Ветер дует с севера

      К счастью, Незабудка отказался, причём вполне спокойно, но взгляд, которым он одарил ученика, прочно засел в голове последнего. Он уже тогда понимал, что приснится ему нынешней ночью.       После обеда Тыква созвал экстренное совещание с Галькой. Было известно, что в вопросах, которые касаются взаимодействия между людьми, он более осведомлён, чем его рыжий бывший_сосед. Он не смог сдержать смех, когда узнал о подробностях ситуации, но к помощи, особенно моральной, отнёсся весьма серьёзно:       — Не волнуйся.       Конечно, Галька знал о плане Тыквы, как же иначе. Пусть там и не было ни допросов, ни западней, ни прослушек, он был готов поддержать друга во всех начинаниях. Выслушав, в чём состоит проблема, он предложил несколько вариантов развития событий и для каждого сочинил предлог, который мог бы позволить Тыкве хоть чего-нибудь узнать о недоступном Его Светлости. Разумеется, ни в одном из них не было ничего о кофе.       Тыква каждый раз отмечал, что Галька думает о его жизни даже больше, чем он сам. Чего стоит хотя бы лист с его личным исследованием СОТ: он перерыл, наверное, все медицинские книги, до которых смог дотянуться, и сделал выжимку самых вероятных и адекватных причин возникновения этого феномена. Потом с не меньшим усердием изучил по второму разу газетный архив, но, правда, ничего не обнаружил.       Хоть Тыкве почти ничем не помогала вся эта беготня, он был рад тому, что Галька рядом. Всё же ему иногда не хватало… поддержки? К тому же, было приятно знать, что есть человек, который верит в самые странные его идеи, даже если это Галька, который может поверить (и с радостью верит) буквально во что угодно. Тыква даже начал понимать немного Милку, в частности, почему она так отчаянно хваталась за шанс использовать его помощь в своих исследованиях.       К ней, кстати, он тоже заходил. Она сделала его практически своим коллегой и за фруктовым чаем рассказала всё, что знает о СОТ и Незабудке в целом. Как оказалось, никто из Альфы-один и не пытался разобраться в том, что с ним происходит, а сам Его Светлость совершенно не желал распространяться о своём состоянии. Получалось, что Тыква и Милка одни против всего мира в жестокой схватке, призом победителю которой является скрытая за семью замками спрятанная и так тщательно охраняемая тайна Незабудки. По крайней мере, она так говорила.       На вечернее занятие Тыква едва ли не летел, подкованный уверенностью, которую дал ему Галька, и подхлёстываемый бодрящейшим чаем, выпитым им у Милки. Он был готов ко всему: весь прошлый час он заучивал подборку Причин Поговорить С Вами и теперь мог вывести в непринуждённую, в меру дружескую беседу практически любую ситуацию.       Тыква пришёл на полигон всего за три минуты до начала занятия, но это время показалось ему вечностью. Вздрагивая от нетерпения, он старался не выглядеть совсем странно и иногда отрывать взгляд от входных ворот, но явно проигрывал в этом соревновании с самим собой.       Наконец минутная стрелка покосившихся (вероятно, от попадающих иногда снарядов) часов покачнулась, и теперь на циферблате образовалась ровно половина пятого. В эту же секунду, ни раньше ни позже, появился Его Светлость. Тыква постарался изобразить, что заметил его не сразу и уж точно ничуть не заинтересовался небольшим чемоданчиком, который тренер с таким тяжелым вздохом водрузил на скамейку около стены полигона.       Занятие шло как обычно, и Тыква даже подумал, что тот случай в коридоре забылся. В какой-то степени он даже расстроился, так как ему не удалось продемонстрировать свои ловкие приёмы для начала беседы, но потом решил, что это, наверное, даже плюс. Галька, тот гений, прописавший фразы для начала разговора на случай любого исхода, совсем забыл про сам разговор.       