Ветер дует с севера

      Прошло уже больше недели с того столкновения в холле. За это время Тыква смог-таки осмотреть весь столовый зал и абсолютно точно сообщить Гальке, что черноволосый туда не приходил. Тот, хоть всё ещё не терял надежды разыскать брюнета, явно стал относиться к этому делу намного спокойнее… Теперь мысли о проводнике доводили Тыкву.       Всё чаще и чаще, сидя посреди урока, он ловил себя на том, что почему-то снова перебирает в уме детали внешности этого коротышки. Потом стало ещё хуже — изгнать красочные картинки с бездонными чёрными глазами обычным «вообще-то, я должен думать не об этом» перестало представляться возможным.       Тыква, впрочем, первое время даже не обращал на это внимание. Но чем чаще проявлялись симптомы его безвластия над собственными мыслями, тем быстрее рушилась его уверенность. И вот наконец, лёжа одним утром в постели, он понял, что больше это продолжаться не может: брюнет нынешней ночью пришёл к Тыкве во сне.        Он прямо сразу же, не желая дожидаться естественного пробуждения Гальки, бесцеремонно его растолкал. Когда тот узнал причину раннего подъёма, мгновенно сменил гнев на милость, и Тыква во всех подробностях расписал ему своего мучителя.       — Помоги мне! — в отчаянии взмолился он, — Я так больше не могу!       — Я-то что сделаю? Но у нас в здании есть психологи, я думаю…       — Да нет же! Что они подумают? Что я одержимый? Шизофреник? Они быстренько схватят меня под локотки и утащат в психиатрическое отделение медицинского крыла. Если такого нет, то построят.       — Ну, ну, что ты говоришь такое? — Галька зевнул, провожая взглядом оседающего на пол соседа. — Не более обычной навязчивой идеи…       Он, очевидно, ещё не проникся всей глубиной и таинственной сущностью преподносимой проблемы, посему сидел на кровати в позе лотоса с самым что ни на есть философски спокойным лицом.       — Я помню длину его ресниц! — взвыл Тыква, совершенно не разделявший этого подхода. — Привяжи меня простынёй к кровати, я точно схожу с ума.       — Не смеши меня. Ничего нет плохого в фотографической памяти.       — Это ты меня не смеши! Вот вчера, например, я весь урок пялился на доску. Очень внимательно следил. И хоть бы что-нибудь — на последнем слове тон его голоса по-истерически взлетел, — оттуда помнил!       — Перестань наконец вопить!       В ходе не очень длительных переговоров было принято решение заняться усиленными поисками брюнета, которому в рамках спецоперации за чёрные волосы дали кодовое имя Меланист. Галька, со своей любовью к разговорам, пытался выведать что-то у других Дельт, благо, теперь он имел вполне конкретный словесный портрет. Но, сколько он не спрашивал, окружающие лишь пожимали плечами. Видно, в кругах Дельты этот брюнет не водится.       Тыква решил применять свою способность правильно выбирать время для неявки на урок. Вместо занятий, ничего, по большей части, не привносивших в образовательный процесс, он прогуливался по коридорам, надеясь снова наткнуться на спешащего с едой в свою нору Меланиста. Особенно он старался устраивать прогулки поближе к приёмам пищи. Но это тоже не дало никаких результатов — по пустым коридорам на уроках раздавались только звуки шагов самого Тыквы и его же тихие ругательства. Зато он вроде перестал путаться и начал находить дорогу почти быстро.       После без малого трёх недель расследования ничего выяснить не удалось. Имя, возраст, отряд и прочие подробности жизни Меланиста оставались под вопросом. Да-да, Тыква не запомнил цвета наручных повязок, а ведь это могло резко сузить круг поиска. Но одежда Меланиста вовсе не была обычной солдатской формой, а значит, повязок могло и вовсе не быть… По крайней мере, так себя утешал Тыква.       