Мальчик и Волк

      «Значит, вот кто мой настоящий отец», — думал Тимофей, склонив голову набок. Он внимательно рассматривал главврача, пытаясь разглядеть в нём хоть какое-то внешнее сходство с собой, и не находил. Сидящий напротив него мужчина был совсем иной породы — смуглым, с явной примесью восточных кровей, с большими карими глазами и густой, каштанового цвета шевелюрой. У Тимки с ним общего разве что худоба была и отмеченная Виком «мерзлявость», в остальном он, видимо, пошёл в маму — бледнокожую сероглазую брюнетку.       — И почему я должен вам верить? — Тим подозрительно прищурился, сверля глазами Гольдина.       — Эм… Мы можем провести ДНК-тест, если хочешь…       — Не нужно никакого теста, — вмешался Вик и посмотрел на Тимофея. — Он правда твой биологический отец. — И уже тише добавил: — Помнишь, я про запахи говорил? — он потянулся и сжал Тимкину ладонь.       — Ох, простите, я не представился, — Гольдин привстал со своего кресла и протянул Виктору руку. — Олег Гольдин.       — Дымов. Виктор, — ответил на рукопожатие тот.       — Вы приезжий? — спросил главврач. — Никогда не видел вас раньше.       — Да, я впервые в Мирогорске.       — О, тогда вам обязательно нужно посетить смотровую площадку, оттуда потрясающий вид на город!       — Вы, блядь, серьёзно?! — взорвался Тим, взбешённый этим обменом любезностями. Он недоумённо переводил взгляд с Гольдина на Вика. — Будем достопримечательности города обсуждать?       Гольдин замер от внезапного Тимкиного выпада и растерянно смотрел на него, даже рот открыв от удивления — видимо, на главврача давно никто не прикрикивал.       — Да-да, прости, ты прав, — собравшись, наконец ответил он.       — У вас есть пять минут, чтобы всё мне рассказать. Максимально честно, — припечатал Тимка, зыркая на доктора из-под насупленных бровей.       — Строгий какой, — произнёс Гольдин, переводя взгляд на Виктора и явно ища у него поддержку.       Вик хрюкнул и, склонив голову вниз, прикрыл ладонью рот. «Это он что? — подумал Тим, пытаясь прочитать выражение лица Вика. — Смеётся там, что ли? Вот предатель!» Тимофей пнул его ботинком по щиколотке, и когда Вик, ойкнув, поднял руки в примирительном жесте, мол, «всё-всё, я серьёзен, не бузи», Тим перевёл взгляд на следившего за их пантомимой главврача и нетерпеливо подогнал:       — Ну?       — Хорошо. Эм… С чего же начать? — нахмурившись пробормотал Гольдин и сжал переносицу.       — С самого главного? — предложил Тим.       — Ты прав, да. Но дело в том, что это… Тайна твоей мамы, — Олег покосился на Виктора. — И то, что я расскажу тебе о ней, в это трудно поверить, но она…       — …была наполовину оборотнем?       — Ты знал? — удивился Гольдин.       — Да, представьте себе, сам недавно выяснил, что на четверть оборотень. А вот вы, кажется, с самого начала были в курсе. Не понимаю только, почему от меня это всю жизнь скрывали, а вам рассказали, — с обидой в голосе закончил он.       — Тимош, — вздохнул Гольдин и сцепил на столе пальцы. — Мы с твоей мамой были очень близки. Учились в одном классе. Дружили с первого, встречаться начали в девятом. У нас не было друг от друга секретов. Она рассказала мне, когда мы ещё детьми были, после того, как её папа умер. Я не поверил сначала, кто поверит в такое? Но Полина, она была особенной и обладала удивительными способностями. Её секрет я обещал хранить, я… так любил её…       — Хорошо, — немного оттаял Тим. — Вы начали встречаться, что пошло не так?       — На выпускном я сделал Полине предложение, и мы собирались пожениться, только я хотел сначала в армии отслужить, — Олег Осипович замялся. — А перед моим призывом мы… у нас…       — Вы переспали, понятно. Что дальше?       Олег дёрнулся, словно от пощёчины, и Тимка устыдился своей несдержанности.       — Я очень любил её, — повторил Гольдин. — Мы планировали нашу жизнь, мечтали о свадьбе, собирались поступать в институт, она в педагогический, я — в медицинский… Но…       — Но вы ушли в армию. И?       — Сначала всё было отлично, мы писали друг другу, она ждала моего возвращения. А месяца через три письма перестали приходить. Я не понимал, что могло произойти, почему она не пишет мне больше. Потом получил письмо от мамы, из которого узнал, что Полина вышла замуж за Грунина.       — Почему она это сделала? — севшим голосом спросил Тимофей.       — Сергей, он тоже из нашей школы, в параллельном классе учился. Всё пытался к твоей маме подкатить, она же такая красавица была, но интерес у него явно был не очень здоровый.       — Что значит, «не очень здоровый»?       — Он подслушал однажды разговор Поли с мамой и сделал вывод, что она оборотень.       — А с чего вообще такой интерес к оборотням? Зачем ему это надо было?       — Ну, об оборотнях в наших лесах слухи ходили с середины восьмидесятых, никто не знает, кто их пустил и откуда они вообще взялись, но Грунин подхватил их и стал собирать информацию. Он словно одержим стал этим, всё рыскал по тайге, клуб свой охотничий организовал.       — Ладно. Что дальше?       — А дальше… Я вернулся из армии, твоя мама замужем за Груниным, а тебе — уже больше года. Пытался поговорить с Полиной, понять, почему она так поступила, ведь по всему выходило, что ты — мой сын. А она… расплакалась только, сказала, что пыталась защитить тебя и свою семью, что Сергей откуда-то узнал о них и грозился сделать что-то ужасное, если она не согласится выйти за него замуж. А я поступил в медицинский и на шесть лет уехал во Владивосток, но потом все равно вернулся.       Тимофей задумался. Он не понимал человека, которого считал своим отцом. Как можно всю жизнь изводить человека, с которым живёшь? Растить сына, зная, что он не твой. Понимать, что собственная жена тебя не то что не любит, а скорее всего — тихо ненавидит. Ломать жизни людям из-за навязчивой идеи найти оборотней? Откуда столько ненависти? У человека совсем сердца нет? Тим вспомнил взгляд целящегося в Вика Грунина и признался сам себе: не было у этого человека ни сердца, ни души. Как же жаль, что это всё продолжалось так долго. И самым невыносимым было осознание того факта, что больше всего страдала его мама, отказавшаяся от своего счастья, чтобы защитить себя и сына.       — Не понимаю, — пробормотал Тим. — Как можно столько времени жить с человеком, ненавидя его. Грунин, он же всегда ненавидел волков.       — Он надеялся, что однажды волчья кровь твоей мамы проявит себя. И через неё он собирался выйти на других оборотней.       Тимка почувствовал, как напрягся рядом с ним Виктор. Перевёл на него взгляд и совсем сник. Когда знакомишься с настоящими семьями с крепкими связями, в которых есть уважение, любовь и поддержка, собственная семья начинает казаться убогой.       — Почему вы столько лет ничего не делали? — спросил Тим. — Почему не пытались как-то… не знаю, забрать маму?       — Ты же знаешь, что за твоим отцом полгорода стоит. С Мишиным во главе. Сложно противостоять тому, кто угрожает твоему любимому человеку. А угрозы твоего отца никогда не были голословны.       — И что изменилось сейчас? Почему вы решили мне всё рассказать?       — Ты исчез в начале лета, и я с ума сходил. Ты не думай, я всё это время хоть и не приближался к вашей семье, за тобой всё равно следил, а когда ты пропал… После того, что случилось с Полиной, это было очень тяжело, Тимош. Я знаю, ты сейчас злишься на меня, что я позволил тебе и твоей маме столько страдать, но я не видел другого решения кроме как отступить. Только я понял, что не могу потерять ещё и тебя. И… Я поговорю с Сергеем, если ты не против… Ты уже виделся с ним?       