Ветер дует с севера

      Галька устроил настоящее серьёзное совещание с кучей каких-то бумаг, зелёным чаем и печеньем. Казалось бы, какой тут может быть план: бери и следи, ведь объект наблюдения буквально твой тренер, поэтому Тыква был весьма заинтересован количеством предложений, которое назвал ему Галька. Однако совершенно не удивился их содержанию.       Когда все инновационные идеи Гальки были отвергнуты, он только пожал плечами и сказал, что больше ничем помочь не может. А на ватмане, который он весь процесс обсуждения старательно покрывал чернилами, оказалась просто куча рисунков вокалоида Выступлена.       Тыква решил действовать самостоятельно. Он провёл целых тридцать семь минут в небольшой полупустой библиотеке, которая прилагалась к школе Дельт, за поисками и чтением детективов. Во всех книгах, будь это подростковая романтик-комедия или мрачный, кровавый боевик, стратегия бесконечно умного главного героя звучала как «втереться в доверие, а дальше по вкусу». Прислушавшись к мудрости поколений, Тыква поставил своей следующей целью на пути к раскрытию Незабудки именно сближение с целью.       Но пока сближение было невозможно (хотя бы по той простой причине, что «цель» валяется без сознания). Поэтому, оставив ответственность за сохранность базы на плечах следящих за тренером медсестёр, Тыква решил заняться другим направлением своих исследований: всё ещё не до конца показавшимся из темноты таинственным Япиком.       Он приложил все усилия. Когда Хокку пришёл на тренировку в зал, он пристроился рядом и ловил каждое слово. Когда Хокку пришёл в тир, ему пришлось читать по губам, но он справился, благо, Незабудка частенько давал ему возможность попрактиковать этот навык. Когда Хокку ушёл из тира, он тактично выждал некоторое время, чтобы не показаться подозрительным, и совершенно незаметно, почти став тенью, шёл следом.       Одним словом, всё было идеально, но ровно до момента, когда у Япика началась тренировка вождения: Тыква мог только провожать взглядом свою цель, которая легко и изящно садилась в маленький летательный аппарат, а затем взлетала ввысь вместе с железкой. Потому что, вот тебе на, Хокку уже позволено трогать не только рули, но и штурвалы.       Это, к слову, единственное, что Тыкве удалось узнать за несколько часов слежки, и он был, если не совершенно, то хотя бы весьма разбит этой неудачей. Именно поэтому, возможно, ноги сами привели его в Альфовское медицинское крыло: разбитые люди — одна из специальностей его работников. Тыква решил подчиниться собственному подсознанию, заняться всё равно больше было совершенно нечем.       Чтобы не выглядеть идиотом, он сделал вид, что шёл сюда целенаправленно, причём не просто так, а чтобы повидаться с тренером. Сердитая медсестра проводила его к палате и, сказав что-то вроде «Не более пяти минут!», удалилась.       И только оставшись в наполненной звенящей тишиной комнате наедине со спящим тренером, Тыква наконец задумался о том, что он вообще хотел от этого визита. Постояв пару минут в дверях и не придумав никакого ответа на этот вопрос, он решил наконец пройти непосредственно к тренеру и сел на табуретку рядом с его кроватью.       — Здрастьте. — специально сжевав пару звуков, сказал он. Незабудка отреагировал на грубость даже спокойнее, чем обычно.       Чем дольше Тыква сидел так, тем более неловко ему становилось. Он уже оглядел по нескольку раз каждый элемент интерьера комнаты, но оставалось еще почти три минуты времени до конца посещения.       Он даже уже обернулся к окну, чтобы немного сбить неловкость, как вдруг тишину разрезал писк какой-то машинки, стоявшей у изголовья кровати. Тыква испугался сначала, не сломал ли чего, потом подумал, что это какой-то сигнал, означающий «время вышло, и ты выходи». Но машинка, издавшая писк, походила на таймер или будильник не больше, чем сам Тыква.       Наклонившись немного вперёд, он стал изучать надписи на маленьком чёрном экранчике. Так как он был просто неприлично компетентен в медицине, никакие из надписей ничего ему не говорили, пока наконец он не встретил хоть что-то знакомое: графу «температура тела». И число в ней явно выходило за рамки нормы даже в реальности, где норму задаёт ничего не знающий Тыква.       — Значит, двадцать семь…       Он с интересом осмотрел тренера с ног до головы. Тот упорно отказывался подавать признаки жизни, но одна из машин, стоящих рядом, снова предательски пискнула. Тыква посмотрел на её показания и, сделав вид, что понял что-то из них, вернулся на табуретку.       