Следующим шагом, который решил применить Галька, стало изучение старых газет военного сектора базы и фотографий на стене со всякой информацией. Несмотря на огромное количество материалов, ни в одной газете не упоминался женственного телосложения паренёк со смольно-чёрной шевелюрой, а на фотографиях были лишь качки и прочие мужественные персоны. Хотя в статьях не давалось описания участников происшествий, редакторы газеты не удержались бы от шутки типа «мал, да в рожу дал».       После очередной неудачи Тыква предложил ждать Меланиста в естественной среде обитания — в том самом холле, где он был засечён. Надежду вселяло то, что Меланист, судя по всему, хорошо знал устройство тех мест. В течение двух следующих недель, а именно выходных, Тыква оставался на весь день в том самом холле, потом перешёл в скрытный режим и стал устраивать засады.       И всё равно о Меланисте не было ни слуху ни духу. Тыква сначала беспокоился о том, что сошёл с ума и вся эта ситуация — плод его воображения, потом захотел набить брюнету лицо за постоянные напоминания о себе, потом отказался от этой мысли, а последнее время изводился теперь от беспокойства за самого Меланиста. Он то и дело вспоминал ослабевшие руки и скатившийся в тихий хрип голос. Вдруг брюнета уже и в живых-то нет? Галька категорически отрицал эту версию, хотя от его слов практически не становилось легче.       А время шло. Миновало уже три месяца с начала занятий, и Тыква с головой погрузился в учебные процессы, медленно забывая даже о поисках. Учеников стали допускать на тренировочное поле — этакую смесь крытого манежа для верховой езды и футбольной площадки, предназначенную для тренировки, в общем, чего угодно, что только смогут придумать ученики в условиях тех странных штук, что сложены в "инвентарной". В расписание внесли некоторые поправки, и непосредственной подготовке к боям стали отводить намного больше времени. Но Меланист давал всё-таки о себе знать, иногда приходя во снах или на особенно скучных уроках.       В спокойном потоке учебных будней было прожито ещё полторы недели, пока однажды по дороге на завтрак Галькино внимание не привлекло скопление солдат у небольшой стойки информации. Среди кучи объявлений найти причину переполоха не составило труда: прямо посередине доски висела огромная жёлтая листовка, покрытая яркими чёрными буквами. Текст на ней гласил, официально и гордо, о намечающемся на следующую неделю переводном экзамене.       — Так рано? Ещё и четырёх месяцев не прошло! — изумился Галька, перечитывая для уверенности листовку.       — Газеты надо читать. — с насмешкой сказал какой-то высокий блондин в очках, судя по белоснежным повязкам, Бета.       — А что там?       — Гуляют слухи, что дела с Ходячими не очень. - Бете явно понравилось впечатление, которое он произвел на Гальку своими словами, - С завидной регулярностью устраивают нападки и довольно часто даже проходят внешние линии обороны. Поступали даже сигналы от Беты, так-то.       Неприятности на фронте объясняли преждевременные «Переводники» (обычно такие экзамены проходят раз в полгода): управление хотело как можно быстрее набрать как можно больше работоспособных личностей в отряды посильнее и обучить их на серьёзные бои. Ведь Ходячие, с их перегнившими мозгами, редко добирались даже до середины Альфа слоя обороны, а тут…       Как недавно стало известно Тыкве со слов Гальки, за высокими стенами базы тоже стоит охрана. Прямо от стен самой базы и в стороны на расстояние около двухсот метров распределены бойцы Гаммы, их окружает кольцо Беты шириной в метров сто, а там уж внешним слоем, пятидесятиметровым, Альфа. Этого обычно хватало для того, чтобы не подпускать угрозу даже в поле зрения пребывающих на Базе людей. Для Дельты отдельного радиуса защиты не предполагалось, но особенно преуспевших в учёбе иногда отсылали ради практики постоять за границей. Правда, хлопот не оберёшься с дезинфекцией и прочим.       