Тимофей переглянулся с Виктором, и тот незаметно кивнул.       — Он… В лесу меня нашёл, — начал Тим, сам не понимая, почему готов рассказать Гольдину хоть частичную, но правду. — И в общем… Так получилось, что Грунин больше не помеха.       Олег Осипович переводил взгляд с Тимофея на Виктора, пытаясь, видимо, осознать, что значит это «больше не помеха».       — Ты в лесу всё это время был? — спросил Гольдин, словно забывая о том, что они говорили о Грунине. — Один? Зимой? Ты с ума сошёл?!       Почему забота в голосе этого незнакомого, по сути, человека разлилась по груди таким теплом? Тимка наконец поверил, что Олег действительно переживал за него всё это время. Злость на бросившего их с мамой Гольдина ушла, и на смену ей в сердце зародилось странное, ещё совсем робкое, родственное чувство.       — Нет, — серьёзно ответил Тим, скосив глаза на Вика. — Виктор всё это время был рядом. Без него я бы пропал.       Вик на инстинкте протянул к нему руку, взял за кисть и поцеловал в середину ладони, нежно улыбнувшись его словам. Тим дёрнулся было, испугавшись реакции Гольдина — это в общине однополые пары считались нормой, а в реальной жизни геев презирали. А потом он упрямо посмотрел на сидящего напротив них мужчину, мол, да, вот он я, такой, как есть. Но Олег Осипович лишь с каким-то восхищением смотрел на Вика.       — Вы ведь оборотень! — воскликнул он.       Тимофей даже дышать перестал на минуту. Как он догадался? Одно дело слухи, и совсем другое — фактическое признание существования оборотней. Для общины это могло обернуться катастрофой. Он перевёл взгляд на Вика, но тот, не дрогнув ни одним мускулом, коротко ответил:       — Да.       — Господи, спасибо вам за то, что были с Тимофеем. Как вы встретились вообще?       — Я в пещере прятался. А Вик меня нашёл, — растерянно ответил Тим. — Погодите, вы что, даже никак не прокомментируете вот это? — Тимофей поднял вверх их с Виком сцепленные руки.       — А… Это… Ну, я как бы в курсе. Дима рассказал мне, ты уж прости его. Да и Грунин не скупился на эпитеты, осенью вдруг слухи распустил.       — Ну, заебись, — пробормотал Тим себе под нос, представляя, с какой скоростью весть о его пидорстве распространялась по городу. — А Димка… Он как вообще?       — Физически восстановился, но из дома не выходит. Боится. Думаю, тебя он рад будет видеть. Съездишь к нему? Я позвоню, предупрежу.

***

      Подъехав к дому Гольдина, Тим занервничал: вдруг Димка винит его в том, что с ним произошло? Док деликатно промолчал обо всех травмах, с которыми его друг попал в больницу, но сказанные парнем-охотником слова о «порезвились» намекали на самое худшее. Тимофей бросил взгляд на окна дома и в одном из них увидел Диму. Тот стоял, прислонившись лбом к стеклу, и, заметив, что Тим на него смотрит, помахал рукой. «Он правда рад меня видеть» — с облегчением подумал он и, выбравшись из машины, поспешил в подъезд. Перепрыгивая через ступеньки, поднялся на нужный этаж и остановился перед раскрытой настежь дверью. Хватая ртом воздух, он смотрел на своего друга, слава богу живого, но такого… Поломанного словно. Бледного, с померкшим взглядом и поникшими плечами.       Тимофей сорвался с места и, в два шага сократив между ними расстояние, крепко обнял Диму.       — Мить, — прошептал он ему в шею. — Прости меня.       — За что, Тим?       Дима отстранился, и Тим почувствовал, как он вздрогнул. Взглянул на него и, увидев, что тот испуганно таращится ему за спину, обернулся. Поднявшийся вслед за Тимофеем Вик стоял в противоположном конце лестничной клетки и напряжённо на них смотрел. Взглядом, который мог бы убить. «Чего это он?» — подумал Тим, растерянно и, сглотнув ком в мигом пересохшем горле, проблеял:       — Это Дима.       