Величайшая сила во вселенной

24 декабря — Итак… — Итак. Они стояли в каюте Мэла, и Инара нашла бы внезапную застенчивость Мала невероятно милой, если бы её саму вдруг не поразил тот же недуг. Ей было бы легко сделать шаг вперед, взять на себя контроль, как она делала во время стольких встреч с мужчинами и женщинами, которые были ей гораздо менее близки, чем Мэл, но она не хотела этого. Не в этот раз. Она хотела, чтобы это было неловко, волнующе и… ужасно реально. Это напомнило ей о том, как она училась плавать в безопасности тихих бассейнов, и о разительной разнице, когда она впервые смотрела на непредсказуемую безбрежность океана. То же, но при этом совсем не то. Она была рада, что они были в его каюте, а не в её шаттле — дополнительное отстранение от работы было ей необходимо — она хотела — и она не сомневалась, что он тоже, даже если он не озвучивал свои мысли вслух. Он смотрел на неё с выражением теплоты и нежности, скрытого горячего желания, и она знала, что её собственные взгляды отражали его. Казалось нереальным, что они каким-то образом достигли этой точки, несмотря ни на что. Она посчитала его симпатичным, когда они впервые встретились и когда она сделала ему предложение сдать в аренду его шаттл, но теперь, когда она узнала его лучше, он стал для нее ещё привлекательнее. Его густые каштановые волосы — они так небрежно спадали ему на лоб; его широкая челюсть и плечи. Ей нравился его хриплый низкий голос, когда он говорил тихо. Его решимость. Доброта в его глазах и его глупое упрямое рыцарство. Его сила воли и выносливость. Его любовь к этому кораблю, их дому, и к его команде, их друзьям. Она любила его. Это не было шокирующим открытием, которое застало ее врасплох. Скорее, это было что-то, что проникло в её сердце по крупицам, что-то, что уже было там долгое время, даже когда не было слов, чтобы определить это. Просто существовало. Замечая, как он смотрит на неё, она не могла отделаться от ощущения, что он пришёл к такому же заключению, когда его глаза встретились с её глазами. — О чём думаешь? — спросил он, и она улыбнулась ему, желая навсегда сохранить этот образ в своей памяти. — Я не… не то, чтобы думала о чём-то конкретном, если честно. Просто… чувствую. — Да, я тоже, — он засунул руки в задние карманы. брюк. — Хорошо. — Итак, — повторила она. — Полагаю, я должен отдать тебе твой подарок. Ведь именно поэтому мы здесь и всё такое. — Верно. — Я просто… тогда я просто отдам тебе его. Подарок. Он повернулся к столу позади себя и открыл ящик, вытащив большой пакет квадратной формы, завёрнутый в яркую бумагу. — Ты даже завернул его? Она изогнула бровь, дразня его. Он бросил на неё возмущённый взгляд. — Конечно, я завернул его. Если ты будешь дразнить меня, я оставлю его себе. — О, прости. Это было совершенно незаслуженно. Она подавила улыбку, не особенно стараясь скрыть веселье в своем голосе. Он хмыкнул себе под нос, но всё равно протянул ей свёрток. — Это для тебя. Ничего особенного, даже не стоит рядом с тем, что ты подарила мне. Честно говоря, я не знал, что тебе подарить, поэтому мне пришлось импровизировать. Надеюсь, ты не будешь против… — Я уверена, что всё просто отлично. Спасибо. Пакет был мягким и податливым, не особенно тяжёлым. Она перевернула его, нашла край бумаги и провела пальцами по нему, чтобы разорвать куски скотча, удерживающие лист. Она понятия не имела, что там может быть. Вероятно, это была какая-то ткань, но ей было трудно представить, что он покупает ей одежду, если только это не был новый зимний свитер, поскольку тот, который она надевала раньше, явно знавал лучшие времена. Когда ей, наконец, удалось расправиться с бумагой, она не смогла сдержать возглас изумления. — Я не могу её взять, это же твоя любимая! — На тебе она смотрится намного лучше, — он тяжело сглотнул. — И я бы точно не стал жаловаться, если бы ты снова когда-нибудь надела её… Это