Величайшая сила во вселенной

22 декабря Он быстро стукнул в двери шатлла, а затем вошёл, не дожидаясь ответа. — Хэй, Инара, ты занята? Она сидела за столиком спиной к нему, быстро и как-то нервно выпрямившись, когда услышала его голос. — Мэл! Почему ты не стучишь? — Я постучал, а что ты… — Ничего. Просто неожиданно… Она принялась возиться с верхним ящиком стола, быстро укладывая что-то внутрь, и только после этого повернулась на стуле, чтобы взглянуть на него. — Я могу уйти, если ты занята… — Нет! Нет, совсем не занята, просто дай мне секунду. Она одарила его улыбкой, такой, словно что-то замышляла, а затем небрежным жестом закупорила открытую баночку с чернилами, прежде чем встать. Она вытерла чернила с рук белой тряпицей и снова улыбнулась ему. — Итак. М-м… привет. Тебе что-нибудь нужно? Хочешь чаю? Он приподнял бровь, слегка удивлённый её взволнованным видом. Обычно Инара вела себя более чем хладнокровно практически в любой ситуации, её не так-то просто было сбить с толку. Как правило, он отказывался от её чая — он был не совсем в его вкусе, но в этот раз мужчина кивнул, хватаясь за любой повод остаться. — Чай. Отлично. Было бы здорово. — Тогда присаживайся. Она указала на диванчик, и он сел, пока она наполняла чайник водой. Он смотрел, как она двигается — она была такая грациозная, розовый шёлк её платья подчёркивал каждое движение, когда она доставала две маленькие чашки, чтобы поставить их на богато украшенный деревянный поднос рядом с чайником. Она ловко открыла маленькие квадратные баночки, добавляя разные чайные листья и ароматные специи, а он откинулся на мягкую спинку, любуясь ею. Если её и смущало его внимание, то она не показывала этого. — Ты какой-то тихий, — сказала она, повернувшись к нему лицом, после того как закончила с приготовлением. — Не хотел мешать, — он позволил своим глазам скользнуть по её фигуре, лаская её взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на её лице. — Итак… сыграем в игру, пока будем пить чай? — она указала на доску для го, уже разложенную на столике. — Я играла с Ривер, она просто невероятный стратег. — Почему бы нет? Правда, я давно не играл… — О, я не думаю, что здесь можно разучиться, — она одарила его мягкой улыбкой. — Чаши с камнями стоят под столом на нижней полке. От чайника исходил пар, и она отключила его, чтобы налить кипяток в заварку и накрыть крышкой. Она взяла поднос и поставила его на один из маленьких столиков сбоку от дивана, прежде чем сесть и разгладить складки на платье. Мэл протянул ей одну из деревянных чаш, не удосужившись заглянуть внутрь, чтобы узнать, какого цвета фишки внутри. Затем он поднял крышечку своей чаши и обнаружил, что она полна блестящих чёрных камней, сделанных из юнщи. Выбрав один, он положил его на ближайшее к нему поле в углу доски. Инара поместила белый камень в крайний левый угол со своей стороны, и они молча играли некоторое время, полностью сосредоточившись на своих ходах. Минут через десять Инара разлила чай по двум изящным фарфоровым чашкам и протянула одну Мэлу. Он сделал маленький глоток — напиток был ещё слишком горячим, и поставил чашку на маленький столик со своей стороны дивана. — Ну, не так уж и плохо. — Рада, что ты одобряешь, — она сжимала свою чашку ладонями, наслаждаясь исходящим от неё теплом. — Могу я спросить кое-что? — Конечно. Он не был так уж уверен, что хочет знать ответ, но всё же ему необходимо было спросить. — Если бы Оперативник не появился в Тренировочном центре, ты бы не послала мне сообщение? Она выдержала его взгляд. — Сказать правду? Он нерешительно кивнул. — Нет. — Почему? Она вздохнула, сделала ещё один глоток чая и поставила чашку на поднос. Провела ладонями по коленям, разглаживая ткань, хотя в этом не было никакой необходимости, и только после этого ответила. — Компаньоны воспитываются на принципах буддизма. С того момента, как мы начинаем обучение в храме, нас учат, что всё во вселенной находится в постоянном движении — каждое живое существо, скала под нашими ногами, небо над нами; эмоции и мысли. Всё существует в состоянии непостоянства. Первая Благородная Истина буддийской философии — это дуккха — неудовлетворенность, возникающая в результате попытки отрицать это непостоянство. Она выбрала из чаши один белый выпуклый камень и повертела его в пальцах. — Когда цепляешься за что-то — за идею, за объект… за человека… за желание, — она оторвала глаза от камня, чтобы встретиться с ним взглядом, — и не в