Его разрывало между желанием позвать Милку и поразить её своей находкой и такой же сильной тягой выяснить всё самому; в нём сражались детектив и… другой детектив, который просто ничего не понимает в медицине. Впрочем, некоторое время раздумий спустя, он решил совместить обе эти стратегии.       Он даже привстал с табуретки, то ли для точности, то ли от волнения. Вспоминая мамины методы измерения температуры, он поднёс руку к лицу тренера, и её тут же коснулось его холодное дыхание. Тыква вздрогнул. Ощущение было немного странным.       Еще пару раз вздохнув, он максимально расслабил пальцы, медленно, едва заметно, подвинул руку ко лбу Незабудки и аккуратно коснулся холодной белой кожи.       «БАМ», — раздалось в голове у Тыквы. «Ай!» — крикнул он в ответ.       Перед глазами всё как будто потемнело и посветлело одновременно. Возникло такое чувство, какое возникает, когда падаешь во сне; земля ушла из-под ног. В оба уха одновременно ударил звук, являвшийся, наверное, порочным ребёнком звона тысячи колоколов, грохота молний и чьего-то высокого визга.       Тыква, не особенно ощущая собственное тело, смог отдёрнуть руку, но не смог после этого удержаться на двух ногах. Табуретка, на которую он опрокинулся, с противным мычанием отъехала в сторону, отправляя Тыкву на прохладный пол.       Всё утихло только через пару секунд: зрение медленно прояснилось, взгляд сфокусировался, конечности снова стали ощущаться частью тела. Из звуков осталось только частое, прерывистое дыхание Тыквы и его гулкое сердцебиение. Он медленно сел, постепенно приходя в себя. Машинка с температурой, будто довольная эффектом, пискнула ещё пару раз.       Даже не успев обдумать произошедшее, Тыква услышал в коридоре стук каблуков, и уже через полминуты в комнату ворвалась, фыркая, как обозлённая лошадь, медсестра.       — Я же сказала, пяти минут!       Появившаяся в палате женщина была настроена не очень-то дружелюбно, поэтому Тыква спешно покинул палату, едва она начала разговор о чём-то вроде «да ты хоть знаешь, что тебя ждёт». Его мысли были сейчас совершенно не об этом. Он долго наматывал круги по коридорам, прогоняя снова и снова в своей голове все детали происшествия, и, когда окончательно убедил себя в том, что это ничуть не норма, направился обратно к больничному крылу. Сейчас он очень хотел увидеться с Милкой. ***       — Двадцать семь? — задумчиво протянула главврач, поднося ко рту печенье. — И давно это было?       — М-м… Может, минут десять назад… А что это значит-то?       Милка только хихикнула, погружая печенье в рот. Тыква даже поставил кружку на стол, чтобы показать серьёзность своего вопроса и ненавязчиво намекнуть на своё желание получить ответ.       — Ну, видишь ли… Я сама не могу точно сказать, с чем это связано, но в этом ничего необычного. Просто один из симптомов «сна». А вот то, что машинка пискнула, это уже примечательно…       — Чем?       — И всё-то тебе нужно знать!       Милка ловким движением руки ухватила сахарницу, стоящую на другом конце стола. В лёгкой задумчивости переложив себе в чашку около десяти процентов содержимого, она заговорила вновь:       — Ладно, давай так. Я расскажу тебе всё, что об этом знаю, но в обмен на это ты объяснишь мне, почему после посещения тобой Незабудки тебя нашли на полу палаты с испуганным лицом.       Тыква недовольно фыркнул, но согласился на предложенные условия. Однако по мере рассказа он всё сильнее сомневался в правильности решения: с каждым предложением, с каждым его словом глаза собеседницы разгорались всё ярче, а сидеть на стуле ровно ей становилось всё сложнее. Когда Тыква, хоть и нехотя, сознался в том, что касался Незабудки прямо перед приступом, она едва ли не взвизгнула и, подхватив его за руку, потащила в палату тренера.       — И… Что мы тут делаем? — опасливо спросил он, наблюдая за тем, как его закрывают в углу при помощи белой ширмы.       — Ничего особенного. — Милка, дрожа от нетерпения и немного пританцовывая, бегала вокруг ширмы и осматривала её на предмет просветов и дыр. — Просто эксперимент. Не опасный, не больный… А теперь, пожалуйста, не подглядывай! Это испортит показания.       — Что я вообще должен делать?       Этот вопрос оказался оставлен без внимания. Или просто заглушён песней и звоном и грохотом всего содержимого палаты.       — Готов?       Тыква вздохнул и пробормотал что-то похожее на положительный ответ. В ответ Милка взяла ещё пару особенно высоких нот и внезапно затихла.       