Мальчик и Волк

      Тимофей замер на пороге гостиной, очарованный уютно оформленным пространством: подвешенные к потолочным балкам новогодние гирлянды мягко освещали комнату, а длинный деревянный стол на веранде, накрытый ровно посередине на две персоны, утопал в тёплом свете десятка свечей. Фоном тихо играла ненавязчивая инструментальная музыка. Лаконично, немного предсказуемо, но для Тимки подобного никто никогда не устраивал, и сердце его забилось ещё сильнее, наполняясь волнительной нежностью.       Он перевёл глаза на Вика и утонул в его взгляде. Жадном взгляде сдерживающего себя из последних сил хищника. Виктор шумно втянул воздух и медленно выдохнул. Плавно приблизился к Тимофею, положил горяченные ладони ему на талию, чуть сдавливая, наклонил голову, ткнувшись носом ему в шею и издал странный звук, похожий на всхлип.       — Вик? — позвал его Тим, аккуратно запуская пальцы в русый затылок.       Но Вик только рыкнул, резко отстранился, взял Тимку за руку и повёл к столу. Галантно отодвинул его стул, помогая сесть, сам обошёл стол и устроился напротив.       — Я как-то немного забыл, как всё это делается, — признался он, положив руку себе на шею. — Прости.       — Всё замечательно, что ты, — поспешил заверить его Тим почему-то шёпотом.       Опустил голову вниз и почувствовал, как щёки заливаются румянцем. Откуда появилась эта неуместная неловкость? Бред какой! Это же Вик, его любимый волчишка, чего тут стесняться?! Все дело, видимо, было в успешно созданной романтической обстановке: их словно отбросило на пару месяцев назад, когда Тим только начал признаваться самому себе, что глубоко и бесповоротно увязает в одном оборотне. Но даже тогда он находил в себе силы огрызаться и дерзить, а тут, смотрите-ка, стесняшка какой, щёки горят, глазки потупил.       Разговор за ужином шёл какой-то… осторожный. Обсуждать события последних дней оба избегали, от них, этих событий, наоборот, хотелось отвлечься. Возвращаться сильно в прошлое, спрашивая о детстве и юности казалось нелепым — они же не первый день друг друга знают, обсуждали уже что-то, вспоминали. А напряжённая осторожность, эти беглые взгляды и долгие паузы начинали подбешивать. Тимофей понял, что если он прямо сейчас не разрядит как-то обстановку, то вся романтика этого вечера слетит к чертям. Он привстал со стула и, наклонившись над столом, задул все свечи, выпрямился, посмотрел на настороженно за ним следящего Вика и коротко сказал:       — Пойдём.       — Эм… Там ещё десерт есть, я сделал…       — Потом. — И уже мягче добавил: — Пойдём же, ну.       Тим не знал, что именно Виктор увидел в его взгляде, но тот только кивнул, отложил приборы и, поднявшись с места, поспешил подойти к нему ближе. Остановился в полуметре и, часто дыша, жадно на него смотрел.       — Иди сюда, — прошептал Тим, протягивая к нему руку.       Вик сделал последний шаг, впечатываясь в Тимку всем телом, завис в нерешительности на пару мгновений, переводя взгляд с одного его глаза на другой, словно ища подсказку, и, зарычав, принялся покрывать лицо Тимофея быстрыми мокрыми поцелуями. Тим стал медленно отходить спиной к гостиной, приблизительно к тому месту, где стоял широкий мягкий диван. Язык Вика уже вовсю вылизывал Тимкин рот, а руки — нетерпеливо шарили по телу. Романтика, говорите? Ну-ну. Страсть. Животная. Первобытная. Которая вышибает мысли и срывает все предохранители. Ей остаётся подчиниться, потому что сопротивляться — попросту опасно.       Губы у Тимки от поцелуев горели, и всё тело уже горело, вибрировало от предвкушения. Он закинул руки Вику за голову, приподнимаясь на носочках, и плотно-плотно притёрся, следуя одной-единственной в этот момент потребности — стать ближе, по возможности — вообще слиться в единое целое. Они рычали и кусались, цеплялись друг за друга непослушными пальцами, лохматили волосы и сжимали, казалось, до синяков. Оба уже не очень понимали, где кончается тело одного и начинается — другого, будто забраться друг другу под кожу у них всё-таки получилось. Ощущение было странным, но очень сильным.       