состоянии принять преходящую природу этих вещей, это ведет к внутреннему конфликту и несчастью. Он сглотнул. — Ты была несчастна? — Нет, сначала нет. Но потом, когда я поняла… как я привязалась… как несправедлива я была по отношению к нам обоим, не решалась задавать вопросы или слишком внимательно относиться к своим собственным мыслям… — Она провела пальцем по блестящей поверхности камня, прежде чем положить его на доску. — Я была самонадеянна. Я позволила своим собственным желаниям цепляться за что-то, что я не могла контролировать, и из-за этого стала несчастна. Я занималась именно тем самообманом, о котором Жрица предупреждала нас всех много раз. Я надеялась, что, если уйду, то смогу снова сосредоточиться, отделить себя от желаний, которые привели меня к этому состоянию дуккха. — И это сработало? Она взяла свою чашку, провела кончиком пальца по краю, прежде чем сделать осторожный глоток. — Нет. Но, возможно, могло бы сработать, если бы прошло достаточно времени. — Так ты бы хотела, чтобы ничего не изменилось — ты по-прежнему была бы в Тренировочном центре, а мы были бы где-то здесь… Ты несчастна из-за того, что вернулась? — Нет, конечно, нет, — она подняла взгляд и улыбнулась ему, хотя её глаза были влажными от непролитых слёз. — Я очень старалась притворяться, что ничего не чувствую, но теперь понимаю, что это было просто ещё одно заблуждение, — она протянула ладонь и положила на него бедро. — Я знаю, что то, что мы имеем сегодня, может исчезнуть завтра, и я принимаю это. Я хочу максимально использовать дни, которые у нас есть. Больше не терять время. — Больше не терять время, — эхом повторил он, беря свою чашку и легонька чокаясь с её. — Итак, можно я задам тебе тот же вопрос? — спросила она, когда они оба выпили по глотку. — Какой? — Если бы Оперативник не появился и я не отправила тебе то сообщение… Ты бы связался со мной? Мэл отставил чашку. — Ну раз уж мы ведём честный разговор… Нет, не думаю. — Почему? Он долго не отвечал, задумчиво разглядывая чашу с камнями для го, будто та могла дать ему правильный ответ. — Довольно долго после того, как ты ушла, всё, что меня держало, был гнев. Я… ну, действительно хорош в этом. Я злился на тебя за то, что ты ушла, злился на себя за то, что прогнал тебя. — Ты не прогонял меня, Мэл. Он усмехнулся с оттенком горечи. — Не имеет значения, как это выглядело. Мы брались за любую работу, которую могли найти, продолжали работать, как всегда. Потом пастор тоже ушёл… Было такое ощущение, что всё разваливается, все расходятся. Он взглянул в её глаза, тёмные и тёплые, её рука всё ещё успокаивающе лежала на его бедре. — Я хотел перестать думать о тебе. Хотел перестать… Я думал, это одна из тех вещей в моей жизни, которая пошла не так. У меня было много такого. Он поколебался, затем положил свою руку поверх её. — Избегал использовать шаттл, вообще заходить сюда, насколько возможно, но в конце концов нашёл сундук с вещами, которые ты оставила. Ты специально оставила? — Не знаю. Думаю, да. Звучит довольно глупо сейчас… но часть меня надеялась, что однажды я вернусь, что, может быть, оставив что-то, мне придётся вернуться, хотя бы чтобы забрать… или чтобы ты пришёл и вернул. — Может, так и случилось бы в итоге. Или нет. Уже неважно, — он нежно погладил её руку, как тогда, когда они катались в санях. — Ты веришь в судьбу, Инара? — Нет, — она придвинулась ближе к нему и положила голову ему на плечо, их партия в го давно была забыта. — Я думаю, мы сами строим нашу жизнь, благодаря тем выборам, которые делаем, и намерениям, стоящими за этими выборами. — Значит, оставить этот сундук было выбором, а намерение, стоящее за ним, заключалось в том, что ты надеялась когда-нибудь снова увидеться? Она усмехнулась. — Вероятно так, я просто не задумывалась об этом в тот момент. Он переплёл свои пальцы с её и наклонился, чтобы поймать её губы в медленном сладком поцелуе. — Я рад, что ты теперь здесь. — Я тоже. Сначала их поцелуи были похожи на их первый, но вскоре стали более голодными и горячими. Он чувствовал, будто обжигался каждый раз, но ему это нравилось, это заставляло его жаждать её близости ещё больше. Желание нахлынуло на него так, что перехватило дыхание, и выкинуло из его головы все более-менее связные мысли. Не помогало и то, что Инара казалась такой же нетерпеливой, её пальцы в его волосах притягивали его ближе, когда она целовала его подбородок, а затем положила его руки на свою грудь, постанывая в его