Некоторое время спустя Незабудка велел Тыкве припарковать вездеход в гараже, но сам остался во время процесса внутри. Это уже настораживало, исходя из того, насколько быстро он старается исчезнуть после окончания урока. Ещё сильнее удивило то, что часы показывали только шесть часов пятнадцать минут: оставалась ещё четверть часа времени до конца занятия.       Тыква решил быстренько смотаться, а потом, если спросят, сказать, что не понял, но Его Сиятельство почти ухватил его взглядом за шиворот.       — Не уходи, у меня к тебе разговор.       По спине Тыквы пробежал холодок, то ли от ледяного тона, то ли, собственно, от холода. Незабудка, сохраняя необычайно серьёзный вид, направился к скамейке и положил чемоданчик на бок.       — Сядь. — коротко бросил он, через плечо оглянувшись на ученика.       Тот послушно опустился на скамейку слева от чемодана, с другой стороны от которого уже расположился Его Светлость. Последний убедился в верности выполнения просьбы, сверкнул глазами и, ловко щёлкнув застёжками, поднял крышку.       — Тебе сколько кусочков сахара?       Тыква несколько секунд молчал и тупо моргал глазами, уставившись на термос, сахар, чашки, ложки и прочие принадлежности для кофепития, сложенные в чемоданчик с мастерством, какое вырабатывается только после десятков часов игры в тетрис. Взгляд ученика Незабудка встретил, в самой невозмутимой манере протягивая руку за белой чашкой.       Издевается или шутит?       — А потом, если тебе не сложно, — тут Его Светлость предпринял попытку открыть крышку термоса, — помоги мне донести всё это до кухни. Я совсем слаб, а Ручей не сможет меня проводить…       С этими словами он протянул термос Тыкве.       Издевается.       Кофепитие же, впрочем, вовсе не было шуткой. Сохраняя совершенно серьёзный вид, Незабудка заварил себе чашку молока с кофейным вкусом и по-живописному задумчиво взглянул в противоположную стену полигона, на припорошённую пылью коробку с противопожарным песком.       Пара минут прошли в тишине. Когда Его Светлость заметил, что Тыква, будучи ещё немного в растерянности, даже не притронулся к чемодану, он с неким вопросом посмотрел на ученика. Тот, зачем-то прокашлявшись, тоже взял в руки чашку.       — Ну? — Незабудка выжидающе наклонил голову, успевая одновременно смотреть в глаза ученику и ловить каждое движение его ложки в сахарнице.       — Что «ну»? — вздрогнув, спросил Тыква.       Взгляд тренера он выдерживал с достоинством, не считая упавшего печенья.       — Ты хотел что-то обсудить.       Тыква даже нахмурился, вспоминая, когда же это он хотел что-то обсудить.       — Это предложение с кофе и твои навязчивые попытки задержать меня после урока. — подсказал Незабудка. — Разве это не скрытая просьба поговорить?       — О… Я… Э…       Отклонение головы Его Светлости от положения устойчивого равновесия усилилось.       — Нет-нет, просто… Ну… Понимаете, я ведь видел, как Вам было плохо, и…       — Это неправда.       Тыква снова вздрогнул. Ему становилось как-то не по себе от пристального взгляда; создавалось впечатление, что он разговаривает не с человеком, а с готовящейся напасть кошкой.       — Пожалуй… — согласился он, надеясь этим удовлетворить тренера и отвлечь от себя его взгляд. Ничего не вышло. — Настоящая причина в том, что… Я проспорил другу на желание.       — Нет.       «Вот же…» — пронеслось в голове у Тыквы. Когда он придумывал отмазки для учителя физики, там не было такого строгого контроля.       