Мальчик и Волк

      С этим звучащим в его голове «мальчик мой» Тимофей и проснулся. Но в кровати он оказался один. Когда он подумал о Вике, сердце его наполнилось тихой радостью, хотя он отлично помнил, каким разбитым оно казалось вчера. Тимка вылез из постели, и ноги сами понесли его к гостиной. Вышел на веранду и выглянул через панорамное окно на зимний лес. Низкое висящее северное солнце пробивалось сквозь густые кроны лиственниц и елей, поджигая тысячи снежинок серебром и прокладывая по сугробам длинные голубые тени. Меж стволов деревьев мелькнул серый силуэт, и через мгновение на полянку возле дома примчался Дым. По довольному оскалу на звериной морде видно было, что утренняя пробежка пришлась оборотню по душе. Тимофей не выдержал и, как был босиком, юркнул через приоткрытую дверь на улицу. Встал на заснеженную лестницу и чуть не был сбит подбежавшим к нему волком. Тот, нетерпеливо переступая лапами, тихонько поскуливал, всем своим видом напоминая соскучившегося по хозяину огромного пса.       — Эй, привет, Дым, — широко улыбаясь, приветствовал его Тим и запустил пальцы в мокрую от растаявшего снега шерсть. — Что, всех зайцев в округе распугал? — пожурил он волка, нежно гладя по его морде и, откровенно им любуясь, проворковал: — Какой же ты у меня красивый. — Не в силах сдержать себя, он наклонился и крепко обнял Дыма за шею. — Любимый мой волчишка, — прошептал и замер, осознавая своё признание. В груди сделалось горячо. Сердце ухнуло вниз. Медленно отстранившись, он робко заглянул в желтые глаза и утонул в их переливчатом мерцании.       Волк ткнулся носом в Тимкину щёку, потом склонил голову вниз и принялся вылизывать его голые стопы.       — Да мне не холодно, — засмеялся Тим, от щекотки поджимая на ногах пальцы и с удивлением отмечая, что, если и замёрз, стоя на снегу, то самую малость. — Ладно, ладно, пойдем в дом, — сдался он и приоткрыл для Дыма дверь на веранду.       Деликатно отвернулся, пока Дым перекидывался в Вика, и вздрогнул, почувствовав прикосновение к своим волосам.       — Что у тебя на голове опять? — хрипло спросил Виктор, пропуская пальцы между спутанными прядями.       — Спать вчера лёг с мокрыми волосами, — ответил Тим, прикрывая глаза. — У вас тут парикмахер есть, кстати? Я бы подстригся.       — Ты правда хочешь? — немного разочарованно произнёс Вик, не убирая пальцев с его затылка, уже просто легонько массируя кожу головы.       — Спутываются же.       — Я могу расчёсывать тебя, — Виктор переместился вперёд, всё ещё не отпуская Тимкиной головы. — Мне не сложно.       — Ви-и-ик, — укоризненно зыркнул на него Тимофей, распахнув глаза. — Я не ребёнок!       — Хорошо, — вздохнул Виктор, — на днях отведу тебя к нашему цирюльнику. Только не слишком коротко стригись, ладно? Мне так больше нравится.       Он сжал в кулак его волосы и мягко потянул назад. Тимофей поддался движению его руки и запрокинул голову, сквозь ресницы наблюдая за Виком. Тот пристально смотрел на его открытое горло, потом перевёл взгляд на губы.       «Неужели поцелует?» — подумал Тим, облизнув нижнюю губу и слегка приоткрыв рот. Но Вик поднял замутнённый взгляд выше, посмотрел Тимке в глаза и, сморгнув, тряхнул головой. «Ага, хуй тебе, Тимошка, а не поцелуй, мечтай больше!» — со злостью подумал Тим, когда Виктор отпустил его волосы и в растерянности отступил на шаг.

