Let Love Bleed Red

Я лежал на здоровом боку и глядел в окно. Медсестра завесила его шторами, и дневной свет не пробивался сквозь них, но это меня сейчас совсем не волновало. Мозг снова и снова переигрывал все, что случилось прошлой ночью. Я провел пальцами по губам, вспоминая, как Вик ласкал их, как идеально они подходили к его губам. Закрыв глаза, я улыбнулся. Позади меня открылась дверь и вошедший пытался передвигаться очень тихо. Рука провела по волосам и кто-то поцеловал меня в висок. - Келлин, - прошептала мне мама. - Пора идти домой, милый. Я купила тебе немного одежды, чтобы ты мог переодеться. Я сел и взял пакет с вещами: - Спасибо, мам. Она положила руку на мою щеку и провела по ней большим пальцем: - Обращайся, малыш. Я буду ждать тебя внизу. Я улыбнулся ей, и она ушла улыбнувшись, оставляя одного в палате. Просматривая одежду, которую она принесла, я обнаружил простую голубую майку, серую мешковатую кофту и шорты. Переодеваться пришлось в ванной, где я обнаружил зеркало, висящее над раковиной. Быстро отворачиваюсь, чтобы не видеть, насколько изуродовано мое тело сейчас. Я вслепую натянул рубашку и шорты. Теперь, когда мое тело было закрыто, можно было посмотреть в зеркало. Волосы торчали во все стороны, и я провел по ним руками, пытаясь распрямить. Лицо, по видимому, возвращалось в нормальное состояние: губы уже не были опухшими, царапины почти исчезли, а отвратительные фиолетовые синяки теперь были бледно-желтого цвета и через пару дней совсем бы пропали. Выйдя из ванной, еще раз проверяю, не забыл ли что-нибудь. Пока я переодевался, мою кушетку уже застелили для следующего пациента. Спустившись, я подошел к маме, и мы вместе вышли на свежий воздух солнечного Сан Диего. Мы пересекли парковку и, подойдя к красной машине, запрыгнули в нее. Мама помогла мне с ремнем безопасности, потому что моя рука была все еще в гипсе, и поцеловала еще раз в щеку. Она действительно всеми силами пыталась выразить свою любовь, но в этом не было необходимости: я и так знал, что она меня любит. Большинство пути прошло в тишине. Мы не разговаривали, и только радио сообщало нам о 20 самых популярных треках в США на этой неделе. - Где Грег? - нарушил я тишину. - Его не будет пару дней, Келлин. Я сказала ему, что ты для меня сейчас важнее всего, - она никак не могла посмотреть на меня. Вместо этого она крепче сжала руль и смотрела на дорогу, - Мне жаль, Келлс. Я должна была думать о тебе все это время. С тех пор, как ушел твой отец, я стала другой, я знаю. И я могу только представить тот ужас, через который тебе пришлось пройти. - Мам, я не хочу, чтобы ты думала, что это твоя вина. - А кого еще в этом винить? "Грега" - подумал я со злостью, но вместо этого ответил: - Меня, я это сделал. Не вини себя. Оставшаяся часть пути прошла также, как и началась: в тишине. Машина остановилась на подъездной дорожке, и мама поддерживала меня, пока мы шли в дом. Теперь он был убран, и в гостиной лежали мои одеяло и подушка. - Я подумала, что будет лучше, если тебе не придется много ходить по лестнице. Мама продолжала держать меня, пока мы не дошли до дивана. Не было желания сидеть на своем одеяле: скорее всего, оно еще не стиралось, а я помнил события, развернувшиеся на нем. Вместо этого я присел на единственный стул, делая вид, что еще слишком бодр, чтобы ложиться. - Я вернусь через минуту, милый. Мне нужно съездить в город за продуктами, - улыбнулась она и направилась к двери. - Есть какие-нибудь пожелания на ужин? - Что-нибудь вкусное. Она закатила глаза и рассмеялась: - Давай же, Келлс. Все, что пожелаешь. Я куплю. Пожимаю плечами: - Пицца? - Все так же вегетарианская? - вспомнила она, и я невольно улыбнулся. - Да, пожалуйста. - Скоро вернусь, - она послала мне воздушный поцелуй. - Люблю тебя. Я помахал ей в след: - Я тебя тоже. Сидя на стуле, я дождался, пока машина уедет, и подбежал к одеялу, одной рукой сбрасывая его на пол. Используя ногу вместо недвижимой руки, продолжаю разравнивать его по полу, чтобы