Тимка почувствовал, как что-то мощное зародилось у него между лопаток и крупной волной покатилось по позвоночнику, разбегаясь в разные стороны и одновременно добираясь до затылка и до копчика, заставляя его выгнуться дугой и тихонько заскулить. Абсолютно волшебное чувство чистого наслаждения затопило его белой вспышкой, и на миг он потерялся во времени и пространстве. Это было сильнее любого когда-либо испытанного им оргазма. Впрочем, сравнивать это ощущение с оргазмом казалось некорректным, потому что никто из них в итоге не кончил. Они стояли, крепко обнявшись, не целуясь уже, но прислонившись друг к другу лбами, и дышали заполошно, пытаясь понять, что с ними только что произошло. Отстранились немного, делясь восторженными взглядами, и синхронно улыбнулись.       — Ух ты! — первым заговорил Тим, перебирая волосы Вика на затылке. — Что это было?       — Не знаю, — отозвался Вик, поглаживая его по спине.       — Но ты тоже это почувствовал?       — Да…       — И у тебя такого раньше не было? — удивился Тим, сдержавшись в последний момент, чтобы не произнести имени бывшей жены Вика.       — Нет. Такого — точно нет.       Тимофей склонил к плечу голову и почувствовал, как его медленно заполняет чистым звенящим счастьем. Он бросил взгляд на диван, до которого они успели добраться, но в итоге взял Вика за руку и, шепнув тихонько «пойдём», потянул за собой из гостиной.       Если Виктор готовил «романтику» в гостиной, то Тим поработал над спальней: прибрался, сменил постельное бельё, засунул под подушку бутылёк с каким-то маслом, найденным всё в той же ванной, и подготовил пару свечей, которые и поспешил сейчас зажечь.       Он опустил горящую свечку на прикроватную тумбу и завис, смотря на её подрагивающее пламя. Вздрогнул, почувствовав осторожное прикосновение к пояснице, и тут же расслабился, когда через мгновение Вик скользнул ладонями ему на живот, прижимаясь со спины. Горячее дыхание согревало кожу, мягкие губы на контрасте с жёсткой щетиной прошлись по шее от уха вниз за ворот рубашки. Тимка откинул голову назад, открывая больше доступа, и не сдержал судорожного вздоха, когда Вик осторожно прикусил его плечо. Развернулся в кольце рук и попросил:       — Раздень меня.       Вик на секунду замер, потом медленно, не сводя взгляда с его лица, расстегнул те две пуговицы, на которые была застёгнута его собственная рубашка, и плавным движением спустил её с Тимкиных плеч. Провёл по его рукам вверх и, уложив ладони на шею, стал медленно-медленно целовать лицо. Тимка задыхался от любви, которую как никогда остро чувствовал сейчас. После той странной вспышки первая волна страсти схлынула, и осталась только эта непередаваемая нежность, желание подарить тепло и заботу.       Руки Вика двинулись по спине вниз и остановились у пояса джинсов. Пальцы протиснулись под ткань и под одобрительный хмык хозяина спустились ниже, сжимая голые ягодицы. Тимка улыбнулся в поцелуй: решение не надевать бельё было явно верным. Он запустил ладони Вику под футболку и потянул вверх. Тот нехотя оторвался от тискания его задницы и поднял руки, позволяя себя раздеть. Возобновлять поцелуй Тим не спешил, просто стоял и смотрел на своего любимого оборотня, такого сильного, такого надёжного и принадлежащего только ему. Жар, зародившийся в груди от последней мысли, прокатился раскалённой лавой по венам, и Тимофей понял, что сейчас ему больше всего хочется не принимать, а самому дарить всю любовь и нежность, на которые он только был способен.       Он мягко развернул Вика спиной к кровати и, быстро разделавшись с его домашними штанами и бельём, толкнул на постель. Вик крякнул, спружинив на матрасе, подтянулся повыше к подушкам и с выражением восторженного предвкушения протянул к Тимке руки, когда тот стянул свои слишком тесные джинсы и забрался на кровать коленями. Опираясь на ладони, Тим навис над Виком, в полутьме вглядываясь в его мерцающие глаза. Наклонился и невесомо поцеловал его в уголок губ, провёл носом по щеке, прикусил челюсть, боднул лбом в висок. Он чувствовал, как что-то звериное выходит в нём на первый план, и, полностью отпустив себя, стал водить руками по телу любимого, то сжимая его сильно, то едва касаясь кончиками пальцев. Притирался всем телом, словно изголодавшийся по ласке кот, и то мурлыкал что-то себе под нос, то порыкивал. Прикусывал кожу и тут же зализывал, проходился дорожками поцелуев и притирался щекой, жадно вдыхал запах любимого и терялся в своей любви, раздувшейся до размеров вселенной.       