была его красная рубашка, выстиранная и аккуратно сложенная, со всеми пуговицами, пришитыми точными, аккуратными стежками коричневой нитью. Она коснулась пуговицы подушечкой пальца. — Это ты пришил? — Ага, — он усмехнулся. — У меня больше ушло времени на то, чтобы найти их все. — Не знаю, смогу ли я принять это, — мягко сказала она. — В конце концов, я тоже когда-нибудь захочу получить удовольствие снять её с тебя. — Не думаю, что я буду возражать, — он сделал шаг к ней. — Послушай, Инара, прежде чем мы… то есть, если мы… Zao gao… Я не очень хорош в этом. — В чём? — Это, э-э… это не всё, что я хотел тебе подарить. Не думаю, что моя поношенная рубашка такой уж хороший подарок, — он почесал в затылке, отведя взгляд в сторону, а затем снова взглянул на неё. — Загляни в карман. Ничего особенного, конечно, просто что-то… что-то, что, я думаю, может тебе понравиться. Удивлённая, она полезла в маленький карман всё ещё сложенной рубашки и вытащила ещё один сверток, завёрнутый в цветную бумагу. Это был крошечный маленький прямоугольник, настолько легкий, что казалось, будто он пустой. — Мэл?.. Он пристально наблюдал за ней. — Просто открой. Пожалуйста. Она положила рубашку рядом с кроватью. Бумага была сложена в конвертик, так что ей было легко открыть один конец и заглянуть внутрь, прежде чем высыпать содержимое конверта на ладонь. Это было простое ожерелье с крошечными серебряными звеньями, и оно сияло ярко, словно звёздный свет. — Это принадлежало моей матери. Она всегда носила его, сколько я себя помню. Никогда не снимала… Она дала его мне, когда я уезжал на войну… Она надеялась, что оно принесёт мне удачу. Он выдержал её взгляд, на этот раз не отводя глаз. — Надеюсь, я не слишком самонадеян, говоря, что так и есть. Она была так тронута его жестом, что ей потребовалось мгновение, чтобы суметь заговорить. — Я не знаю, что сказать… это так много значит для меня. Я… Она изо всех сил пыталась выразить бурю эмоций, переполнявших её, но не могла найти слов, которые бы могли хотя бы приблизительно передать то, что было у неё на душе. — Спасибо. — Я знаю, что это не какое-то модное украшение в твоём стиле… — Мэл, — она остановила его прежде, чем он успел продолжить, — оно мне нравится. Она сказала это решительно, не желая, чтобы он сомневался в себе ни на секунду. Разложив и разгладив украшение кончиками пальцев, она подняла ожерелье повыше, и оно заблестело в мягком жёлтом свете комнаты. — Поможешь мне его надеть? Она повернулась к Мэлу спиной и протянула ожерелье позади себя, чтобы он взял его. Наступила короткая пауза, прежде чем он шагнул вперед, и она сначала почувствовала тепло его тела позади себя, а затем как его пальцы взяли ожерелье из её рук. Ему потребовалась минута, чтобы расстегнуть застежку, пока он возился с крошечным механизмом, а затем накинул цепочку ей на шею. Его пальцы были тёплыми, когда он снова застёгивал его, лёгкие прикосновения вызывали покалывание у неё в животе; дразня её обещанием большего контакта с его кожей, которого пока так и не произошло. Сочетание его близости, а также растущее желание его поцелуев и объятий, ощущения силы его тела сводили её с ума, становилось всё труднее не сдаться и просто взять то, что она так хотела… Когда он закончил, она ожидала — надеялась — что его губы окажутся на её шее, а его руки обовьются вокруг неё, чтобы крепко прижать её к себе, но этого не произошло. Вместо этого его пальцы скользнули вверх по её позвоночнику, затем по шее к волосам, где он нашёл одну из многочисленных шпилек, которые удерживали её заплетенные локоны на месте. Он аккуратно вытащил шпильку, стараясь не зацепить ей за волосы, а затем позволил ей упасть на пол. Она выдохнула, до этого момента не осознавая, что задержала дыхание, внезапно переполненная желанием, которое заставило её дрожать, как лист под тяжестью только что начавшегося дождя. — Всё в