Ветер дует с севера

      Последняя нитка, ведущая к разгадке тайны ЭЗП, оборвалась. То есть, не просто взяла и оборвалась, как это бывает в обычных расследованиях, если главный подозреваемый оказывается второй личностью жертвы, а обрывалась медленно, в течение всего следующего дня. Её треск, замедленный в тысячи раз специально под случай, сопровождал Тыкву и утром, когда он проснулся как обычно, и днём, когда еда осталась по вкусу прежней, и вечером, когда Его Светлость смотрел на него совершенно нормально. Короче, ЭЗП-вода не дала никакого эффекта, кроме пластыря на сгибе локтя, хотя это заслуга скорее Гальки.       Однако Милка сдаваться не хотела, пусть и не знала вообще об опыте со шприцем. Она загорелась идеей о связи ЭЗП и СОТ, но, так как Незабудка «спать» пока не собирался, а предложение забрать у него ЭЗП-воду было отвергнуто, у неё не было возможности провести эксперименты, чтобы опровергнуть или подтвердить свою теорию. Поэтому расследование шло пока в обычном пассивном режиме, на уровне догадок.       Тыква и Милка обсудили, скорее, просто ради веселья, как может расшифровываться ЭЗП. Список Гальки очень понравился Леди Главврач, особенно «ЭлектроЗаряд Почек / Печени», а сравнив списки, она обнаружила несколько пересечений. Под конец обсуждения Тыква не получил никакой новой информации, зато получил ещё один запрос на знакомство с Галькой.       И дни пошли как обычно. Сон — завтрак — Его Светлость — обед — аэ-э — Его Светлость — ужин — Галька? — сон. Из раза в раз…       Тыква иногда отмечал, что пластырь на руке Незабудки медленно становится элементом гардероба. Его это, конечно, только немного смешило, но Милку сначала настораживало, а потом начало пугать количество уколов, а значит, ЭЗП-воды, которое потреблял Его Светлость. Она говорила, что норма — один-два блистера за раз, три штуки за неделю — главный рекорд, а в этот раз принимаемый им объём всего за пятнадцать дней уже исчислялся десятками упаковок.       Но самое странное было то, что даже со всеми этими таблетками Незабудка всё равно неумолимо засыхал. Раньше он был просто белым, а теперь, кажется, стал обесцвечиваться. Тыква был ещё готов принять то, что из рук тренера однажды несколько раз подряд выпала его собственная бутылка, но когда Его Светлость не прокомментировал опоздание на одиннадцать минут и уроненный в спешке столбик, он начал ловить себя на мыслях о том, что что-то не так. Ведь, как говорят (то есть, пока не говорят, но Тыква считает, что стоило бы уже начать), Незабудка не подкалывает — жди беды.       Милка беду ждала, но всё же старалась предотвратить. Она прописала Его Светлости режим сна, диету и даже программу йоги, но вынуждена была признать, что не может ничем помочь. Обычно от всего спасали ЭЗП-вода и хороший долгий отдых, но даже когда Незабудка поддался на уговоры и пролежал день в больнице под наблюдением, ему всё равно не стало ни на грамм лучше, а ЭЗП-вода, как известно, не оправдала ожиданий уже с самого начала. В связи со всем этим моральное состояние Милки ухудшалось прямо пропорционально состоянию Незабудкиному.       То, что за последние две недели Его Светлость стал Его Светлейшеством, заметили уже, наверное, все. И если у всех отражалось на лице если не печаль, то хотя бы сострадание, у Мимика, того самого тренера Хокку с первой группой крови, лицо при взгляде на Незабудку всегда становилось такое, будто бы он смотрел на свою собаку, прожившую вдвое больше самого рекордного срока и явно ему надоевшую. Во взгляде у него постоянно читалось ясное «Тьфу, не умер ещё».       Если пренебречь им, не волновался только Ручей, хотя, казалось бы, он должен был быть вовлечён сильнее всех. На каждый шатающийся шаг Его Светлости приходилось по крайней мере два грустных взгляда со стороны особенно участливых тренирующихся и сочувствующий вздох, но Ручей, кажется, относился ко всей истории с исчезающими таблетками так, будто вообще к ней не относился.       