В этот момент Тимофей как никогда был благодарен Вику за то, что тот покорно принимает его ласку, почувствовав, видимо, что его мальчику нужно дать возможность проявить себя. Он только постанывал тихонько и шептал слова одобрения, слегка поглаживая Тимку по дрожащей спине. Тим, до этого, как правило, только принимающий внимание от Вика, впервые почувствовал, насколько это восхитительно — отдавать. Когда любимый человек буквально вибрирует под твоими руками, становится податливым и уязвимым, полностью доверившись тебе. И его ответная реакция заводила, вышибая последние мысли.       Тимке казалось, что он был везде: вот он слушает, как часто бьётся сердце под его щекой, и в следующий миг кусает Вику плечо и оставляет быстро темнеющий засос на ключице. Вот пропахивает носом подрагивающий живот и уже через секунду широко проводит языком по напряжённому члену. Шумно втянув носом у паха Виктора, Тим окончательно потерял себя. Потрясающий запах. Такой правильный. Такой родной. Хотелось смаковать его, дышать им, слизывать с кожи, хотелось самому пропитаться им, чтобы пахнуть своей парой — человеком, зверем, который выбрал его себе.       — Тим, — услышал он словно сквозь вату и почувствовал, как его взяли за запястья и потянули вверх. — Маленький, подожди.       Тимофей, разочарованно промычав, выпустил изо рта напряжённую плоть и попытался сосредоточиться на лице Вика. Его сильные, но нежные руки продолжали настойчиво тянуть, и Тим подчинился, в итоге распластавшись на Викторе. Послушно подставил под поцелуи губы, а когда Вик рывком перевернулся, оказавшись сверху, покорно раздвинул ноги.       — Так хочу тебя, господи, с ума сейчас сойду, — зашептал Вик ему в губы.       Тим вытянул вверх руку и вслепую зашарил под подушкой, нащупал флакон с маслом и передал его Вику. Тот замер на секунду, но, быстро сообразив, откупорил крышку и вылил немного масла себе на пальцы. Аккуратно и крайне деликатно Вик стал готовить его, и Тимка, вздохнув, прикрыл глаза, захлёбываясь в собственных ощущениях. Без возражений перевернулся на живот, когда горячие руки потянули его за бедро, и, почувствовав спиной жар нависающего над ним тела, приподнялся на коленях, прогибаясь в пояснице и максимально открывая себя для любимого.       Первое болезненное проникновение заставило дёрнуться, но Вик склонился ниже и стал покрывать поцелуями его шею и плечи, нашёптывая на ухо нежности и признания. Тим повернул голову набок, прислушиваясь к любимому голосу, цепляясь за него, доверяясь ему. Вик медленно продвигался, пока не замер внутри, и Тимофей лопатками почувствовал касание его груди. Придерживая вес своего тела на локтях, Вик практически накрыл его собой, и это казалось таким правильным, таким нужным. А когда он осторожно толкнулся на пробу, Тим готов был завыть от пронзившего его наслаждения. Подбодренный такой реакцией, Вик стал медленно двигаться, ловя губами его стоны.       Темп нарастал. Тимофей пытался подаваться навстречу сильным толчкам, но лежавший сверху Вик, удерживающий его запястья, практически не давал ему двигаться, еще и в загривок зубами вцепился, порыкивая. Хищник. Самец. Его пара.       Знакомое уже мощное ощущение зародилось у него между лопаток, только в этот раз Тим почувствовал, что оно у них с Виком одно на двоих — словно сфера, охватившая их сердца. Ощущение это разрасталось, медленно прокатываясь по их телам большой волной. Вик задвигался быстрее и зашептал ему в горящее ухо:       — Давай, маленький, вместе со мной.       Тимка закричал, кажется, когда общая волна наслаждения охватила его тело от макушки до пяток, забился под Виком, всё ещё сдерживаемый весом его тела, и провалился в чудесное небытие. Сколько он парил в нём, Тим не знал, очнулся, когда почувствовал влагу на своём плече. Попытался приподняться, повернув голову назад, и заглянуть в лицо Вику.       — Так люблю тебя, так люблю, — шептал Вик, — мальчик мой…       Тим попробовал перевернуться на спину, и Вик позволил, выскользнув из него и ослабив наконец свою хватку. Почувствовал, как по промежности вниз потекло тёплое, видимо, сперма, содрогнулся от непривычного ощущения, но быстро переключил внимание на любимого: вытянул вверх руки и за голову притянул его, снова укладывая на себя. Вик судорожно всхлипнул, а Тим, запустив пальцы во влажные волосы, целовал его макушку и просто дышал с ним в унисон, чувствуя, что их общая сфера никуда не делась, продолжает окутывать их уютным тёплым коконом, успокаивая и убаюкивая.