порядке? — мягко спросил он. Он был достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его дыхания на своей коже. Она снова медленно вдохнула и выдохнула, заставляя себя оставаться неподвижной. — Да. С кропотливой медлительностью и осторожностью он вынимал каждую шпильку, одну за другой, роняя их на пол. Тишину комнаты нарушало только её неровное дыхание и тихий звон шпилек, когда они касались пола. Тепло наполняло её, растекаясь по кончикам пальцев, румянец алел на её щеках. Она понятия не имела, сколько там было шпилек — двадцать? Пятьдесят? — но он проявлял одинаковое количество заботы и внимания к каждой. Когда последняя шпилька была вынута, он перешёл к косам, расплетая их с таким же усердием и распутывая пальцами локоны. Она не знала, сколько времени прошло к тому моменту, когда её волосы были полностью распущены и ниспадали на плечи волнами кудрей, но она мучилась от желания увидеть его лицо, выражения застывшего на нём, его глаза. Она повернулась к нему лицом, как только его руки наконец замерли. Его губы были слегка приоткрыты, когда он впитывал её образ в себя. Её очередь. Он стоял так же неподвижно, как и она, хотя тоже дрожал, когда она стянула его подтяжки — сначала левую, потом правую — с его плеч. Так же медленно, как он вынимал шпильки из её волос, она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и пошла вниз по ряду; одну за другой, пока его рубашка не была полностью расстёгнута. Она провела пальчиком по его груди, по его обнажённой коже, и он задохнулся, заставив ее остановиться на кратчайший момент, когда он прикрыл глаза и снова открыл их. Его ладони сжимались в кулаки и разжимались, хотя его плечи оставались напряжёнными, когда она взялась за левую сторону его рубашки, чтобы освободить его руку. Она переместилась к правому боку, это было уже легче и быстрее, а затем полностью обнажила его грудь. Она наклонилась и поцеловала шрам от боя на шпагах с Атертоном — это вызвало у Мэла ещё один прерывистый вздох — затем старую пулевую рану на его плече. Когда она поцеловала все шрамы, которые смогла найти на его груди, она обошла его, проделывая то же самое с его спиной. Шрамов было так много, но она внимательно отнеслась к каждому из них, прежде чем снова встать перед ним. Она повернулась к нему спиной и одним грациозным движением руки убрала волосы с плеч, обнажая завязанные ленты, идущие по спинке её платья. Она закрыла глаза, пока он развязывал каждую из них, ощущая, как платье становится всё свободнее и свободнее, пока она не смогла просто сбросить его, платье мягко обвилось вокруг её бёдер и соскользнуло на пол. Её грудь была обнажена, и последним предметом одежды остался всего лишь маленький треугольник из красного шёлка, когда она повернулась к нему. Положив руку ему на грудь, она жестом пригласила его сесть на кровать. Он пошёл охотно, не сводя с нее глаз. Его возбуждение было более чем очевидным, когда она опустилась на колени, чтобы снять с него обувь, а затем носки. Поднявшись на ноги, она потянула его за руку, чтобы он тоже встал. Не разрывая зрительного контакта, она расстегнула его ремень и брюки, а затем стянула брюки вместе с нижним бельём вниз, чтобы он мог их перешагнуть. Выпрямившись, она стянула треугольник красного шёлка со своих бёдер и оттолкнула его ногой в сторону, когда он соскользнул до лодыжек. Больше между ними ничего не было. Не компаньон и не клиент. Не краткая встреча двух незнакомцев, а момент между влюблёнными, создания связи, объединяющих как физическое, так и духовное. Она была здесь не для того, чтобы просто предложить ему чай и иллюзию своего внимания, комфорт и удовольствие от её тела. Хотя это всё ещё казалось немного странным, но на этот раз её нервы были на пределе скорее от предвкушения, нежели сомнений. Она не была сломлена, как боялась изначально. Он смотрел на неё с изумлением и восхищением, но в нём не было ни тени