И вот, недавно начавшаяся вспышка усиленного наседания Ходячих на оборону базы смогла прошибить даже кольцо Альф, что было для всех событием из ряда вон в контексте нынешних технологий и эффективных методов обороны. Состояние, конечно, далеко от опасного, но постепенно начинает настораживать при длительном продолжении, почти как боль в животе.       Новость о переводных экзаменах взбодрила коллектив. Ученики, планировавшие переход, а таких было большинство, стали от возбуждения носиться ещё быстрее и сильнее налегать на учебники, а учителя прибавили своим урокам смысловой нагрузки. Тыкве тоже передалось немного переходного мандража, несмотря на паршивое настроение. Хоть по предметам, не относящимся к боям, тестирований не будет (они ведь «для общего развития»), было вполне достаточно тем, в которых Тыква плавал брасом, и которые на тестировании он мог завалить, включая как медицину, так и стрельбу. Плюс ко всему, как соль на рану, обязательный отдельный экзамен по рукопашному бою, который определённо был основной причиной дать Тыкве от ворот поворот обратно в Дельту.       Спустя несколько дней усиленной подготовки вся двигающаяся часть базы вывалилась на открытый полигон близ основного учебного корпуса. Его, специально для переводных экзаменов, разделили на три части: для перехода соответственно в Гамму, Бету и Альфу. Мини-стадиончики отграничивались друг от друга двухметровыми тонкими заборами с встроенными небольшими высокими трибунами всего лишь с двумя местами на них и украшались флажками. Никакого контроля на отряд, из которого проводится переход, нет, правилами разрешено и даже очень приветствуется, вспоминая обстановку за бортом, перейти сразу хоть в Альфу. Тыква и Галька в нетерпеливом предвкушении топтались рядом с другими Дельтами перед хиленькой, носящей чисто декоративные функции аркой с синей лентой над входом — там, за ней, принимали экзамен в Гамму.       Ровно в назначенное время учащихся запустили, торжественно убрав ленту, которая и так никого бы не остановила, на место проведения экзамена. Дельты выстроились в две шеренги напротив трибуны с экзаменаторами, по словам Гальки, лучшими представителями военного корпуса. Среди судей, как поговаривали, был и Директор, но, так как каких экзаменаторов куда посадить выбирает случай, встретить его сегодня Тыкве не удалось. На одном из мест трибуны сидел широкий коренастый мужчина с короткими светлыми волосами непонятного оттенка, шикарными усами и добродушным непрерывно улыбающимся лицом; на второе же место он, видимо, сложил свои вещи: над стойкой возвышалась куча какого-то чёрного тряпья.       Убедившись, что все заняли места, мужчина встал и начал приветственную речь. Он назвался Бором из Альфы–один (на минуточку, самой престижной группы базы, насчитывающей всего только пять человек), рассказал, что переход — это всегда волнительно, подбодрил учеников, рассказал пару историй и долго ещё о чём-то болтал, пока наконец не спохватился, когда с соседних стадионов уже послышался шум от зачёта по стрельбе, что пришёл сюда не за разговорами. Бор взглянул на стул справа от себя и стал нервно расшатывать чёрную горку на нём, извиняясь перед учениками за непредвиденные неудобства. Наконец куча зашевелилась, и оттуда высунулась вполне человеческая голова…       Тыква подавился несуществующим напитком и начал неистово пихать Гальку локтем в бок. Разлепляя сонные глаза и на автомате приглаживая и без того гладкие чёрные волосы, в кресле рядом с Бором выпрямился уже хорошо знакомый Тыкве Меланист. Галька узнал его по известному описанию ещё до того, как ему объяснили ситуацию, и раскрыл от изумления рот.       