***

      После завтрака Виктор, на прощание чмокнув его в висок, ушёл «по делам». На вопрос «каким?» он неловко отмолчался, и у Тимки засвербило обидой где-то в груди. Простой вывод напрашивался сам собой: ему могли устроить радушный приём, но для стаи он всё равно чужак, которому не доверяют.       Тимофей послонялся по дому, осматривая то, что ещё не успел. Обжитым оказался только первый этаж, со знакомыми уже кухней, гостиной, верандой-столовой и двумя спальнями. Четыре комнаты на втором этаже были пустыми, видимо, хозяева планировали их под детские. Он спустился обратно и, не зная, чем ещё заняться, покосился на плазму на стене в гостиной, решая, включить ли ему телек. «Неплохо устроились, — думал Тим, ища глазами пульт. — Интернет, спутниковое телевидение, сотовая связь! Что ещё у них тут есть, интересно?!» Наличие в удалённом таёжном посёлке пресловутых электричества и водопровода уже удивляло, а повышенный комфорт и техническая оснащённость вызывали массу вопросов.       Не успел Тимофей погрузиться в сюжет какой-то старой советской комедии, как входная дверь открылась, и из прихожей послышался голос мамы Лены.       Они провели вместе пару часов, и после ее ухода Тимофей всерьёз задумался об общине. Как же много, оказывается, пришлось пережить оборотням, чтобы добиться относительно свободной жизни. Да, у них был свой закрытый посёлок, который поселенцы назвали «Борольск», от якутского слова «боро», означающего «волк». Они ни от кого не зависели, но при этом им всё равно приходилось скрывать свою истинную сущность от всего остального мира. И если в Борольске оборотни могли быть самими собой, то тем, кто учился или работал за его пределами, приходилось несладко. Хотя, как заметил Тим, оборотни отличались исключительной самодисциплиной и обладали поистине удивительным самоконтролем — сказывалась лабораторная дрессура над предками, поэтому жить среди людей, не давая повода для сплетен, у них всё же получалось, а открываться они решались только перед теми из людей, кому доверяли и с кем собирались связать свою жизнь.       Тиму было интересно узнать как можно больше о посёлке, и он стал осторожно спрашивать маму Лену о жизни оборотней и истории их поселения.       — У вас очень тесные семейные связи, — сказал он, наблюдая за тем, как Дымова-старшая хозяйничает на кухне Вика.       — Ты прав, детка, но волки же — стайные животные. Для нас каждый член общины очень важен. А уж в пределах собственной семьи — так вообще, — ответила она, переливая в тарелку разогретый на плите суп.       Тим, зажмурившись, втянул густой аромат наваристого бульона и предвкушающе улыбнулся.       — Это да, я даже испугался, когда на первую встречу все эти дяди-тёти пришли! — признался он, активно работая ложкой. Почему-то перед этой женщиной совсем не стыдно было признаваться в своих страхах.       — Ох, представляю, — рассмеялась она. — Особенно от Дениса я все ждала какого-нибудь финта.       Тим замер, вспоминая дядю Вика и эпизод у лестницы, и мама Лена расценила эту заминку правильно:       — Так он все-таки приставал к тебе? — возмутилась она. — Когда успел?! Но ты не переживай, он только цепляется мастерски, на самом деле угрозы никакой от него нет.       — Вик сказал, он не родной дядя, как — так? — пожал плечом Тимка, желая сменить тему.       — Ох, — мама Лена вздохнула. — Понимаешь, когда Алексей стал планировать побег, основная масса из обращенных оборотней, тех, которых скрестили лабораторным путём, бежать отказались. А вот волкорожденные согласились единогласно. Но все они были младше Первого, а ему самому на тот момент только двадцать два исполнилось. И получилось так, что многие дети в результате побега остались без родителей. Да и мы с Николаем осиротели в одну ночь. Мне тогда одиннадцать лет было, ему — двенадцать, сами еще дети. А тут — еще младше волчата, часть из которых даже возраста перекида не достигли, малыши совсем были. Мы их к себе привязывали и поочередно верхом на тех, кто был постарше, везли.       — Сколько вас спаслось?       — Всего сто восемьдесят семь. Из них совсем малышей — около сорока.       