал все и перекладывал на тумбочку, Тим отметил, что оборотень аж светится весь от счастья, в него словно красок добавили, и светло-зеленые глаза казались сейчас ярче, чем когда-либо.       — Ну что ты, — тихо ответил Тимофей, — я понимаю. Ты с ними не виделся давно.       — Столько новостей, голова кругом, — он остановил свои несколько суетливые движения и, посмотрев на Тимку, сказал: — Так, давай я все это в душ отнесу, а ты потихоньку приходи.       Добравшись до санузла, Тимофей уже собирался зайти внутрь, как услышал обеспокоенное:       — Ты сам справишься? Тебе помочь?       — Спинку потереть предлагаешь? — не удержался Тим и, скептически выгнув бровь, посмотрел на Вика.       — Эм… Ну… Если надо.       Тимка фыркнул и закатил глаза. Захлопнув перед носом оборотня дверь, он прокричал ему:       — Пожрать принеси, — и уже тише: — Голодный, как… волк.       Отрегулировав температуру воды, Тим разделся и встал под горячие струи. Когда последний раз он нормально душ принимал? Дома, ещё до побега. Подумать только, как будто в другой жизни то было. Водя мыльными руками по телу, Тим некстати вспомнил слова Вика о помощи в помывке, и коварный мозг тут же стал подбрасывать картинки, в которых голый Вик заходит к нему в эту тесную душевую кабинку, плотно прижимаясь голым телом сзади, и…       — Блядь, приятель, ты серьёзно? — зашипел он своему члену, решившему, что самое время возбудиться. А дрочил-то он когда последний раз?       Тим обхватил ладонью стояк и, уперевшись лбом в кафель стены, быстро довёл себя до разрядки. Сдерживаясь, чтобы не простонать, он закусил губу чуть не до крови и лишь гулко промычал на пике. После пережитого оргазма он резко почувствовал слабость и едва не рухнул на дно душевой кабины, но раздавшееся за дверью обеспокоенное «Ты там в порядке?» заставило устоять на ногах.       — Да, — крикнул он в ответ, — кайфую просто.       Проблемой стали волосы. Они всегда были мягкими и быстро спутывались, поэтому стригся Тим довольно коротко, но за последние шесть месяцев волосы значительно отросли, доходя почти до плеч, и после падения в реку и болезни представляли из себя свалянный комок, особенно на затылке. Кое-как промыв голову, Тимка вылез из душа и осторожно оделся, стараясь не делать резких движений. Одежда — белье, мягкие спортивки и футболка с длинным рукавом — оказалась подходящего размера, хоть и не его, наверное, Стёпка одолжил. Накинув на плечи полотенце, Тимофей вышел из санузла и обнаружил, что в палате пусто. Он сел на кровать и, взяв в руку расческу, принялся методично рушить гнездо на своей голове. Когда он уже готов был отстричь все к чертям канцелярскими ножницами, торчащими из стаканчика с ручками на докторском столе, в палату зашёл Вик. Вид у Тимки, видимо, был такой остервенелый, что оборотень поспешил отставить поднос с едой и перехватить из его рук расческу.       — Давай я, — сказал он мягко, показав жестом, чтобы Тим развернулся.       Сев по-турецки спиной к Вику, Тим почувствовал ласковые прикосновения сначала просто пальцев к своему затылку и прикрыл глаза. Аккуратно, прядь за прядью, Виктор расчесывал его волосы, пробираясь сквозь запутанные пряди.       — Скажи мне, Тимка, ты зачем на дока рычал?       От внезапного вопроса Тимофей распахнул глаза и, задрав вверх голову, посмотрел на Вика. Не занятая расческой рука тут же легла ему на горло, удерживая под подбородком, и мягко потянула на себя, до тех пор, пока Тим не уперся своей макушкой Вику в солнечное сплетение.       — Меня в хижине тоже обрычал. Откуда это, м?       Снизу вверх смотря на перевёрнутое лицо Виктора, такое близкое, что кожу опаляло его горячее дыхание, Тим сглотнул, чувствуя как под удерживающими его шею пальцами прокатился кадык, и прошептал:       — С кем поведешься, как говорится.       Вик какое-то время смотрел на него этими своими невозможными мерцающими глазами, потом хмыкнул и, ласково оттолкнув от себя его голову, вернулся к своему занятию.       Когда с волосами было покончено, Вик переставил поднос с ужином на прикроватную тумбу, а сам сел в изножье кровати, прислонившись к спинке, и наблюдал за тем, как Тим сметает еду. Потом вздохнул, окинул взглядом палату и, тряхнув головой, признался:       — До сих пор поверить не могу, что мы здесь. После смерти Лины… — Вик замолчал и опустил голову, рассматривая свои руки.       — Расскажи мне о ней, — тихо попросил Тим, и тут же мысленно врезал себе подзатыльник. Ты, блядь, серьёзно, Тимофей Сергеевич? Не замечал в тебе раньше мазохистских наклонностей.       Но светлая улыбка, появившаяся на лице Вика, говорила о том, что просьба отозвалась в его душе, вызывая воспоминания.       — Мы с детства всё время вместе были, в школу в один год пошли. Она… Она другая, была, не такая, как остальные девчонки. Тихая, спокойная. И меня всегда на раз успокаивала. Лина, для меня она была совершенно особенной, всегда больше, чем просто подруга. Когда нам было лет по четырнадцать, мы поняли, что наша дружба перерастает в нечто большее. Это был… Взрыв просто. Нам всегда было интересно друг с другом, а тогда мы вообще слились как будто. Не расставались почти, находили темы для разговоров или занятия, и в итоге просто полностью погрузились в свою собственную вселенную. Это сложно описать…       Тим слушал, с трудом жуя свой ужин, и внутренне умирал. Это ты хотел услышать, идиот? Что Вик всю жизнь любил одну девчонку? Девчонку, блядь! Тихую и спокойную. Готов уже признать, что у тебя никаких шансов?       — На её семнадцатилетие я сделал ей предложение, тогда же стал строить дом, это традиция такая в общине, новая пара сама строит свой собственный дом. Наши отцы помогали, конечно, так что к её восемнадцати мы смогли сыграть свадьбу и въехать в наш дом. Мы были так счастливы, Тим.       Вик замолчал, и Тимофей, не зная, что ещё сказать, произнёс:       — Тебе повезло, что в твоей жизни это было. Такой любви только позавидовать можно.       — Да, такая она, настоящая волчья любовь, — ответил Вик, грустно улыбнувшись, чем окончательно добил Тимку, ещё и контрольным в голову добавил: — Один раз и на всю жизнь.       Аппетит резко пропал. Тимофей отставил тарелку с недоеденным картофельным пюре обратно на поднос и, обняв себя за плечи, поник. Шах и мат тебе, Тимошка. Смирись.       — Наелся? — спросил Вик, заметив, что Тим оставил еду в тарелке. — Ой, я же тебе шоколадку принёс, — вспомнил он, потянувшись к карману куртки, висевшей на спинке кровати.       Подкинул «вкусняшку» Тимке, и тот ловко её поймал, но не успел поблагодарить, потому что со стороны входа в палату раздался стук, чисто символический, поскольку дверь все равно была нараспашку открытой. Тим повернул голову и увидел высокого мужчину лет сорока. «Альфа-самец как он есть» — подумал он, и дело было вовсе не в габаритах. Да, насколько успел отметить Тимофей, оборотни отличались ростом и крепким телосложением, но чрезмерной мышечной массой не страдали, были скорее жилистыми и поджарыми. А мужчина, стоящий сейчас в проходе, обладал такой невероятной энергетикой, что даже на расстоянии Тимку буквально придавило, словно гранитной плитой. Однозначный вожак. Подчиниться такому хотелось беспрекословно.       — О, какие люди! — Вик, светло улыбнувшись, встал и шагнул навстречу гостю. Мужчины крепко обнялись и, отстранившись, Виктор представил пришедшего: — Тим, познакомься, это Владимир Волков, мой друг и староста общины.       Староста медленно двинулся к кровати, и с каждым его шагом у Тимофея было такое чувство, что сквозь его тело прокатываются огромные океанские волны. Владимир протянул руку, и Тим, загипнотизированный мерным мерцанием карих глаз, вложил в неё свою ладонь.       — Тимофей. Грунин, — представился он едва слышно.       С прикосновением странный морок рассеялся, и в глазах оборотня Тим увидел только безграничное тепло, которое проникало в самую душу, согревая и словно даря надежду. Это было так неожиданно, что у него в носу защипало от накативших эмоций. Разрывать контакт Владимир не спешил, наоборот, склонился к Тимке и едва слышно втянул воздух у его шеи. Опять заглянул в глаза, перевёл недоумённый взгляд на Вика, и тот пожал плечами.       — Что ж, добро пожаловать в общину, Тимофей.       Староста наконец отпустил его ладонь и, подкатив к кровати стул дока, уселся на него.       — Спасибо, — ответил Тим. — Эм, и что это было? — спросил он, переводя взгляд с одного оборотня на другого.       Вик вздохнул, сел на свое прежнее место в изножье кровати и ответил:       — В пещере, когда я первый раз пришёл, твой запах показался мне знакомым, но я не был уверен. А здесь, все, кто с тобой уже встречались, как один говорят то же самое.       — И что это значит? — нахмурился Тим.       — Ты уверен, что в тебе нет волчьей крови? — вместо ответа спросил Владимир.