сомнений, только страсть и желание. — Итак… — произнесла она наконец. — Итак… Они постояли молча ещё несколько мгновений, прежде чем Мэл пробормотал: — Ты уверена, что всё в порядке? — Если бы я не хотела, меня бы здесь и не было. Я хочу этого… хочу тебя… дольше, чем ты думаешь. Пусть я и не позволяла себе думать об этом. — О, я прекрасно это понимаю, поверь, — его голос стал ниже и чуть более хриплым, она вздрогнула от пронзившего её возбуждения от этого звука. — Я знаю. Я думал о тебе гораздо дольше, прежде чем смог признать это. Он тяжело сглотнул, взял её за руку и подвёл за собой к кровати. Сначала сел на край, а затем лёг на спину, утягивая её следом. Было непонятно, кто из них издал тот тихий стон, когда они, наконец, полностью соприкоснулись разгорячённой кожей друг с другом — может быть, оба сразу — но это и не имело значения. Их губы встретились, и его широкие руки обвились вокруг её стройного тела, их ноги переплелись. Он был твёрдым и горячим, прижимаясь к её животу, пока её руки скользили по его плечам и спине. Первый поцелуй был медленным, словно погружение в тёплую ванну, но вскоре она оба были слишком возбуждены, чтобы продолжать также неторопливо. Он застонал, когда она углубила поцелуй, исследуя его рот своим язычком, и он ответил с не меньшей страстью. Одной рукой он сжал её грудь, лаская каждую по очереди и поддразнивая её соски, пока он продолжал жадно целовать её. Она не могла насытиться им — его запахом, лёгким покалыванием его подбородка, ощущением того, как крепко он прижимал её к себе — кожа к коже — и свободой, которая появилась благодаря тому, что они наконец-то уступили, перестали отрицать очевидное. Открытым ртом он провёл по её шее, целуя, легко покусывая и лаская языком, его руки сжали её бёдра, когда она невольно дёрнулась к нему, ища большего контакта. Она лизнула раковину его уха, прежде чем взять мочку в рот, слегка задевая зубами, что заставило его застонать. — Хочу прикоснуться к тебе. Везде. Найти все места, которые заставляют тебя дрожать и хотеть большего. Его руки скользнули ниже, крепко сжимая её зад, когда он наклонился, чтобы пососать её груди, сначала одну, потом другую. Всё, что она могла в этот момент, это цепляться за него, пока он не остановился, а его собственная грудь безумно вздымалась. Натиск ощущений выбил из её головы почти все связные мысли, и ей было легче не вспоминать о многочисленных тренировках во времена её обучения. Как только возникала подобная мысль, она позволяла ей проскользнуть в её разуме и снова исчезнуть, признавая её присутствие и при этом освобождаясь от неё. Не борьба — принятие. Она сама решала — остановиться на этой мысли или отпустить её. Полностью её выбор. Она толкнула Мэла на спину, оседлав его, и оба застонали, когда она прижалась к нему. Его волосы были взъерошены, ноздри раздувались, а глаза затуманились от страстного желания. — Инара, — прошептал он, ладонью легко касаясь её щеки. Она нежно прикусила его большой палец, когда он коснулся её губ, и его глаза на секунду закрылись, пока он пытался восстановить контроль. Она наклонилась и нежно коснулась его губ. — Займись со мной любовью, — прошептала она в его губы между поцелуями, — пожалуйста. Она поцеловала его крепче, желая, чтобы он понял. Он поцеловал её в ответ не менее страстно, или даже ещё сильнее, его руки притянули её к нему. — О Боже, да, — одним движением он перевернул её, укладывая спиной на тонкий матрас, не отрываясь от жара её губ. — Ты так нужна мне. Он приподнялся над ней, балансируя на предплечьях по обе стороны от её головы. При этом он прижал часть её волос, но ей было всё равно, её ногти впились в его плечи, когда он расположился между её бёдер. Она хотела чувствовать его, нуждалась в том, чтобы он наполнил её, и пыталась подтолкнуть его, передать то безумное и неконтролируемое желание, которое не могла уже игнорировать. — Мэл… Она