Хельга часто говорила ему, что он никогда не сможет её обмануть, но оправдывала свою проницательность материнским чутьём. То есть, или он и правда не умеет врать, или у Незабудки… тоже есть дети? Впрочем, нет, здесь что-то сильнее: отговорка про друга и желание срабатывала даже против Хельги.        Тыква крепко задумался, пытаясь сформулировать фразу, которая де факто была бы правдой и смогла бы обмануть детекторы лжи, встроенные в тёмные радужки Его Светлости.       — Гх, хорошо. — он сделал такое лицо, будто и правда пойман за каким-то мошенничеством. — Вы правы. На самом деле я и правда хотел поговорить.       — О чём? — Незабудка с довольным видом вернулся к поглощению молока.       — Вообще... О чём угодно.       Его Светлость странно взглянул на ученика, но, кажется, ответ его устроил.       — Например?       Тыква постучал пальцами по чашке, оглядываясь вокруг в поисках идей для вопроса, но на глаза попадались только мухи, и он смог только неопределённо хмыкнуть.       Прошла минута. Несмотря на затянувшуюся паузу, Незабудка даже не думал чего-либо сказать.       — А… Вы ведь знакомы с тренером Хокку?       — Да. Мы в одном отряде.       Продолжать говорить Его Светлость явно не планировал. М-да, чтобы склеить такой разговор нужен был вопрос посерьёзнее. Тыква даже соскучился по вечно говорящим Бору, Милке или Гальке.       — Ну и… Кто он?       — Мимик. Состоит в Альфе-один семь лет.       — И… всё?       — Нужно что-то ещё? — Незабудка задумался. — Ещё я знаю, что у него первая группа крови.       Тыква изобразил заинтересованную интонацию и глотнул кофе.        Снова воцарилось молчание.       — Тепло сегодня.       — Да.       Вдруг входные ворота полигона открылись, и внутрь ввалился целый подотряд Беты. В первую же секунду Тыква поймал на себе целых три взгляда учеников, которые сразу же после этого стали друг с другом шушукаться. Ему захотелось провалиться под землю или хотя бы стать одним из муравьёв, пытающихся утащить печенье у него из-под ног.       Он думал о том, как читал в библиотеке школы мирного сектора книгу про заведение знакомств. Там было написано, что ничто так не сближает людей, как какой-нибудь личный вопрос и следующий за ним откровенный разговор. Тыква, конечно, сомневался, что у Его Светлости есть какая-то личность, но…       — Вам кто-нибудь нравится? ***       Тыква летел от полигона так же быстро, как летел к нему два часа назад, упёршись взглядом в пол и старательно пытаясь скрыть пылающие щёки.       Незабудке, чтобы прийти в себя после заданного вопроса, понадобилось моргнуть четыре раза подряд. Тыква пытался сказать что-то вроде «Не «кто», а «что», хи-хи, хобби ваше какое, имею в виду», но сильно сомневался в убедительности своих уговоров. Все те десять минут, что Его Светлость с каким-то потерянным взглядом рассказывал что-то о бисере и вышивании, Тыква пытался сопротивляться желанию броситься под колёса вездехода, который совсем неподалёку водили Беты. Незабудка даже решил сам донести чемоданчик до кухни, несмотря на то, что тот гнул его почти пополам.       Влетев в свою комнату, Тыква с размаху бросился на кровать и обречённо простонал в подушку. Полежав пару секунд, он сжал руку в кулак и с чувством ударил стену. Медленно затихающий звон настенного светильника смешался с топотом убегающего Соседа.       Кто-то едва слышно прошуршал внутрь комнаты, бесшумно опустился на край кровати и дёрнулся, видимо, увидев паука в углу.       — Бисер. — прорычал Тыква, поворачивая голову к визитёру.       Галька удивлённо захлопал ресницами.       — А?       — Бисер мне нужен. И материалы для вышивания. ***       По заявкам Тыквы Милка и Комета наскребли где-то в своих ящиках бусин и разноцветных ниток, и в девяносто седьмой комнате спален Дельты образовалась небольшая мастерская. Галька, который ещё во время жизни в мирном секторе научился у своей матери-швеи некоторым основам, руководил другом и помогал ему сделать из фольги напёрстки.       