Всеобщая грусть и напряжение, так или иначе, не мешали неделям идти своим законным чередом. День очередного понедельника начался для Тыквы отлично: голова была лёгкой и приятно пустой, завтрак тоже был лёгким, прямо как в какой-то доапокалипсовой книге про похудение. Мысль о занятии ОФП его не удручала, а безучастность тренера не раздражала… Словом, всё было спокойно.       Первую половину тренировки всё вроде и правда шло как обычно. Потом у Тыквы появился вопрос касательно назначения очередного мегаприбора, вырытого из кладовки, однако самый этот вопрос остался произнесён будто в пустой воздух: Незабудка не то что не ответил, а даже никак не пошевелился.       Тыква вздохнул, сунул под мышку непонятный аппарат и направился к стенке, облокотившись на которую сидел уже несколько минут Его Светлость. Он был, конечно, жив и даже куда-то смотрел, но Тыква быстро понял, что проследить, куда направлен его взгляд, было совершенно невозможно.       Ему в голову сразу пришёл начинавшийся так же случай в тире. Надеясь всё-таки обнаружить у Его Светлости остатки сознания и не нести его в тряпке в лечебницу, он помахал рукой перед его глазами; белые веки мелко дрогнули.       — Ал-лё?       Вдруг глазные яблоки Незабудки, будто бы даже подчиняясь какой-то логике, медленно развернулись влево, от запачканной песком стены тренировочного зала. Тыква попытался проследить за безжизненным взглядом, но ничего подозрительного в зале не углядел, кроме занимающейся какими-то невоенными делами молодой парочки.       Всё ещё не до конца поняв, в сознании ли тренер, он пару раз окликнул его по имени, а потом решился потормошить за сухое плечо. Голова Незабудки, до недавнего времени опиравшаяся на стену, покачнулась и завалилась назад, утягивая за собой остальное туловище. Тыква успел подставить руку под хрупкую спину, и та податливо выгнулась дугой, словно ломтик мягкого сыра.       Сообразил он, в целом, быстро.       — Милку зовите! Врача!       Краем глаза он видел, как сразу несколько непонятно когда появившихся зевак из первых рядов всколыхнулись и понеслись на выход. Стеклянные глаза Незабудки снова сверкнули куда-то влево, погасли и безвольно закрылись. Тыква почувствовал, как где-то в груди тревожно кольнуло, и вгляделся в движения лёгких тренера, содрогаясь от всяких неприятных мыслей.       — Ну?! Помощь!       С места снялись ещё несколько человек, но побежали в самые разные стороны. Тыква осторожно положил тело на песок, расправил конечности и вцепился пальцами в шею Незабудки, прямо под нижней челюстью. Пульс прощупывался.       Зеваки, увидев облегчение на лице Тыквы, стали подбираться ближе, чуть ли не забираясь друг на друга. Со всех сторон послышались какие-то разговоры, советы и вопросы, иногда обращённые к Тыкве.       — Дыхание есть?       — Приподними ему голову…       Заметив отсутствие сопротивления, они окружили Незабудку кольцом. Тыква немного растерялся из-за такого напора и сам не заметил, как быстро и оперативно оказался от тренера отделён.       — Эй?..       — Пульса нет! Сердце встало! — завопили из центра.       — Идиот, пульс на месте! — ответили примерно оттуда же.       — Извините?!       Тыква попробовал протиснуться обратно в центр кольца, но попытка была встречена сердитым взглядом какого-то мускулистого господина и невежливым толчком. Возможно, охранять и защищать что-то от внешних набегов у Альф уже вошло в привычку.       — Сбегай пока за Милкой, малой. — сказал какой-то парень, стоявший рядом уже на самом внешнем периметре толпы, надменно поглядывая на красные повязки. — Ты больше ничем не можешь помочь.       — Позвольте, но…       Продолжение фразы поглотил вой сирены. Половина толпы испуганно рассыпалась в стороны, вторая только синхронно обернулась на источник звука. Тыква, принадлежавший ко второй половине, мгновенно встретился взглядом с одним из двух принёсших мигалку низкорослых солдат, отличающихся между собой только заколками не левой стороне чёлки.       — Граждане, сохраняйте спокойствие! — завопил тот из них, с кем Тыква взглядом не встретился. — Убедительная просьба отойти от тела до прибытия коронера!       — Он жив. — шикнул ему второй.       — Врача! До прибытия врача!       Внезапно с головы Шафрана, посредством размашистого движения широкой руки, слетела сияющая сирена, и маленькие полицейские с немного пристыженным, но довольным видом встали по обе стороны от подошедшего Бора.       — Та-ак, что тут у вас? — спросил он в своей привычной манере, так, будто у него под ногами не лежал полумёртвый Незабудка, и с достоинством прошествовал к месту преступления. — Ну-ка, разойтись.       Остатки толпы неохотно разбрелись в стороны, давая дорогу. Всё тот же рядом стоящий парень попытался оттеснить Тыкву за собой, но Бор махнул рукой, и его пришлось пустить.       — Привет, дружок! — Бор радостно улыбнулся, проверяя у Незабудки дыхание и пульс (несмотря на то, что по крайней мере четверо из толпы доложили ему о присутствии обоих). — С таким тренером не соскучишься, м?       — У него всё в порядке? — Тыква ещё раз взглянул на Его Светлость и даже вздрогнул. В голову пришла фраза «одной ногой в могиле», значение которой он внезапно понял. — Выглядит… не весьма.       Из под пышных усов послышался смешок.       — Жить будет, не беспокойся.       — Он… «Спит»?       — Вот уж не знаю, что с ним, но это явно не «сон». — Бор оглянулся на выход из зала, и сразу же после этого туда же синхронно посмотрели братья клоны. — Просто низкий ЭЗП. Только с чего бы?.. — он приподнял и уронил обратно прядку выпавших из пучка чёрных волос, — Впрочем, Милка придёт, у неё и спросим.       Группа, посланная на поиски Милки, вернулась уже скоро, но вместо неё самой на пороге внезапно появился, снабжённый всей амуницией, принц на светлых штанах и под длинным белым халатом в сопровождении хмурой Кипарис. Смахивая через шаг попадающую на лицо переходящую из коричневого в блонд чёлку и маня жестом за собой спутницу, Хокку затрусил, к большому неудовольствию Тыквы, прямо на Незабудку и компанию.       — Кипарис, Альфа-четыре. — подойдя, отчеканила медсестра, в личном кодексе которой было обязательным соблюдать все формальности, и, махнув рукой на Япика, добавила: — Хокку, Гамма-три.       Незабудка недовольно дёрнул ногой: то ли это была посмертная судорога, то ли в нём заговорило недоверие к «Хокку, Гамма-три». Тыква попробовал сделать лицо, которое повторило бы эмоцию, что пытался своим коленом выразить Его Светлость.       — Милка отбыла в мирный сектор по семейным обстоятельствам. В её отсутствие я заменяю её на посту главного врача, посему приступаю к осмотру пострадавшего немедленно. — заявила Кипарис тоном, не терпящим возражений.       Расстреляв ещё недостаточно далеко отошедшие остатки толпы взглядами из-за идеально чистых очков, она опустилась на колени рядом с телом. Хокку достал из кармана халата аппарат для измерения уровня ЭЗП и подал его медсестре, которая с нерядовой ловкостью запустила трубочку в горло Его Светлости.       — Шприц. — командовала она. — Ампулу. Спирт.       Укол двойной дозы ЭЗП-воды был произведён быстро и со сноровкой, и уже скоро Незабудка медленно открыл (насколько позволяла ему привычная полуприкрытая форма) глаза.       — Как себя чувствуете?       — Не чувствую… — выскреблось откуда-то из горла Его Светлости.       Кипарис сверилась с показаниями прибора ЭЗП, поднялась с колен, отряхнула штанины от песка, поправила очки и развернулась к выходу, практически на ходу снимая с Хокку свой халат.       — И всё? — послышалось со стороны удивлённое восклицание.       — У меня — всё. — не без пафоса ответила медсестра и, эффектно накинув на плечи халат, удалилась.       Толпа начала разочарованно разбредаться, увидев, что Незабудка смог поднять руку и почесать шею. Братья клоны даже с некоторым восхищением наблюдали за тем, как он, опираясь на локоть и трясясь, будто сидел на разогнанной стиральной машине, сумел приподнять верхнюю половину тела. Тыква вспомнил, что он уже наблюдал подобный процесс, когда несколько лет назад корова их семьи родила телёнка, и тот вставал на ноги.       — Ву-ух, семьдесят восемь! — воскликнул Бор, глядя на экран прибора. — Ай да Милка!       Незабудка, всё еще шатаясь и путаясь в собственных суставах, вытащил изо рта трубку, половина которой уже выдернулась, когда прибор поднимался на высоту глаз собеседников.       — Ну ты вообще как, Недзу? — Бор скрутил трубку вокруг аппарата. — Отнести тебя в медпункт или уж тогда дождёмся Ручья?       — Ручья?.. — эхом повторил Его Светлость уже не хриплым, но и по-странному (для данной ситуации) нерадостным тоном.       — Да, сэр. — раздался сбоку мягкий баритон, заставляя Незабудку не только обернуться, но и неприязненно вздрогнуть, — Мой тренер пошёл за ним сразу же.       Тыква даже уже забыл о существовании Хокку, пока пытался уследить за говорящими на языке жестов братьями-клонами. Японский, видимо, тоже не очень озабоченный существованием коллеги, стоял рядом уже с каким-то по-хозяйски уверенным видом и внимательно изучал ЭЗП-атрибутику, лишь иногда бросая взгляды на вход. Незабудка отвечать явно ничего не планировал, и только безотрывно смотрел на Бету, будто хотел поглотить своими бездонными радужками, а на каждый его взгляд в сторону ЭЗП-аппарата отвечал с какой-то ревнивой агрессией, если её можно таковой назвать, учитывая неизменность выражения лица.       Остальные с интересом ждали развязки.       — Выглядите так, будто это странно. — метко заметил Хокку после небольшой паузы, и Тыква недовольно поморщился от того, что приходится делить с ним авторское право на эту мысль. — Мимик просто узнал, что Вам нехорошо, и решил попытаться помочь, потому что знал, где искать Ручья… Любой поступил бы так же на его месте, разве нет?       Незабудка обдумал слова собеседника, потом приопустил голову, из-за чего приобрёл какую-то злобную ауру, качнул головой и снова заговорил сухо и нейтрально, хотя взгляд добрее не стал.       — Ты прав, ничего странного. Просто… передай ему благодарность от меня, когда встретишь. У меня нет желания дожидаться его.       — Зачем же меня ждать, когда я тут?       Тыква аж подпрыгнул и прямо в полёте обернулся на источник звука. По тому, как была произнесена фраза, уже было понятно, что на лице говорившего следовало ожидать язвительно-довольной ухмылки; она была на месте. Мимик, рядом с Ручьём вызывавший впечатление, схожее с впечатлением от Незабудки, почему-то чувствовал себя самым крутым.       Он, как Тыква уже отмечал, внешне походил на своего спутника, но в то же время разительно отличался от него. Помимо первой группы крови, у Мимика было усталое, нездорового цвета лицо с мешками по сорок литров под глазами, нос с горбинкой, густые, но кривоватые брови и очень, очень недоброжелательный взгляд, хотя стоит заметить, что глаза сами по себе были просто восхитительного тускло-василькового цвета. Свою сутулую спину он дополнял косовато сложенными на груди длинными руками и плотно сдвинутыми ногами, так что поза получалось не очень убедительная, зато голову держал гордо. По крайней мере, в разговоре с теми, ради кого не приходилось её опускать... Наверное, его даже можно было назвать чем-то средним между Ручьём и Его Светлостью, хотя выглядеть так устало они не смогли бы даже вдвоём.       