Мальчик и Волк

      Чем лучше становилось Тимофею физически, тем хуже — душевно. Постоянные перепады настроения были настолько нетипичны для него, что своими гипертрофированными чувствительностью и эмоциональностью он пугал не только себя, но и Вика. Тим видел это и бесился ещё больше, потому что постоянно ловил на себе этот растерянный взгляд, когда то замыкался в себе, выпуская тонну колючек, то порыкивал агрессивно. Но больше его сбивало с толку обострение потребности в физическом контакте. Настолько это было сильно, что Тимофей еле сдерживался, чтобы не напрашиваться постоянно на ласку. Они с Виком словно поменялись местами, и теперь Тим был тем волчонком-обнимакой, каким оборотень был в их «пещерный» период.       Вообще Тим с детства был тактильным, и мама часто обнимала его, тискала или просто держала за руку. Но как-то раз, в его лет шесть, отец крайне негативно отозвался об этих их «телячьих нежностях», и мама перестала открыто проявлять к нему свои чувства, лишь порой украдкой гладила по голове или по сгорбленной спине, когда он сидел над очередным своим рисунком, и тактильный голод в Тимке постепенно угас.       Сейчас же эта потребность в тактильности вернулась, словно тело требовало восполнить недополученное. Тимке постоянно хотелось, чтобы Вик прикасался к нему, хотелось, чтобы тот как можно дольше расчесывал по утрам его волосы и никогда не выпускал из объятий по утрам, потому что одним только своим прикосновением Вик мог пригладить все его колючки и вмиг успокоить.       Но с Виком всё было… Сложно. И это «сложно» в большинстве своём создавал сам Тим.       С чего, например, он так психанул сегодня за завтраком, когда Вик не разрешил ему насыпать гору сахара в кашу? Тим швырнул ложку на стол и, чувствуя, что вот-вот разрыдается, выскочил из кухни и заперся в ванной. Едва придя в себя, он умылся и, выходя, столкнулся с ждавшим его в коридоре обеспокоенным Виктором. Стало так стыдно, что он, захлопнув дверь перед носом собиравшегося что-то сказать оборотня, снова разрыдался.       — Сегодня док хотел зайти проведать тебя, — сказал Вик, опять собираясь уходить «по делам», и на Тимкино пожимание плечами вздохнул тяжко, порывисто дернул его на себя, прижимая к груди, и, уткнувшись носом ему в висок, прошептал: — Все будет хорошо, маленький. — И быстрее, чем Тим того хотел, отстранился, чмокнул его в лоб и вышел из дома.       А Тимофей едва не заскулил от чувства досады, вызванного потерей физического контакта.