рассмотреть. Пододеяльник был моим любимым: черный с золотой гитарой посередине, гриф которой расходился потом диагоналями. Мне он очень нравился, потому что он был связан с музыкой. Поскольку поверхность была черной, не составило труда заметить то, что я искал. На нем повсюду были затвердевшие места, и я скривился и затрясся от отвращения. Наклонившись, я пытался расстегнуть пододеяльник и снять его с самого одеяла, чтобы смыть потом с него воспоминания. -Тук Тук- - Войдите, - крикнул я, ожидая, что это будет мама. Дверь медленно приоткрылась и я ждал, что кто-то пройдет в дом, но вместо этого из-за угла высунулась голова Вика с огромной улыбкой на прекрасном лице. - Добро пожаловать обратно, красавица, - прошел он. - Спасибо, - улыбаюсь, вскакивая на ноги. Вик держал руки за спиной, очевидно, что-то пряча. Он подошел ближе и поцеловал меня в лоб. Я закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением его губ: они не были похожи на мамины, что было хорошо по многим причинам. Когда он отошел, я открыл глаза и увидел, что он достает из-за спины коробку шоколадных конфет и маленького коричневого мишку, на котором были надеты шляпа и клетчатая рубашка. Я рассмеялся и чмокнул его в щеку: - Спасибо, конечно, но тебе не обязательно было это делать. - Не глупи, чувак. Ты только что вышел из больницы, что мне еще делать? Он все еще улыбался мне; все, что он вообще делал — это улыбался: - Тебя ничто не огорчает. - Ну, теперь у меня есть повод всегда улыбаться. Покраснев, спрашиваю: - Почему я? Он подмигнул и приблизился: - Могу спросить то же самое. Я почувствовал его руку на своей спине и выгнул её от прикосновения, врезаясь в него. Вик усмехнулся и положил руку мне на шею. Наши губы снова встретились, и поцелуй был даже лучше, чем в прошлый раз. Его дыхание было горячим и сладким. Мягкость его губ, давящих на мои заставила мой живот бесследно пропасть: теперь там были только бабочки. У меня был ощущение, что, если бы он меня не держал, то я бы улетел в космос. Он разорвал поцелуй и беззвучно рассмеялся, когда я надулся. - Я не хочу причинить тебе боль, Келлин. Кладу здоровую руку ему на шею: - Я знаю, что не причинишь. Вик улыбнулся и оглянул комнату: - Чем ты занимаешься? - Немного стирки, - ответил я, смотря на одеяло. Он вздохнул и опустил голову: - Я не думаю, что это нужно стирать. - Почему? - я пытался не злиться. - Это доказательство, Келлин. Дай им это и они уведут его. Я опустил голову: - Не хочу. - А вдруг это повторится? - он положил руки мне на лицо и развернул к себе. - Что, если он снова попытается тебя изнасиловать? Что, если он не может остановиться? Я не хочу, чтобы ты пострадал, малыш. Пожалуйста. - Пожалуйста, мы можем просто забыть об этом? Я даже не хочу помнить это, я хочу покончить с этим. Вздохнув, он закрыл глаза и обнял меня, стараясь не давить на ребра: - Ох, Келлин... Я положил голову ему на грудь, не пытаясь остановить слезы. Мы пересели на диван, а я все продолжал плакать. Его рука поглаживала меня по голове, пока он целовал меня в макушку, шепча успокаивающие слова. Я был эмоциональной размазней в его руках, почему он до сих пор не сбежал? Как он может любить кого-то, у кого столько шрамов, столько недостатков; кого-то такого отвратительного, как я? Кто послал мне такого прекрасного человека? - Все в порядке, милый. Выпусти это все, я не буду на тебя давить, - пообещал он. Сжимаю его рубашку в руках и спрашиваю, все еще всхлипывая: - Почему тебе не все равно? Было столько людей, которые отбрасывали меня, будто я пустое место, будто я ничего не значу. Но ты этого не делаешь. - Мы все что-то значим, - он провел пальцами по моей щеке, стирая слезы. - А теперь успокойся, ты делаешь себе хуже. Я пытался, но мое тело не позволило мне остановиться, продолжая наполнять глаза влагой. Вик положил свою голову на мою, позволяя слезам литься на его рубашку. Вскоре они просто закончились и я просто лежал в его руках с закрытыми глазами и наслаждался моментом, зарываясь глубже