Тимка слушал внимательно, пытаясь представить себе картину побега, но в голове умещалось с трудом, как им удалось устроить сам побег, а самое главное — выжить потом в тайге с маленькими детьми. Словно прочитав его мысли, мама Лена продолжила:       — Во время пожара нас из бараков выпустила Ася, лаборантка, и один из охранников. Они же открыли нам ворота, и мы сломя голову понеслись в лес. Через несколько часов бега мы набрели на деревню староверов. На переговоры с их старостой пошёл Алексей. Он никогда не рассказывал, как ему удалось убедить их, только они согласились оставить у себя всех малышей, пока мы не найдем место для своего посёлка. Святые люди. Мы после помогли им, конечно, отблагодарили, но поначалу эта их отзывчивость показалась нам чудом. Сильно далеко от староверов мы не ушли, выбрали вот это местечко и стали строиться. Трудно было ужасно. Со временем стали понимать, что совсем без взаимодействия с людьми мы не вытянем, начали охотиться, собирать пушнину и относить по ближайшим городам. В одном из них Алексей нашёл человека, на постоянной основе согласившегося сотрудничать с ним, и потихоньку быт в общине стал налаживаться.       — А дети?       — Не сразу, но мы всех их забрали. На строительство изначального посёлка ушло четыре года. Сначала забирали волчат, которые уже вот-вот должны были вступить в возраст первого оборота, им уже легче было прожить на скудном рационе. Одними из самых последних мы с Колей забрали себе, вот этих троих: Дениса, Игоря и Яночку, через шесть лет после побега. Только сами парой стали, а тут — дети, не малыши уже, но все трое свои первые обороты переживали, намучались с ними, — женщина улыбнулась нежно своим воспоминаниям. — Поэтому со своими детьми не спешили. Зато потом уже они нам помогали с малышами. Когда Витя родился, Денис от него ни на шаг не отходил, нянчился, как с родным.       Тимофей вспомнил тот тяжёлый взгляд Дена и, нахмурившись, спросил:       — Денис не женат, и пару себе не завёл. Почему?       Мама Лена пожала плечами и встала, отвернувшись к плите, чтобы поставить чайник.       — Он к Виктору всегда был очень привязан, ревновал его ко всем. Переживал сильно, когда Витя с Линой объявили о помолвке, всё пытался их как-то рассорить. После трагедии, когда сын ушёл из стаи, Денис чуть с ума не сошёл. Мы не очень понимали, почему такая реакция, советовали ему найти себе пару, переключиться. Он всё у Владимира пытался выяснить, куда Витя уехал, но в итоге сам на пару лет уехал из общины в город.       — Владимир — это староста? Они с Виком друзья разве?       — Да, можно сказать, что друзья, но Мир скорее — тоже дядя. Это сейчас он староста, а вообще он приёмный сын Алексея. Просто Алёша постоянно в разъездах был, и Мир практически всё время с нами жил. Когда Витя ушёл, именно он помог ему обустроиться и хижину построить, а потом периодически ходил навещать его.       Тимофей замолчал, переваривая информацию, но ему всё не давало покоя благоустройство Борольска. Одно дело прожить на «дарах тайги» одному, как Вик в хижине, другое — отстроить современный посёлок со школой, лесопилкой и больницей. Что-то не сходилось.       — Как-то не очень верится, что на одной пушнине можно настолько разбогатеть, — с сомнением в голосе сказал Тим.       — Не на пушнине, конечно. Ох, — мама Лена вздохнула, и Тимка приготовился, что сейчас его опять оставят без ответа, но женщина разлила по чашкам ароматный чай и, поставив одну перед Тимом, сама села напротив и продолжила: — В девяностые, когда Алексей начал чаще ходить в город, он понял, что жизнь изменилась. Советский союз развалился, и в стране стали править новые порядки и новые законы. Однажды он взял с собой Мира, ему тогда только семнадцать исполнилось, и тот остался в городе, решив наняться телохранителем к одному алмазному магнату. Документов толком ни у Алексея, ни у Володи не было, но оборотни умеют убеждать, и на работу Мира приняли. Беспредел тогда царил жуткий: раздел территорий, бандитизм, разбой и криминал на каждом шагу. Мы, по сути вообще ничего о настоящей жизни не знали, родились почти все в неволе и не видели другой жизни кроме той, что провели в стенах института. А тут Алексей стал приносить в посёлок информацию о внешнем мире, несколько оборотней заинтересовались, ушли по городам, учиться и работать. В общем, однажды в посёлок приехал Мир со своим Горским. Это потом мы узнали, что за пару лет работы Володя не единожды спасал своего босса буквально собственной шкурой. Поразительная живучесть молодого телохранителя стала вызывать подозрения, и в итоге Миру пришлось открыться. Горский сам захотел приехать и познакомиться с Алексеем и старейшинами. Вернулся обратно, и уже через несколько дней начал активно спонсировать посёлок. Вложился в строительство школы и лесопилки, обеспечил оборотней работой, открыл больницу… Да, и много еще чего. Самое главное — помог всем оформить документы и присвоить общине статус закрытой, чтобы никто сюда не совался.       — И с чего вдруг такая щедрость? — фыркнул Тим.       — Не поверишь, этот алмазный магнат банально влюбился в нашего Мира! — грустно улыбнулась мама Лена.       — Да ладно! Серьёзно?       — Да, они стали парой.       — Обалдеть! И Горский этот до сих пор спонсирует посёлок? Почему Мир здесь, а не с ним? — фамилия магната Тиму ни о чём не говорила. Алмазный карьер в их городе был под начальством Мишина, друга отца, значит, речь шла о каком-то другом месторождении.       — Горский умер в начале нулевых. Он был не молод уже. Рак. Но перед смертью завещал своё дело Владимиру.       — Так Мир у нас — миллионер? — присвистнул Тим. — И весь доход на общину идёт?       — Да. Несколько людей из посёлка работает в алмазном карьере, часть — на лесопилке. Если кто-то решает ехать учиться, Мир помогает устроиться.       — Да у вас тут коммунизм, — восхитился Тимофей.       — Есть такое, — улыбнулась мама Лена, — мы — семья, и благополучие общины для нас первостепенно.       Тимка замолчал и задумался. Ему сложно было представить такую крепкую родственную связь. Сам он был единственным ребёнком в семье, родители друг к другу нежных чувств никогда не проявляли, и каждый был скорее сам по себе. Он пытался представить, каково это, когда тебе не нужно каждый день доказывать, что ты достоин похвалы отца, или пытаться выжить при его «уроках жизни», а наоборот — чувствовать единение с целой стаей и спиной ощущать поддержку семьи.

***

      После ухода мамы Лены Тимофей какое-то время посидел в тишине, осмысливая историю общины и посёлка. Сильные существа, сплочённые общими заботами, трудолюбивые, мудрые и заботливые. Сумели выстроить удивительное общество, со своим кодексом чести, своими нормами и правилами. Тимофей всё больше проникался жизнью оборотней и гордился, что в нём самом течет волчья кровь.       Он не заметил, как уснул прямо на диване в гостиной. Проснулся уже в сумерках и удивился сам себе: казалось, последние дни он только и делает, что ест и спит. С кухни раздавались приглушённые голоса, и Тимофей, потянувшись, отправился туда.       Ещё из коридора он увидел сидящих за кухонным столом Вика и ту самую вчерашнюю Машу. Они склонились друг к другу, почти упираясь лбами, и напряжённо о чём-то шептались. Едва Тимофей переступил порог кухни, они, замолчав, отпрянули друг от друга.       — Привет, — нарочито бодро сказал Виктор, а девица в его сторону даже не посмотрела, демонстративно отвернувшись к окну. — Ты спал, не хотел будить тебя.       Тимофей кивнул, чувствуя неловкое напряжение в воздухе. Быстро наполнил стакан водой из-под крана и, напившись, поспешил уйти с кухни, оставив этих двоих и дальше шушукаться, мрачно гадая о том, что же между ними происходит. Минут через пятнадцать Тим услышал, что они переместились в прихожую, и, выглянув в коридор, стал свидетелем того, как Вик, положив ладони на лицо Маше, прошептал что-то о том, чтобы она берегла себя и «я не вынесу, если с тобой что-то случится».       Тимке стало совсем тоскливо. Он вернулся в гостиную и забился в угол дивана, с ногами забравшись на сиденье и уткнувшись лицом в колени. Он устал от неопределённости, от незнания того, кто он для Вика. А самое главное — его жутко выматывала собственная эмоциональная нестабильность. Словно подросток на пике гормонального выброса. То утренняя эйфория, когда он думал, что Виктор вот-вот его поцелует, то вот это предистеричное состояние, когда хочется то ли крушить все подряд, то ли спрятаться в нору.       Диван рядом с ним продавился, и Тим почувствовал руку на своей шее.       — Что с тобой? — заботливо спросил Вик, перебирая его волосы. — Что-нибудь болит?       И Тимофей ненавидел его за эту заботу, ведь буквально минуту назад он с точно такой же интонацией разговаривал с Машей. Тим дёрнул плечом и неопределенно промычал.       Вечер прошёл как-то скомканно, Тимофей чувствовал, что совершенно нерационально пытается закрыться от Вика. Тот вздыхал, виновато смотрел на него, но с вопросами больше не приставал. И как бы весь вечер ни шипел на него Тим, ночевать Виктор всё равно пришёл к нему. Поцеловал перед сном в лоб и, обнимая крепко, тут же заснул. А Тим боялся пошевелиться и едва дышал, чтобы не разбудить его, и долго смотрел в темноте на любимое лицо, даже во сне казавшееся каким-то напряженным.