В течение по крайней мере семи дней Тыква, прерываясь только на еду, тренировки и расследования, занимался всем тем, что обычно называют «девичьим». Все изделия, которые хоть каким-нибудь образом можно было нацепить на себя, он гордо носил, чтобы показать всем, особенно Незабудке, что он не лыком шит. Скорее, лыком шьёт.       Но самым главным его проектом, сияющей звездой на ёлке его достижений (цитата Гальки), стала маленькая кошечка из бисера, которую Тыква старательно воспроизводил по вырванной много лет назад из книги по бисероплетению странице, найденной Галькой в пыли архива. Кошка получалась кривая, а из всех частей её тела выглядывало по концу проволоки, но зато для глаз Тыква выбрал две действительно красивые большие и блестящие чёрные бусины. С такими глазами кошка станет вообще неотличима от Незабудки, которому, к слову, предназначалась в подарок. Конечно, были аргументы и против такого резкого начала развития приятельских отношений с тренером, но Галька решил, что время воды не ждёт, что бы это не значило.       И вот однажды вечером кошка оказалась готова. Тыква помнил, как кое-как посадив её и сложив аккуратно хвост, ложился прошлым вечером в кровать и какой странный приятный мандраж ощущал перед сном…        Наутро, правда, от всего этого не осталось и следа. За окном накрапывал дождь, кошка завалилась на бок, а Сосед, убегая утром из комнаты, опрокинул вешалку. Голова Тыквы отвечала на все эти обстоятельства сильной пульсирующей болью. Он с неохотой выбрался из-под одеяла, лениво оделся и, со злобой метнув в кошку нитку, снятую с формы, выкатился из комнаты.       Сосед, конечно, правильно поступил, сбежав из комнаты ещё до того, как Тыква проснулся, потому что настроение последнего явно не предусматривало благополучия окружающих. Он еле добрался до столовой, никого не ударив, но завтрак от головной боли не помог, и он решил направиться в Альфовское больничное крыло. Однако и там не нашлось того, что ему было нужно: ни ромашковый чай, ни весёлая бодрая Милка, ни обезболивающая таблетка не смогли успокоить голову Тыквы.       Он просидел в больничном крыле до самого утреннего занятия, надеясь всё-таки получить хоть какую-нибудь помощь, и на стрельбу отправился, по понятным причинам, в весьма не лучшем расположении духа. Незабудка, кажется, заметил это, так как даже решил опустить комментарий по поводу двухминутного опоздания ученика.       Хотя если незаметно наклонить голову и взглянуть на него из-под собственной руки, как это делал Тыква, можно было заметить, что Его Светлость и сам сегодня не в очень хорошем состоянии. Иногда он выглядел так, будто вообще не имеет никакого отношения к тренировке, потом всё же поднимал глаза обратно на Тыкву, но, видимо, промахивался и смотрел куда-то сквозь последнего. Кроме того, было видно, что его белая рука поднималась к голове ничуть не реже, чем у ученика. Бури магнитные, что ли?..       Устав терпеть либо боль, либо беспощадно творящего непонятно что Тыкву, Незабудка предложил перерыв.       — Я иду в больничное крыло. — сказал он, цепляя свою бутылку с мутью на пояс, в режим перехода, и начиная путь к выходу из тира. — Тебе взять что-нибудь от головной боли?       — Что?.. Как Вы узнали?       Его Светлость медленно качнул головой.       — Заметно.       Проводив взглядом исчезающую в дверном проёме фигурку, Тыква немного постоял, с умным видом осматриваясь, и наконец опустился на плед-ткань-срань, оставленную тренером в углу зала. Немного поодаль начала тренироваться светловолосая девушка-альфа, на которую он и обратил своё внимание.       