Незабудка, которого внешние черты пришельца не впечатлили так сильно, как Тыкву, только вздохнул, не вложив, правда, во вздох никаких эмоций, и просто сказал:       — Спасибо.       С лица Мимика пропала его усмешка.       — Чего?..       — Спасибо, Мимик, за то, что привёл Ручья. — невозмутимо повторил Его Светлость и почесал крыло носа.       — Да, — сдержанно кивнул названный, тоже обращаясь к Сутулому, внезапно растерявшемуся от неожиданного удара с тыла, — спасибо за то, что привёл меня.       Мимик явно хотел что-то сказать, это было видно по лицу, но что сказать он так и не придумал. Поняв, что момент уже упустил, он выдавил даже больше похожее на скрежет калитки, чем остальная его речь, «пожалуйста», с видом переспоренного школьника поманил за собой ученика, и оба удалились в направлении тира. Тыква даже удивился, насколько недолгой оказалась его первая встреча с тренером Хокку: от объектов своего наблюдения он ожидал более интересного спора.       Зато братьям-клонам представление, в том числе финал, понравился. Они сделали друг другу очередной секретный знак, но Тыква почему-то тоже его понял: такие лица могли сопровождать только послание «Как они его!».       «Они» несколько секунд простояли молча, глядя друг другу в глаза.       — Знаешь, что Мимик сказал мне, когда звал пойти за собой? — наконец заговорил Ручей, скрестив руки на груди и нахмурившись. — «Незабудка завяла».       Его Светлость покосился на ученика, не сумевшего сдержать смешок.       — Не могу оценить этот каламбур. У меня нет чувства юмора.       — Даже если бы было, не думаю, что оно заставило бы тебя посмеяться над собственной смертью. — Ручей сделал ударение на последнее слово и скрестил руки ещё явнее.       Незабудка, видимо, не в первый раз участвовавший в подобных разговорах, уже понял, куда всё идёт и невесело вздохнул.       — Со мной всё было в порядке. — без особой надежды на успех сказал он, помолчал и, оценив своё положение, мрачно уточнил: — В пределах нормы.       Своей саркастичной усмешкой Тыква привлёк внимание Ручья, и тот изогнул острую бровь, ожидая пояснений. Бор перенял его на себя, отвёл взгляд вверх и вправо, шаркнул ногой, построив горку из песка, и, с видом, будто он говорит на какую-то совершенно отвлечённую тему, протянул:       — Четы-ыре.       Глаза Ручья полезли если не на лоб, то по крайней мере из орбит. Он медленно, как если бы его голове приходилось преодолевать громадную силу трения, развернулся к другу и не моргая уставился на него. Эмоция, которая застыла у него на лице, пусть почти и не меняя его, была очень трудно описуема, но выглядела довольно жутко.       — Четыре?.. — выдохнул он и немного помолчал, чтобы выйти из ступора. — Четыре?!       К какой вере принадлежал Незабудка, было неизвестно, но в тот момент своими закаченными к потолку глазами он явно к кому-то воззвал.       — Сейчас уже девяносто. — заметил он, будто пытаясь успокоить друга.       Попытка оказалась по итогу настолько неудачной, что для её описания подошло бы только какое-нибудь прилагательное, образованное от «фиаско». Ручей, судя по виду, вместо спокойствия обрёл способность конкурировать с лучшими бомбами во всём, что связано непосредственно с взрывом.       Тыква, пользуясь тем, что не одна порядочная бомба не взрывается сразу (то есть, возникшей паузой) мягко толкнул Бора в плечо. Сомнений насчёт того, что страшное «четыре» — это показания аппарата ЭЗП на самом пике нездоровья Его Сиятельства, у него уже не осталось, и он хотел только уточнить несколько деталей.       — А четыре это что, прям плохо?.. — прошептал было он в услужливо наклонённое ухо, но его прервал злобный вопль:       — Плохо?!       Несмотря на то, что вопрос был задан едва слышным шёпотом, Ручей всё же услышал его и явно посчитал неуместным.       — Плохо! — ещё раз воскликнул он, — Какое уж тут… Да ты с ума сошёл! Как вообще умудрился!..       