не была уверена, сколько времени ещё сможет вытерпеть, не взяв дело в свои руки. Он оторвался от её губ, чтобы встретиться с ней взглядом, когда начал входить в неё очень медленно, чуть глубже с каждым осторожным толчком в её тело, пока полностью не погрузился в её жар. Она была растянута и полна им, каждое нервное окончание было напряжено и тело слегка покалывало, когда он остановился. Его бёдра были неподвижны, даже когда мышцы предплечий задрожали от усилия, которое требовалось ему, чтобы остановиться. Пот выступил на его лбу, и он тяжело дышал. С той же кропотливой медлительностью, что и раньше, когда они раздевали друг друга, он наклонился и глубоко поцеловал её. Нетребовательно и сладко. Забота, которую он проявлял, заставляла её почувствовать себя обнажённой — незащищённой и уязвимой — не из-за страха, а потому что она чувствовала, что они соединились самым интимным образом, какой был только возможен. Она поняла смысл того, что он вкладывал в свой поцелуй, и поцеловала его в ответ, позволив всему, что она чувствовала, проникать в него, когда он начал двигаться. Это было словно качаться на волнах, и ничего больше, кроме скольжения его кожи по её, и наслаждения, которое росло внутри неё с каждым толчком его бёдер, с каждым стоном. Её нервы были словно расплавленный металл, становясь всё горячее и горячее, ища освобождения, но при этом не желая, чтобы это всё когда-нибудь закончилось. — Ты близко? — он переместился с губ к её шее, его осторожный контроль ускользал, когда он посасывал мягкую кожу. — Пожалуйста, скажи мне, что ты близко. Как будто ему нужно было спрашивать. Она была так близка к своему пику, и всё, что она хотела, это дойти до него, не останавливаться. — Да, — удалось ей произнести. — Rén ci de fó zu, да… Он застонал ей в то местечко, где её шея переходила в плечо, и прикусил его, менее осторожно, чем раньше, малейший намек на боль послал электрический разряд по её и без того чрезмерно чувствительным нервам. Каждый толчок заставлял её увидеть звезды. Мэл был также захвачен страстью, как и она, и Инара обвила его ногами, чтобы заставить его ворваться в неё глубже, чтобы удержать его именно там, где она хотела. — Мэл… Она почти достигла пика, балансируя прямо на краю, и по тому, как он яростно вбивался в её тело, она могла сказать, что он тоже был на пределе. — О, Боже… Инара… Её оргазм поразил её, сначала накрыла первая волна, затем вторая и третья, когда она почувствовала, как он прижался к ней, сильно, пытаясь войти ещё глубже, когда он опустошил себя внутри неё с несколькими последними беспорядочными толчками. Она не могла дышать, не могла двигаться, не могла думать. Её сердце бешено колотилось, и каждый дюйм её кожи покалывало от толчков сильного удовольствия. — Wā… — его руки дрожали от усилия, когда он пытался удержаться, чтобы не придавить её своим весом. — Это было… я не знаю, что это было… это было… Он глубоко поцеловал её, прежде чем осторожно перевернуться на бок и притянуть её к себе. Она чувствовала себя сытой и довольной, когда они оба лежали, переводя дыхание и ожидая, пока комната перестанет вращаться. — Почему мы не сделали этого раньше? — пробормотал он ей в волосы, когда она прижалась к его груди. — Помимо очевидного, ты имеешь в виду? — Очевидного? Она улыбнулась ему в кожу. — Упрямство и гордость. — Хм… это действительно хорошо тебя описывает. Она с улыбкой уткнулась в его плечо, даже не удосужившись ответить на его поддразнивание. Его рука легла на её поясницу, очерчивая круги подушечками пальцев. Повторяющееся движение успокаивало. Она почти задремала, когда он снова заговорил. — Это значит, что ты остаешься? — А ты как думаешь? — Неважно, что я думаю. Я хочу услышать, как ты это скажешь, вот и всё. Она подняла лицо и поцеловала его в подбородок. — Я остаюсь. Он издал довольное урчание и поцеловал её в макушку. — Правильный ответ.