Вик кивнул и, не сводя взгляда с Димки, двинулся к ним. С каждым его шагом вперёд Дима отходил на шаг назад, вглубь квартиры. Тимку, застывшего на месте, каждое движение Вика будто низкочастотными звуковыми волнами обдавало. И волны эти подавляли, вызывали желание беспрекословно подчиниться. Но Тим не был бы Тимом, если бы не встрепенулся и не замахал руками перед лицом оборотня, привлекая его внимание к себе.       — Эй, эй! Хватит тут свои волчьи штучки демонстрировать! — шикнул он. — Ты чего?       Виктор коротко рыкнул в сторону Димки и перевёл взгляд на Тимофея. Сморгнул и, качнув головой, виновато понурился. А Тим, уперев руки в бока, всем своим видом продолжал выражать неодобрение. С минуту они молча стояли напротив друг друга, Тимка, буравя взглядом Вика, тот — смотря в пол. Глубоко вздохнув, Тимофей посмотрел на замершего в коридоре квартиры Диму.       — Это Вик, — сказал он ему, махнув рукой в сторону Виктора, — эм… мой парень.       Вик исподлобья зыркнул на Димку, кивнул снова и попытался улыбнуться, только получилось это больше похожим на оскал. Тим хмыкнул и подтолкнул его к двери в квартиру. Дима отступил еще дальше по коридору, давая им зайти.       — Вы раздевайтесь и руки мойте, — произнёс он, и в голосе его чувствовалось явное напряжение. Он махнул куда-то в сторону: — Ванная там, а я на кухне буду. — Развернулся и скрылся в кухне.       Пока они мыли руки, Тим всё поглядывал на отражение Вика в зеркале над раковиной, но тот сосредоточенно тёр мыльной пеной ладони, не поднимая взгляда.       — Не расскажешь, что это было? — не выдержав, спросил Тим, ополаскивая руки под струёй тёплой воды.       Вик тоже сполоснул руки и тряхнул кистями, избавляясь от остатков влаги. Промокнул ладони о полотенце и наконец-то развернулся к Тиму.       — Больше так не делай, — сказал он глухо.       — Да что я сделал-то? — взорвался Тимофей.       — Ты его обнимал.       — И? — Тим всплеснул руками, искренне не понимая, что не так в дружеском объятии.       Виктор шагнул к нему ближе, опять пуская эти свои низкочастотные волны. Глаза бешено мерцали, а сам он казался до предела напряжённым. Поднял руку и коснулся пальцами щеки Тима, провёл вниз до челюсти и за подбородок приподнял его голову. Склонился и, скользнув носом по горлу, жадно втянул воздух у изгиба шеи.       — Пахнешь теперь им, — гулко сказал Вик, прижимаясь губами к пульсирующей венке.       Тимка тихонько ахнул, прикрывая глаза. Вцепился в плечи Виктора, чувствуя, что его начинает вести.       — На Гольдина у тебя такой реакции не было, — прошептал он.       — Он твой отец. А этот — чужой.       — Димка — не чужой, — Тимофей отстранился и, положив ладони Вику на щёки, попытался улыбнуться: — Он друг.       — Знаю, прости, — прошептал Виктор, упираясь лбом в лоб. — Но мне не нравится, когда тебя касаются другие.       «Ревнует», — подумал Тим, закусив губу, но поспешил заверить своего оборотня:       — Хорошо. Я больше не буду касаться его… Просто… Он столько пережил, Вик.       — Хочешь его утешить?       — Поддержать просто. Ну не ревнуй, пожалуйста. — Тимка большими пальцами погладил его скулы и серьёзно добавил: — Я люблю тебя.       Вместо ответа Вик сгрёб его в охапку и вжал в себя. И не отпускал пару минут, шумно втягивая носом запах Тимкиных волос, запустив пальцы в отросшие пряди — постричься Тим так и не успел, и теперь чуть не мурлыкал от чуть грубоватых прикосновений.       — Вам лучше наедине поговорить, наверное, — отстранившись сказал Вик и, коротко чмокнув, вышел из ванной. — Не буду вам мешать, — бросил он на ходу и свернул в одну из комнат.       «Ведёт себя, как дома», — удивился Тимка и направился на кухню.