Перекинувшись парой фраз с Меланистом, Бор продолжил, вернее, закончил свою речь представлением коллеги. Меланиста, как оказалось, звали Незабудкой и он тоже был членом Альфы–один. ***       Экзамен шёл своим чередом. Тыква даже начинал успокаиваться: он отлично справился с теорией выживания, сдал на пять с минусом нормативы ОФП и даже умудрился поразить двадцать одну мишень из тридцати на тесте по стрельбе. И это всё несмотря на забитую мыслями о Меланисте, то есть, уже Незабудке, голову. Его всё никак не отпускала мысль, что этот микроскопический палочник, не способный удержать поднос, числится в Альфе–один. Иногда бросая быстрые взгляды на Незабудку, Тыква почти всегда встречался с ним глазами. Было ясно, что на этом экзамене он интересует Меланиста больше всех.       Однако, после ещё нескольких экзаменов, включая медицину, которые Тыква сдал даже вполне удовлетворительно, шёл он — Рукопашный бой. Казалось бы, основа основ искусства ведения битвы, без него никуда и его приёмы должны быть известны любому солдату. Несомненно, приёмы были известны и Тыкве, но применять их в нужное время и в нужном порядке он не умел совершенно. Преподаватель по Рукопашному бою во время своих занятий никогда не молчал, и все слова, что он говорил Тыкве, были лишь замечаниями. Первым по популярности было «Не спешите, молодой человек». По словам преподавателя, Тыква слишком рвался набивать лица и забывал о защите, тактиках и всём таком, но это ведь, вроде как, важно. Поэтому, несмотря на вполне нормальную физическую силу, он проигрывал девяносто боёв из девяноста пяти.       Печально. Но Тыква старался собраться с силами, подбадривая себя тем, что уже сдал почти всё, даже медицину.       Тест по Рукопашному, совмещённому, в некотором роде, ещё и с ОФП, состоял из полосы препятствий, во время прохождения которой нужно было «победить» несколько манекенов. Проходить полосу должны два ученика одновременно, а потом, в конце полосы, они сразятся между собой. Проходит дальше не всегда победивший: судьи следят за обоими в процессе и решают, у кого больший потенциал, и могут по своему усмотрению взять даже обоих или никого, в зависимости от ситуации. Так что полоса препятствий носит характер демонстрации способностей, а не соревнования. По крайней мере, так говорит Галька. То есть, по поводу устройства самой полосы сомнений нет, а вот критерии выбора судьями сдавших, разумеется, неизвестны.       Пока Тыква, стоя в шеренге учеников вдоль стены стадиончика, ждал своей очереди, он неотрывно наблюдал за Незабудкой. Тот с невероятно уставшим видом следил за экзаменуемыми, бегущими по ближней к трибуне дороге, и даже ни разу не взглянул мимо цели во время прохождения ими полосы. Конечно, между заходами он изредка бросал на ученическую группу взгляды, но даже самый мнительный человек в мире не смог бы сказать, что он обращал какое-то особое внимание на Тыкву.       Объявили очередной перерыв. Уже сдавшие всё ученики змейкой покинули стадион, а остальные занялись чем-то своим. Кто-то разминался, повторял приёмы, беседовал с соседом, пытался глубоко дышать, чтобы побороть волнение… Тыкве заняться было нечем. Он отлично помнил и умел исполнять все удары, волновался совсем только чуть, а говорить было не с кем: Галька оказался одним из счастливчиков, что уже покинули площадку проведения экзамена, потому что буква "г" стоит достаточно близко к началу алфавита. Посему он снова обратил внимание на трибуну. Бор что-то оживлённо рассказывал Незабудке, который в полудрёме положил голову на сложенные на стойке руки и только иногда кивал. Вдруг Тыква поймал на себе его пристальный взгляд и поспешно отвернулся, но через несколько секунд снова скосил глаза обратно, не поворачивая головы. Где-то полминуты спустя Бор, проследив за взглядом коллеги, тоже посмотрел на Тыкву и что-то спросил. Незабудка после недолгой паузы коротко бросил ему ответ, и лицо Бора даже будто бы вытянулось. Теперь, кажется, к Тыкве обращено внимание обоих судей.       