рот, когда он сминал их через тонкую ткань её платья, ощущая, как твердеют её соски от его жадных прикосновений. Он не хотел останавливаться и, судя по всему, она тоже, не смотря на их недавнюю договорённость не спешить. Инара ощущалась просто невероятно в его руках, и стоны и всхлипы, которые она издавала, вызывали у него желание сделать всё возможное, чтобы продлить это состояние. Она скользнула к нему на колени, и он застонал, ощущая её давление на свой болезненно пульсирующий от желания пах. Он целовал её груди сквозь платье, заставляя её выгибаться от удовольствия, откидывая назад голову. Это было самое прекрасное зрелище, какое только он видел в своей жизни. Он не мог насытиться ею, тем, как она задыхалась, когда он прикусывал то местечко, соединяющее шею и плечо, как она вздрогнула, когда он сжал её бёдра, и как она прижалась к нему, отчаянно пытаясь почувствовать его всего. Он не был уверен в том, что она задумала, когда Инара внезапно соскользнула с его колен, её губы всё ещё были на его, но она слегка оттолкнула его назад, заставляя прижаться спиной к мягкой спинке дивана, пока её проворные пальчики начали расстёгивать его брюки. — Инара, — простонал он низким от страсти голосом. — Не то, чтобы я жалуюсь, заметь, но я думал, мы решили замедлиться… — Так и было. Ей пришлось сдвинуть столик в сторону, чтобы опуститься на колени перед ним, пока она расстёгивала молнию на его брюках, пытаясь вытащить его плоть на свободу. Камни с игрального столика попадали на мягкий ковёр. Wo de tian a… Эта женщина явно пыталась его убить, но какой же это был бы славный конец. Он положил свою руку на её. — Что ты планируешь… — Прекрати болтать, Мэл. Сочетание того, как она освободила его от тесных брюк, вместе с уверенными движениями её рук на его теле, заставили его задрожать. Она собиралась?.. Милосердная мать. — Погоди… погоди, — он прикоснулся к её щеке, чтобы она взглянула на него. — Я не хочу, чтобы ты… м-м-м… обслуживала меня. Я не хочу, чтобы это было похоже на… Он не хотел говорить это, чтобы не начать новую ссору. Только не сейчас. Она села, скрестив ноги. — На обслуживание клиента? Её голос немного дрогнул, и он вдруг испугался, что всё испортил. Как обычно. Он провёл большим пальцем по линии её скулы, пытаясь нежным прикосновением сказать то, что не мог выразить словами. Облегчение, которое он почувствовал, когда её взгляд смягчился, было неизмеримым. — Да. Это не так, — прошептал он. — Я знаю, — она облизнула губы, и при виде этого он с трудом сглотнул, словно в горле застрял камень. — Это дар. Её большой палец коснулся кончика его возбуждённой плоти, где выступила капелька жидкости, и он застонал. Он почти готов был кончить, и если он продержится хотя бы несколько секунд, уже можно считать это крупным везением. — Ну, в таком случае, я хотел бы сделать ответный… Он замолчал, задохнувшись — соединение этого мысленного образа вместе со скольжением вниз её теперь влажного большого пальца мешало ему продолжить. — …если ты позволишь. Было приятно видеть, как она задрожала от этих слов. — Если захочешь. — Нет, неважно, что я хочу. Только то, что хочешь ты. Она снова облизнула губы. — Я хочу тебя. Она смотрела ему в глаза, полные огня и желания, когда наклонилась, чтобы взять его в рот, и тогда слова больше не понадобились. Его голова откинулась на спинку дивана, а пальцы запутались в её волосах. Она нежно посасывала, двигая головой, её язык кружился вокруг кончика его члена и спускался вниз. Мужчина издал ещё один сдавленный стон, даже не узнав его со стороны. Влажный жар её рта… он давно уже не был с кем-то… Кроме Нэнди. Zao gao! Это не то, что ему хотелось бы вспоминать сейчас. Он боролся с желанием направить её голову руками, не желая вмешиваться, боясь разрушить волшебство момента. Как давно он хотел её… а теперь она была здесь. И они… Она начала помогать себе рукой, размазывая влагу по стволу, усиливая давление её рта и языка. — Инара. Для него её имя по смыслу было самым близким к молитве, что он произносил за долгие годы. — Инара… Она постанывала, и он дрожал, ощущая вибрацию на своё плоти, другая её рука сжимала его бедро, он чувствовал её ноготочки через ткань брюк. Он знал, что она сама сильно возбуждена, и гадал, каково это, всё-таки, попробовать её на вкус, почувствовать её запах… Его возбуждение нарастало гораздо быстрее, чем ему хотелось, но как бы он ни хотел насладиться этим подольше, всё уже давно вышло из-под контроля. Внутри