Так прошла минута, две, три. Тыква успел подумать о многом, а о том, как медленно ходит Незабудка, аж несколько раз. Он даже решил бы, что Его Светлость остановился с кем-нибудь поболтать, будь у того вообще знакомые, которые захотели бы с ним говорить. Ничего не происходило вплоть до момента, когда девушка-альфа решила сменить испещрённую дырками от выстрелов мишень.       В ту минуту голова Тыквы вдруг будто стала самостоятельным разумным существом и обернулась против хозяина. Поначалу его только немного подташнивало, потом, когда он решил сходить на всякий случай в уборную, обнаружилось, что способность нормально двигаться он утратил. Внутри всё нещадно стреляло, крутило, сжимало, тянуло, перед глазами темнело, в ушах звенело, рот заполнялся слюной. Тыква еле контролировал своё тело и последние проблески разума потратил на то, чтобы обхватить голову и поджать колени: в такой позе ему всегда было легче переносить боль. Но легче не стало.       Время тянулось всё медленнее, и Тыкве казалось, что он уже вечность так сидит, согнувшись, и чувствует только то, как его голова раскалывается на части. Он был уверен, что скоро его череп просто не выдержит и разорвётся по швам. Разлетится, как упавший с высоты арбуз. Как куски теста со включённого миксера.       Он думал, что умрёт прямо там. Возможно, он даже и не был бы против, если бы его голову всё же разорвало. Боль усиливалась с каждой секундой, а если и отступала, то только для того, чтобы нахлынуть снова с большим эффектом. Тыква проклинал себя за то, что не настоял на лечении головы просто потому, что «жить не мешает». Да чтоб он ещё раз!..       И ровно тогда, когда он был готов уже взвыть или, может быть, даже заплакать, ему внезапно стало легче. Болеть голова перестала, но начала кружиться совсем уж как пьяная юла. К Тыкве вернулся разум и зрение, он даже смог оторвать голову от колен, но держать её руками на всякий случай решил не переставать. Ощущение было как после старой железной карусели, на которой Тыква в детстве часто катался за неимением аналогов, но в то же время он было каким-то… лёгким? Воздушным? Приятным?.. Ну, настолько, насколько вообще может быть приятной кружащаяся голова.       Постепенно и это прекратилось. Ответив на недоумённый взгляд девушки-альфы оптимистичным жестом и даже сумев встать, Тыква глубоко задумался о том, что с ним вообще происходит. Скорее всего, что понятно, он чем-то серьёзно болен. Стоит пройти какое-нибудь комплексное обследование и залезть в какой-нибудь медицинский справочник. Вот именно, что «какое-нибудь»… Тут точно нужна рекомендация Милки.       Тыква потянулся, поправил плед-ткань, который немного измял, и с удовольствием отметил, что болят у него теперь только зубы (видимо, он слишком сильно сжимал челюсти) и лоб (от ударов об колени), голова же полностью прошла. Правильно говорят, что самое большое наслаждение — избавление от боли.       Из коридора послышались неторопливые тихие шаги, и девушка-альфа, обернувшись на источник звука, дружелюбно поздоровалась со входящим. По отсутствию ответа легко было догадаться, что на пороге находится никто иной, как Его Сиятельство.       — Знаете, сэр, мне уже не надо. Но спасибо, конечно, за…       Вдруг Тыква заметил, что его собеседник снова смотрит мимо цели, и ради интереса оборвал фразу на полуслове. Незабудка никак не отреагировал, зато его глаза начали медленно закрываться, как если бы он находился на уроке истории. Тогда Тыква аккуратно отвёл в сторону протянутую к нему руку тренера. Это сработало, но уже порядком приуснувшему Его Сиятельству пришлось снова восстанавливать равновесие.        