***

      Тимофей с Виком шли к Алексею, чтобы повидаться с мамой. В последний день года нужно было решить, как и с кем встречать новый год. С одной стороны, Тимке хотелось собрать всех под одной крышей: и Дымовых, и маму с дедушкой, и Димку с Деном, жалел даже, что не успел пригласить Гольдина, и у того наверняка уже есть свои планы. С другой стороны, Тим хотел остаться наедине с Виком — после вчерашнего романтического вечера им всё было друг друга мало.       Они так и уснули, переплетясь тесным клубком, и просыпались периодически ночью, чтобы снова заняться любовью. Нежно, неспешно, двигаясь словно во сне, но не в силах оторваться друг от друга. Столько трепетных слов было сказано, столько признаний. С дыханием, одним на двоих, и бьющимися в унисон сердцами. С утра Вик снова заласкал Тимку до потери себя, и, казалось, больше тело просто не выдержит. Срочно нужно было выбраться из дома, иначе они до самого нового года из постели так и не вылезли бы.       Алексей открыл дверь и впустил их в дом. Тим с Виком разделись и прошли за ним в гостиную, из которой слышались голоса — дедушка, видимо, принимал гостей, что не удивительно — его в общине полтора года не было, все соскучились.       С порога комнаты Тимофей увидел сидевшую в углу дивана маму. Она, поджав под себя ноги, с мягкой улыбкой слушала мужчину, что сидел в кресле спиной ко входу. Мир стоял у окна и задумчиво почёсывал заросший щетиной подбородок. Со стороны, видимо, кухни, кто-то гремел посудой. Услышав, или почувствовав вошедших, говоривший мужчина повернулся, и Тим замер на месте, узнав в госте Мишина, алмазного барона и приятеля Грунина, который покрывал и поддерживал все его делишки в городе и благодаря которому отец считал себя практически безнаказанным. Мишин как ни в чём не бывало улыбнулся Тимофею, а тот в ужасе попятился назад. Упёрся спиной в стоявшего позади него Вика, обернулся к нему и зашептал:       — Что он здесь делает?       — Кто? — Вик посмотрел на Мишина и снова на Тимку. — Паша?       — Да. Он же с Груниным заодно! — зашипел Тим. — Вы что, не знаете?! Как он узнал про общину?! — Тимофей обвёл взглядом присутствующих в комнате и не мог понять, почему они все так спокойны и даже… улыбаются?       — Тим, маленький. — Вик положил ладони ему на щёки. — Паша знает про общину, потому что он сам оборотень.       — Что?.. — Тимофей уставился на Виктора и почувствовал, как его неотвратимо накрывает огромной чёрной тенью. Мишин — оборотень? Ещё один факт, о котором он не знал, всю жизнь считая приятеля Грунина подонком. И сколько ещё таких секретов хранят оборотни? Сколько ещё ему предстоит узнать? Словно насмешкой, из кухни вышла Маша с подносом, на котором дымились несколько чашечек с кофе, и, обойдя всех, в последнюю очередь подошла к Мишину и со словами «держи, пап» — протянула ему чашку.       «Пап? — пронеслось в голове у Тимки. — Пап, блядь?! Маша — дочка Мишина?»       Он вдруг отчётливо почувствовал в себе эту черту, грань, ступив за которую банально сорвался бы. Понял, что больше просто не вынесет. Уже не выносит. Не вывозит. Ломается. Все в гостиной несколько напряжённо смотрели на него, не спеша давать объяснения, а он… Он не в силах был произнести ни слова, чтобы задавать вопросы. Он по дуге обошёл Вика и направился в прихожую.       