Перерыв закончился, и вот, спустя ещё три-четыре забега, настала его очередь. Он, по понятным причинам, встал на дальнюю от трибуны полосу: хоть в любом случае смотреть на него будут безотрывно, он хотел хотя бы лишний раз не делать Незабудке лучше и лишить его зрелища, которое он, наверное, очень ждал... Впрочем, возможно сыграла роль и команда одного из организаторов.       Тыква бросил быстрый взгляд на соседа, который одновременно с ним проходил тест. Ничем не примечательный «каштан» среднего роста, с коротковатыми ногами. В голове пронеслось немного слишком самоуверенное "Это будет легко".       Бор, явно уже уставший каждый раз вставать со стула, встал ещё раз и, тоже уже подуставшим тоном, громко отсчитал уже не такое интригующе-интересное «на старт, внимание…»       — Марш!       Сердце Тыквы трепыхнулось от приятного волнения, выполнив функцию сигнального пистолета, и оба ученика с готовностью рванули вперёд. После успешно пройденных перекладин для перелезания на руках и шин, рядом с третьим синим флажком, находился первый манекен. Каштан оказался немного позади, и это предало Тыкве ещё немного уверенности. Противник, цилиндр, обитый тонкими синими матами, был оснащён датчиком ударов и двумя «руками», которыми мог биться, когда крутился. Порядок кручений, видимо, был не очень закономерен, и именно в этом, так-то, заключалось испытание. Для засчитывания «победы» необходимо было попасть специальной перчаткой, на которую реагируют датчики, в голову или торс манекена, причём непременно спереди. При «победе» экзаменуемого у манекена опускаются «руки», что служит сигналом для продолжения прохождения полосы.       Легко увернувшись от атаки цилиндра, Тыква со всей силы врезал ему туда, где предположительно находится низ человеческих рёбер. Палки в синих матах дрогнули и повисли вдоль боков манекена. Довольный собой, Тыква побежал дальше. Это, правда, только первый уровень сложности, но зато как эффектно и уверенно он ударил мат! Ни один Альфа-один не устоит!..       В районе одиннадцатого флажка, когда были «побеждены» ещё двое врагов, Тыква с удовлетворением отметил, что осталось всего двое манекенов. За ними уже виднелся, вход на арену для финальной схватки, оформленный, конечно, так же безвкусно, как и все остальное. Каштан совсем отстал, разбираясь с третьим цилиндром, и это означало преимущество Тыквы в поединке, ведь у него будет время передохнуть.       Четвёртый противник оказался более интересной конструкции. Помимо «рук» на разной высоте, как у второго манекена, и более высокой скорости, как у третьего, он обладал также ещё одной парой выступов, которые крутились отдельно от остального корпуса. Некоторое время изучив движения машины и выждав момент, Тыква попытался нанести удар, но был вынужден спешно отскочить, потому что «руки» решили изменить направление движения. Подходящей ситуации для следующего удара долго ждать не пришлось, и Тыква сделал рывок вперёд, чтобы ударить, но его руку на пути к торсу манекена снесла его собственная синяя «рука». "Но всё ничего" - думал Тыква голосом певицы, исполнявшей эту заевшую у него песню, встряхивая ушибленный сустав, и предпринял ещё одну попытку. Однако, ему снова помешали: в левый бок с силой врезалась обитая матами палка и тут же сменила направление. Тыква устоял на ногах, но, пытаясь восстановить равновесие, замешкался, и ему по ногам ударили выступы с нижней, отдельной части цилиндра. Он рухнул на песок и попытался приподняться на локтях или оттолкнуться, но смог лишь на мгновение уловить взглядом «руку», на бешеной скорости летящую сбоку к его голове.