Он совершенно пустыми глазами посмотрел на свою руку с зажатыми в ней таблетками, медленно кивнул ей головой и попытался что-то сказать, но остановил попытки после первого же невнятного всхрипа, решив вместо тысячи слов просто махнуть рукой на мишень.        Тыква быстро понял намёк и, не задавая лишних вопросов, направился к своему месту. Однако не успел он даже начать перезарядку пистолета, как его прервал глухой стук и вскрик девушки-альфы: Незабудка, со всей высоты своего полутораметрового роста, шмякнулся на пол. ***        Тыква, мысленно нецензурно ругаясь, оглядел тренировочный зал в поисках Ручья, но тот в самый необходимый момент отбыл непонятно куда и непонятно насколько. А ведь, казалось бы, все трудности для бедного него должны были закончиться на моменте, когда пришлось убеждать девушку-альфу в том, что падение в обморок совершенно нормально и вообще не заслуживает внимания. Или хотя бы на моменте, когда Тыква споткнулся и уронил бездыханное тело наставника на какого-то парня… Бедного Гамму, кажется, ничуть не обнадёжила фраза «Не бойся, он пока жив».       Так продолжаться точно не могло. Если даже при пронесении через зал, где, возможно, люди знали о странностях Его Светлости, на Тыкву было обращено столько странных взглядов, то что будет в коридорах? Удивительно, но не получится просто взять и пойти пробиваться через кучу незнакомцев, держа на руках тренера, который, кстати, очень похож на труп.       И Тыква нашёл решение, хотя сам считал, что лучше бы не находил. Ненадолго оставив Незабудку в кабинке раздевалки, он сбегал и принёс оставленную в тире плед-ткань. Ему, конечно, пришлось постараться над упаковкой, но вскоре он получил почти то, что хотел: Его Сиятельство изящно принял форму большой фасоли и стал практически неотличим от мусорного пакета.       Убедившись в том, что опасность удушения мала, Тыква даже начал процесс выхода из кабинки, чтобы продолжить путь, но вместо выхода у него получилось только стукнуть новый груз сначала задом, потом передом о стены раздевалки. Внутри пледа-ткани что-то забулькало.       — Где я?.. — послышалось из складок тихое сипение.       — На пути к чудесному исцелению. — прорычал Тыква, шипя от удара об дверной косяк.       Мешок немного помолчал.       — Ты не Ручеёк. — грустно заключил он.       Тыква только фыркнул.       — Смотри не расплачься.       Он даже немного вздрогнул, осознав, как грубо прозвучал, и в лёгких у него тревожно похолодело, но Незабудка никак не отреагировал на его фразу. У Тыквы появилась маленькая, как сам тренер, надежда на то, что он не расслышал.       Огромный светло-голубой тканевый мешок с неясным содержимым, тоже, конечно, привлекал внимание проходящих мимо солдат, но не сильнее допустимого уровня. Тыква и не думал, насколько длинным может показаться знакомый и привычный путь до лечебницы. Мешало его спокойному походу также и некоторое волнение: в безопасности упаковки он был не очень-то уверен. К тому же, с разговора в раздевалке мешок не издал ни единого звука.       — Ты там как? — шёпотом спросил Тыква, едва оказался в хоть немного похожем на пустой коридоре.       — Вы. — тем же шёпотом ответили из-под ткани-пледа.       Стало намного легче: придирается, значит оправился.       Милка, к которой Тыква направился сразу же после преодоления порога лечебницы, была в некоторой степени озадачена, когда ей на стол водрузили чудо тканевого оригами, но ничуть не удивилась, увидев внутри Незабудку.       — Зачем ты вообще сам тащил его сюда? — спросила она у Тыквы, погружая в глотку Его Светлости какую-то трубочку.       — В плане? — изогнул бровь тот. — Мне просто показалось, что он упал в обморок.       — Ну, это да, — Милка махнула рукой, показывая, насколько её не впечатлила сложившаяся ситуация, — но ты мог вызвать меня прямо туда через кого угодно из рядом тренирующихся. Я, может, носилки бы прислала.       — Мне не нужны носилки. — встрял Незабудка, ловко обходя языком трубочку и умудряясь говорить совершенно чётко. — Со мной всё в порядке.       — Не тебе решать. Ну, что там у вас вообще случилось?       — Я потерял сознание.       — Спасибо, это я поняла, а что насчёт ЭЗП?       — Что-то не так с ЭЗП?       — О, не включай дурака!       Незабудка отвёл глаза и хотел уйти от ответа, но Милка практически ткнула в его лицо прибором, от которого тянулась трубочка.       — Серьёзно, я просто устал. — изучив показания прибора, он кашлянул и поправился: — Сильно устал.       — Знаем мы. — усмехнулась Милка и исчезла в своей комнате.       Тыква попытался сделать довольно-надменное лицо и с пренебрежением посмотреть на тренера, но ничего из его приготовлений Незабудка не заметил, предпочитая ученику потолок лечебницы.       Вскоре Милка вернулась, по пути наполняя шприц светло-зелёной жидкостью, напоминающей грязную воду из-под заброшенного крана. Видимо, все лекарства Незабудки мутные. Он слегка вздрогнул, когда ему в руку вошла игла, но гораздо сильнее его расстроили таблетки, которые протянула ему главврач.       — Ну, не вздыхай. — улыбнулась она и слегка пожала плечами. — Ты знал, что так будет.       — Ручей только недавно говорил, как рад, что я больше не должен их использовать.       — Вам обоим давно пора бы уже привыкнуть, с твоим-то здоровьем.       Незабудка ещё раз вздохнул, засунул блистер куда-то в складки одежды и, тихо хрустнув спиной, слез с кушетки. Попрощавшись с Милкой и прихватив брошенный на стул плед-ткань, он вышел из больничного крыла и пошёл в направлении, диаметрально противоположном направлению к спортивному залу. Впрочем, это не было ошибкой: пока Тыква носился с мусорным пакетом, а Его Светлость фыркал на таблетки, отведённое на тренировку время давно уже закончилось.       Тыква же, за неимением лучших опций, последовал за тренером. Выдерживая расстояние, он размышлял о том, что делать дальше: стоит ли вернуться к Милке, или устроить слежку, или подойти к Незабудке и напрямую спросить? А что спросить? Что он вообще хочет выяснить?       Интересует его сильнее «ЭЗП», связь «ЭЗП» с падением в обморок или сам обморок? Хотя об этом можно и у Милки спросить, она расскажет, по крайней мере, с большей вероятностью. Но ведь она, возможно, сама мало что понимает. А Незабудка понимает больше? С одной стороны да, а с другой стороны — с чего бы? Или Ручей…       — Что-то нужно?       — Ох ты ж!..       Его Сиятельство, подкарауливший незадачливого ученика за углом, кажется, преследование заметил.       — Вы. — поправил он, с интересом осматривая руку ученика, инстинктивно занесённую для удара.       Последний, смущённо опустив конечность, отвёл взгляд в сторону, не переставая, тем не менее, идти рядом с тренером.       — Тебе в другую сторону.       — Я знаю.       Незабудка едва слышно вздохнул.       — Мне кажется, что я уже слышал этот диалог. Давай к делу.       — Да я просто спросить хотел… Не волнуйтесь, в этот раз без кофе, хах.       Заметив, что единственным движением лица тренера оставалось моргание, Тыква кашлянул и быстро состроил вид такой, будто он даже не знает слова «шутка».       — В общем, опять хотел спросить о Вашем самочувствии.       — Зачем?       Тыква запнулся, хотя, конечно, примерно такого вопроса и ожидал.       — Я же Ваш ученик, вроде как, а с Вами, понимаете ли, э… Я, может, волнуюсь!       Чтобы дать свой ответ, Незабудка терпеливо подождал, пока встретится с протеже взглядом.        — Смотри не расплачься.