Несколько секунд прошло в абсолютной тишине, и Тыква начал немного беспокоиться за своё благосостояние.       — Ну, что там? — тихо спросил он.       Прислушавшись, он уловил едва, как казалось, существовавшее шуршание одеял на кровати. Милка упорно молчала.       — Эй? — совершил Тыква ещё одну попытку. — Эй? Э- Ай! Ау!       Внезапно в правом, а потом и в левом боку он почувствовал будто укус какой-то особенно вредной и голодной мошки. Он повертелся, осмотрел оба бока и даже приподнял кофту, но ничего необычного, как ни старался, не обнаружил.       — Чувствуешь что-то? — послышался из-за ширмы голос.       — А что, не слышно?!       — М-м…       Вдруг Тыква почувствовал, как по его животу что-то проскользило. Он подскочил на ноги и стал вертеться, пытаясь уловить что-бы-то-ни-было, которое на него напало, как вдруг ощутил вполне конкретный укол в заднюю часть копчика.       — Ау! Хватит уже!       Следующая атака куда-то под левое ребро стала последней каплей: Тыква размашистым движением локтя снёс мешающую ширму и, не очень-то задумываясь о последствиях, выскочил из угла.       Сцена получилась выдающаяся. Злобно пыхтящий Тыква, держащийся одновременно за дверной проём и за падающую ширму, Милка, с буквально сияющим лицом глядящая на него, и безвольно свесивший голову с кровати Незабудка, всё ещё без сознания, зато со шприцем в груди. ***       — И что, чёрт возьми, это значит?!       Милка рассмеялась, глядя на его лицо, и ещё несколько раз подпрыгнула.       — Невероятно! Потрясающе!       — Что? О чём вы говорите?!       — Да брось, ты разве не заметил?       Лицо Тыквы приобрело настолько недовольный оттенок, что Милка даже перестала хохотать и села за стол, продолжая, тем не менее, улыбаться.       — Ладно, не сердись. — примирительно сказала она. — Я обещала рассказать, и я всё расскажу. Тем более, ты очень мне помог.       — Пожалуйста, начните с момента, когда Незабудка стал куклой вуду.       Милка достала откуда-то из-под стола небольшую записную книжку и пролистала её до небольшой нежно-зелёной закладки.       — Сегодня эта страница пополнится ещё одним примером. — довольно пропела она и, пару раз щёлкнув ручкой, вписала в первый столбец таблицы имя собеседника. — Пятым обладателем Синдрома Общего Таза.       Тыква аж поперхнулся.       — Чего обладателем?       — Синдрома Общего Таза. Если тебе угодно, СОТ.       Лучше бы ему не знать расшифровки. Видеть в своей биографии, в графе «причина смерти», Синдром Общего Таза не хотел бы, наверное, ни один себя уважающий солдат.       — А какие симптомы?..       — Тьфу! Не болезнь это, глупый! Просто прелюбопытный феномен, который я имела честь наблюдать.       — И что он из себя представляет? — спросил Тыква, следя за быстро бегающей по листу ручкой.       — Интереснейшую вещь! Как ты уже заметил, Незабудка обладает неким особенным свойством, которое ты охарактеризовал как «кукла вуду». Я колола его, а ты, в свою очередь, чувствовал все те же уколы во всех тех же местах. То есть как будто если бы у вас было общее тело, понимаешь?       — А «таза»-то почему?       — И правда, в свете последних событий нужно, думаю, переименовать его в «Общего Торса»… Или только в твой адрес так его называть. Видишь ли, до сегодняшнего дня у всех людей с этим синдромом «общность» распространялась только от верхней половины бедра до примерно середины живота, потому и «таза». Но ты!.. Твоя связь с Незабудкой намного... Намного... Лучше? Она аж до рёбер достаёт.       Тыква взглянул на собеседницу ещё внимательнее, но не заметил ни единой предпосылки к тому, что она шутит.       — Э-э… Ну, допустим, я тоже из Общего Таза. А кто ещё?       Милка развернула к нему свою тетрадь. Там был небольшой граф, где от «Незабудка» расходились стрелки к другим именам, а под ней таблица с данными о, наверное, каждой из связей по отдельности.       — Как ты можешь заметить, синдром охватывает пять человек, включая тебя. Ты, я, соответственно, Незабудка, Ручей и моя мама. Так же тут есть Бор, но он, видишь, карандашом записан, я его пока не считаю.       Пять человек. То есть, если смертность от этого синдрома составляет двадцать процентов…       Тыква пробежался глазами по столбцу «характерные особенности». Параметров, по которым сравнивались связи, было несколько, и каждое предложение было часто написано новым цветом ручки: видимо, данные собирались долго и стихийно.       — Остальные категорически отказываются проводить эксперименты… А Бор вообще, мне кажется, подтасовывает результаты. Представляешь, никто из них не верит!       — Буду честен, это и правда скорее на фокус похоже.       — Цитируешь Незабудку! Это его самый популярный аргумент, чтобы не участвовать в экспериментах. Он-то ладно, его я могу использовать и без разрешения, если ты понимаешь, о чём я. — Милка хихикнула. — А вот то, что Ручей придерживается этой позиции, очень бьёт по моему исследованию. Он единственный из всех обладателей синдрома способен вызывать Вспышку, а её бы мне тоже, вообще-то, хорошо бы изучить.       — «Вспышку»? — Тыква поморщился, вспомнив ощущение, которым сопровождалась его собственная «вспышка» в палате тренера. — Это не то ли, что я сегодня… испытал?       Милка охнула и медленно повернулась к нему, улыбаясь шире с каждой секундой.       — Точно! Точно! Ты ведь тоже!.. — она быстро написала что-то в свой блокнот, не переставая охать. — Точно! Ты можешь помочь мне с этим!       — Что?! Я не это имел в… Хм.       — Да брось! С твоей помощью я наконец-то смогу хоть чего-нибудь разузнать. Да! Ты самый яркий из обладателей синдрома и, самое главное, ты веришь в то, что он и правда существует! Теперь я!..       Милка вдруг притихла, заметив полное отсутствие энтузиазма на лице собеседника, и даже перестала размахивать руками.       — Веришь ведь?..       Тыква с сомнением посмотрел куда-то в сторону. Милка, похожая на сдувающийся шарик, медленно опустилась на стул. Она вся как-то скрючилась и сложилась, опустила голову, а в уголках её глаз даже сверкнули слёзы.       — Жалко… — только сказала она и медленно закрыла блокнот.       Её голос дрогнул, и она тихо шмыгнула носом. Тыква вздрогнул и недовольно что-то пробормотал. Он терпеть не мог плачущих людей, особенно невыносимо было, когда эти люди походили на Гальку. И оставался у него, получается, всего один вариант.       — Хорошо. — с тихим вздохом сказал он. ***       Эксперименты, правда, закончились, не успев начаться. Уже на следующий день, словно почувствовав неладное, Незабудка пришёл в сознание и согласия на опыты не дал. Милка, конечно, немного повздыхала, но быстро утешила себя тем, что скоро «сон» повторится.       Спустя пару дней, которые Тыква провёл занимаясь ничем, Его Светлость обрёл способность встать на ноги, а ещё полтора дня спустя заявил о возобновлении тренировок. Первым уроком четверга предполагалась стрельба.       В целом Незабудка вёл себя вполне как обычно. Говорил, ходил и даже немного пострелял. Должно быть, Милку не просто так прозвали выдающимся медиком, раз вернуть человека из состояния мраморной глыбы всего за несколько дней для неё не проблема.       Но Тыква не терял бдительность: даже во время самых обычных тренировок он помнил и продумывал свой план. Первым пунктом в нём неизменно оставалось сближение с целью. Несмотря на то, что тренер, едва часы показывали время окончания занятия, мгновенно исчезал из поля зрения, Тыква всё же смог поймать момент для разговора: в один из дней, после ОФП, Незабудка направился в комнаты без сопровождения Ручья, делая себя доступной мишенью.       Тыква снова активировал режим неслышной тени и смог проследовать за тренером целых метров пятьдесят, пока тот не остановился посреди дороги, неотрывно глядя на ученика.       — Если память мне не изменяет, тебе в другую сторону. — сказал он, когда Тыква уже поравнялся с ним, и слегка сощурил глаза.       — О, ну… В целом, да…       Повисла небольшая пауза, нужная Тыкве для подбора слов.       — Понимаете ли, — он решил начать издалека, — В последнее время, имею в виду, после «сна» Вы, кажется, чувствуете себя неважно. Ну, я и подумал…       — Я отлично себя чувствую.       Тыква воспроизвёл руками какой-то невнятный жест и нервно сглотнул.       — Но ведь Вам нужен Ручей для сопровождения, а сегодня он не пришёл…       Незабудка ещё полсекунды посмотрел на ученика, развернулся и неторопливо пошёл дальше.       — Спасибо, но мне не нужно «сопровождение».       — Точно?       — Да.       Тыква метнулся было за ним, потом остановился и шагнул назад, потом снова метнулся. В голове у него вертелись какие-то обрубки фраз и только одна целостная мысль — «Чёрт, как вообще сближаются люди?!». Глядя в уже порядочно удалившуюся тренерскую спину, он решил сделать последний выпад. Быстро. Не думая.       — Может, выпьем вместе кофе?       О… Кажется, подумать всё-таки стоило.