в его колени. Вик рассмеялся и поцеловал меня в макушку. Я все еще не мог поверить, что у меня был кто-то такой, как он. Почему Вик вообще со мной возится? Что во мне такого? С ним все было просто: привлекательное лицо, характер, ангельский голос и все прочее. Что я мог сказать о себе: шрамы, синяки, разбитое сердце. Ничто во мне не смогло бы поставить меня на один уровень с ним. Ничего. Так почему же он не уходит? Я сел и посмотрел на него. Солнце, пробивающееся сквозь тонкие шторы, озаряло его лицо, и он улыбался. - Вик, - начал я, мягко кладя ладонь на его щеку. - Да? Опускаю взгляд и вздыхаю: - Вик, я не подхожу для нормальных отношений. Он сел прямо и, приблизившись, взял меня за подбородок, разворачивая к себе: - Что ты говоришь? - Послушай меня: я не тот, кто тебе нужен, - он поднял бровь, и я продолжил. - Я тот тип парня, с которым можно провести какое-то время, пока ты не найдешь кого-нибудь еще и не женишься. Вик рассмеялся и взял мою руку: - Сколько тебе морфина вкололи, Келлин? Серьезно, послушай себя, это чушь. - Н... Я пытался возразить, но его губы поверх моих заставили меня замолчать. Положив руку ему на шею, я еще сильней прижал его к себе. Поцелуй углублялся, и Вик прикусил мою нижнюю губу, вызывая стон. Пока наши языки сплетались, его руки опустились мне на бедра, где начали вырисовывать круги. Я чувствовал холодные пальцы на своей коже, которые понемногу перемещались на живот. Не оставаясь там надолго, она пропали из-под майки и перешли к её краям. Я не хотел, чтобы поцелуй когда-нибудь заканчивался. Хотелось, чтобы его губы оставались на моих вечно. Когда он поднял наверх мою майку, нам пришлось его разорвать и с губ сорвался стон от недостатка прикосновений. Ловко вынув гипс из рукава, он снял её и бросил на пол. Холодный воздух пробежал по телу, и я слегка задрожал, смотря на Вика. Его глаза разглядывали мое тело, и мне захотелось закрыться, зная, что ему не понравится то, что он увидит. Я начал съеживаться, но он, уже заранее зная мои намерения, взял меня за руку и заставил посмотреть на него. - Келлин, ты прекрасен. Он мягко толкнул меня в грудь, и теперь я лежал на диване, смотря на него снизу. Опираясь одной рукой на подлокотник, он держал себя надо мной. Я сделал глубокий вдох, когда его губы оказались на моей шее. Он кусал и засасывал её, пока с моих губ не слетал стон наслаждения. Я больше не заботился о руке в гипсе: она не была сломана. Имея возможность пользоваться ей, я потянулся вниз, поднимая его футболку, чтобы почувствовать его оголенную кожу. Бок резко заболел, но я не хотел показывать этого, я хотел Вика. Его зубы прикусили живот, а затем вернулись к губам, где и остались. Сердце бешено билось в груди и мне было трудно лежать неподвижно под ним. Я обвил руками его шею, не желая отпускать. - Келлин, остановись, - приподнялся он. Я надулся, и Вик с усмешкой чмокнул меня в губы в качестве компенсации: - Почему? - Я не могу сделать это. Я—я раню тебя, - промямлил он, смотря на мои ребра. - Нет, не ранишь, - сказал я упрямо. Он спустился вниз и положил голову на здоровую сторону, позволяя рукам водить по ребрам. Когда его руки остановились, он снова навис надо мной и его губы очутились там, где раньше были руки. Это было безумно приятно: его теплые губы против моего холодного тела. - Вик... - простонал я. Он усмехнулся и растянул мое имя: - Кел-лин. Притягиваю его лицо к себе и прижимаюсь губами. Я попытался подняться и оказаться сверху, но это причинило боль в боку. Все еще целуя меня, Вик коснулся ребер, и я вздрогнул. Он резко отстранился и отсел, закрыв лицо руками и ругая себя. - Нет, Келлин. Я пораню тебя. Я не могу, - сказал он, и снова начал проклинать себя. - Я пораню тебя. Обнимаю его, пытаясь игнорировать боль. Вик засмеялся и лег на спину, наклоняя меня вместе с собой и кладя мою голову себе на грудь. Его пальцы обводили контуры моего тела, вызывая дрожь, и он поцеловал меня в лоб. - Через четыре или восемь недель, может быть, - промурлыкал Вик.