К счастью, Тыква ещё в начале криков сжался и спрятался за Бора достаточно сильно, чтобы перестать быть заметным, и разговор снова пошёл с Незабудкой уже к третьей фразе.       Его Светлость слушал всё молча и совершенно спокойно, упрёки принимал с достоинством (либо просто смирился), взгляд отводил только для того, чтобы осмотреть посетителей зала, которых привлекли восклицания Ручья и которые наблюдали за происходящим с плохо скрываемым интересом. Тыква, который тоже внезапно оказался в центре внимания, занервничал. У него возникало ощущение, что он снова в пункте выдачи припасов в мирном секторе, и какая-то незнакомая старушка, ругаясь с сотрудником, каким-то образом привязала к спору и его.       Но этот спектакль, к несчастью для преданных зрителей, планировался намного короче, чем разбирательства с раздатчиком. В тот момент, когда, казалось бы, драма только набирала обороты, и далее в сценарии было курсивом помечено «включается тревожная музыка», раздалась реплика Его Светлости:       — Давай обсудим это в комнате.       Тыква в известном смысле растерялся: несмотря на то, что эта фраза никогда ни на кого не работала, Ручей мгновенно успокоился. Он помолчал, оглядывая «зрительный» тренировочный зал, глубоко вдохнул, будто хотел добавить ещё какое-то хотя бы маленькое замечание, но вместо этого, немного подумав, только так же глубоко выдохнул:       — Ладно.       «Ладно»?! Ну, ладно…       Но куда девалась его почти что ставшая заметной в выражении лица ярость? Куда пропал ужас, внушаемый низкими показателями? Где несдерживаемые эмоции, не покоряющиеся даже Ручью?       И где, в общем-то, он сам?..       Оказывается, пока Тыква подобным образом размышлял, оба главных действующих лица уже скрылись из поля зрения, оставив после себя только следы на песке и звук захлопывающейся двери. Занавес.       Оставшиеся второстепенные персонажи постояли минуту-другую каждый в своих мыслях, пока толпа разочарованно разбредалась уже второй раз за день.       — Да, четыре — это плохо. — наконец сказал Бор, глядя вслед Его Светлости и почёсывая подбородок с необычно задумчивым для него видом.       Тыква удивительно быстро, даже обогнав братьев, понял, что имеется в виду не то, что они остались вчетвером и вспомнил свой вопрос, к которому относился этот ответ.       — Почему? — поймав недоуменный взгляд собеседника, он поспешно пояснил: — Ну, то есть… Что случится, если будет ноль?       Бор отвёл руку от лица, смахнув при этом с себя пелену задумчивости, и снова стал похож на сытого тамаду.       — Не знаю, не пробовал. — он задорно подмигнул Тыкве и потрепал по голове посерьезневшего Шафрана. — Мне не очень много рассказывали о специфике, ну, знаешь, Незабудкиных… этих вот. Знаю, что чем больше ЭЗП, тем лучше, а то, что бывает при большом его падении, ты сам видел.       — И… Что я видел? Ну, он упал в обморок, но это может значить что угодно!       — Говоришь так, будто диагноз ему ставить пытаешься. А с этим я вообще, прямо скажем, не помощник, это иди к Милочке. — Бор взглянул на часы и вздохнул. — Потому что верно ты сказал, что «что угодно».       Шалфей и Шафран осмотрели след от тела Незабудки, оставшийся на полу, и сделали какой-то вывод, обозначив это короткими кивками. Причём, возможно, выводы были разные.       Помолчали ещё. Тыква снова прогнал в голове произошедшее во всех подробностях, чтобы потом ничего не забыть как при собственном анализе, так и при пересказе Гальке. Он думал о том, что же всё-таки будет при нуле ЭЗП. Ведь вообще-то и у него самого, и у Милки, и даже у её матери, которая с Незабудкой в какой-то тесной связи, всегда ноль, и все живы-здоровы!..       — А всё-таки странные они, а? — Бор, улыбаясь, качнул головой в сторону выхода из зала, чтобы Тыква понял, кто такие «они». — На своей волне… Но главное — на одной!