***

      Тим ворочался на кровати в своей комнате.       Разговор с Димкой вышел тяжёлым. Тот рассказал, как Грунин пришёл к нему сразу после исчезновения сына и стал выспрашивать, где тот прячется. Но Димка же и сам не знал, и на какое-то время Грунин оставил его в покое. А осенью, в конце октября — Тимофей связал это с тем временем, когда парни-охотники обнаружили его в пещере — он припёрся к нему снова и стал угрожать. В итоге пустил слух по городу о гомосексуальности сына и его друга, и жизнь Димки превратилась в ад. Травля в школе, скандал дома. А потом его просто схватили на улице какие-то незнакомые парни, затолкали в машину и увезли за город на чью-то дачу. О том, как именно над ним издевались, Дима умолчал, но Тимофей понял, что это были самые ужасные два дня в его жизни.       — А потом я понял, что больше не вынесу, — сказал Дима, невидяще смотря на стол. — Нашёл лезвие в ванной и полоснул по венам. Дальше помню смутно, — он дёрнул плечом и, протерев пальцами запястье левой руки, грустно улыбнулся. — И вот я здесь, у твоего настоящего отца. Забавно, правда?       Ничего забавного во всём этом кошмаре Тимофей не видел. Он вообще еле сдерживался, чтобы не разреветься. Изгрыз себя чувством вины и в очередной раз попросил у Димы прощения.       — Да за что, Тим? — мягко спросил Озёрский. — Ты же не виноват, что в мире столько уродов.       — Я тебя бросил, Мить. Оставил здесь. Ещё и подставил своим побегом.       — Перестань, — успокоил его Дима. — Правда. Расскажи мне лучше об этом твоём Вике, — перевёл он тему.       Тимка рассказал ему о том, как поселился в пещере и «познакомился» с волком, который привёл его в хижину к Вику. Признаваться в том, что Виктор и есть этот волк, он не стал, как не стал говорить о том, что и сам на четверть оборотень. Димке и так пришлось слишком много пережить в последнее время, к чему дополнительные потрясения?       Зато сейчас, после поездки в охотничий клуб Грунина, где он весьма артистично изобразил вернувшегося домой сына, разыскивающего отца, Тимофей вновь и вновь возвращался к рассказу Мити, вспоминал его грустные глаза и сутулую спину, белые полосы на левом запястье и новые шрамы на лице — на скуле и брови, которых не было при их расставании в начале лета. Рваные движения и постоянные вздрагивания, настороженный затравленный взгляд и нервные тонкие пальцы. Вспоминал и внутренне умирал от того, что хотел бы помочь ему как-то, только не представлял, как.       Он лежал на кровати в своей комнате и в темноте пялился в потолок. Вик сопел ему в плечо, положив руку на живот. Они оба так вымотались за день, больше эмоционально, чем физически, что Тим даже не нашёл в себе сил провести для Виктора экскурсию по квартире, в которой вырос. Едва раздевшись, он рухнул на постель, надеясь, что сразу заснёт, но усталость, видимо, была такой сильной, что сон никак не шёл, а от попыток насильно заставить себя уснуть только голова разболелась.       Тимофей в очередной раз вздохнул и заёрзал под придавившей его рукой, разворачиваясь к Вику спиной. Тот заворчал во сне, придвинулся ближе, уткнувшись носом ему в затылок, и пробормотал:       — Ну чего ты возишься, маленький? Спи давай.       — Не могу, — признался Тим. — Всё о Димке думаю. Как он теперь тут будет? — И снова вздохнул.       — С собой заберём твоего Димку, — сонно проговорил Вик и, ещё плотнее прижавшись, шепнул: — Спи.