***

      Михаил пришёл через пару часов после ухода Виктора. Провёл беглый осмотр, похвалив цветущий Тимкин вид, и, пообещав, что через пару дней он будет «как новенький», стал спрашивать о замеченных самим Тимофеем переменах в организме.       То, что его тело не только обновляется, но и меняется, Тим понял почти сразу после выписки из больницы. Первое, что он заметил в себе, — обострившийся нюх. Сначала ему казалось, это из-за проснувшегося после болезни волчьего аппетита ему везде мерещатся запахи еды, но, почувствовав как-то аромат рыбного пирога и не обнаружив его источника в доме, Тим догадался, что это готовит кто-то из соседей. И задумался. До ближайшего коттеджа было метров сто, дома оборотни строили на удалении друг от друга, и как он умудрился различить запах выпечки при закрытых окнах, осталось для него загадкой.       Поделившись своим наблюдением с доком, Тим услышал в ответ, что скорее всего, это проснувшаяся в нём волчья кровь совершенствует рецепторы и, как результат, активирует определённые участки мозга.       — Может, ещё какие-то перемены заметил? — спросил Михаил, щупая его лимфоузлы.       — Эм… Звуки, наверное. Мне сначала казалось, что это просто в новом месте всё скрипит и шуршит непривычно, но я правда слышу лучше, чем раньше.       — Отлично. А как с теплообменом?       Тим потёр свои вечно холодные до падения в реку ладони и с удивлением отметил, что они тёплые.       — Я теперь не мёрзну! — восхищённо воскликнул он, протягивая руки Михаилу. — Ещё не печка, но уже не кусок льда. — Он почувствовал эйфорию от этого открытия и широко улыбнулся.       — Ну, до печки ты можешь и не дотянуть, — хмыкнул Михаил, щупая его кисти, — всё же оборотень ты только на четверть.       — Да мне и этого хватит, спасибо предкам, — ответил Тим радостно, а сам задумался: если при столь малой концентрации волчьей крови его организм стал таким чувствительным, то каково живётся стопроцентным оборотням?!       — Ну а как твоё эмоциональное состояние? — спросил док, присаживаясь на подлокотник кресла, и Тимка тут же сдулся, откинувшись на спинку дивана и скрещивая на груди руки.       — Хуёво, если честно, — буркнул он, сдаваясь под проницательным взглядом Михаила.       — Расскажи? — попросил док вопросительно и так сочувствующе посмотрел на Тимофея, словно в душу ему заглянул.       Тим опустил голову и нервно потер запястье. Признаваться другому мужчине в своих слабостях было неловко, но терпеливый взгляд доктора излучал только тепло и искреннюю заботу, и Тимофей, вздохнув, попытался описать ему своё состояние.       — Ну что ж, волчонок, — произнёс Михаил, выслушав его скомканное признание, — это вполне объяснимо. У тебя наложились два основных гормональных всплеска, которые оборотни проживают в возрасте семи лет, когда у них начинается период оборотов, и в пубертатном периоде, когда идёт половое созревание.       — Ну, зашибись, — проворчал Тим, чувствуя тем не менее некоторое облегчение от того, что это не он такой мудак и капризуля, а просто гормоны в его теле решили сойти с ума.       — Хм, — доктор встал с кресла и принялся собирать свои медицинские инструменты. — Я выпишу тебе несильное успокоительное, пропьёшь его курсом. Если не поможет, подберём что-нибудь посильнее. — Перед уходом он несильно сжал Тимкино плечо в подбадривающем жесте и сказал: — Ты, это, постарайся подружиться с кем-нибудь, вроде со Степаном у вас неплохой контакт. Друг тебе сейчас не помешает. А через пару дней начинай заниматься спортом, это здорово помогает справиться с гормональными всплесками.

***

      Виктор вернулся только к вечеру. Взбудораженный какой-то. У Тимки как раз был период эмоционального затишья, поэтому наблюдая за суетливо раздевающимся в прихожей Виком, усмехнулся и спросил:       — Что случилось-то? Выглядишь так, как будто в лотерею выиграл.       Вик поднял на него широко распахнутые горящие глаза и с непередаваемой нежностью в голосе произнёс:       — Галя сегодня днём родила, — он стремительно подошёл к Тимке и взял его за ладони. — Представляешь, я несколько часов назад дядей стал!       — Ух ты, — только и ответил Тимофей.       Получилось несколько безэмоционально, но он и не мог понять таких восторгов по поводу рождения ребенка. Только вспомнив рассказанную мамой Леной историю оборотней, Тим понял, что рождение любого ребёнка в общине воспринимается как чудо. Тем более — для родителей Виктора, у которых наконец-то появился первый внук. По логике, первенцами нового поколения Дымовых должны были стать дети Вика, но не сложилось. Илья жил с парнем, Галя рано заводить детей не стремилась, остальные дети ещё учились, вот семья и заждалась внуков.       За ужином Вик был рассеянным, витал где-то в своих мыслях. Тимка немного завидовал его восторгу, чувствуя зарождение совершенно иррациональной ревности к его семье.       — Ты уже видел ребёнка? — спросил Тимофей, чтобы нарушить затянувшееся молчание.       — Нет, меня не пустили, с Галей только мама сейчас и Пашка. Но завтра её домой уже выпишут, так что сходим вместе.       — Сходим, — произнёс Тим, довольный, что в этот раз Вик включил и его в свои планы. Впрочем, всё, что касалось семьи, было и так всегда ему доступно, это только с Машей он о чём-то секретничал.       Виктор, отложив вилку, несколько раз набирал воздуха в грудь, словно собирался что-то сказать. В итоге забавно как-то склонил голову к плечу и, заломив брови, спросил:       — Как прошла встреча с доком?       Явно не то, что было у него на уме. Тимка прищурился, рассматривая потирающего своё запястье Вика. Он нервничает, что ли? Из-за Гали?       — Нормально, — ответил Тим. — Сказал, что через пару дней буду как новенький и велел начать заниматься спортом.       — Хорошо.       — Успокоительные выписал, — добавил Тимофей, утыкаясь взглядом в свою тарелку.       Они не обсуждали его перепады настроения, вернее, Вик ненастойчиво пытался поговорить с ним, а Тим отбрыкивался, иногда вяло, чаще — агрессивно, но сейчас, после упоминания лекарств, эта проблема повисла в воздухе, и Тимофея снова придавило чувством вины. Он чуть не утонул в самокопании, когда поверх его запястья легла горячая ладонь.       — Тим, — позвал его Вик, и когда Тимофей поднял на него взгляд, продолжил: — Ты… Тебе нравится здесь, в общине? — и не дождавшись ответа, заговорил торопливо: — Я знаю, ты ушёл из дома, чтобы в лесу переждать время, а я притащил тебя сюда, но тут же неплохо, а? Комфортно. И безопасно для тебя.       Тимка, не дыша, слушал Вика и только дёрнул плечом, когда тот замолчал в ожидании реакции.       — Ты… — продолжил он. — Ну, ты мог бы учиться здесь. Ты же не окончил школу?       — Нет, последний класс остался, — пробормотал Тим, чувствуя, как внутри всё немеет.       — Ну, вот. Можешь тут окончить, экзамены сдашь, с аттестатом потом легче будет. Со Стёпкой в одном классе будешь, м?       — Так я полгода пропустил…       — Ну до нового года ещё больше недели, потом дней десять каникул. Почти три недели, чтобы догнать по программе. Попросим Степана и Костика подтянуть тебя, учителей можем подключить, м? Что скажешь?       Идея казалась замечательной, только вот оставаться в посёлке не входило в планы Тимофея. В хижине Вик полностью принадлежал ему, а тут его приходилось делить не только с многочисленными родственниками, но и со всей общиной.       — Ты хочешь остаться? — голос сел и вопрос вышел глухим и тихим.       — Если ты не против.       — Хорошо, — согласился Тимофей и, повернув кисть, переплел их пальцы.       — Хорошо, — просияв, повторил Вик и, порывисто притянув к себе Тимкину руку, поцеловал в середину ладони.