у него всё сжималось, он почти не мог дышать, больше, ему нужно было больше. Больше её. Он постанывал и умолял, даже не понимая, что говорит, просто нуждаясь в том, чтобы она двигалась быстрее, ещё глубже, только не останавливалась… что угодно, только бы не останавливалась. Он почти зарычал, кончая, извиваясь на диване, его руки дрожали в её волосах, когда он всхлипывал, шепча её имя. Когда он смог открыть глаза, всё ещё слишком ослабевший, чтобы для начала хотя бы сесть, она всё ещё сидела на коленях перед ним, нежно поглаживая верхнюю часть его ноги с ласковым выражением на красивом лице. — Это было… было… — Как он вообще мог бы попытаться выразить это словами? — Я никогда… так… Её глаза мерцали тёплыми огоньками, и больше всего ему хотелось раствориться в их глубине. Он провёл кончиками пальцев по линии её подбородка, её кожа была такой гладкой и мягкой, почти нереальной. — Ты прекрасна, — пробормотал он. Она покраснела. — Спасибо. Ты и сам не так уж плох. Он провёл пальцем по её губам, розовым и распухшим, прежде чем взять её за руку, лежащую на его бедре, и помочь подняться. Она встала на колени между его ног, и он впился в её губы жадным поцелуем. — Такая красивая… — с трудом выдавил он между поцелуями. — Теперь твоя очередь. — Ты не должен, Мэл… Мне ничего не нужно, я сама этого хотела. Он отстранился, чтобы посмотреть на неё. — Но я хочу. Пожалуйста. Она кивнула, но он встревожился, увидев нерешительность на её лице. — Если ты не хочешь, то я не… — Нет, нет… — она покачала головой, однако он не мог не ощутить дрожь тревоги, вызванную выражением её лица. — Я действительно хочу. Я просто… — она нервно сглотнула, отводя взгляд на мгновение, прежде чем снова посмотреть на него. — Боюсь. — Боишься? Меня… меня? Инара, ты же знаешь, я никогда… — Нет! — Она наклонилась, чтобы прижаться к его губам крепким поцелуем. — Нет, не тебя. Себя. — Почему? — он большим пальцем стёр влагу, собирающуюся в уголках ее глаз. Она встретила его пристальный взгляд с решительным выражением, но он чувствовал, как она подрагивает. — Контроль. Всё дело в контроле… всю мою жизнь. Я никогда… — она сделала паузу, её глаза искали его. — Я никогда не делала этого, ничего такого, не поддерживая при этом определенный уровень отстранённости. В противном случае было бы невозможно делать работу, которой занимаются компаньонки. — Значит, ты имеешь в виду, что никогда?.. — он удивлённо вскинул бровь, и она издала сдавленный смешок, почти похожий на всхлип. — Ой, да ладно, Мэл. Конечно, нас поощряли получать собственное удовольствие, изучать и понимать наши собственные тела, наши реакции. Позже мы учились давать и получать удовольствие от других компаньонов, но всё это было частью учёбы, просто тренировки. Наши учителя наблюдали и давали указания. Выражение его лица было серьёзным. — Не могу сказать, что это выглядит нормальным… Ну, во всяком случае, для меня. Она разгладила несуществующие складки на передней части платья, глядя на ткань и собираясь с мыслями. — Я не хочу, чтобы так было с тобой. Я хочу просто… чувствовать. И я не знаю, что произойдет, когда я это сделаю. Если я вообще смогу это сделать. Он притянул её к себе, крепко обхватив руками. Она дрожала, и он ощущал её прерывистое дыхание на своей рубашке. — Ш-ш-ш, дорогая, всё в порядке. Я здесь, всё хорошо. После нескольких неловких движений он усадил её к себе на колени и пробормотал слова утешения, когда она прижалась лбом к его плечу. Её волосы пахли дымной пряностью её любимых благовоний, и она была тёплой и мягкой в его руках. Он не хотел больше двигаться, никогда. Он защитит её, защитит от её страхов, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Наконец она сделала несколько нервных вздохов, и её дыхание выровнялось. — Прости меня. — Тебе не за что извиняться. — Я как бы… убила весь настрой, — она подняла голову и улыбнулась ему слабой улыбкой, но всё же это была улыбка. Он прижался лбом к её лбу. — Нет, вовсе нет. Мы же движемся в своем собственном темпе. У нас есть всё время во вселенной. Он поцеловал её нежно, нетребовательно и осторожно. — Прости меня. — Перестань это повторять. Из-за чего? — Из-за того, что сбежала. — Это не имеет значения. Теперь ты здесь. Он снова поцеловал её, не в силах удержаться. — Да, — сказала она, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и оставив там несколько поцелуев. — Теперь я здесь. И на этот раз навсегда, если он имел право голоса в этом вопросе.