Ему срочно нужно было побыть одному. Чтобы в очередной раз пересмотреть свою жизнь, в которой он вообще перестал что-либо понимать. Он только чувствовал эту безжалостную тень, нависшую над ним, и хотел спрятаться от неё, отсидеться в своём логове, чтобы в следующий раз, выбравшись из него, увидеть, что тень эта миновала, и небо над головой снова светлое и понятное. Быстро одевшись, Тим выскочил на улицу и упрямо зашагал к дому. Он даже не пытался проанализировать, понять что-либо и принять, просто потому что сил на это больше не осталось. Слишком много всего. И оно всё такое огромное и тяжёлое…       — Тим, да постой ты! — Вик догнал его и, схватив за рукав куртки, развернул к себе.       — Скажи мне, ты знал? — что-то прояснить все же хотелось прямо сейчас.       — Что Мишин — оборотень? Да, конечно, он же Машкин папа…       — А что он владелец карьера в Мирогорске?       — Да, только не владелец. По бумагам владелец — Мир, а Паша — номинально там.       — А, то есть Мирогорский карьер — и есть тот самый, который Миру Горский завещал? — Только произнеся эти два имени вместе, Тим понял, что название его родного города образовано именно от них. Он знал, что раньше Мирогороск назывался как-то по-другому, но никогда не интересовался, почему в конце девяностых город переименовали именно так.       — Ну да, — ответил Вик. — Только все считают, что владелец — именно Мишин.       Дав себе пару секунд, чтобы переварить очередную порцию новой информации, Тим спросил хрипло:       — И ты знал, что Мишин с Груниным общался, что они друзья? — Тимка понял, что выливает свои растерянность и непонимание злостью на Вика, но ничего не мог с собой поделать.       — Нет, конечно! Тим, меня же в общине шесть лет не было.       — Но Мир-то точно знал! И ничего не сказал мне…       — Маленький, — Вик положил ладони Тимке на щёки. — Я не знаю, почему он не сказал, Маша говорила мне, что они там что-то планируют, какую-то операцию, но без подробностей. Если хочешь, можем вернуться и попросить Пашу с Миром объяснить всё, м? Что скажешь?       — Нет, Вик. — Тим отступил на шаг назад, отстраняя руки Виктора от своего лица. — Я что-то так устал, — сказал он тихо. — Я… Мне нужно побыть одному.       — Тим…       — Пожалуйста, — Тимка чувствовал, что тьма всё больше и больше надвигается на него, поглотила уже почти целиком, и сопротивляться ей он даже не пытался. Он развернулся и зашагал домой.       — Тим! — снова позвал его Вик, догоняя и шагая рядом. — Я не понимаю…       — Знаешь, просто слишком много всего, — буркнул Тимофей, не сбавляя шага. — Я не могу больше. Я устал. Просто дай мне время… привыкнуть ко всему этому.       — Сколько?       — Что?       — Ну, сколько времени тебе нужно? — уточнил Вик, заглядывая в Тимкины глаза.       В его взгляде было столько покорной боли, что сердце у Тимки сжалось. Но он одернул себя, понимая, что сейчас ему важно сохранить внутренние ресурсы, иначе он просто перегорит.       — Не знаю, Вик, — ответил он честно. — Прости.       — Хорошо… Я подожду тебя. Сколько бы времени это ни заняло, — прошептал Вик.       Они дошли до дома. Тимофей разделся до белья, раскидав одежду по пути в спальню, и, плотно закрыв дверь перед носом Вика, залез на кровать, с головой накрывшись одеялом. С утра он не успел сменить постельное бельё, и оно всё ещё хранило запах их ночи. Тим глубоко вдохнул и, прикрыв глаза, отдался на растерзание поглотившей его тени.