***

      Галин дом оказался в десяти минутах ходьбы по той же улице, на которой находился коттедж Вика. Тимофей, до этого выбиравшийся только на их задний двор, впервые вышел за пределы участка и с любопытством рассматривал дома других жителей посёлка. Заборов или ограждений между коттеджами не ставили, располагались они достаточно удалённо друг от друга и немного в глубине от дороги, что создавало определённую уединённость. Большинство увиденных Тимкой домов казались огромными, Вик пояснил, что в них живут большие семьи. Дома поменьше строили однополые пары. Неизменными и в тех, и в других были просторные гостиные и столовые, способные вместить большую компанию, ведь, даже если у пары не было своих детей, всегда можно ожидать наплыва родственников с обеих сторон, а это, как убедился Тимофей, человек по двадцать только самых близких.       Виктор держал его за руку, и Тимка всю дорогу украдкой улыбался в шарф. С утра он выпил первую из прописанных доком пилюль, и состояние его было вполне умиротворённым, если не сказать — слегка отупевшим. Снег под ногами приятно хрустел, яркое солнце немного слепило, а морозный воздух щекотал нос. Тимофей в эти минуты мог бы сказать, что он счастлив.       На пороге Галиного дома их встретили мама Лена и другая, незнакомая женщина с рыжими, как у Павла, волосами. В ней Тимка тут же признал его маму. Человека. Они разделись и прошли в спальню, где в подушках сидела свежая и румяная Галя. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, глаза блестели, и вся она будто светилась изнутри.       Вик подошёл к сестре и бережно взял из её рук сладко спящего младенца. Он чуть повернулся в сторону, закрывая малыша от солнечного луча, пробившегося сквозь окно, и Тимофей залюбовался: какой же его оборотень всё-таки красивый, слегка взъерошенный, с этой лёгкой полуулыбкой и светло-зелеными глазами, которые излучали сейчас столько нежности.       И как же гармонично смотрелся в его руках младенец.       Вот оно. Бинго. У Тимки словно пелена с глаз спала. Он вдруг чётко увидел, каким замечательным отцом будет Виктор. Сильным, заботливым, преданным. Отцом. Да. Ему бы перестать тратить своё время на одного встреченного в лесу мальчишку, жениться и завести много-много детей, которых он вот так же, как сейчас племянника, будет качать бережно в своих крепких уверенных руках.       Решение Тим принял в один миг, и когда над его ухом раздалось вкрадчивое «а ему идёт, правда?», он только развернулся и, встретившись с темным взглядом карих глаз Дена, спокойно кивнул.       Взглянув в последний раз на ворковавшего с малышом Виктора, Тим на миг пересёкся глазами с пристально следящим за ним дядей, тихонько выскользнул в прихожую и, бесшумно одевшись, вышел на улицу. Быстро пошёл в сторону дома, а потом побежал.       Он всё решил. Он уйдёт. Не будет мешаться под ногами и даст Виктору шанс создать семью. Как бы ни хотелось ему эгоистично заграбастать Вика себе, он чувствовал, что так будет правильнее. Тим понимал, что бежать тайно бесполезно — он не знал, ни как выбраться из посёлка, ни в какой стороне находится хижина, где он надеялся пожить. Поэтому он просто соберет вещи, одолжив немного Стёпкиной одежды, и попросит Виктора отвезти его туда. Боли Тим почему-то не испытывал. Были только пустота и вымораживающий внутренности холод.

***

      Тим едва успел застегнуть молнию на спортивной сумке, которую нашел в шкафу, как в дом ворвался Вик.       — Тимка! — позвал он, запыхавшись, и тут же появился в дверях комнаты. — Вот ты где! Ты чего ушёл?       Тимофей спокойно развернулся и, глубоко вдохнув, не раздумывая, сказал:       — Вик, отвези меня, пожалуйста, в хижину.       — Что? — брови Виктора в удивлении взметнулись вверх, он шагнул в комнату и стремительно подошёл к Тимофею. — Почему?       — Я передумал, — ответил Тим, чувствуя, как решительность начинает таять. — Я не хочу оставаться в общине.       — Но почему? Что случилось? — Вик казался растерянным и хмуро смотрел на него, пытаясь, видимо, вычислить причины внезапной перемены.       Тимофей не выдержал этого взгляда и опустил голову.       — Так будет правильно, — промямлил он.       — Правильно? Я ничего не понимаю, Тимка, маленький, объясни мне, что произошло? Тебе Денис что-то опять наговорил?       — Нет, — Тим умоляюще посмотрел на него, — не в этом дело. Я просто не могу. Здесь. Я… Будет лучше, если я уеду, — сердце билось где-то в горле, а глаза защипало. Нет-нет, только не это, он не собирался плакать.       — Ну, хорошо, — Вик нервно провёл рукой по своей шее. — Я… Ты сегодня хочешь уехать? Прямо сейчас?       «Надо же, как быстро согласился», — горько ухмыльнулся про себя Тим и, отведя в сторону взгляд, кивнул.       — Я тогда вещей немного соберу и предупрежу всех, что мы уезжаем. — Вик вышел из комнаты и направился к себе в спальню.       «Что? Мы? Нет-нет!» — подумал Тим, бросившись за ним.       — Вик, постой! Ты не так понял. Тебе не нужно ничего собирать, слышишь? — выпалил он, хватая Виктора за руки. — Просто отвези меня, а потом возвращайся обратно.       — Как это? Я… Не смогу оставить тебя там одного.       — Сможешь, Вик, — через силу улыбнулся Тим. — Так будет правильней.       — Тимка, ну ты что? Что ты такое говоришь? — вот теперь Виктор казался испуганным, а Тим, положив ладони на его заросшие щетиной щёки, продолжал говорить:       — Ты должен остаться в общине. Жениться, нарожать с женой кучу волчат, стать отцом, м? Твои люди, Вик, ты им нужен, слышишь? Твое место — здесь.       Вик молча рассматривал его какое-то время, пока выражение на его лице с растерянности не сменилось на облегчение.       — Ты так и не понял, — сказал он, шагнув ближе и сокращая последние сантиметры расстояния между ними.       — Чего — не понял? — теперь настала очередь Тимофея растеряться под этим завораживающе мерцающим взглядом.       Вик поднял руки и нежно коснулся подушечками пальцев Тимкиного лица. Обвёл брови, спустился по вискам на скулы, прошёлся по тонкой коже под глазами, провёл по спинке носа и, наконец, дотронулся до губ. Крепко обхватив его лицо ладонями, склонившись близко-близко, он прошептал, щекоча его своим дыханием:       — Что моё место — там, где ты.       А потом Тимка умер.       Потому что Вик его поцеловал.